Rock out loud

За неделю подвал снова изменился. Не сильно — просто стал ещё немного живее. На стене появилось новое пятно от кофе, у Хана — новая шутка про пересол, у Минхо — новая седа́я мысль, а у всех — новая соседка. Луна. Она быстро поняла, кто тут главный(нет). И выбрала его. Хёнджин сначала пытался сопротивляться — говорил, что «ему не нужны обязательства», «это просто временно» и «я не готов к коту, который смотрит на меня, как на Бога». Но теперь он просыпался каждое утро с тёплым, мурчащим шариком у шеи и не смел пошевелиться, пока она не проснётся первой. — Это уже зависимость, — сказал Минхо, наблюдая, как Луна идёт за Хёнджином даже в туалет. — Это взаимность, — ответил Хёнджин, грея себе чай. — Она просто понимает, кто тут надёжный. — Надёжный? — хмыкнул Хан. — Ты вчера забыл, что у тебя лапша на плите, и мы ели уголь. — Экспериментальный вкус, — пожал плечами Хёнджин. — Артхаус, только в еде. Луна в это время сидела на полке и смотрела на них так, будто понимала, что спор — бессмысленный. Она уже выбрала сторону. --- Чонин любовался ею с уважением. — Умная девочка. Сразу нашла, кто не кричит и кто кормит. — И кто пахнет «кошачьим одобрением», — буркнул Минхо. — Вчера она спала на твоей куртке. — Я пытался её отучить, — оправдывался Хёнджин. — Но она смотрела на меня этими глазами... — Разноцветными, — добавил Феликс. — Как будто один глаз говорит «я люблю тебя», а другой — «смотри, как я переверну твой кофе». — Баланс, — заключил Сынмин. — Даже кошка у нас с философией. --- День шёл как обычно: кто-то работал, кто-то притворялся, что работает, кто-то спал. Коты, как всегда, правили подвалом. Белка обиделась на Луну и теперь принципиально игнорировала всех. Пельмень пытался её успокоить, но получил лапой. Мыдра всё так же следила с полки — теперь не только за растениями, но и за «новенькой». Священная полка обросла новой гирляндой — подарком от Феликса. «Чтобы мята чувствовала вайб», — сказал он, вешая лампочки. --- К вечеру все собрались. У Чана в руках — старый ноут, у Минхо — гитара, у Феликса — микрофон, у Хана — кружка с чем-то подозрительным по запаху. Сынмин принес блокнот с текстом, измятым и заляпанным кофе. — Ну, раз мы наконец не умерли от работы, — сказал Чан, — предлагаю сделать то, ради чего вообще всё это началось. — Спеть? — уточнил Хан. — Нет. Записать. — Господи, — простонал Минхо. — Мы реально собираемся довести хоть что-то до конца? Чонин включил клавиши. Звук был немного хриплый, но живой. Как подвал — не идеальный, зато настоящий. --- Первая попытка провалилась через пять секунд: Феликс чихнул, Хан рассмеялся, Чонин сбил аккорд, а Луна, испугавшись, спрыгнула с полки прямо на микрофон. — Технический перерыв, — объявил Чан, закрывая лицо руками. — Пять минут. И уберите кота с пульта! — Её зовут Луна, — обиделся Хёнджин. — Луну — с пульта, — уточнил Чан. Вторая попытка получилась лучше. Гитары — немного фальшивые, вокал — живой, клавиши — будто из сна. Сынмин тихо напевал, записывая в блокнот слова, что рождались прямо во время игры. Хан постукивал ложкой по банке, создавая ритм, а Чонин улыбался — звук шёл, музыка дышала. Минут через двадцать всё срослось. Феликс закрыл глаза, и его голос заполнил подвал — мягкий, чуть хриплый, с той самой усталой теплотой, которая делает любую строчку честной. Луна свернулась калачиком на усилителе и, кажется, мурлыкала в такт. Белка наблюдала сверху, явно одобряя. Даже Мыдра перестала рычать. Когда последний аккорд затих, никто не пошевелился. В подвале стояла тишина, густая, как дым после концерта. — Вот, — выдохнул Чан. — Вот она. — Песня? — спросил Хан. — Нет. Момент. — Но песня тоже, — добавил Сынмин. — И, кажется, неплохая. --- Названия начали предлагать