Rock out loud

Утро началось, как обычно, с ора. — Кто, блядь, вырубил чайник?! — вопил Феликс из кухни. — Он сам, — откликнулся Сынмин, жуя булку. — Устал, наверное. — Он не живой! — — У нас и коты не живые, но посмотри на Белку. Белка как раз в этот момент спрыгнула со стола и утащила чайный пакетик. Минхо вышел с кружкой и видом человека, который проснулся только наполовину. — Где мой шнур? — — Какой? — — Любой, — отмахнулся он. — Я уже три дня теряю по одному в день, это статистика. Чанбин вылез из-под стола, весь в пыли. — Я нашёл один. Может, твой, может, мой, хуй знает. Хёнджин уже разворачивал кабель, Феликс пытался включить старый ноут, Джисон тихо листал блокнот с идеями — рядом сидел Пельмень, как всегда, будто контролёр с завода. Чан, с чашкой кофе и хриплым «добрым утром», сел на край стола: — Так, народ, если мы реально хотим песню — пора перестать просто жрать и ругаться. — А что делать? — прищурился Минхо. — Писать, блядь. — Чан хлопнул ладонью по тетради. — Сначала на бумаге. Потом — посмотрим. Сынмин уже пододвинулся, достал свой блокнот, в котором торчали крошки и обрывки строчек. Феликс вскинулся: — А если у нас не получится? — Получится. Или будет стыдно, но весело. --- Первые строки рождались с матом, спором и кофе. Чан пытался рифмовать про «ночной свет», Минхо предлагал заменить всё на «грязный подвал», Феликс смеялся. Джисон молчал, только время от времени кивал и что-то помечал сбоку. Сынмин тихо напевал, подбирая мелодию губами. Коты, конечно, мешали как могли. Белка утащила карандаш. Чиж пролил воду. Бастард улёгся на тетрадь. — Кажется, у нас саунд-продюсер с четырьмя лапами, — буркнул Хёнджин. — И интеллектом выше, чем у нас, — добавил Минхо. --- Днём Чанбин и Минхо ушли в мастерскую( Минхо не добровольно пошёл, он проспорил чанбину) , вернулись под вечер с какими-то железками и запахом моторного масла. Хёнджин возился с микрофоном. Сынмин возился с текстом. Джисон всё ещё держал руку в бинте, но уже печатал одной рукой — упёрто, как всегда. — Блядь, у нас будет песня, — сказал Чан с тем самым упёртым тоном, когда все знали — значит, будет. --- На следующий день они решили прогуляться до музыкалки — «послушать, что там по клавишам», как выразился Минхо. Половина шла ради дела, половина — ради прогулки. На улице пахло мокрым асфальтом, и коты, оставленные дома, наверняка уже устраивали переворот. Музыкалка оказалась облезлой, но с живыми звуками — где-то кто-то фальшивил гаммы, кто-то долбил барабаны. И там они наткнулись на него. Кудрявый блондин сидел у старого пианино, нога поджата, пальцы лёгкие, будто не нажимали, а дышали по клавишам. На губе поблёскивало кольцо. Он выглядел лет на шестнадцать, максимум. Слишком юный, слишком уверенный. Чан остановился первым. — Он живой? — тихо спросил Минхо. — Вроде, — хмыкнул Сынмин. — Но если это сон, пусть не кончается. Парень обернулся, и в глазах блеснуло что-то одновременно настороженное и нахальное. — Вы чего? — — Мы… эм… — начал Феликс, — ищем пианиста. — А вы кто? — Подвал, — ответил Джисон, не задумываясь. — Чего? — Ну, группа. Почти. Блондин усмехнулся. — Я Чонин. И мне семнадцать. Могу сыграть, если дадите кофе. Минхо хохотнул: — С кофе начинается зависимость, с нами — беда. Чонин пожал плечами. — Тогда две беды. --- Через полчаса он уже сидел у них в «студии». Коты окружили новенького, Белка