Осколки его души

Тишина квартиры Гюльгюн Корхан прервалась около двух часов ночи. Холодный свет ночника едва пробивался сквозь тяжёлые шторы, отбрасывая причудливые тени на стены. После интервью прошло около дня. Тесть забрал невестку прямо из больницы со скандалом о том, что скрывали информацию о его дочери. Ну, это даже было к лучшему — Халис ага просто не успел до неё добраться. Отец увёз её в Антеп. Ферит считал беременность опасностью для её жизни, а Казым — благословением. Она беременна от Корханов, наконец-то. Гюльгюн уже давно знала его мысли. Казым всегда выделял Сейран среди остальных, тем более что по особняку давно начали ходить слухи, что ребёнок Суны не от Каи. Он отвёз её в Антеп, в окружении охранников Зия. Часы на стене отсчитывали секунды с тревожным тиканьем, словно отсчитывая время до неизбежного. Она сбросила бомбу, буквально обрушив акции Корхан и обратив внимание правоохранительных органов на Халиса. Теперь дальнейшие публикации с его стороны будут рассматриваться смешно. Сила всегда в тех руках, у кого есть доказательства и кто сделал заявление первым. Тем более на самом деле Сейран выглядела выигрышно — она не выдала грязных секретов семьи, лишь намекнула. Однако новость о беременности не входила в их планы. Видимо, Сейран проговорилась из-за эмоций. Гюльгюн не обсуждала с ней этот вопрос, но это было и так понятно. Она буквально связала руки Алису, упростив Фериту задачу в отбирании компании. Сейчас все акционеры были на его стороне, и он смотрелся более выигрышно, даже при том, что скандал с первой брачной ночью всё ещё был известен. Стук продолжался, становясь всё громче и громче. В воздухе витало напряжение, словно перед грозой. Гюльгюн, тяжело выдохнув, вышла в коридор. Ферит ворвался в квартиру. И первый его вопрос — даже не вопрос, а крик: — Где она? Я вас спрашиваю, где она? Гюльгюн судорожно выдохнула: — Сынок, ты проверял сахар? Давай проверим. Она старалась звучать мягко, по-доброму, но лишь разозлила его ещё больше: — Да что вы пристали ко мне с этим сахаром? Проверяла, я сахар. Мама, где моя жена? Поняв, что ему нужно время остыть, она решила соврать: — Я не знаю. — В смысле, ты не знаешь? — он буквально выделял каждое слово. — Ты привезла её сюда, притащила на интервью без моего ведома и разрешения. И ты не знаешь, где она? Вы все с ума посходили? Она ещё и беременна, ты ведь знала, да? Мама знала. Орхан, проснувшийся позже, тихо выехал на коляске: — Сынок, давай успокоимся, — сказал он спокойно. — У нас не было другого выхода. У Ферита началась истерика, он начал смеяться, мелко дрожа и судорожно выдыхая: — Вы всегда так делаете? Вы никогда меня не спрашиваете. Женили также, развели также. А теперь она в опасности. Гюльгюн, не выдержав, взорвалась: — Хватит! Ты сам её выбрал ! Сам указал на неё . Да, ты прав, мы плохие, мы не встали на твою сторону. Но именно ты подошёл ко мне и сказал, чтобы мы поменяли Суну на Сейран. И не надо нам постоянно говорить, что мы такие плохие, что женили вас друг на друге. И первый, и второй брак был твоим решением.Я тебя предупреждала, сынок. Я тебе говорила: не иди к Зия. Я тебе сказала, что пойду к ней и всё расскажу. Я просто исполняла то, что я тебе сказала. — Ты её… Аллах, вы из меня делаете маньяка. Ты её сделала мишенью, мама.