Осколки его души

В пропитанном запахом хлорки кабинете солнечный свет заливает пространство, где повсюду развешаны плакаты. Не анатомические схемы — обычные плакаты. В голове мелькает искра надежды: «Может, сейчас удастся подать сигнал?» Но вместо этого Сейран слышит зловещий шёпот, контрастирующий с врачебными словами: — Если ты осмелишься сказать хоть слово, подать малейший знак… Клянусь, я найду Ферита и убью его. Резкий морской запах окутывает Сейран, заставляя мелко дрожать. Но она твёрдо решила не показывать страха. Ледяной озноб пробегает по спине, тело бросает то в жар, то в холод. Однако Сейран продолжает играть свою роль — этому она научилась с детства. С натянутой улыбкой встречает взгляд доктора, ожидая вердикта. Тарык приводит Сейран к врачу для лечения. Рыжеволосый доктор с пронзительно-голубыми глазами в недоумении изучает её анализы, раздувает щёки и с трудом выдыхает. Подняв глаза, в которых читается искреннее замешательство, он произносит: — Госпожа Сейран, вы совершенно здоровы. Но позвольте поздравить вас и вашего супруга — по анализам вы беременны. Уровень ХГЧ значительно повышен. Небольшая анемия объясняет обмороки и перепады аппетита. Ее Улыбка мгновенно гаснет, в глазах отражается ужас и непонимание. Шок парализует. Она не видит лица Тарыка, но ей всё равно. Она беременна. Их ребёнок… Сквозь страх пробивается робкая радость, но кошмарная реальность не даёт ей насладиться этим моментом. За спиной раздаётся сдержанный кашель — Тарык всё ещё здесь. Он явно потрясён новостью. — Какой срок? — спрашивает он. Врач снова погружается в изучение анализов:— Примерно три месяца. Направлю вас к гинекологу. По моим расчётам, самое время для первого УЗИ. — Хорошо, спасибо, доктор, — торопливо произносит Тарык, кладя руку на плечо Сейран. Она вздрагивает, но не поднимает глаз — шок всё ещё сковывает её. — Пойдём, дорогая, — мурлычет он с притворной лаской. — Такая замечательная новость! В его глазах вспыхивает опасный огонёк, а ухмылка становится хищной. Для Тарыка Исханлы это новый инструмент власти над Сейран. Резкий щелчок — и девушка уже в лесу прогулке, которую Тарык устроил для здоровья малыша. Он отвлекается на телефонный разговор и . Сейран сорвавшись с места пытается сбежать — она не позволит своему ребёнку расти рядом с этим чудовищем. Не допустит, чтобы малыш пережил то, что пришлось пережить ей. И никогда не позволит называть этого монстра отцом. У её ребёнка есть настоящий отец, и только он будет значим. Ветки царапают ноги, Сейран бежит, задыхаясь. Транквилизаторы ещё действуют, хотя доза небольшая. Голова кружится. Над головой нависает серое грозовое небо, словно отражая душевную бурю Сейран. Слышны торопливые шаги, шорох листвы, выстрел, испуганный крик Софета, приближающиеся шаги Тарыка. Тянущая боль внизу живота, и отчаяние захлёстывает Сейран с головой. — Тихо, тихо, — голос прорвался в сознание Сейран, заставляя её резко сесть в постели, тяжело дыша. Рядом было пусто — Ферит спал на диване, будто охраняя её сон. Это было воспоминание, Сейран научилась различать истинные от ложных. Реальные ощущения прожигались в ней насквозь — она их физически чувствовала, но не так ярко, как в ложных воспоминаниях. Ноги подкашивались от страха и ужаса. Боль сжимала сердце Сейран стальными тисками. Она брела в гостиную — там спал Ферит. Сейран не могла даже взглянуть в его сторону — вина окутывала ее целиком. Она не смогла защитить их ребёнка. На пути в ванную Сейран врезалась в тумбочку, но не чувствовала боли — шок парализовал способность мыслить. Руки тряслись, волосы рассыпались, скрывая лицо. Она потеряла их малыша. Гнев и непонимание бушевали внутри, заставляя сердце биться в бешеном ритме Сейран сползла вниз, прикрывая лицо руками. Она потеряла их ребёнка, их малыша. Злость и непонимание скопились где-то внутри, заставляя сердце безудержно биться. Она даже не поняла, как разбила подстаканник для зубных щёток. До её слуха донеслись быстрые шаги Ферита, громкие стуки в дверь и встревоженный голос: — Сейран! Что там