Осколки его души

В больнице царило гнетущее напряжение. Тяжёлый запах хлорки, казалось, пропитал всё вокруг, въелся в одежду и кожу. Гюльгюн не могла понять, что случилось. Ещё полчаса назад её невестка была полна радости и энергии, тепло обнимала её, а теперь лежала без сознания, и эта резкая перемена выбивала почву из-под ног. Она нервно ходила по коридору больницы, не в силах найти объяснение происходящему. В этот момент в больницу приехала Нукет с мужем, их появление только усилило напряжение ситуации. — Что происходит? — громко произнесла Нукет, её голос дрожал от беспокойства. — Я должна позвонить сыну! Кая мгновенно отреагировал, остановившись как вкопанный:— Не надо этого делать! — Тогда объясни мне, дорогой, что здесь происходит? — настаивала она, сжимая кулаки от волнения. Пока он пытался подобрать нужные слова, в коридор вышел врач. Его появление заставило всех замереть в ожидании. — Кто из вас родные госпожи Сейран Корхан? — громко произнёс врач, привлекая всеобщее внимание. Гюльгюн, словно в тумане, оказалась перед врачом. Её голос дрожал от беспокойства:— Господин, как моя невестка? Кая тяжело выдохнул, его плечи поникли под тяжестью ситуации:— Всё пошло не так, как мы планировали. Врач, выдержав паузу, начал объяснять:— У вашей невестки была угроза прерывания беременности. Очевидно, она сильно перенервничала. Учитывая её состояние, такие волнения категорически противопоказаны. Но сейчас нет причин для беспокойства — и мать, и ребёнок вне опасности. Новость о беременности заставила Гюльгюн улыбнуться, несмотря на всё напряжение ситуации. — Так она беременна? О боже, какая радость! Нужно позвонить Фериту, он должен знать! — она уже потянулась к телефону, но Кая мягко остановил её.— Нет, этого делать нельзя. Асуман, наблюдавшая за этой сценой с явным злорадством, не смогла сдержать ехидного смеха:— А почему нельзя? Ты ведь успел стать отцом ребёнка второй сестры, поэтому и расстаёшься с Суной . И ты не признаёшь этого ребёнка. Ты закрутил роман с партнёром по бизнесу Ферита, а теперь пытаешься увести у него жену. Каждое её слово вызывало новую волну гнева в Кае. Он едва сдерживался от того, чтобы не взорваться. — Госпожа Гюльгюн, зачем вы привезли её сюда? Ферит только года два назад простил вас за историю с бараньей головой, после которой он не разговаривал с вами целый год. Или вы хотите… Чего именно вы хотите? — он резко отвернулся к стене и ударил по ней кулаком. — Да, я понимаю, вы все вините меня в том, что я не привёз её. Хорошо, я мерзавец. Но прошу, не трогайте Эдже и Сейран. - Эдже сейчас гуляляла с Джемом, , не видила всего этого. — Хорошо, если вам нужна правда — вот она. Сейран нельзя было беременеть. Они планировали лечение после того, как она окрепнет. Но, видимо, что-то пошло не так, и беременность наступила. Нукет с тревогой следила за его словами.—Я мог бы уговорить её на аборт, честно говоря, мог бы попытаться. И первое, что Ферит сделает — это отправит её на эту процедуру. Но она не переживёт это во второй раз. В первый-то раз она едва выжила. Лицо Асуман отразило целую гамму эмоций — от торжества до страха и сочувствия.— В смысле, второй раз? — тихо спросила Гюльгюн, осознавая, что Кая сказал больше, чем хотел. Кая устало произнёс:— Чёрт возьми… — Я спрашиваю тебя — что значит второй раз? — в голосе Гюльгюн зазвучала непривычная твёрдость, а глаза сверкнули стальным блеском. Он опустил голову, пытаясь спрятаться от её пронзительного взгляда:— Она потеряла ребёнка в плену. Каким-то чудом ей удалось сохранить его до трёх месяцев, но, когда она пыталась бежать — потеряла. — Ферит знает? — так же строго произнесла Гюльгюн. Он спрятал глаза, пытаясь скрыться от её взгляда:— Знает. Насчёт неё не уверен. Но, учитывая, как она пытается защитить этого ребёнка, думаю, что знает. Помнит. Гюльгюн резко развернулась на каблуках, подошла к Асуман и больно схватила её за руку. — За мной, — произнесла она зловещим шёпотом. — Шагай. Асуман слабо плелась за ней. Гюльгюн резко остановилась перед ней и дала ей пощёчину. Та удивлённо моргнула, хотела что-то сказать, но Гюльгюн не дала — Знаешь, почему я тебя привезла? Потому что мой сын погиб. Даже при том, что мальчик ему не родной, я воспринимаю его как внука. Потому что ты была одной из немногих, кто принял её. Потому что вы вроде бы дружили, и ты хорошо относилась к ней. До того момента, пока она во второй раз не поссорилась с Феритом. Тогда я была слишком занята собой, чтобы обратить внимание, что ты проводишь время с Суной и Ифокат. А когда Сейран выступила на интервью, ты вдруг резко стала на их сторону. Я тогда удивилась. Ну, подумала — бывает. Может быть… Я не знаю. Она пытается защитить семью, потому что это семья Фуата. — Мама, — рассеянно произнесла Асуман. — Нет, это ты меня послушай. Я весь день тебя слушала. Там находится единственный человек, который может его остановить. Я не в силах, и ты это знаешь, он меня не послушает. Если из-за тебя, из-за твоих речей я потеряю второго сына — нашим хорошим отношениям конец. Ты меня поняла? Вдруг Асуман вспыхнула и с обидой произнесла: — Вы всегда любили её больше. Её и Ферита. А Фуат оставался забытым, он чувствовал, что он нелюбим. Гюльгюн задохнулась. На секунду она потеряла дар речи. Потом легонько рассмеялась и произнесла: — Как думаешь, почему он тебе не изменял? Почему вы так просто сошлись? — Это было непросто, — прикрикнула Асуман. — Верю, — мягко произнесла Гюльгюн. — Это не просто договорные браки, это всегда не просто. Да, я, первые пять лет была с ним. Пыталась объяснить Орхану, что так нельзя. Терпела измены, но объясняла ему, что так нельзя. Разговаривала с сыном, проводила с ним больше времени. И да, мне было сложно.