Осколки его души

Если бы кто-то сказал Тарыку Исханлы, что это будет его жизнь, он бы рассмеялся этому человеку в лицо. Небольшая камера — 10 метров длиной и 10 метров шириной. Немного света и полнейшая духота. Каменные стены давили, а сырость пробирала до костей. Ржавая койка в углу, ведро в качестве туалета, крошечное зарешеченное окно под потолком, через которое едва пробивался тусклый свет. Где-то вдалеке слышался лязг замков и тяжёлые шаги охранников. Ему казалось, что ещё немного — и он задохнётся: от собственных сожалений, от пыли, витавшей в воздухе, от сырости, проникшей в каждую клеточку лёгких. Сердце сжималось от тоски, а в груди разрасталась пустота. Его руки дрожали, а пересохшее горло саднило от затхлого воздуха. Он не сожалел о том, что сделала Сейран. Единственное сожаление, которое его мучило, — что он её не увёз. Сейран была его мечтой, его наваждением. Как только он увидел её на сватовстве брата, потерял дар речи. Напуганная, но воинственная, обиженная на мужа, но готовая перерезать ему горло, если он пойдёт дальше. Она его возбуждала, будила в нём охотника. И с каждым днём он хотел её ещё больше. Он так ждал, так был рад, когда они договорились о дате свадьбы. Но Ферит всё испортил — взял и забрал её. Теперь он здесь, в этой каменной ловушке, и всё из-за Ферита. Из-за его проклятой гордости и власти. «Будь ты проклят, Ферит», — шептал он в темноте, сжимая кулаки. — «Ты не только лишил меня Сейран, но и обрек на эти страдания». И единственное, о чём он сожалел, — это то, что не увёз её. Его душа рвалась на части, а разум тонул в отчаянии. В этой каменной ловушке время тянулось бесконечно, и каждый вздох напоминал о потерянной любви. Он мечтал о побеге, о мести Фериту, но понимал — конец неизбежен. Ферит позаботился о том, чтобы его страдания были долгими и мучительными. Каждый день в этой камере приближал его к гибели. Слабость от голода и жажды, постоянный страх и безысходность медленно убивали его. Он чувствовал, как с каждым часом силы покидают тело, как угасает надежда. Ферит победил. Победил окончательно и бесповоротно. И теперь единственное, что оставалось — это воспоминания о Сейран, которые тоже постепенно растворялись в темноте его угасающего сознания. Его душа всё ещё терзалась воспоминаниями о Сейран, о несбывшихся мечтах о детях, о разрушенных надеждах на семейное счастье. Эти мечты разлетелись на тысячи осколков, каждый из которых больно ранил сердце. Тарык пытался защитить её, видел, как она медленно губит себя из-за любви к тому парню, но все его усилия оказались тщетны. Все планы, все мечты — уютный домик в Америке, в Лондоне — превратились в прах. Духота в камере разъедала лёгкие, мешая дышать. Сердце билось в груди, словно пойманная птица, царапая рёбра, не давая уснуть. Страх стал его постоянным спутником, и он отчётливо понимал: живым отсюда не выйти, особенно после того, как Ферит его нашёл. Два дня назад пришло известие, что Халис решил его освободить, нанял адвокатов. И в тот же миг Тарык понял: это смертный приговор. С оглушительным грохотом распахнулись двери камеры. Тарык попытался притвориться спящим, но холодный пот уже выступил на спине. В воздухе повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь его хриплым дыханием. В следующий миг что-то жёсткое сдавило шею, лишая дыхания. Он боролся, пытался вздохнуть, но тщетно. Горло пылало от удушающей хватки, вены на шее вздулись. Жизнь медленно утекала. В голове проносились образы Сейран, мечты о том, как они могли бы быть вместе. Он чувствовал, как темнеет в глазах, как слабеют руки. Последнее, что он услышал сквозь звон в ушах: «Привет от Ферита Корхана». Последнее, о чём подумал — о мести, которая так и не свершилась. **** Над Ричмонд-парком нависали тяжёлые тучи, грозовые раскаты предвещали скорую бурю. Пожелтевшие листья кружились в воздухе, хотя зима в мягком климате Англии больше напоминала позднюю осень. Молодая женщина лет двадцати шести сидела у панорамного окна своей больничной палаты. Просторное, светлое помещение с цветами на подоконнике и огромным телевизором на стене. Но Сейран ненавидела это место — одиночество, своё состояние и затишье в памяти, которая словно затаилась, выжидая момента