происходит? Сейран! Из её груди вырвался то ли стон, то ли полукрик, что напугало Ферита ещё больше. — Сейран, открой дверь! Открой дверь, пожалуйста. Ты меня пугаешь, открой дверь! До двери было всего несколько шагов, и она открыла её вытянутой рукой. Но ноги будто подкосились, заставляя её сползать по стене. Он присел перед ней на корточки, явно напуганный. Глаза лихорадочно блестели, взгляд метался, пытаясь найти следы ран. Он заметил кровь на руке и аккуратно взял её в свои ладони. Начинал говорить тихо, вкрадчиво — так, как учила его Кая во время их совместных посиделок, когда рассказывал, как нужно разговаривать с Сейран в такие моменты: — Сейран, ну же, не молчи. Что случилось? Тебе кошмар приснился? Она прятала от него глаза, словно боялась взглянуть. Плакала и дрожала, мотая головой, как маленький загнанный зверёк. — Я здесь, я здесь. Больше никого нет, видишь? Она чувствовала, как горло режет от собственных слов, и тихо произнесла: — Я его потеряла. Прости. Ферит недоумённо моргнул: — Кого потеряла? Сейран, всё ещё пряча взгляд, произнесла с такой болью в голосе, что сердце Ферита сжалось: — Нашего ребёнка. Она начала громко плакать, как маленький ребёнок, пытаясь успокоиться. Поднесла руку ко рту, словно пытаясь заглушить собственные рыдания. Казалось, начиналась истерика. И она начала говорить громко, сбивчиво, быстро: — Я пыталась… Я хотела убежать… — каждое слово давалось с трудом. — Я не могла позволить ему растить ребёнка в таких условиях… — каждое слово отдавалось в его сердце тупой болью. Его глаза были полны нежности и сострадания. Он впитывал каждое слово, как губка. — Я не хотела, чтобы кто-то… чтобы он… Не в силах больше сдерживаться, он обнял её, словно защищая от всего мира, и начал укачивать в объятиях. — Ш-ш-ш, Сейран, ты не виновата. Не смей себя винить, слышишь? — он выпустил её из объятий лишь для того, чтобы заглянуть в глаза и убедиться, что она слушает. — Не смей. Ты не виновата. Она мотала головой из стороны в сторону, но он аккуратно взял её за подбородок и поцеловал — нежно, трепетно, словно пытаясь вложить в поцелуй всю гамму чувств, что испытывал: печаль, боль, нежность, любовь, благоговение. Оторвавшись от её губ на мгновение, он тихо прошептал: — Успокойся, прошу тебя. Тебе нельзя нервничать. Прошу тебя. Ты не виновата. И снова прильнул к её губам. Казалось, он пытался успокоить не только её, но и себя. Печаль от потери ребёнка всё ещё терзала его сердце. От того, что он не заметил, не уберёг. От того, что когда Сейран была беременна, она тоже нуждалась в нём. Вина разъедала его изнутри. Она отвечала на поцелуи, но мелко дрожала. Ужас всё ещё не отпустил её. Он нежно взял её на руки, осторожно вынес из ванной, проверяя, не поранилась ли она об осколки. Уложив её на кровать, он лёг рядом. Несмотря на их ссору, сейчас было не до разногласий. Он понимал, что она нуждается в нём. Укрыв её одеялом, он легонько поцеловал в лоб и тихо произнёс: — Спи, Сейран. Измотанная воспоминаниями и случившимся, она уснула, ощущая его тепло рядом и слушая его дыхание. ***** Просторная гостиная в стиле минимализм встретила Сейран холодным блеском стеклянных поверхностей. Высокие окна были зашторены тяжёлыми бархатными портьерами глубокого синего цвета, отбрасывающими причудливые тени на полированный паркет. Мягкий свет торшера создавал уютную атмосферу, которая сейчас казалась особенно неуместной. Сейран стояла на пороге, мелко дрожа. В её руках была турецкая газета — та самая, где на снимке были запечатлены Ферит и Зия во время серьёзного разговора. Их напряжённые позы и сосредоточенные лица говорили о важности момента. Рядом с фотографией была статья о том, что компания Карханов погрязла во внутренней борьбе. Внук сам заявил на деда в налоговую. Роскошный диван из белой кожи казался чужим в этой сцене. На журнальном столике из прозрачного стекла поблескивали хрустальные бокалы, словно застывшие в ожидании мирного вечера. Но сейчас в просторном помещении царила гнетущая атмосфера. Внутри Ферита что-то упало — звонко, громко. Он