Хотя чего я удивляюсь, тебе же всё равно, да? Когда нужно — ты её любишь, а когда не нужно — помогаешь похитителям попасть в дом И подложить голову, а потом врать мне, глядя в глаза? Звук пощёчины разрезал тишину комнату. На глазах матери появились слёзы, но она вдруг улыбнулась: — Что ж, сынок, в этом мы похожи. Или ты думаешь, что я поверила, что это ты мне притащил пионы после того, как дал интервью? Я же не люблю пионы, но я знаю, кто их любит. Ведь так, сынок? Я всего лишь пыталась защитить тебя и твоего отца. А вы оба устроили невесть что: один дал интервью, которое опорочило её, другой нанял людей, чтобы убить её отца. Её подбородок начал предательски дрожать. — Да, ты прав, я её предала. Но я не знала, что её похитят. Орхан пытался как-то уладить ситуацию. В комнате повисла тяжёлая пауза, нарушаемая лишь тиканьем часов на стене. Он тихо произнёс: — Давайте успокоимся… Но Ферит лишь всё больше злился. Его голос звучал пронзительно в полутёмной комнате: — Успокоимся, папа? Успокоимся? Где моя жена? Орхан, чувствуя напряжение сына, решил поддержать Гюльгюн. Его голос звучал твёрдо, но спокойно: — Мы не знаем, где она. И даже если бы знали… : — Мы не знаем, где она. И даже если бы знали…Ты её запугал, — внезапно произнёс Орхан. — Она боится тебя. Голова Ферита начала сильно кружиться. Пот выступил на его лбу, несмотря на прохладу комнаты. Он будто пытался что-то схватить — то стол, то стул, то ящик, его пальцы судорожно впивались в деревянную поверхность. — Скажите, пожалуйста, где моя жена, — произнёс он тихо, его голос становился всё более хриплым от напряжения. — Умоляю вас. Она же одна, без защиты… Умоляю. Гюльгюн подскочила к нему, пытаясь удержать. Её руки слегка дрожали. — Где Сейран, мама? Где Сейран? — потерянный взгляд, слёзы в глазах — он был совершенно растерян. Неведение буквально терзало его душу. — Сынок, мы не можем… — сказала она, с трудом сдерживая дрожь в голосе. Обида пронзила его взгляд, и он отшатнулся. — Я сам её найду. Но больше вы к ней не подойдёте. Никто из вас. Вы потеряли моё доверие. Гюльгюн со слезами на глазах смотрела, как он уходит. Орхан, заметно побледневший от напряжения, легонько взял её за руку: — Не переживай. Он отойдёт. Сейран его отогреет. Ты же знаешь. — А если он не пойдёт на шантаж? — прошептала она тише травы, её губы едва заметно дрожали. — Если он не пойдёт, если она правда с ним разведётся… Он же просто… Он с нами разговаривать не будет. Орхан судорожно выдохнул и произнёс с кривоватой улыбкой:— Я тебя умоляю, пойдёт, пойдёт. Он же сам себя съест, если её упустит. Иногда мне кажется, что я путаю — что он испытывает: любовь или одержимость, или то и то. Но ему повезло. Ему повезло, что Сейран ответила взаимностью, и это его спасло. — Пошли спать, потом позвоним Фериту, узнаем, как её состояние. Мне ещё нужно поискать клинику, которая работает с ногами. Может быть, возьмём ей частного врача? Пойдём, пойдём. У нас много дел. Он её найдёт, ты же знаешь его. А там они разберутся. Всё будет хорошо, я тебе обещаю. Она кивнула, судорожно кусая губу. Не понимая, что делать дальше, она всё же решила пойти за мужем и лечь спать. **** Сейран тяжело выдохнула. Темнота в комнате рассеялась из-за мягкого света ночника. В ногах спал Рики, а она не могла уснуть. Беспокойство за сына буквально сковало её изнутри, заставляя нервничать и нервно кусать губы. Да, он заболел гриппом. Она, казалось, не понимала, где находится грань между заботой и чрезмерным волнением, метаясь по кровати и не в силах уснуть из-за сильного жара сына. Дверь в комнату приоткрылась, впуская полоску света, и вошёл Ферит. — Я сбил ему температуру, он спит, — произнёс Ферит. Она буквально чувствовала, как облегчение наконец дошло до неё, давая возможность дышать. — Хорошо, — проговорила она. — Спасибо Он