для возвращения. Психотерапия с профессором Джейн не помогала. Тревога и ярость клокотали в груди, а сегодняшний звонок от него она снова проигнорировала. Печаль сдавливала сердце стальными тисками, а усталость от бесконечных процедур — иглоукалывания, физиотерапии — сковывала тело. Мышцы ныли, суставы ломило, но хуже всего было ощущение собственной беспомощности. Ходить было тяжело, чаще она передвигалась на коляске, чувствуя себя пленницей собственного тела. Клиника в Ричмонд-парке считалась одной из лучших в Лондоне. За окном счастливые люди наслаждались прогулкой, смеялись, разговаривали, а Сейран томилась в четырёх стенах, наблюдая за их жизнью с тоской и болью. Восемь процедур в день истощали морально, но она всё чаще думала о нём. Месут и Атеш стали её верными спутниками, как и десять охранников. Но больше всего она скучала по нему — человеку, который звонил каждый вечер, но не приходил. Его отстранённые звонки, холодные фразы — всё это разрывало сердце на части. Она не понимала, что происходит. Где тот мужчина, который смотрел на неё с такой любовью? Мама Нукет навещала её, а родная мать вернулась к отцу, вызывая у Сейран противоречивые чувства: обиду и тревогу. Сестра недавно развелась с Кая, но не покидала особняк, словно приберегая какой-то козырь. — Сейран ханым, вам пора на иглоукалывание, — прервал её мысли голос охранника. — Кажется, я скоро заговорю по-китайски, — невесело усмехнулась она, но в глазах стояли слёзы. — Можно сегодня пропустить? Я так устала. — Мы не можем пропускать процедуры, — мягко произнёс охранник. — Иначе позвонят господину Фериту. — И что? — резко ответила она, сжимая кулаки. — Его здесь нет. Я устала, ничего не хочу. Где он? Силы внезапно покинули её. Она провела ладонью по лбу, чувствуя, как пульсирует вена. — Прости, ради Аллаха, — прошептала сбивчиво. — Я правда устала. Хочу домой, в Турцию. В глазах охранника мелькнуло сочувствие. — Мы не можем, вы же знаете. — Ладно, вези на своё иглоукалывание, — вздохнула она. В коридоре она закрыла глаза, пытаясь собраться с силами. Мысли о нём не давали покоя. Что случилось? Почему он так изменился? Может, она сделала что-то не так? Сердце сжималось от боли и непонимания. Она так скучала по его улыбке, по его прикосновениям, по его голосу… ***** Он чувствует счастье, радость и видит, как переливаются её прекрасные зелёные глаза в лучах солнца. Она улыбается, рассказывает какую-то ерунду, и кажется, будто они идут на пикник. Рядом бежит Рики, а где-то вдалеке слышатся детские голоса. Желание обнять её становится нестерпимым — настолько, что кажется, вот-вот он к ней прикоснётся. Но внезапно всё стихает. Он слышит крик воронов. В следующее мгновение дед подносит пистолет к её голове и стреляет, словно смеясь над ним. Он заставляет смотреть, как она умирает. Детские голоса стихают, Рики исчезает, как и дед. А он остаётся над её телом и плачет, содрогаясь всем телом. Его душа разрывается от боли, сердце превращается в кровоточащую рану. Он не может поверить в происходящее, не может принять эту жестокую реальность. Холодный пот покрывает его тело, дыхание становится тяжёлым и прерывистым. Он пытается пошевелиться, вырваться из этого кошмара, но тело не слушается. Тьма вокруг сгущается, поглощая последние остатки надежды. Он проснулся в холодном поту. Сердце колотилось как сумасшедшее, руки дрожали. Огляделся по сторонам, пытаясь осознать, что это был всего лишь сон. Но образ её умирающего тела всё ещё стоял перед глазами. Соседняя половина кровати была пуста. Он машинально провёл по ней рукой, будто пытаясь найти её тепло, её запах. Но её не было. Не было даже Рики —пёс гостил у тети Нукет, а по выходным приезжал к ней. По выходным, когда Сейран выпускали из больницы, пес приезжал к ней в квартиру, которую снял для неё. Как же он по ним скучал! Дом пустовал, было тихо, безлюдно, одиноко. Даже охранники не могли скрасить его одиночество. Иногда он заворожённо смотрел на свадебные фотографии, словно боясь, что она до сих пор не нашлась, и он снова окажется в том кошмаре. Он тонул в собственном одиночестве, в страхе за её жизнь. Боялся, что с ней что-то случится. Зия помогал ему с разными делами и обещал защиту от деда. Обещал