похолодел, не отрывая взгляда от Сейран, которая застыла у входа, словно статуя. — Сейран… — его голос прозвучал непривычно тихо в пустоте комнаты. — Что это? — спросила она холодным голосом, встретив его взгляд. — Что ты делаешь рядом с этим человеком? Что у тебя вообще там происходит? И почему я узнаю об этом не от тебя, а от брата? Внезапно в её памяти всплыли слова брата о Тарыке. «Тарык мёртв», — прозвучало в голове эхом. Эта новость, которую она получила совсем недавно, до сих пор не укладывалась в сознании. Он вдруг сильно разозлился. Ноздри раздулись, в глазах горел огонь. Он мелко рассмеялся — смех вырвался из груди сипло, показавшись немного зловещим. — Опять лезет в наш брак! Сначала увёз тебя, на пять лет скрывал, запрещал мне с тобой видеться. Когда ты вернулась, а теперь лезет снова! — Я сейчас не про брата говорю, — произнесла она, повышая голос и возвращая его внимание к себе. — Я говорю о том, что ты обещал мне не возвращаться туда. Ты поклялся! А теперь я узнаю, что ты… Её голос затих, а глаза наполнились слезами. Мысль о смерти Тарыка странным образом переплеталась с происходящим. — Как ты мог? Зачем? Зачем устраивать всё это, Ферит? — она резко перешла в комнату, её каблуки глухо стучали по паркету. Она начала больно бить его по груди. — Зачем? Я не понимаю! Зачем? — Он должен заплатить. Он должен был заплатить. Мой дед забрал тебя, у меня. Несколько раз, забрал брата, забрал отца. Почти всё у меня забрал, прикрываясь мной же. Он забрал мою семью. Если ради этого мне нужно будет вернуться, чтобы показать ему, что так делать нельзя, да, я это сделаю! Сейран будто отшатнулась, как от удара. Губы начали мелко дрожать. Она сделала два глубоких вдоха и холодно произнесла: — Знаешь, ты становишься на него похожим, до ужаса. Пойдём к психиатру, прошу тебя. Я умоляю, пошли. Он лишь резко отвернулся и произнёс: — Я в порядке. Гнев внутри Сейран лишь нарастал. Она не осознала, как очутилась перед ним, смотря в его глаза. — Ты только недавно приказал убить человека, Ферит. Очнись! Ты не в порядке. Ты себя не слышишь, приди в себя, прошу тебя. Он холодно улыбнулся: — А мне надо было позволить тебя забрать? Или ты соскучилась по подвалу? Звук пощёчины разрезал тишину. Она не верила, глядя ему в глаза. Пощёчина повторилась — первая и вторая. Затем она остановилась и вдруг бессильно произнесла: — Даже после того, как ты знаешь, что я потеряла там ребёнка? Нашего ребёнка? Даже после того, как ты видишь, что мне это стоит… Осознание того, что он произнёс, больно ударило. Он тихо произнёс: — Сейран, прости. Я… прости, пожалуйста. Но она остановила его движением руки и твёрдо произнесла: — Я хочу развода. Хочешь устраивать в своей семье вендетту — пожалуйста. Но без меня. Я не хочу, чтобы на моих руках была кровь. Эти слова привели его в ярость. Из груди вырывались возмущённые крики: — Какой развод, Сейран? Ты о чём? Ты меня обвиняешь в том, что я мщу за тебя, за то, что они с тобой сделали? — Напомни, почему они со мной это сделали! Напомни! — прикрикнула она. — Скажи мне, почему меня пытали— Напомни, почему они со мной это сделали! Напомни! — прикрикнула она, сжимая кулаки. Её голос эхом отражался от стен роскошной гостиной. — Скажи мне, почему меня пытали дважды, а тебя чуть не пристрелили? Сейран сделала шаг вперёд, её тень удлинилась на полированном паркете. Хрустальные бокалы на столике едва заметно задребезжали от напряжения в воздухе. — Так вот, слушай: они это сделали, потому что твой дедушка и моя тётя использовали других людей вместо того, чтобы выяснять свои отношения, вместо того, чтобы сражаться за друг друга! Её голос становился всё твёрже, а его лицо — бледнее. Смуглая кожа словно теряла свой естественный оттенок, становясь почти белой. — Ты прав, они сделали со мной ужасное. Меня пытали кислотой, в тебя вообще стреляли, а ещё меня чуть не изнасиловали. Ты прав, но только ты поступаешь так же, Ферит! Каждое её слово, словно удар, отзывалось в тишине комнаты. Портьеры слегка колыхались от её резких движений. — Ты обвинил меня в том, что я тебя не понимаю, сказал, что я хочу обратно в подвал? Ты рассуждаешь так же, как твой дед! — её голос дрожал от гнева и боли. Ферит замер, его глаза сверкнули. — Сравниваешь нас? — резко произнёс он. — Ты сравниваешь меня то с Тарыком , то с дедом. То с отцом Ты сравниваешь меня со своими мучителями. Думаешь, мне приятно? Ты действительно обо мне так думаешь? — его голос звучал холодно и отстранённо. Сейран на мгновение замолчала, её взгляд стал пронзительным и в нем проскользнула вина и нежность. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов в углу гостиной. Её глаза наполнились слезами, но голос оставался твёрдым: — Я просто хочу, чтобы ты увидел, насколько это неправильно. Чтобы ты понял, что месть не делает мир лучше. Она только порождает новую боль и страдания. Тепло, которое только начало возвращаться в её взгляд, мгновенно исчезло. Голос дрогнул, и она произнесла: — Я не думаю… Никогда так не думала. Ты просто человек, которому не повезло с окружением. Очень добрый, хороший человек, но это единственное, что заставляет тебя совершать такие поступки. Я очень тебя люблю, Ферит. Больше жизни люблю. Вот она, правда. Но я начинаю тебя бояться. А я не хочу этого, не хочу дрожать каждый раз, сравнивать тебя с отцом… Слова, срывающиеся с её губ, отражались на его лице изумлением. Он будто впервые за долгое время услышал эти признания. Обернулся, рассмеялся и вдруг холодно произнёс: — А ты эгоистка, Сейран. Тебе повезло — ты ведь ничего не помнишь. Для тебя эти 5 лет словно не существовали, ведь так? Ты даже не приехала ко мне. Какая там любовь? Ты меня не любишь. Ты всегда меня бросала. Конечно, зачем меня любить, я ведь столько всего плохого тебе сделал, да? Поэтому ты уехала, не приезжала все эти годы, ведь так? Я прав. А теперь обвиняешь меня в этом, потому что я пытаюсь тебя защитить. Его слова вызвали в Сейран волну обиды, гнева и непонимания. Она ударила его — сильно, наотмашь, оставив красный след на щеке. Это лишь вызвало у него полуразочарованную, полудовольную улыбку. — Видишь? Ты всегда дралась, когда я говорил правду. Чувство вины окутало её с головы до ног, лишая сил. Она посмотрела на свои руки, оставившие след от удара, и вдруг произнесла: — Ты меня не слышишь! Ты не хочешь меня слышать! Знаешь, почему я не вернулась? Я до ужаса боялась. Боялась, что он вернётся. Слёзы скопились в уголках глаз и ручейками стекали по щекам. Это были тихие рыдания, полные боли и отчаяния. — Я боялась, что он вернётся и закончит начатое. Что он убьёт тебя. Я, может быть, и не помню всего. Я, может быть, и не знаю всего. Но мне было страшно, Ферит. Я ужасно хотела к тебе. А ты говоришь, что я тебя не люблю. Уходи. Я не хочу тебя видеть. Глупость собственных слов будто ударила его под дых, и он на секунду задохнулся. Тихо произнёс на выдохе: — Сейран… Хотел было обнять её, но она не далась. — Я сказала — уходи! — начала отбиваться, кидая в него разные предметы. — Делай что хочешь: заводи интрижки, иди в мафию — мне всё равно. Уходи! Последнее слово она прокричала в полный голос. Ферит понимал, что не достучится до неё в таком состоянии. Она выбежала из комнаты. Он слышал, как она разбивает вазы и тарелки об дверь, как начинает плакать — громко, навзрыд, будто не веря в то, что произошло. Он тоже в это не верил. Слова легли на его сердце тяжёлым грузом, заставляя задыхаться. Шею сдавили тиски. Будто пытаясь их снять, он поднёс руку к ней. «О Аллах, что же я натворил?» На следующий день охранники тихо постучали в её квартиру и принесли письмо. — Господин Ферит улетел, — произнёс Атеш. — Он просил передать вам письмо и напомнить, что вы должны постоянно посещать все процедуры. Сердце Сейран больно ухнуло вниз, но она лишь кивнула: — Я поняла. Дождавшись, пока охранники уйдут, она развернула письмо. Аккуратным почерком Ферита на двух страницах было написано… «Прости меня, Сейран. Я не знаю, что на меня нашло. Я не имел в виду тех слов, сказанных вчера. Я люблю тебя больше всего на свете. И в этом вся правда. Я