Моя свекровь меня избивала, она была ко мне строга. Честно говоря, я вздохнула с облегчением, когда она умерла. А потом появился Ферит, и всё усложнилось в сто крат. Орхан ужасно себя вёл, заставляя меня следить за ним и забрасывать Ферита. А тот принял на чистую монету то, что видел. На него никто не обращал внимания, кроме халиса -аги. А дед специально использовал это, выделял его и настраивал против Фуата. А я ничего не могла сделать, потому что не было сил. Я виновата перед Феритом. Но не смей мне говорить, что я не любила Фуата. Фуата я любила больше, чем Ферита. И мой младший сын это чувствовал всегда. Если тебя что-то не устраивает — ну так живи дальше. Фуат мёртв, попробуй построить жизнь свою. Найди хорошего человека. А если нет, если ты готова оставаться частью этой семьи, то принимай то, что принимаем мы. Они не виноваты в смерти Фуата. А виноват твой любимый дед. Асуман удивлённо распахнула глаза. Казалось, она не могла в это поверить. — Как так? — А ты спроси. Иди спроси у него, что это за правило — когда отдают одну невестку за другого внука? Я жалела тебя, Асуман, и не хотела портить твои отношения с ним. Ведь ты была к нему так привязана. Ведь для тебя он был тем, кто защищал своих невесток. Ну вот тебе правда: он знает каждый шорох в особняке. Он знает всё. Он знает, что Суна беременна не от Кая. Я уверена, что это так, но ему нужен новый наследник, и он пользуется этим. А если он узнает, что беременна Сейран — истинным наследником? Ты представь, что он сделает. Слова, произнесённые мамой Гюльгюн, вызывали у Асуман дрожь. Руки начали дрожать, а на глазах появились слёзы. Казалось, у неё начиналась истерика. Гюльгюн лишь резко выдохнула: — Выбирай сторону. И быстро вошла в больницу. Два дня спустя. Чёрный внедорожник вёз её в неизвестном направлении. Сейран нервно кусала губы, в голове крутились тревожные мысли. «Что теперь будет?» — думала она, сжимая в руках сумочку. Она вернулась в Турцию около трёх часов назад, и её тщательно выстроенный план рушился как карточный домик. Большая часть семьи уже знала о её состоянии, и госпожа Гюльгюн не позволила ей остаться в Лондоне. Документы на развод готовились, но теперь требовалось придумать новый план действий. Сейран не могла допустить, чтобы имя мужа было запятнано обвинениями в насилии. Особенно учитывая историю с Султан. Тиффани, пришедшая на помощь, предложила выступить первой — выбрать респектабельную программу и сделать заявление до того, как это сделают другие. Мысли снова вернулись к Фериту. Каждый вечер он звонил, а она, мучаясь от вины, продолжала врать ему о процедурах, прогулках и Лондоне. Вчера он рассказывал о Таймс-сквер, обещал свозить её туда, говорил о переговорах, шутил — иногда пошло, иногда забавно, — и скучал. Сегодня звонка не было. Атеш остался в Лондоне, скрываясь на съёмной квартире. План ускорялся, и она понимала: через два дня Ферит обо всём узнает. Он будет в ярости, когда выяснит о её возвращении и предстоящем интервью. Было решено , что пока она будет жить у родителей Ферита, которые окружили её заботой. Мама Гюльгюн строго следила за тем, принимает ли она все лекарства и достаточно ли гуляет. Папа Орхан обзвонил всех возможных врачей, чтобы продолжить её лечение. Сейран чувствовала себя неловко из-за такого внимания, но они были непреклонны. Иногда , когда они еще были в Лондоне, Сейран гуляла с Эдже, и чаще всего к ним присоединялся Кая, который не скрывал своих чувств и бросал на Эдже влюблённые взгляды. За этим было забавно наблюдать, но разбираться в чужих отношениях у Сейран не было ни времени, ни желания. Они подъехали к старому зданию из белого кирпича, которое больше напоминало крепость. Тяжёлые железные двери, зарешёченные окна, мрачная атмосфера. Водитель помог Орхану пересесть в коляску. Тот ободряюще улыбнулся Сейран: — Не бойся, он не кусается. Сейран мелко дрожала, следуя за Орханом в полутёмное помещение. В нос ударил запах старого дерева и кожи. Пятеро мужчин за столом мгновенно затихли, когда они вошли. Их взгляды, холодные и оценивающие, словно раздевали её. В этот момент сверху раздался голос — низкий, властный: — Смотри-ка, кто пожаловал. Сейран подняла голову и увидела его — Зия. Одет с иголочки, в его осанке чувствовалась звериная грация хищника. Деловой костюм, золотые чётки в руках, взгляд, от которого по спине пробегал холодок. Он спустился по лестнице, не сводя глаз с Сейран. — В чём дело, Орхан? Ты знаешь, я тебя не жалую. И не думаю, что твой сын обрадуется, узнав, что она была здесь. Что тебе нужно? Не переживай, я оставлю твоего сына в покое. Я в курсе о планах Халиса с публикациями. Как раз хотел звонить Фериту… Зия криво усмехнулся: — Я его специально держал подальше от грязных дел….но.. Но Орхан не отступал: — Мы оба знаем, что это ложь. Ты к нему привязался. Зия медленно повернулся к Сейран, его взгляд стал изучающим, почти хищным: — Мои чувства здесь не играют роли. Это бизнес, и только. В воздухе повисла тяжёлая пауза. Сейран чувствовала, как страх сковывает её тело.. — Он этого не делал, — произнесла она, нервно кусая губы. Её голос дрожал, а сама она трепетала как осиновый лист, но не отводила взгляда. В её глазах читалась такая боль и решимость одновременно. — Он ко мне не прикасался, пока я сама не попросила, — произнесла Сейран, слегка покраснев. Её щёки пылали, а руки предательски дрожали. — Он бы не тронул… тем более 15 летнюю Он бы никого не тронул. Без их на то согласия Чувствуя, как кровь приливает к щекам, она подняла глаза и вдруг услышала смех — тёплый, даже добрый. Этот звук немного успокоил её. — Теперь я понимаю, почему за тебя так борется, — произнёс он, внимательно наблюдая за её реакцией. — Сейран… Выйдите все, — резко приказал Зия, его голос эхом отразился от стен. — У меня важный разговор. И ты тоже, Орхан. Ты мне не интересен, и ты знаешь это. Однако спасибо, что привёз её. Давно мечтал с ней