силу, которая могла бы защитить её, создать для Тарыка в камере адские условия, позволить убить его не своими руками. Ферит не мог её потерять — она была самым дорогим человеком, дороже даже родителей. Он понимал, что она всё чаще сбрасывает его звонки из-за обиды. Последний раз он был у неё месяц назад, когда привёз в больницу. Обещал приезжать раз в неделю, но всё откладывал, боясь, что не сможет отказаться от мысли привезти её в Турцию. Но здесь было слишком опасно. Зия обещал помочь с поглощением компании деда. Осознание того, что всё рушится, что его мечта быть с ней рушится, заставляло его сжимать кулаки, а зубы скрипеть. Все эти мысли сводили его с ума. Невра вернула акции, но победа оказалась горькой. Папарацци подловили их вместе, и на следующий день газеты пестрели заголовками, намекающими на его неверность. Фотографии, вырванные из контекста, ложь и домыслы — всё это поливало грязью его репутацию. Он скрипел зубами, глядя на эти публикации. Ведь они с Сейран ещё не были вместе, и если она увидит эти статьи, то может всё неправильно понять. Каждое слово в этих заголовках жгло как кислота, разрушая их будущее. Цена за акции оказалась слишком высокой — ценой чести и доверия той, которую он любил. Он был уверен: папарацци подослал дед. Старик хотел опозорить внука, как только Ферит начал борьбу за компанию. Мнимая забота закончилась — он единственный законный наследник Корханов. Дед пытался сделать Каю Корханом, но тот отказался, занявшись своими делами. Кая навещал Сейран чаще — дважды в неделю ездил в Лондон, привозил новости и поддерживал её. Хотя отношения кузена и Ферита оставались холодными, Кая искренне заботился о Сейран. Мысль о том, что Сейран может увидеть статьи, не давала Фериту покоя. и папа Козым не понимал происходящего, недоумевал. Суна держалась в стороне, чувствуя вину перед сестрой. Аби остался на стороне деда, отчего гнев Ферита только рос. Хотя, останься тот с ним, Ферит вряд ли бы его пощадил. Каждый день Ферит разрабатывал план, как обойти деда, как защитить Сейран от его влияния. Он знал: старик не остановится, пока не уничтожит его репутацию. А статьи в прессе только подливали масла в огонь — оставалось лишь надеяться, что Сейран их не увидит. **** Её тело ныло от синяков, дышать было больно. Всё только начиналось. Женщина в красном приблизилась, подняла флакон с кислотой. Из горла вырвались крики — такие, каких она ещё не знала. Жгучая жидкость обжигала кожу, разъедая плоть. Страх, боль, злость, тревога за Эджэ — всё смешалось, заставляя задыхаться. Мучение длилось недолго, но казалось вечностью. Наконец мучитель ушёл. Свобода обожгла. Ночная рубашка неприятно липла к коже. Глаза болели от света. — Ферит, где же ты, Ферит? Пробуждение вышло тяжёлым. Она задыхалась, хватая ртом воздух. В панике подскочила с кровати, ища его взглядом. Но рядом был только маленький Рики, греющий её ноги. Сегодня суббота — один из редких дней отдыха. Воспоминания нахлынули волной, принося боль и ужас пережитого. Тело била дрожь, жажда сдавила горло. На негнущихся ногах она добралась до уютной маленькой кухни. Светлые стены, минималистичная мебель, большие окна с тонкими занавесками. На подоконнике стояли горшки с живыми цветами, придавая комнате домашний уют. Ферит снял эту квартиру рядом с больницей, хотя у неё была своя в Лондоне. Он не стал слушать её возражений — просто сделал по-своему, оберегая как принцессу, охраняемую верными рыцарями. Она двигалась медленно и осторожно. Каждое движение, каждый шаг отдавался лёгкой болью после процедур. Ноги неприятно ныли, словно напоминая о своём ограничении. Ей разрешалось ходить всего 2–3 часа в день — ровно столько, чтобы размять мышцы. Больше нельзя: при перегрузке ноги просто отказывали. Она с трудом добралась до столешницы и налила воду. Стакан выскользнул из ослабевших пальцев. Звук бьющегося стекла эхом разнёсся по кухне. Атеш тут же появился на пороге. Воспоминания нахлынули волной: Ферит Париж, болезнь, его забота… Эмоции переполнили, и она тихо заплакала, стараясь скрыть слёзы от охранника. Медленно, почти бесшумно покинула кухню, чудом не поранившись об осколки. Горько улыбнувшись своим разбитым воспоминаниям, она легла, укрылась