не мог позволить Тарыку выйти на свободу. Я не мог допустить, чтобы он свободно передвигался и находился даже близко от тебя. Если бы ты спросила меня, я бы ничего не изменил — поступил бы точно так же. Дед планировал его выпустить, и он бы это сделал. Сейран, если бы с тобой что-то случилось, я бы не выдержал. Просто сошёл бы с ума. Единственная причина, по которой я держался все эти пять лет, — мысль о том, что ты жива, что ты, возможно, вернёшься. Если бы, не дай бог, с тобой что-то случилось, меня бы не стало в ту же секунду. Прости, фисташка. Я искренне сожалею о сказанном. Я знаю, что ты единственная, кто знает меня настоящего. Так было всегда. Хочу, чтобы ты знала: что бы ни случилось, я всегда был и навсегда останусь твоим. На развод не рассчитывай. Я от тебя никогда не откажусь. Ты — моя семья, моя жизнь, моя кровь, Сейран. Я очень люблю тебя. Дам тебе время побыть одной и сокращу количество охранников до двух, чтобы тебе было спокойнее. Вернусь примерно через месяц, и мы поговорим. Но ты обязана посещать все процедуры, поняла? Не заставляй меня нервничать. И хотя ты очень обижена на меня, хочу, чтобы ты знала: я люблю тебя. Всегда любил и всегда буду. Сейран… Твой Ферит» Закончив читать письмо, Сейран тяжело вздохнула. С губ невольно сорвался тихий вопрос:— Ох, Ферит, что же мне с тобой делать? Какой же ты у меня дурак… Желание немедленно отправиться в Турцию и надавать ему по первое число разгоралось с каждой минутой всё сильнее. Кулаки непроизвольно сжимались при мысли о встрече. Но обида, глубокая и жгучая, держала её крепче любых цепей. Его жестокие слова всё ещё терзали душу, не давая покоя. Сейран боялась выплеснуть свои чувства на Ферита, боялась сделать ещё больнее. Она понимала, что физическая расправа — не выход, хотя руки так и чесались проучить его как следует. Она дала себе обещание: хотя бы неделя должна пройти, прежде чем она примет окончательное решение. Она решила остаться, хотя внутри бушевала настоящая буря. И пусть она много раз говорила о разводе, угрожала этим — бросить Ферита она просто не могла. Возможно, по возвращении в Турцию она прибегнет к помощи Тиффани, чтобы заставить его обратиться к психиатру. Но уйти от него? Нет, это было невозможно. Он уже давно пророс в её сердце, пустил там глубокие корни, стал частью её самой. Неделя спустя … Её мучило странное недомогание. Аппетит резко увеличился, и почему-то постоянно тянуло на турецкую еду, особенно на кефте. Почти всё время, когда она бодрствовала, ужасно хотелось спать. Голова медленно кружилась, и Сейран не понимала, что с ней происходит, списывая всё на переутомление от тренировок. Вот и сейчас она бегала на беговой дорожке, разминая ноги сразу после сеанса иглоукалывания. Но вдруг реальность начала уплывать — земля ушла из-под ног, и в следующее мгновение она уже лежала на кушетке. Бледные медсёстры нервно суетились вокруг, а опытный врач поспешил к ней, держа наготове тонометр. Когда Сейран очнулась, врач обеспокоенно спросил, внимательно наблюдая за её состоянием:— Госпожа Сейран, как вы себя чувствуете? В голове кружилось, комната плыла перед глазами, а в горле пересохло:— Где я? — прошептала она, чувствуя, как слабость накатывает новой волной. Медсестра уже потянулась к телефону, но Сейран, собрав остатки сил, остановила её:— Не надо. Не звоните никому, всё хорошо. Я просто переутомилась. Врач, внимательно изучающий показатели приборов, осторожно произнёс, не отводя профессионального взгляда:— Госпожа Сейран, вам необходимо снизить нагрузку в вашем положении. Нельзя так перенапрягаться, даже при восстановлении после травмы. Лучше заменить интенсивные тренировки на спокойные прогулки на свежем воздухе. И вам, и вашему ребёнку это пойдёт на пользу. Сейран, чувствуя, как земля уходит из-под ног второй раз за день, подняла голову и неверяще переспросила, хватаясь за край кушетки: — Что вы сказали? Врач, видя её шок, мягко повторил, доставая результаты анализов: — Вы беременны, госпожа Сейран. Срок примерно пять недель. Мир будто остановился.