познакомиться. В глазах Орхана промелькнуло облегчение. Он аккуратно сжал её руку:— Ну вот видишь, ты справишься. Давай. Она лишь коротко кивнула, чувствуя, как колотится сердце, и продолжала стоять, не зная, куда деть себя. — Садись, чего стоишь, — произнёс Зия, указывая на кресло. Они сидели в тишине минут пять. Она нервно кусала губы, не зная, куда деть руки, а он с интересом разглядывал её, словно пытаясь прочитать её мысли. — Мне жаль, что с тобой такое случилось, — его голос обволакивал и успокаивал, словно мягкий плед в холодный вечер. — Я тебя не трону. Да, я убиваю мужчин. Но никогда — их детей и жён. или женщин Я не трогаю невинных. И не следую традициям. Именно поэтому мы с Халисом и поссорились. Я слишком дорого за это заплатил — из-за глупой приверженности традициям. Сейран тяжело выдохнула, нервно прикусив губу, и вдруг подняла на него глаза. Вблизи он не казался таким страшным: тонкие черты лица, крупный нос, квадратные очки, костюм в полоску и платок. Но в его глазах читалась такая мудрость и понимание, что она невольно расслабилась. — Чего ты хочешь? Скажи мне, — спросил он, подаваясь вперёд. Она прочистила горло, пытаясь собраться с мыслями, но голос всё равно немного дрожал :— Я хочу выпустить интервью. Но мне нужна охрана. Я бы не просила… — У Ферита есть охрана, — перебил он, слегка нахмурившись. Постепенно её голос обретал уверенность, и она чётче произнесла:— Он меня не пустит. И, честно говоря, я боюсь… Мне нужна охрана ещё и от него. Брови Зии удивлённо поползли вверх, но в его взгляде не было осуждения — только понимание. Маленький мальчик лет двенадцати принёс им чай и разлил по фарфоровым чашечкам, его присутствие немного разрядило напряжённую атмосферу. — Я уверен, Ферит тебя не тронет, — произнёс Зия,. Она невесело усмехнулась, чувствуя, как ком подступает к горлу: — Это не совсем про меня, для меня… Всё сложно. Я боюсь, что он может сделать что-то безрассудное. Зия усмехнулся, но в его смехе не было злобы:— Да уж, он может. И говорил же я ему: не носи сам документы, не светись. Делай всё тихо, но нет…Хорошо, Сейран, я сделаю, как ты скажешь. Взамен мне нужно, чтобы ты за ним приглядела. Мне нужно, чтобы он был в нормальном состоянии. Я готов подождать несколько месяцев. А потом продолжу с ним дела. И не будь с ним так строга. Ты права, ему не подходит эта сфера. Я стараюсь держать его подальше от кровавых дел. Скажу тебе по секрету: Халис планировал поставить его на своё место. И он бы так не церемонился. Здесь все об этом знали. Единственная причина, почему он этого не сделал — он слишком высокомерен и ждал своей смерти, чтобы потом его поверенные передали всё Фериту. Всё: и хорошее, и тёмное наследие. Он не считал это чем-то плохим. У меня тоже есть внук. Но, я изо всех сил пытаюсь держать его подальше. Правда, он у меня ещё тот балбес. А у Ферита не было выбора. Никто бы не дал ему развиться в бизнесе и открыть бренд своими силами. Потому что Халис закрывал бы ему все ходы. Все легальные ходы, чтобы был готов пойти на всё. ***** В спальне Гюльгюн и Орхана царило неспокойствие. Женщина буквально рвала и метала, но старалась делать это тихо, чтобы не разбудить невестку. Её голос дрожал от волнения, а руки нервно сжимали ткань халата. — В смысле, ты оставил её наедине с Зия? Ты с ума сошёл? — прошипела Гюльгюн, нервно расхаживая по комнате. — Он нас и так прибьёт за то, что мы ввязали её в это. А ты оставил беременную девушку одну? И ещё говоришь, что не знаешь, о чём они говорили! Орхан поднял руки в примирительном жесте, его лицо выражало искреннее беспокойство:— Я просто испугался. Не мог же я вмешиваться в их разговор. — Испугался? — она остановилась перед ним, сверкая глазами. — Она — двадцатишестилетняя девочка, и даже она не испугалась, будучи беременной от нашего сына. Орхан, тебе что, двенадцать? — Чего ты хочешь от меня? Всё же хорошо закончилось, она ему понравилась. Он даже охрану обещал дать. Цель достигнута, — его голос звучал неуверенно. — Ты ненормальный. Я сойду с ума с тобой, — она поднесла руку ко лбу и устало произнесла, присаживаясь на край кровати. — Орхан, я год с ним не разговаривала. Я не хочу, чтобы ты испытал это. — Он по-любому на нас рассердится, Гюльгюн, потому что мы её привезли сюда, — Орхан нервно теребил край рубашки. — Поверь, дорогой, на нас он рассердится не так сильно, как на неё, — в комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов на стене и редким шорохом листьев за окном. — Ты думаешь, Кая прав? И он правда отправит её на аборт? — с дрожью в голосе спросил Орхан. — Я имею в виду, он всегда мечтал о ребёнке. А если ребёнок будет от неё, разве он не будет счастлив? Гюльгюн тяжело вздохнула, её плечи поникли: — Если бы он всегда мечтал о ребёнке, то относился бы к Пелин добрее, когда она была беременна. И когда он думал, что она носит его ребёнка. Не спорю, он хочет детей. Но проблема в том, что её он любит больше. В каком-то смысле даже больше себя. Она закусила губу, пытаясь сдержать слёзы, хотя в комнате было темно — они уже готовились ко сну, но она всё ещё не могла поверить в слова Кая. — Тогда почему ты на её стороне? Легче было бы, если бы она сделала аборт, прошла лечение и потом родила ребёнка, — Орхан внимательно смотрел на жену. Гюльгюн усмехнулась, в её глазах читалась боль: — Знаешь, когда я с ней помирилась во второй раз? Она тогда только узнала о таблетках. Они сильно поссорились, он ушёл в бар. Не знаю, что тогда случилось — он мне не рассказывал, хотя я спрашивала. Я вышла на террасу, а она была одна, в его толстовке, дрожащая от холода и слёз. Её истерика была настолько сильной, что она даже не заметила, как могла упасть за перила. Одна, и рядом с ней никого — ни мамы, ни сестры, ни отца. Она тогда плакала у меня на руках и повторяла, что в этом доме