с головой и провалилась в сон. Охранник беспокойно проводил её взглядом — она едва держалась на ногах, лицо было бледным, как полотно. Нервно закусил губу. Когда напарник подошёл помочь собрать стекло, он произнёс: — Нам нужно ему позвонить. Тот хотел возразить, но Атеш перебил: — Посмотри на неё — она разваливается на части. Поверь, он с нас шкуру спустит, если увидит её такой или узнает, что мы не позвонили. Помнишь, как досталось нам из-за Козыма? Тогда босс был в ярости, неделю мы отрабатывали каждый его приказ на пределе. Второй охранник поёжился, вспомнив ту взбучку. — Я переживаю не только за госпожу, но и за свою шкуру. Не хочу его злить, особенно сейчас. Атеш многозначительно посмотрел на напарника, словно тот знал их общий секрет о том,  **** Утро в Лондоне выдалось на удивление солнечным. Редкие лучи пробивались сквозь туман, создавая причудливую игру света и тени на мокрых улицах. Она, укутавшись в пальто , словно в кокон, решила прогуляться в одиночестве. Ей нужно было время побыть одной, наедине со своими мыслями, насладиться редкими солнечными лучами, которые ласково согревали лицо. В Турции солнца было много, здесь же его недоставало. Странно, но до возвращения к Фериту она не задумывалась о разнице в количестве солнечных дней между Турцией и Лондоном. Теперь же это стало настоящей необходимостью — её измученное тело жаждало тепла. Лондонская серость, прежде казавшаяся уютной и романтичной, теперь раздражала своей монотонностью. Она надела специальные ортопедические ботинки с мягкой подошвой, которые бережно поддерживали уставшие ноги, утеплила их шерстяными носками и, глубоко вздохнув, решилась выйти на прогулку. В эти минуты одиночества она надеялась найти ответы на мучающие её вопросы, собрать мысли в кучу и разобраться в своих чувствах. У выхода её остановил Атеш: — Госпожа Сейран, я с вами. — Не надо, — строго ответила она. — Я хочу побыть одна. Я в безопасности, Ферита здесь нет. Казалось, охранник хотел что-то сказать, предупредить её, но промолчал. — Нам всё равно нужно пойти с вами, — запинаясь, произнёс он. Она невесело усмехнулась: — Послушай, дорогой, всё, что могло случиться, уже случилось. Не выводи меня. Мне нужно побыть одной. Путь до парка лежал через киоск. Высокие деревья, словно стражи, встречали её у входа. Мраморные дорожки петляли между клумб с яркими цветами. Свежий ветер шелестел в кронах. Внезапно её взгляд зацепился за газету. В рубрике международных новостей красовалась статья «Ферит Коррхан вернулся к невесте. Куда же делась его жена?» Буквы расплывались перед глазами, сердце замерло. Дыхание перехватило, руки задрожали. Она не помнила, как купила газету, уставившись на фото, где он мило улыбался другой. Его улыбка казалась такой искренней, такой настоящей… Дойдя до скамейки, она села, усадив рядом Рики. С каждой строчкой брови удивлённо поднимались. Сердце билось всё чаще, в висках пульсировала боль. Парк был огромным, похожим на лес. Величественные деревья отбрасывали длинные тени на дорожки. Кое-где виднелись пруды с утками, в воздухе пахло свежестью и травой. Но ноги нещадно болели, слабость накатывала волнами. Рики, чувствуя её состояние, прижался ближе, обнюхивая руки. Его тревожный взгляд говорил больше слов. Она пыталась собрать мысли, понять, что делать дальше. Ревность обжигала душу, разочарованно выдохнув она поднялась продолжила свой путь . Не пройдя и ста метров она осознала что чувствительность покидала ноги, и она поняла, что падает. Рики вырвался из шлейки, но остался рядом, жалобно скуля и пытаясь лизнуть её лицо. А она лишь выдохнула, борясь с подступающей темнотой. -Всё-таки Атеш был прав, — невесело произнесла она. — Ох, Аллах, да что же это такое… Малыш, давай посмотрим на уточек, — горько произнесла она, обращаясь к Рики. — Телефон-то яне взяла. Холод пробирал до костей.. Внезапно она услышала быстрые шаги за спиной и знакомый аромат Dolce & Gabbana. — Он мне уже чудится, — злобно произнесла она. — Как бы я хотела отогнать эту мысль… Но шаги приближались. Тяжёлая рука опустилась на плечо. Ферит был в ярости. Ноздри раздувались, в глазах сверкали молнии. Он явно бежал. Волосы были растрёпаны, на нём — простые джинсы и рубашка, которые