с интересом исследовала кудри, Пельмень грел ему колени. Чонин глядел на клавиши, потом на Сынмина: — У вас тут, конечно, цирк. — Да, — кивнул тот. — Но музыка — единственное, что держит всё это вместе. И когда пальцы Чонина коснулись клавиш, а Сынмин начал напевать первые строчки — всё опять стало тем самым: шум, смех, коты, подвал. И впервые — настоящая песня. Первые демки рождались, как всё у них — из хаоса, шума и криков. — СЫНМИН, ТЫ НЕ ПОПАДАЕШЬ! — орал Хёнджин из-за барабанов. — ТЫ СЛИШКОМ ГРОМКО, Я ХОТЬ ЧТО-ТО СЛЫШУ?! — перекрикивал тот. — Я НЕ МОГУ ТИХО, Я ЖИВОЙ! Минхо хлопнул по струнам, но гитара всё равно дребезжала. — Кто трогал мой дисторшн? — Я, — признался Феликс, не отрываясь от микрофона. — Хотел, чтобы «хуяк, и мощно». — Получилось «хуяк, и пиздец». Хан, сидящий в углу с блокнотом, ржал, пока не уронил ручку. — Это мы потом запишем как трек: «Хуяк и пиздец». — Отлично, дебютный сингл, — поддакнул Чан, не отрываясь от клавиш. — Только не забудь, что мы пока даже один куплет не согласовали. Чонин сидел рядом, пальцы скользили по вторым клавишам — он ловил настроение, аккорды, ритм. Его кудри падали на глаза, губа блестела от пирсинга, а коты один за другим укладывались под пианино, будто слушали концерт. — Давайте по новой, — спокойно сказал он, когда шум чуть стих. — Сбросьте темп. Пусть дыхание совпадает с басом. — Ты, блядь, школьник или продюсер? — фыркнул Минхо. — И то, и другое, — ответил Чонин и кивнул. — Сынмин, ты начинаешь. --- И вдруг всё встало на место. Сынмин запел — чуть хрипло, с тем самым надрывом, от которого по спине шло тепло. Чонин поддержал вторым голосом, мягко, почти шёпотом. Феликс и Чанбин вплелись в ритм — рэп, смех, энергия. Хан подхватил гитару, и струны зазвучали, как будто знали, куда им нужно. Хёнджин поймал ритм и уже не орал, а бил чётко, ровно, мощно. Чан играл на клавишах, добавляя ту самую атмосферу — не звук, а дыхание подвала. Минхо закрыл глаза и просто стоял в потоке. Когда они остановились — в комнате стояла тишина. Даже Белка замерла на колонке. — Вот, — выдохнул Чан. — Это оно. — Чё оно? — не понял Хёнджин. — Музыка, дебил, — улыбнулся Сынмин. — Настоящая. Феликс фыркнул: — Если это настоящее, то я святой. — Святой Феликс из Батарейного Подвала, — подхватил Хан. — Покровитель дешёвых микрофонов. Все заржали. --- Дальше пошло как по накатанной: Днём — работа, вечерами — подвал. Сынмин и Чонин зависали над текстами, споря о каждой строчке. Минхо и Хан возились с гитарами, стараясь не убить соседей по дому. Феликс придумывал биты и сэмплы, Чанбин рифмовал под них, ловя ритм. Хёнджин часами стучал палочками по всему, что издавало звук — от барабанов до кастрюль. Чан строил звук, добавлял эффекты и время от времени матерился, когда Белка ложилась на клавиатуру. — Она, сука, опять включила реверб! — орал он. — Может, ей просто нравится атмосфера, — хмыкнул Минхо. --- К ночи подвал превращался в отдельный мир: свет от лампы, коты по углам, запах кофе и звуки, которые складывались в песню. Иногда кто-то вырубался прямо на диване. Иногда спорили до хрипоты. Иногда просто сидели в тишине, слушая, как гудит усилок и шуршит жизнь. — Думаете, получится? — спросил однажды Чонин, глядя на клавиши. — Уже получилось, — ответил Чан. — Остальное — дело времени. Белка зевнула, уронила карандаш и, как всегда, подвела итог лучше всех.