она одна. Этот дурачок даже не видел дальше своего носа. Вбил себе в голову, что она не хочет детей, и не заметил, как она разваливается из-за новости о таблетках. Она тяжело выдохнула, её голос дрожал: — А недавно я узнала, что она была беременна в то время, когда Пелин пришла к нам. Орхан подскочил на диване, его лицо побледнело: — В смысле? — Да, представь себе. Надо было догадаться. Она почти каждый день падала в обморок, грубила мне. Её аппетит увеличился, а приступы гнева стали сильнее. Это была как будто не совсем Сейран. Надо было настоять и отвезти её в больницу, но она постоянно отмахивалась, говорила: «Мама Гюльгюн, не переживайте, это я просто перенервничала. Всё-таки второй развод», — её голос сорвался. Орхан мягко нашёл её руку под одеялом и ободряюще сжал:— Ты не знала. Ну и мы с тобой тоже переживали не лучшие времена. — Да, — невесело рассмеялась она, — мы как-то синхронизировались. Чуть вчетвером в один день не развелись. Я всё пыталась поговорить то с ним, то с ней. Она ещё меня слушала. Я видела, что она готова выслушать его, но он —…продолжила Гюльгюн, погружаясь в тяжёлые мысли. —, Орхан, что если мы встанем на его сторону и сделаем так, как хочет Ферит Сейран ему этого не простит. Да и сам он себе этого не простит, когда поймёт, что натворил. Внезапно они услышали странный шум — будто кто-то скребся на кухне. Оба удивлённо переглянулись, не понимая, что происходит. Не сговариваясь, они решили проверить, кто там. Гюльгюн первой вышла из спальни, её шаги были тихими, но решительными. Орхан немного задержался — он возился с инвалидной коляской, пытаясь аккуратно её передвинуть. На кухне, у холодильника, они увидели Сейран. Она стояла, пытаясь открыть банку арахисового масла, и что-то бормотала себе под нос, явно ругаясь из-за неподатливой крышки. Её волосы были слегка растрёпаны, а на лице читалась забавная смесь раздражения и упорства. На ней была надета просторная футболка Ферита и фиолетовые пижамные штаны, которые делали её образ особенно домашним. Внезапно голос Орхана за спиной вывел Гюльгюн из оцепенения: — Сейран… Девушка вздрогнула от неожиданности и обернулась, её щёки слегка порозовели от смущения. Свет озарил кухню, полностью открыв им картину: Сейран, словно маленький воришка, пыталась открыть арахисовое масло. Её руки слегка дрожали, а пальцы нервно теребили край футболки Ферита. Застигнутая врасплох, она немного вздрогнула и быстро положила банку на место. — Я. Просто захотелось чего-то солёного, сладкого, — произнесла она, опустив взгляд, её голос предательски дрожал. — Я вас разбудила, простите. Гюльгюн тепло рассмеялась, и её смех, будто бы расслабил Сейран. В кухне царил полумрак, лишь мягкий свет лампы освещал стол, на котором стояли семейные фотографии в рамках. — Ну, ей-богу, Сейран, я будто снова с тобой знакомлюсь. Всё хорошо, бери что хочешь. Хоть ты и не помнишь, но ты здесь жила, — произнесла Гюльгюн, присаживаясь рядом. «Госпожа Гюльгюн, мне неудобно оставаться, госпожа Гюльгюн…— внезапно промелькнула в памяти Гюльгюн та самая фраза, которую Сейран произнесла в прошлый раз. Как будто время повернулось вспять. — Да, милая, ты права, — мягко произнесла Гюльгюн, словно продолжая тот давний разговор. — Я всё та же, и этот дом всё тот же. Здесь тебе всегда рады. Сейран подняла глаза, в которых читалась благодарность смешанная со смущением. — Может быть, я что-нибудь приготовлю? — неожиданно предложила Сейран, немного оживившись. — У вас есть что-то на кухне? — Давай лучше чего-нибудь закажем, чего ты хочешь? — предложила Гюльгюн, внимательно наблюдая за невесткой. — Я не знаю, — растерянно произнесла Сейран, её взгляд блуждал по кухне. — Просто захотелось… — Всё, давай садись. Я сейчас что-нибудь приготовлю, — мягко сказала Гюльгюн. — Может быть, всё-таки закажем? — с подозрением произнёс Орхан, его голос звучал обеспокоенно. — Я могу приготовить вместе с вами, — настаивала Сейран, чувствуя себя немного увереннее. — Я знаю, — мягко произнесла Гюльгюн, — только ты и готовила в прошлый раз, ну и эдже… Не выдержав испытывающего взгляда Орхана, она произнесла: — Я поняла, давай закажем. Доволен? Орхан облегчённо выдохнул, но его беспокойство не прошло. Они сидели в тишине, ожидая заказ. За окном шумел город, а в кухне витал аромат свежеиспечённого хлеба из соседней пекарни. Интервью должно было состояться завтра. И вдруг Гюльгюн спросила, наклонившись ближе: — Что тебя беспокоит, дочка? Сейран замялась, её пальцы нервно теребили край пижамных штанов. — Я не знаю, что сказать… Я же ничего… Точнее, я уже много чего помню, но я не знаю все картины, — призналась Сейран, её голос становился всё тише. — Ну ты же его любишь? — произнесла Гюльгюн тепло, её глаза светились пониманием. Лёгкий кивок вызвал у Гюльгюн тёплую улыбку. — Ну и вот, расскажи, что помнишь. И скажи, я люблю этого оболтуса, хоть иногда он и делает глупости, так уж случилось. Но я уверена, ты придумаешь, что делать? Расскажи правду, Сейран. Именно поэтому к тебе прислушается. Расскажи, почему Кай тебя увёз, не бойся. На душе Сейран становилось теплее, но тревога всё ещё сжимала сердце. — Он меня не простит, — произнесла она с глубокой грустью, её глаза наполнились слезами. — Я ему соврала. Когда я вернулась, он так радовался… Я ему доверяла, а тут… — Простит, простит, — произнесла Гюльгюн с уверенностью. — Он всё тебе простит. Так, побесится немного, но простит. — Вы не всё знаете, — произнесла она тихо, её голос дрожал. — Я… Гюльгюн насторожилась, её брови слегка приподнялись. Орхан тоже напрягся, его взгляд стал острым. —хочу пойти на шантаж, — призналась Сейран, её голос звучал решительно. — И что же ты хочешь сделать? — осторожно спросил Орхан, подавшись вперёд. — Я готовлю документы на развод, — тихо произнесла Сейран, её голос едва слышен. Сердце