она так любила. Его взгляд прожигал насквозь, а сердце Сейран забилось чаще от смеси страха и радости. Она залюбовалась им и не слышала, что он говорит. — Ты меня слышишь? Почему ты без охраны? — строго спросил он, легко подхватывая её на руки, словно она ничего не весила. Его прикосновения обжигали даже через одежду. — Отпусти меня! — зло воскликнула она, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Размечталась. Отпущу, когда дойдём до дома. Ты мне всё объяснишь, — произнёс он, прижимая её к себе крепче. Рики радостно крутился вокруг, то подбегая к Фериту, то возвращаясь к хозяйке, словно пытаясь растопить напряжение между ними. Дорога до дома заняла полчаса. ветер трепал её волосы, пока Ферит уверенно шагал вперёд. Его молчание было тяжелее любых слов. Войдя в квартиру, он прогремел: — Какого чёрта она гуляет одна?! — при этом не выпуская её из объятий, будто боясь, что она снова исчезнет. — Отпусти меня, — строго произносит она. Он словно просыпается от наваждения и аккуратно усаживает её в кресло. Собирается что-то сказать охранникам, но она перебивает: — Выйдите все! Атеш с коллегами боязливо переглядываются, не зная, куда деться. Она повторяет, повышая голос: — Я сказала — все вон! Охранники быстро покинули комнату, оставив их наедине. Она с вызовом посмотрела на него, сжимая кулаки:— Ну? Он удивлённо моргнул, нервно проведя рукой по волосам: — Это я должен злиться! Стоять было невыносимо тяжело, но она держалась прямо, не показывая слабости. Её голос дрожал от гнева :— Где ты был? Тебя не было месяц! Я просила приезжать раз в неделю, а ты обещал… А эта статья о твоей невесте? Я умоляла поехать со мной в Лондон. Ты говорил: «Сейран, нужно поработать, я буду приезжать». Ферит виновато опустил глаза, теребя край рубашки. В комнате повисла тяжёлая пауза.— Что это за статья, Ферит? — продолжала она, нервно расхаживая по комнате. — Я молчала о твоём прошлом, но теперь мы вместе. — Ты всё не так поняла, — тихо произнёс он, избегая её взгляда. — Мне нужно было решить дела. — Надеюсь, ты всё решил? Больше не будешь встречаться? — её голос звенел от напряжения. — Кто я для тебя, Ферит — кукла, которую можно отослать и не навещать? Тебя не было месяц! Чем ты занимался в Турции? По спине Ферита пробежал холодок — он понимал, что правда разрушит всё. Его руки сжались в кулаки .— Я работал, Сейран, — произнёс он твёрдо, но в голосе слышалась неуверенность. — У меня было много работы. Он не врал — он действительно работал. Но не тем, чем ей хотелось бы знать. — И почему твоя работа так внезапно закончилась? — её глаза сверкали от гнева, она подошла ближе, почти вплотную. . Он быстро перехватил её руку: — Я соскучился. Очень соскучился, фисташка. Прости меня, ладно? На весь следующий месяц я твой, только твой. Обещаю, никакой работы. Её взгляд мгновенно потеплел. Казалось, ещё немного — и она растает. Но вдруг он поцеловал её — нежно, страстно, вдыхая её аромат. Его губы были такими родными, что у неё закружилась голова. — Я знаю, что ты тоже по мне соскучилась, — шептал он между поцелуями. Сейран почувствовала, как подкашиваются ноги — от усталости или от поцелуя, она не поняла. Тело отозвалось мгновенно. Ещё немного — и она начала бы задыхаться от переизбытка чувств. Сладость его прикосновений разливалась по венам. — Тихо-тихо, Сейран, — прошептал он ей на ушко. — Тебе нельзя перенапрягать твои красивые ножки. Он подхватил её на руки и отнёс в спальню, где мягкий свет ночника создавал уютную атмосферу. Голова кружилась, и она улыбнулась. — Я же сказал, что соскучился, — прошептал он. — Дурак! — ответила она, легонько укусив его за плечо. Он аккуратно уложил её на прохладные простыни, провёл рукой по волосам, убирая пряди с лица. —. Возможно, я дурак, но я весь твой. Давай спать. Тебе нельзя перенапрягаться сегодня. Сняв с неё обувь и тёплые носки, он укрыл её одеялом и улёгся рядом. Она выглядела немного обиженной: — А поцеловать меня можно? Ферит рассмеялся: — Можно, Сейран. Его лёгкие поцелуи на её лице, шее, виске заставили её осознать, насколько она счастлива. В его объятиях она чувствовала себя защищённой, любимой, нужной. И всё же где-то глубоко внутри оставался маленький огонёк недосказанности…