сразу. — “Священная полка”, — сказал Феликс. — Звучит как трек для йоги, — отозвался Минхо. — “Четырнадцать жизней”, — предложил Чонин. — Слишком драматично, — заметил Хан. — Коты ещё живы. — “Мята и гул”, — задумчиво сказал Сынмин. — Мне нравится. Все переглянулись. — “Мята и гул”, — повторил Чан. — Звучит… как мы. — Я бы добавил “с котами”, — шепнул Хёнджин. — Для честности. — Нет, — улыбнулся Феликс. — Пусть будет просто “Мята и гул”. Остальное — между строк. --- Позже, когда уже все разошлись, в гостинной остались только Хёнджин и Луна. Он сидел на полу, слушая запись. Где-то в наушниках звучал их первый трек — немного кривой, чуть нестройный, но настоящий. Луна зевнула, потянулась и положила лапу ему на колено. — Что, нравится? — спросил он. Она ответила тихим “мрр”. — Ну и ладно. Главное — тебе зашло. Он выключил ноут, облокотился о стену. В подвале пахло мятой, проводами и чем-то новым — чем-то вроде надежды, только осторожной. За окном шёл дождь. Внизу, на полке, мята шелестела в такт. И где-то между её листьями и мягким мурчанием Луны звучала первая настоящая песня их подвала. --- Утро началось с того, что кто-то уронил кружку. — Чёрт, — раздалось из кухни. — Доброе утро, — ответил кто-то из комнаты, не открывая глаз. Кофе растёкся по столу, как новый саундтрек их жизни — слегка горький и пролитый. Минхо стоял с виноватым видом, салфеткой и лёгким запахом бессонницы. — Зато теперь пол блестит, — пробормотал он. — Это не повод превращать кухню в кофейню, — зевнул Чан. — Хотя… идея. Хан вылез из спальни, волосы в разные стороны, взгляд философский. — Кто-нибудь помнит, как мы легли? — Нет, но у нас теперь песня, — сказал Феликс, появляясь с ноутбуком. — И кот на клавиатуре. На экране мигало: “minta_i_gul_final(наверное).wav” --- Феликс нажал «play». Звук заполнил подвал. Мята качнулась на полке, Белка спрыгнула с усилителя, Луна потянулась. И все вдруг замолкли. Их песня звучала… по-другому. Не как вчера — вчера было живо, весело, с хрипами и смехом. Сегодня она звучала как-то… настоящей. Голос Феликса — чуть грубее, гитара Минхо — неидеально ровная, клавиши Чонина — как дыхание. А между всем этим — что-то, что нельзя было назвать словами. Пока играло, никто не говорил. Даже Хан, который обычно не мог молчать дольше минуты. --- — Ну, — наконец сказал Сынмин. — Звучит так, будто мы пережили войну и нашли кофе. — Это и есть жизнь, — кивнул Феликс. — Только без гранат, но с котами. — И с одной разбитой кружкой, — добавил Минхо. — Выкладываем? — спросил Чан. Все переглянулись. Тишина повисла. — Куда? — уточнил Хан. — Ну… в сеть. — В смысле, показать людям? Настоящим людям? — Минхо сделал вид, что хватается за сердце. — Мы же не готовы к суждениям общества. — Мы и к завтракам не готовы, но живём же, — сказал Феликс. --- Хёнджин молча пил чай. На коленях у него дремала Луна — мордочкой в его рукав, хвостом поверх чашки. — Что скажет муза? — спросил Сынмин, кивая на кошку. Хёнджин глянул вниз. Луна подняла голову, зевнула, посмотрела разноцветными глазами и… лизнула его палец. — Она за, — сказал он. — Отлично, — Чан кивнул. — Тогда пусть история запомнит, что первый релиз нашей группы одобрила кошка. — И пусть она же отвечает за пиар, — хмыкнул Хан. — Судя по выражению морды, она знает, как собрать аудиторию. --- Пока трек загружался на платформу, они спорили, что писать в описании. — “Группа без названия, с мятой и котами”, — предложил Минхо. — “Мы просто устали, но всё ещё поём”, — сказал Феликс. — “Саундтрек для тех, кто не знает, что делает, но делает красиво”, — добавил Сынмин. — А можно просто: “Из подвала с любовью”? — тихо сказал Чонин. Все на секунду замолчали. — Вот это, — сказал Чан. — Вот это и пойдёт. --- Загрузка