Гюльгюн сжалось от боли, и она удивлённо поднесла руку к груди. -Ты хочешь с ним развестись? Он что-то не так сделал? Завёл интрижку? Поднял на тебя руку? Что не так, Сейран? — голос Гюльгюн звучал обеспокоенно, в нём слышалось искреннее участие. Сейран начала быстро мотать головой из стороны в сторону, её глаза наполнились слезами. — Нет, всё хорошо. Я просто хочу, чтобы он пошёл к психотерапевту. Он не выдерживает. Иногда мне с ним страшно, — её голос дрожал, выдавая внутреннее напряжение. — А ещё… я боюсь, что он не примет ребёнка. В сердце Гюльгюн боролись противоречивые чувства: жалость к невестке, тревога за её будущее,. Не выдержав, она нежно приобняла Сейран. — Бедная ты моя девочка, — прошептала Гюльгюн, прижимая Сейран к себе. — Не волнуйся. Он это простит. Пойдёт на шантаж, как миленький, пойдёт. Ты даже не представляешь, как ты ему дорога. Сейран прижалась к Гюльгюн, и впервые за долгое время почувствовала себя в безопасности. ***** Это был остров — большой необитаемый остров. Солнце нещадно припекало, буквально жгло кожу, словно изнутри. Ужасная жажда сковала горло, не давая спокойно вздохнуть. Солнечные лучи ослепляли, заставляя сильно щуриться. Он не помнил, как оказался здесь. Казалось, он был в номере отеля после очередных затяжных переговоров. Он думал о том, чтобы позвонить Сейран. Встреча закончилась в девять вечера, а так как разница между Лондоном и Америкой составляла около пяти часов, это означало, что в Лондоне уже была вторая ночь. Будить её он не хотел, как сам настаивал на соблюдении режима. Накопившаяся за день усталость навалилась на его плечи. Веки понемногу смыкались, и он сам не заметил, как уснул. И вот он очутился здесь — на непонятном необитаемом острове, окружённом белыми песками, пальмами и волнами. Он понимал, что это сон — стопроцентно сон. Очень, очень странный сон, в котором всё оказалось слишком реальным. Солнце нещадно палило, он чувствовал жажду каждой клеточкой тела. А ещё странная усталость в ногах, будто он только что прошёл марафон из десяти километров. Деловой костюм неприятно лип к телу. Чтобы хоть как-то избавиться от чувства жары, он снял пиджак и перекинул его через плечо. Время потеряло смысл. Казалось, он топтался на месте, как вдруг прямо перед ним появилась девочка. В белом платье, с кудрявыми волосами и карими глазами. Он удивлённо остановился прямо перед ней. А она рассерженно сложила ручки и начала дуть губки. — Какой ты нехороший! Ты сам будешь нас учить оберегать её, а сам при этом её пугаешь, — произнесла она, смешно шепелявя и коверкая слова: «оберегать» превратилось в «абе-ре-гать». Он удивлённо осмотрелся по сторонам — ни родителей девочки, никого не было видно. Присел перед ней на колени: — Ты кто? Она всё так же воинственно смотрела на него, сильно хмуря бровки и держа руки сложенными на груди. Что-то в этом выражении казалось смутно знакомым. В карих глазах он разглядел зелёные крапинки. — Догадайся, — произнесла она разочарованно. — Ты пугаешь маму! — Я? — удивлённо произнёс Ферит. — Да, ты! — она вдруг выставила свой маленький пальчик и указала ему прямо в грудь. — И не только её, но и братика. — Эй, малышка, — произнёс он мягко. — Я уверен, ты меня с кем-то перепутала. Я не знаю ни тебя, ни твоей мамы, ни братика. Она лишь разочарованно вздохнула и подняла глаза кверху, как это делала Сейран. Ферит замер — черты лица сразу показались смутно знакомыми. Так же, как и разочарованный взгляд, так же, как и то, как она дула губки. — Какой же ты глупый! Ты ведь ей обещал, — произнесла она с грустью. — Кому? — Догадайся. — Послушай, принцесса, мне некогда играть в эти игры. И вдруг она резко обняла его, повисла на его шее и легонько коснулась губами его щеки. И произнесла тихо, немного с грустью: — Папа, позвони маме. Сердце Ферита резко рухнуло вниз. Воздух в лёгких закончился. Он будто почувствовал, как на его щеках катятся слёзы. Он резко сомкнул объятья, легонько обнял её за плечи и произнёс: — Кто ты? — его голос дрожал. — Кто твоя мама? Девочка лишь легонько рассмеялась и вдруг произнесла, старательно выговаривая: — Мою маму зовут Сей-ран, — она смешно растягивала слоги, вызывая у него дрожь. — Не верю. Ты из будущего? Я сошёл с ума? Она лишь закатила глаза и произнесла, — Вы говорите одинаково. Я уже устала объяснять про подсознание. Говорят, лю-бя-щи-е чувствуют, когда что-то случается с другим. И вдруг она изменилась, стала серьёзной. И тихо произнесла: — Первое время ты будешь злиться, не будешь принимать. Но потом… — она сделала паузу, подбирая слова, — всё изменится. Ты поймёшь. Ты будешь самым добрым папой, я знаю. Ты всегда защитишь нас с братиком, даже когда злишься. А теперь мне пора идти. Братик нервничает. Её голос стал нежным и тёплым, как мамино объятие. В её карих глазах с зелёными крапинками отражалась та же теплота, что и у Сейран, а когда она улыбалась, на щеках появлялись такие же милые ямочки. — Ты будешь самым добрым папой, я знаю.