искал тебя, не хотел засыпать, — добавила Сейран — Ну это же мой сын, — в его голосе послышалась улыбка. А она лишь повернулась на другой бок, всё ещё храня обиду за утреннюю ссору внутри. Она услышала шелест одеяла, и вдруг оказалась в его объятьях. Он крепко обнял её и начал вдыхать запах её волос, судорожно закрывая глаза. — Малышка, хватит дуться, — прошептал он. — Я не дуюсь, — буркнула она. — Да, я вижу, Сейран, — произнёс он. Она закусила губу и попыталась сдержать слёзы, а потом вдруг: — Я тебя почти не вижу. Я засыпаю — тебя нет. Просыпаюсь — тебя уже нет. Хорошо хоть время с сыном проводишь. Ферит лишь легонько хмыкнул : — Ты постоянно выталкиваешь меня, чтобы я проводил время с сыном. Она лишь устало закатила глаза: — Ты ещё недоволен? Ферит л егонько приподнявшись на локтях так, чтобы видеть её лицо,: — Я очень доволен, Сейран. Я счастлив. И я тоже по тебе скучаю. И хоть твоя ревность, которую ты так пытаешься скрыть, меня забавляет, потому что ты у меня такая милая, когда ревнуешь. Он поцеловал её в щёку, и лёгкий поцелуй опустился на губы. — Сколько мне ещё повторять, что я весь твой? — Я не ревную, — всё так же раздражённо ответила она. — Я скорее скучаю, — уже более спокойно продолжила она. Его взгляд мгновенно потеплел,: — Хорошо. Я подумаю, что можно будет с этим сделать. Мы отдохнём. Постараюсь выкроить недельку времени, но пообещай, что мы проведём его только вдвоём. Сердце Сейран затрепетало, и обида, казалось, начала сходить на нет. Ферит опустился на подушку и вдруг произнёс: — Знаешь, — в его голосе слышалась улыбка, — наш сын только о тебе и говорит: «Мама сводила меня туда», «Мама сводила меня сюда». Представляешь, папа? А сегодня мы были там, и сегодня мы были здесь. Сейран тепло улыбнулась. — А у меня, наоборот, всё время говорит про тебя, — произнесла она. Он вдруг выдохнул и стал серьёзным. — Ты не жалеешь, Сейран? Ты ведь мечтала совсем о другом: карьера, работа, путешествия. — Эй, — обиженно воскликнула Сейро, — я вообще-то работаю удалённо, но работаю ведь. Рисую для вас эскизы. Для Кая — это, конечно, сложно, потому что сложно рисовать эскизы для конкурентов друг друга. И вообще, Эджэ звонила и жаловалась на тебя. Я скоро выйду туда и сяду в кабинет, если ты будешь терроризировать бедных сотрудников. Мягкие переливы его смеха наполнили комнату, и он с трудом выговорил: — Я не о том. Ты знаешь, о чём я. Всё равно всё получилось не так, как ты хотела. Ты не жалеешь? Она тяжело выдохнула: — Как когда хотела, Ферит? Когда приехала к тебе, напуганная? Когда не понимала, что ждать от этой жизни? Я даже не совсем помню то время, и ты это знаешь. Я это к тому, что я тогда хотела, потому что не знаю. Другого отношения не видела, видела только плохое. Наверное... Я не жалею. Мне нравится моя жизнь. Я люблю нашего сына и тебя. И у меня есть образование и работа, а что мне жалеть? У меня всё прекрасно. Будешь задавать такие вопросы — снова запишу тебя к психиатру. Вторую твою депрессию я не переживу. Она быстро развернулась от него и хотела уснуть, как он вдруг произнёс: — Прости меня, Сейран. Лёгкие поцелуи на спине заставляли её мелко дрожать. Ей было приятно. — Прости за то, что вел себя так тогда. Она лишь судорожно выдохнула. — Прости меня, фисташка. Что обижал тебя тогда Спасибо, что не послушала меня. Поцелуи спускались по спине к позвоночнику, а его горячий шёпот приятно щекотал кожу. — Ферит, — дрожащим голосом произнесла она, — всё нормально, ты… Внезапно она забыла, что хотела сказать. Мысли путались. — Ты просто не понимал и