дошла до 100%. Феликс откинулся на стул. — Всё. Теперь нас официально услышат. — Или не услышат, — заметил Минхо. — Но попробуют. Хан достал из пакета контейнер. — В честь премьеры — жареный рис и немного пригоревшего оптимизма. — Пригоревший оптимизм — звучит как наш второй сингл, — сказал Сынмин. --- Вечером они сидели всё там же, смотрели на статистику (пока один прослушатель — сам Феликс) и делали вид, что не волнуются. — А если никто не послушает? — спросил Хёнджин. — Тогда хотя бы мы будем знать, что это было, — ответил Чан. — И это уже что-то. Луна снова устроилась у него на коленях. Снаружи снова шёл дождь, внутри пахло мятой и жареным луком. И даже если мир не узнает о «Мяте и гуле», подвал уже знал: они сделали это. Без продюсера, без бюджета, без сна — зато с душой, котами и одной полкой, где всё зелёное чувствует музыку. Проснулся подвал не от будильника — от вибрации телефона. Где-то в углу что-то зажужжало, Феликс вслепую потянулся, уронил устройство и пробормотал: — Если это не конец света, я не встану. — Это уведомление, — сонно сказал Сынмин, глядя в экран. — Кто-то слушает нашу песню. — Что? — Минхо приподнялся на диване. — Её же вчера только выложили. — Ага. И у нас… — он щурился, — тридцать четыре прослушивания. Три секунды тишины. — Это, наверное, мы сами, — пробормотал Чан, протирая глаза. — Нет. География разная. Один даже из Польши. — Польша? — переспросил Феликс. — Мы теперь интернациональные неудачники? — Скорее, начинающие гении, — зевнул Хан. — С пониженным давлением и повышенной самоиронией. --- Луна первой окончательно проснулась — потянулась, зевнула и прыгнула на грудь Хёнджину. Он не шелохнулся. — Доброе утро, солнце, — пробормотал он ей в ухо. — Что, проверим наши мировые чарты? Он взял телефон, и экран мигнул новой цифрой. — Уже сорок девять. — Может, спам-боты? — осторожно спросил Минхо. — Даже если боты, пусть слушают. У них, может, тоже душа есть, — сказал Феликс. --- Кухня ожила звуками кофеварки. Запах растёкся по подвалу, напоминая, что жизнь, несмотря на всю цифровую славу, требует кофеина. Хан стоял у плиты, в одной руке — ложка, в другой — кружка. — Если кто-то из вас решит написать песню про утро, возьмите мой рецепт настроения: сто миллилитров усталости и две чайные ложки цинизма. — И немного сахара, чтобы не умереть, — добавил Сынмин. --- На столе стоял ноутбук. Феликс открыл страницу — цифры обновились. 78 прослушиваний. — Вот. Мы растём. — Как плесень, — заметил Минхо. — Но всё равно приятно. — У нас лайк, — сказал Чонин. — Один? — уточнил Хан. — Один. Но зато настоящий. Луна тем временем устроилась на клавиатуре. — Она решила, что это её заслуга, — сказал Хёнджин. — И, наверное, права. --- Они сидели за столом, ели остатки вчерашнего риса и наблюдали, как цифра на экране медленно растёт. 92. 97. 100. — Всё, сотня, — выдохнул Чан. — Мы официально существуем. — Поздравляю, господа, — сказал Феликс, поднимая кружку. — Мы — группа, у которой больше котов, чем слушателей, но зато всё по-честному. — И запах мята, — добавил Чонин. — Это же тоже бренд. --- Хан посмотрел на них поверх кружки. — И что теперь? Славу встречаем стоя? — Нет, — Минхо зевнул. — Сидя. И желательно с завтраком. — Или хотя бы с самоиронией, — сказал Сынмин. Луна зевнула и улеглась прямо на трекпад. На экране всплыло: “Пауза воспроизведения”. — Видите? Даже она говорит: “Хватит суетиться, просто живите”, — улыбнулся Хёнджин. --- Подвал заливало утреннее солнце, в кружках остывал кофе, на стене висела табличка “Не трогать! Это священное место!”, а где-то в сети тихо играла их первая песня — “Мята и гул”. Ни идеальная, ни громкая. Просто их. И впервые в жизни у всех было ощущение, что кто-то, где-то — слышит их тоже.