— произнесла она, копируя манеры Сейран. Ферит, глядя на неё, вдруг почувствовал что-то странное — будто эта маленькая девочка действительно была его ребёнком. Её жесты, мимика, даже то, как она надувала губки, когда сердилась — всё это было таким знакомым. А затем мягко отстранилась и сказала:— Я приду чуть позже. Обещаю. Позвони. И даже если она скажет, что всё в порядке, ты ей не верь. Она у нас врушка. Ты же знаешь. Её силуэт начал медленно растворяться в воздухе, словно туман на рассвете. Ферит отчаянно пытался удержать её, но его руки проходили сквозь неё. Девочка, чувствуя его страх, послала ему воздушный поцелуй. — Я люблю тебя, папочка, — прошептала она с такой нежностью, что у него защемило сердце. — Береги маму. В этот момент Ферит отчётливо понял — несмотря на то, что он не знал, кто она, его сердце уже любило эту девочку как родную дочь. Её кудряшки были такими же непослушными, как его собственные, а в голосе слышались те же мелодичные нотки. как у Сейран Последнее, что он увидел — это её сияющую улыбку и карие глаза с зелёными крапинками, полные безграничной любви. А затем она исчезла полностью, оставив после себя лишь лёгкий аромат моря и тёплого песка, и шёпот ветра, повторяющий её слова о любви… Ферит остался один на пустынном острове, сжимая в руке пустоту, где только что была маленькая ладошка его дочери. Но в его сердце навсегда остался след от этой встречи ***** Он проснулся от того, что тревога сковала щипцами его горло, мешая дышать. Сон выветрился из памяти, оставив лишь смутное ощущение чего-то приятного. Мысли о том, что он должен позвонить ей, крутились в голове, словно назойливая мелодия. Холодный пот выступил на лбу, а сердце билось так сильно, что, казалось, готово было вырваться из груди. Головокружение накатило внезапно, и уже знакомое ощущение сдавило горло тисками. Он машинально потянулся рукой к шее, озираясь по сторонам, словно ища спасения. «О Аллах, что же со мной происходит?» — пронеслось в сознании. Сквозь туман тревоги прорывались звуки сирен и шум оживлённого города, которые только усиливали его панику. Сегодня должны были состояться важные переговоры, но сейчас это казалось совершенно неважным. Голова кружилась так сильно, что он на мгновение потерял ощущение реальности, не понимая, где находится. Комната словно плыла перед глазами. , Он включил телефон трясущимися руками. На экране светилось её фото — она улыбалась. пальцы уже тянулись к кнопке вызова ее номера, но вместо этого он набрал номер больницы. После трёх гудков ответила приятная медсестра. По расписанию у Сейран должны были быть процедуры. Молчание тянулось, пока он, прокашлявшись, спросил:— Скажите, пожалуйста, вы могли бы позвать Сейран Корхан к телефону? Это её муж. Медсестра зашелестела страницами в тетради и растерянно произнесла:— А она выписалась. Недавно. Дня два-три назад. Сердце рухнуло вниз. Он неверяще переспросил, чувствуя, как земля уходит из-под ног:— Как это — выписалась? Как она могла выписаться? — Её забрали родственники два дня назад. Она и так не оставалась в больнице, только приходила на процедуры до обеда, а вечером проходила другие процедуры. Ферит не верил своим ушам, буквально подскочив с дивана, его охватила настоящая паника.— Какие ещё другие процедуры? — его голос повысился от волнения. — Простите, я не знаю. Это процедуры не нашего отделения, их ведут другие врачи. Неприятный холодок пробежал по спине. Мысли путались, он не понимал, что происходит. Но всё равно сдержанно ответил:— Понял, спасибо. Ферит Быстро позвонил в свою компанию в Турции, приказав отправить на переговоры другого человека. Когда на том конце попытались возразить, он буквально прокричал в трубку приказ Следующий звонок — в аэропорт. Ближайший билет до Лондона был забронирован. Он дважды пытался дозвониться до Сейран, но телефон молчал. Попытки связаться с Атешем тоже не увенчались успехом — тот был вне зоны действия сети. Выскочив из номера, он приказным тоном бросил Мисуту:— Готовь машину, едем в аэропорт. Проверь транзакции по кредитным картам Атеша и госпожи Сейран. Немедленно! Страх сковал изнутри. Он был не зол — растерян. Не понимал, куда она делась. Казалось, дед добрался до неё. Его охватило дурное предчувствие. Следующий день прошёл в бесконечных перелётах и неясных разговорах. Мисут пытался успокоить его, но Ферит не слышал никого вокруг. Через сутки он оказался в пустой лондонской квартире. Руки дрожали, сахар оказался низким, снова накатило головокружение. Мисут тут же подскочил, проверяя его состояние, но Ферит отмахнулся. — Найди её, — произнёс он хрипло, его голос был полон отчаяния. — Сделай всё что угодно, но найди. Проверь, может, люди деда приезжали. Я должен знать, где она! Не успел он выйти из комнаты, как Мисут резко остановился, уставившись в телефон. Его лицо выражало смесь тревоги и удивления. — Господин Ферит, вы должны это видеть, — произнёс он хриплым от волнения голосом. Ферит молниеносно развернулся, выхватил телефон, его пальцы дрожали от напряжения.— Что там? — прорычал он, едва сдерживая ярость. Он замер, увидев на экране Сейран. Она выглядела совершенно иначе: с аккуратно уложенными локонами, спускавшимися до плеч, в нежном белом платье и с изысканным макияжем. Она давала интервью тому же изданию, что и пять лет назад. Её образ поразил его до глубины души. Ферит наблюдал, как она нервно кусает губы, но при этом храбро отвечает на вопросы. Его ноги подкосились, голова закружилась от увиденного. Комната словно накренилась. Он мгновенно набрал номер Эдже, его голос сочился ядом:— Что там происходит? Какого чёрта она там делает?! — прокричал он в трубку. — Прости, Ферит, — голос Эдже звучал на удивление спокойно. — Это был единственный способ спасти и тебя, и компанию. — Уведи её! Немедленно! — он орал, теряя контроль над собой. — Я не могу, — так же спокойно ответила Эдже. — Ты можешь меня уволить, если хочешь. — Вы из меня маньяка хотите сделать?! Кто её привёз? Кто сказал адрес?! — его голос срывался на крик, в горле пересохло от гнева. — Талис организовал, — спокойно вставила Эдже. — Лучше посмотрите интервью. Она явно волнуется. — Ты издеваешься? — взревел Ферит. — Вы всё устроили за моей спиной, а я даже не могу до неё добраться! — Не переживайте так, — попыталась успокоить его Эдже. — С ней всё будет в порядке. Ферит, чувствуя, как земля уходит из-под ног, бессильно рухнул на диван. Его руки тряслись так сильно, что телефон едва не выпадал. Он включил видео, вслушиваясь в каждый вопрос и ответ Сейран. Его сердце колотилось как безумное, а в голове крутилась только одна мысль Его сердце колотилось как безумное, а в голове крутилась только одна мысль: «Почему она это делает? Что они все скрывают от него?» Мисут молча стоял рядом, го товый в любой момент прийти на помощь своему господину, но понимал — сейчас ничто не может успокоить бурю, бушующую в душе Ферита. 