боялся Неприятные воспоминания заполонили её голову, и она захотела сменить тему. - Надо поехать к родителям. Навестить Османа… Сделаю это где-то через месяц. Она хотела сказать что-то ещё, но вдруг осознала, что Ферит Корхан навис над ней буквально, не давая возможности избежать его взгляда. — Сейран, — проговорил он хриплым голосом. — Роди мне ещё ребёнка. Сердце Сейран ухнуло вниз. На лице появилась счастливая улыбка, и, засмеявшись, она произнесла: — Значит, ты хочешь второго сорво6ца? Нет, давай не сейчас, я и с этим-то еле справляюсь. Хоть она и отказала ему, но в сердце разливалась теплота, и ей было приятно. Всё внутри буквально затрепетало. После рождения Дениза, хоть он и настоял на окончании лечения, они не сильно торопились со вторым ребёнком. Казалось, парень был слишком напуган. И ему нужно было время, чтобы понять — всё в порядке. Он безумно любил сына, но воспоминания о том страхе, что пережил при первой её беременности, всё ещё были живы в его сердце. Его глаза блеснули во тьме, и он заговорщически улыбнулся. — Вообще-то я бы хотел девочку, — произнёс он. — Я всегда хотел девочку от тебя. Ну, даже если будет мальчик — ничего. Но, честно говоря, я хотел бы девочку. Она удивлённо моргнула: — Вот это да! А я думала, Ферит Корхан хочет только наследников. Он мягко улыбнулся. — Ну, — проговорил он, и его глаза блеснули желанием, — ты права, я мечтал только о мальчиках. Но потом пришла ты и буквально перевернула всё в моём представлении. Её сердце быстро затрепетало. Он вдруг улыбнулся и произнёс: — Пожалуйста, Сейран. Роди мне девочку. В этот раз всё будет по-другому, обещаю. Она пропала. Окончательно и бесповоротно. Неожиданно черты его лица начали расплываться, они стали неясными. Она всё ещё чувствовала его поцелуи на губах, но он как будто бы начал исчезать… **** Она резко проснулась, судорожно выдыхая. Остатки сна растворялись в сознании, уступая место реальности. И почему-то ей стало легче — облегчение накатило с головы до ног, вызывая желание улыбнуться. Сейран находилась в своей старой комнате — маленькой, тесной, с двумя кроватями. Здесь ей всегда было неуютно. В памяти то и дело всплывали болезненные воспоминания: как отец поднимал на неё руку, как она вместе с сестрой пряталась в шкафу от его гнева. Желание увидеть Суну стало почти невыносимым, но она не могла себе этого позволить. Сейчас отец словно сдувал с неё пылинки, создавая странный контраст между эмоциями и реальностью. Мать по-прежнему старалась быть рядом, и внешне всё выглядело благополучно — Казым больше не поднимал руку на жену. Но иногда Сейран слышала крики и боялась, что за ними последует удар. Однако, похоже, Казым действительно изменился. Он был счастлив, постоянно стремился обнять её, целовал в лоб и повторял, какая она красивая дочка. Вместе с ними вернулась и тётя — она, казалось, затаила обиду на Сейран за то, что та раскрыла правду, но всё же была рада её видеть. Сейран чувствовала это своей интуицией. Повсюду за ней следовали охранники. Атэш всё ещё был в Лондоне — она использовала счёт Тиффани, чтобы оплачивать его квартиру и высылать деньги на питание. Из-за остановки реабилитации её собственный прогресс замер. Иногда ей казалось, что она стала меньше ходить, хотя, возможно, это было лишь иллюзией. Сейран словно заново открывала для себя этот город. Здесь было жарко, а узкие улочки были вымощены камнем. На них можно было увидеть два типа домов: одни с высокими заборами и решётчатыми ставнями, другие — с низкими ограждениями, не похожие на тюрьму. Сначала она не