2 часа назад Она нервно сидела перед зеркалом в роскошной гримерной, кусая губы и пытаясь привести в порядок свои непослушные локоны. Лёгкий ветерок то и дело трепал завитые пряди, которые никак не хотели укладываться идеально. «Вот незадача — сделала биозавивку именно сейчас, когда нужно выглядеть максимально мило и невинной, а выгляжу как рок-звезда», — думала Сейран, рассеянно глядя в зеркало, обрамлённое хрустальными светильниками. На ней было элегантное белое платье от Valentino — воплощение утончённой простоты. Прямой силуэт изящно подчёркивал её фигуру, не перегружая образ лишними деталями. Тонкая ткань, словно невесомая вуаль, мягко облегала силуэт, создавая эффект второй кожи. Лиф платья, украшенный деликатным кружевным узором, плавно переходил в юбку, которая струилась до середины икры. Атласный пояс с изящной золотой пряжкой подчёркивал талию, добавляя образу благородства. Прозрачные бретели, украшенные крошечными жемчужинами, придавали наряду романтическую нотку. Белый цвет платья создавал нежный, почти воздушный образ, выгодно оттеняя её светлую кожу и подчёркивая природную красоту. В зеркале отражалась роскошная гримерная: антикварная мебель, мягкие кресла, массивный стол с профессиональной косметикой. Сейран машинально разгладила ткань платья, чувствуя, как внутри нарастает тревога. — Почему именно этому каналу? — внезапно спросила Сейран, прерывая молчание. — После того интервью пять лет назад они явно настроены против меня. Тиффани, заметив беспокойство подруги, подошла ближе: — именно поэтому и важно .В прошлом интервью ты обвинила его и призналась, что между вами не было любви. — Я такого не говорила! — возмутилась Сейран, резко обернувшись к подруге. — Может, ты и не говорила прямо, но для многих это выглядело именно так, — Тиффани наклонила голову, внимательно глядя на подругу. — Эффект принцессы Дианы — даже твой был наряд похож на её. Внезапно Тиффани грациозно вытащила из пиджака конверт:— У меня для тебя подарок. Твоя старая знакомая призналась в своих злодеяниях. Если эта история станет публичной, мы сможем обвинить их в клевете — и ту девушку, и её мать, которая сговорилась с Халисом. Сейран удивлённо моргнула, — Не понимаю, о ком ты. — Со мной связалась госпожа Гюльгюн и рассказала, что вся эта история со свадьбой — подлог, — невозмутимо пояснила Тиффани. Стакан, который Сейран до этого держала в руках, выскользнул и разбился вдребезги, разлетевшись на множество осколков, которые заблестели на полу, словно маленькие бриллианты. — В смысле? — произнесла она дрожащим голосом, машинально прижимая ладонь к груди. — А ты не знала? — удивлённо спросила Тиффани. — У меня проблемы с памятью, но я точно помню, что Феррит мне об этом не рассказывал, — с сарказмом ответила Сейран, машинально поправляя кружевные манжеты платья. Тиффани медленно подошла ближе, её голос стал тише:— История проста как день. Завистливая девушка захотела женить своего непутёвого парня на себе. Обычно используют приём с беременностью, но твой муж оказался слишком осторожным. Тогда она пошла другим путём — использовала деньги. Создала ситуацию, при которой дед захотел бы его женить. Видимо, что-то пошло не так, и в результате вы поженились. По спине Сейран пробежали мурашки, а платье, казалось, вдруг стало тесным. Она медленно опустилась на стул, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — То есть, — произнесла она с лёгким смешком, пытаясь скрыть волнение, — если бы не она, мы бы даже не встретились? — Что ж, — улыбнулась Тиффани, — мне нравится твой настрой. Важно то, что у меня есть её признание. Выглядит она, мягко говоря, не очень — у неё осталось мало времени. Её отец надавил на неё, и она написала признание. Жалкое зрелище, если честно. Пришлось прибегнуть к шантажу и вспомнить, что такое быть адвокатом дьявола. Пока Тиффани размышляла над тем, как платье будет выглядеть в свете камер, к ним подошла Эдже. — Вам не нужна моя помощь? — предложила она на чистом английском, внимательно наблюдая за происходящим. Блондинка одарила Эдже обворожительной улыбкой: Эдже, развернувшись к Тиффани, протянула руку для рукопожатия:— Приятно познакомиться. Скажите, по шкале от 1 до 10, насколько сильно он будет на меня зол? Может, стоит уже вызывать охрану? — Десять, — произнесла Эдже. — Тебе определённо понадобится охрана. И мне тоже — Давай, малышка, задай всем жару! — голос Тиффани звучал уверенно, почти торжествующе. **** Телеведущий тепло улыбнулся и, только со второго раза получив ответ, задал свой вопрос: — Госпожа Сейран, вы меня помните? Сейран мило улыбнулась в ответ:— Нет, к сожалению, у меня проблемы с памятью. Прошу отнестись с пониманием. — А я вас хорошо помню, и вас, и вашего мужа, — продолжил интервьюер. — Правда, он был слишком эмоционален в тот раз. Сейран, немного запинаясь, ответила: — Вы его… простите, он у меня эмоциональный. Честное слово. Вся мебель у нас уже в комнатах пострадала. Последняя реплика вызвала смех в аудитории. Интервьюер продолжил: — В прошлый раз вы сказали, что ваш муж вас обижал? Что архитектором вашего брака был Халис-ага. Я бы хотел узнать, что изменилось с прошлого раза. Ухудшились ли ваши отношения? Мне правда интересно. Вы всё ещё обижены на него? Сейран, сохраняя спокойствие, ответила: — Я могу лишь дать один совет: никогда не давайте интервью на эмоциях. Это заканчивается плохо. — Лёгкий смех распространился по аудитории. — Я не врала, когда сказала, что он привёл свою девушку. И не врала о том, что это было унизительно. Я также не врала о том, что архитектором нашего брака был Халис-ага. Она выставила палец вперёд: — Сейчас, оглядываясь назад, я могу сказать, что не жалею, что всё так сложилось. Кроме, возможно, первой брачной ночи — это до сих пор неприятно. Мой муж почти сразу стал моим другом. Да, мы ссорились. Многих ссор я даже и не помню. Как, к сожалению, и моментов счастья. У меня правда проблемы с памятью. Но даже при том, что я этого не помню, я знаю, что он старался, и я за это ему благодарна. Постепенно наши чувства стали меняться. Но нам было тяжело их принять. Я стала узнавать его повадки, он — мои. Некоторые воспоминания приносят смех, некоторые — боль, но я не жалею. Интервьюер задал следующий вопрос: — Значит ли это, что вы полюбили мужа? Сейран широко улыбнулась: — Да. И хотя я не помню, как это произошло, я уверена, что это случилось почти сразу. У меня просто не было шансов. — Она легонько засмеялась. — Но это не значит, что я думаю, что договорные браки — это хорошая вещь. Это не значит, что я думаю, что девушке можно не учиться. Нет, мне просто повезло. Договорный брак может сработать, а может и нет. Вы никогда не узнаете на все 100%. Так же, как и обычный брак. Даже если вы встречались, поженились — вы можете развестись. Так же, как и в договорном браке. Интервьюер обратил внимание на её частые упоминания о потере памяти: — Вы много говорите о том, что не помните. Это связано с тем, что вы пропали на 5 лет? Расскажите об этом. Сейран тяжело выдохнула, её сердце забилось чаще: — 5 лет назад меня похитили. — Она чувствовала, как напряжение в студии возросло, и все заинтересованно затихли. — Я была там недолго, всего 2 месяца. Помню их отрывочно. А через 2 месяца меня нашёл кузен мужа. Он помогал мне, лечил. Но из-за травмы воспоминания как бы начали утекать. И в какой-то момент я потеряла их все, все до единого. — Если вас нашёл кузен мужа, почему он не привёз вас обратно? Сейран невесело усмехнулась, посмотрев прямо в камеру:— Спросите у Халис-аги. Он знает ответ. Я надеюсь, он вам ответит. Потому что я не хочу терять ещё одного ребёнка из-за традиций. Я беременна. Сейран медленно осела в кресле, чувствуя, как комната начинает кружиться перед глазами. Её слова о Халис-аге и традициях повисли в воздухе тяжёлым грузом. — Спросите у Халис-аги, — повторила она едва слышно, — он знает ответ. В студии воцарилась мёртвая тишина. Интервьюер замер с открытым ртом, не зная, как реагировать на такое откровенное обвинение. Зрители затаили дыхание, чувствуя, что сейчас происходит что-то действительно важное. Сейран прижала руку к груди, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Комната начала расплываться перед глазами, а в ушах появился странный звон. — Госпожа Сейран? — обеспокоенно произнёс интервьюер, заметив её состояние. — Вам плохо? Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла вымученной: — Всё в порядке… просто… немного закружилась голова. Но было поздно. Её глаза закатились, и она начала медленно падать. Оператор успел поймать кадр, как её тело обмякло в кресле. В студии началась суматоха. Ассистенты бросились к ней, кто-то вызвал скорую помощь. Интервьюер, растерянно глядя на происходящее, понимал — сегодня они получили гораздо больше, чем планировали. Сейран сделала свой решающий ход, почти прямым текстом обвинив Халис-агу. И теперь, теряя сознание, она понимала — пути назад уже нет. Виновники получат свой ответ, хочет того Халис-ага или нет. В зале погас свет, и только красные огоньки камер продолжали гореть, словно глаза свидетелей произошедшего. История только начиналась, и её финал был ещё неизвестен. ***** Если бы кто-нибудь спросил Ферита Корхана, как он себя чувствует, тот ответил бы одним словом — шок. Чистейший, незамутнённый шок. Его сердце сжималось от боли, а в душе бушевал ураган эмоций: непонимание, злость, обида — всё смешалось в одно неразрывное целое. «Нет, — думал он, — я обязательно установлю ей трекер. Всего пять секунд — и она превратилась в главную мишень, сама шагнула навстречу опасности во всех её проявлениях: физической, социальной, моральной. От всего этого я пытался её оберегать, но, похоже, все мои усилия были напрасны». Не в силах сдержать эмоции, он рассмеялся. Новость о беременности ударила его под дых. Он буквально ненавидел себя. он не сомневался в своём отцовстве — это же Сейран, его Сейран —в глубине души понимал: это его вина. Однажды он допустил ошибку. «Первым делом, как только доберусь до неё, разберусь с этой проблемой, — решил он. — А потом… Потом не знаю, что будет. Боюсь даже думать об этом..» Экран телефона начал тускнеть, и Фериту вдруг стало плохо. Он почувствовал, как задыхается. «Они все ответят. Все до единого. Играли со мной в свои игры, втянули её в это, и теперь она — мишень», — мысли вихрем проносились в голове. Он резко встал и в ярости разбил телефон.Мисут , находившийся рядом, обеспокоенно произнёс: — Господин Ферит, давайте проверим сахар… — Что ты пристал ко мне со своим сахаром? Какая разница? Да вы хоть понимаете, чёрт возьми?! — взорвался Ферит. Обессиленно опустившись на диван, он спрятал голову в руках. Отрывисто выдохнув, прошептал: — Я точно с ней сойду с ума. А она — моё божье наказание. Что мне с ней делать? Его голос был пропитан горечью. Осознание собственной вины накрыло его с головой. Он начал бить себя по лицу: — Дурак, какой же ты дурак! Идиот! Не должен был к ней прикасаться вообще! Мисут пытался его остановить, безуспешно. — Мы едем домой, — произнёс он отрывисто. — Я им всем устрою. Проверь ближайшие больницы и обзвони их. Через 15 минут у меня должна быть вся информация. Ферит Корхан возвращался домой — озлобленный, обиженный и разъярённый. Его глаза горели огнём решимости. Он был готов на всё ради защиты Сейран. Вот только он не знал, что у Сейран был ещё один туз в рукаве, и этот туз мог изменить всё…