понимала разницы, но потом осознала: дома с высокими заборами и ставнями принадлежали семьям, где рождались только дочери. А особняки без ставен и заборов — семьям, где появлялись сыновья. Сейран невесело усмехнулась, осознав, что сама жила в таком же доме. Она физически ощущала, как тяжесть решёток на окнах давит на неё, словно она снова оказалась взаперти. Временами она прогуливалась по улочкам, ловя на себе любопытные взгляды. Здесь все её знали, вот только она никого не помнила. Сейчас девушка неспешно вышагивала по каменистым дорогам и разглядывала всё по сторонам. Вдруг её взгляд упал на магазинчик с молочной продукцией. Ей резко захотелось молока, а потом фисташкового мороженого. Рядом с магазином играла девочка: глаза у неё были голубые, а волосы чёрные, как воронье крыло. Она весело прыгала по классикам, вышагивая нарисованные меловые фигуры. Сейран с интересом вошла в магазин. Запах молока окутал её, будто одеяло. — Добро пожаловать, — прозвучало резко. Сейран удивлённо моргнула, и калейдоскоп воспоминаний зашевелился. Маленькая девочка лет десяти плакала — её коленки были ободраны, а под глазом красовался синяк. Она сбежала от отца и упала по пути. Как вдруг услышала: —, а ты почему плачешь? Резко вздрогнув, она встретилась глазами с мальчиком чуть старше её — кудрявым, с голубыми глазами и тонкими чертами лица. — Кто тебя обидел? — невинно спросил мальчик. — Н-не-е, — начала мотать головой Сейран. Нельзя было говорить, что её бьёт отец, иначе попадёт всем. — Ты врёшь, — просто констатировал мальчик. — Тебя кто-то обидел? И вдруг он застенчиво достал из кармана печенье с молочной глазурью. — Держи. Меня зовут Юсуф, а тебя как? — Сейран, — запинаясь, ответила она. — Приятно познакомиться. Он застенчиво улыбнулся, показывая ряды молочных зубов — они ещё не до конца сменились, и это было забавно. — Ты смешной, — рассмеялась она. — Давай дружить, — предложил он. Сейран опасливо посмотрела на его руку, нервно кусая губу. — Я не понимаю, что делать. Я не знаю, как дружить. — Я тебя научу, — произнёс он храбро. — И мы будем дружить, договорились? Мальчик казался забавным и смешным, и она лишь легонько кивнула. Щелчок — и она оказалась там: белая рубашка, красное пятно, лицо Ферита болезненно-белое. Она не понимала, что делать. Сейран была уверена, что кто-то услышал выстрел, но никто не выходил… Сейран подняла глаза и увидела Юсуфа. Он стоял, казалось, только что бежал, был растерян и напуган. Её голос дрожал, - Юсуф, Юсуф… Помоги! Она чувствовала, как её собственное платье становилось красным от его крови. Паника полностью охватила её. Юсуф, казалось, быстро пришёл в себя: — Всё хорошо, Сейран, всё хорошо. Давай… Я возьму его за одну руку, а ты за другую. Поможем ему добраться до больницы. Успокойся, всё хорошо. Он подхватил Ферита за руку и помог ему опереться на своё плечо. Сейран сделала то же самое с другой рукой. Ноги дрожали, руки тоже. Воспоминание закончилось, оставив после себя тяжёлый осадок. У неё резко закружилась голова. Парень это заметил и легонько подхватил её, осторожно поймал за запястье, чтобы она не упала:— Тихо, тихо. Всё хорошо. — Сейран, ты меня помнишь? В этот момент девочка, которая до этого играла у магазина, вдруг зашла внутрь и — Папа, нам нужно домой. Она с любопытством посмотрела на Сейран. Её глаза удивлённо округлились: — Это же тётя из телевизора, папа, помнишь, мы вчера смотрели? — Хазал, неприлично так сразу в лоб, — беззлобно пожурил он дочь. — Принеси госпоже стакан воды быстро. Сейран пыталась справиться с головокружением, как вдруг почувствовала, как ей в руки вкладывают стакан воды. Калейдоскоп воспоминаний закрутился, и она вспомнила другой момент. В душной машине ей становилось всё хуже. Напуганный Ферит подносил ей стакан воды. Он был очень обеспокоен. Это точно, он только выглядел гораздо моложе. Почему девятнадцатилетняя Сейран злв на него . Она сделала несколько глотков — 1, 2, 3, Чувствуя, как тело постепенно успокаивается, тревога отступает, она спокойно выдохнула: — Спасибо, малышка. — Ты ведь меня знал, да? — спросила она у Юсуфа с надеждой. — Мы были друзьями. Юсуф немного покраснел и произнёс:— Да, были. Я рад, что с тобой всё в порядке, Сейран. Честно. Вот, держи, ты их любила.- он дал ей печенье с молочной глазурью:— Я отправлю тебе домой целый пакет. Тёплая улыбка появилась на её лице, :— Спасибо, что помог тогда. Я только сейчас вспомнила, спасибо тебе большое. Он лишь легонько пожал плечами и тепло произнёс: — Ты бы поступила точно так же, Сейран Как ты? — его взгляд светился заинтересованностью. — Как ты поживала? Сейран кратко пожала плечами : — Запутано. Очень запутано. В этот момент в магазин вернулась девочка и требовательным голосом сказала: — Папа, мама ждёт. Пойдём Ты обещал зайти на обед Девочка настороженно сказала, указав на них пальцем:— Они меня пугают, пошли. Юсуф, сконфуженно улыбнувшись, произнёс: — Прости, мне нужно идти, но если хочешь, мы могли бы встретиться, поговоритьЯ пришлю тебе печенье и молоко, а ещё сладости, которые ты любила. По крайней мере, сейчас я могу это сделать, не боясь, что меня побьют. В этом есть прогресс. В его взгляде промелькнула грусть, и она тепло улыбнулась в ответ: — Да, конечно. Обратно она шла с тяжёлым сердцем. В тот день он получил на почту документы на развод. Тиффани созвонилась с ней утром и уточняла, всё ли остаётся в силе. Охранники неустанно следовали за ней. Они, если честно, тоже её пугали, но выхода у неё не было. Она смотрела себе под ноги как вдруг услышала: — Вот ты где! Сердце предательски ухнуло вниз, и она подняла глаза. Он был немного растрёпанный, небритый, ужасно злой. В его взгляде светилось беспокойство. Ферит поздоровался с одним из охранников: — Баязит, ребята, ну я, конечно, рад, что вы хотели помочь мне присмотреть за женой, но меня можно было поставить в известность. С каждым словом его голос повышался: — Простите, господин.Это не ваш приказ, мы исполняем. Брови Ферита поползли вверх, и он слабо рассмеялся: — То есть они ещё и повезли тебя к нему, да? Отлично, просто отлично. Он вдруг резко подошёл к ней, перехватил руку и потащил за собой. Тело пробила мелкая дрожь. В этот момент он получил уведомление на телефон, но не обратил на него внимания — его мысли были слишком заняты другим. — Отпусти меня, — начала она, напуганная, — отпусти, Ферит. — Потом. Сначала мы пойдём к врачу. Осознание сказанной фразы больно ударило её в самое сердце. — Зачем? — спросила она дрожащим голосом. — Нам надо решить эту проблему. Боль усилилась в сто крат, и она начала вырываться, пытаясь освободиться из его хватки, но Ферит держал крепко, продолжая тащить её вперёд.  -Нам надо решить проблему, — повторил Ферит. Боль усилилась в сто крат, и она начала вырываться. Охранники подскочили к ней и буквально отодрали Ферита от неё, становясь по обе стороны. — Никуда не пойду, Ферит, — чеканила она каждое слово, дрожа, как осиновый лист. Осознание того, что он сказал, всё ещё крутилось в её голове. — Сейран, ты умираешь, ты можешь умереть, надо это сделать. Это необходимость, — настаивал он. Она дрожала, но её голос обрёл твёрдость: — Я сказала, я никуда не пойду. Проверь оповещение, милый. Я не позволю тебе этого сделать. (В этот момент Ферит мельком взглянул на телефон — на экране мерцало новое уведомление, но он не придал ему значения, полностью поглощённый происходящим.) На лице мужчины проскользнула гримаса боли, обиды и горечи. Он тихо произнёс: — Ты думаешь, я не хочу от тебя детей? Охранники всё ещё стояли по бокам от неё, как бы защищая, но не преграждали ему путь. — Хочу, Сейран, — он медленно приближался к ней, будто пытаясь дотянуться, а она отходила назад. — Я очень хочу от тебя детей. Знала бы ты, как я хочу от тебя детей. Да, всегда хотел. Возможно, с первого дня, как увидел. Я ненавижу себя за то, что не заметил. Но мне не нужен этот ребёнок, я не буду хорошим отцом, если тебя не будет рядом. Она болезненно задохнулась, будто кто-то ударил её в самое сердце, вонзил туда нож. Лишь рассмеялась: — То есть её ребёнка ты принял за пять минут, а своего ребёнка ты готов убить, Ферит? Проверь. Проверь уведомление, мы разводимся, дорогой. Он удивлённо моргнул, не понимая, о чём она, но всё-таки решил проверить уведомления. Только сейчас он обратил внимание на то самое сообщение, которое пришло ранее. Открыл письмо. На его лице появилась растерянность, а потом — гнев, обида и непонимание. — Я тебе не позволю. Ты моя жена. Я тебе этого не позволю, — прорычал он. — Прости, дорогой, — произнесла она, чеканя каждое слово, хотя внутри её бурлило беспокойство. — Ну раз ты решил на мне жениться просто так, потому что захотел, я сделаю то же самое с концом нашего брака. Это будет честно. Она развернулась, молясь о том, чтобы её внутренние эмоции не вырвались наружу. Ей ужасно было больно делать ему больно. Она буквально задыхалась, выговаривая каждое слово. — Ты опять меня оставляешь? — проговорил он севшим голосом. — Ты снова меня бросаешь? Фраза ударила прямо в спину, лишая возможности дышать. Она повернулась: — У меня не было выбора, Ферит. Я не врала. Я говорила, умоляла, просила тебя этого не делать. Я просила не устраивать войны. Я пыталась объяснить, но ты оставил меня одну в Лондоне. С каждым словом её эмоции гасли. Она закончила шёпотом: — А потом я узнала, что беременна. Я так была счастлива, ты даже не представляешь — я беременна твоим ребёнком, — она выделила слово «твоим», показывая, насколько это важно. — А ты приходишь и говоришь мне избавиться от него. Мне тоже страшно, я тоже не хочу умирать. Я каждый день ходила на процедуры, не пропускала ни одного лекарства, Ферит. — Ты можешь умереть, — воскликнул он.— И всё, Сейран. Нам надо решить эту проблему. После этого продолжим лечение, и у нас будут дети, — настаивал он. Она лишь горько улыбнулась и произнесла: — ты не можешь произнести это? Давай, скажи. Скажи: «Нам нужно убить моего ребёнка». Ну давай, скажи, Ферит. Ты называешь это проблемой, ты называешь это чем угодно, но не ребёнком, потому что тебе больно от этого. Я умоляла всё время сходить к психиатру, я молила тебя об этом. Я не могу позволить, чтобы… — она резко остановилась, не желая произносить последнюю фразу. — Я всё сказала, Ферит. Мы встретимся с Тиффани в кафе в Стамбуле и, возможно, придём к мирному решению. Если ты пойдёшь на мои условия. А если нет? Я разведусь. С тяжёлым сердцем она зашла за угол, а за ней последовали охранники. Сердце упало вниз, и истерика стала нарастать. Она видела боль, которую причиняет ему, видела — и всё равно делала больно. Мечтала только об одном: чтобы этот период закончился. И он пошёл на… шантаж.