Осколки его души

Он не помнил, как оказался здесь — на белом пустынном пляже. Море лениво накатывало волны на берег, создавая успокаивающий ритм. Жара окутывала словно мягкое одеяло, а одинокая пальма отбрасывала причудливую тень на белоснежный песок. Казалось, он уже был здесь, но не мог вспомнить откуда. Последнее, что сохранилось в памяти — звонок Эдже или одной из своих пассий. Он надеялся, что это была Эдже, и он просила ее приехать. Он пил так много, что не чувствовал алкоголя — только вкус апельсинового сока. Голова кружилась, а потом он очутился здесь, на этом смутно знакомом необитаемом острове. Его сердце затрепетало, словно ожидая какой-то встречи, хотя он сам не понимал какой. На берегу сидела маленькая девочка в лёгком белом платье, которое развевалось на ветру, словно крылья бабочки. Её кудрявые волосы скрывали лицо от солнца, а платье сливалось с белоснежным песком пляжа. Лёгкий бриз играл складками её наряда, создавая иллюзию, будто она парит над землёй. Она будто почувствовала его приближение и резко встала. В её глазах читались обида и непонимание. — Вот почему вы, взрослые, ничего не понимаете, — произнесла она. Он удивлённо моргнул: — Ты кто? Его голос дрожал, будто он знал, кто это, но боялся себе признаться. Холодный пот выступил на лбу, а руки начали слегка дрожать. Она закатила глаза, надула щёки и стала до боли похожей на Сейран: — Какой ты глупый, папа! Она сжала кулаки так сильно, что костяшки её маленьких пальцев побелели.— Ты меня совсем не слушаешь. Какой ты нехороший! Братик на тебя обиделся, доволен? Ты же не любишь, когда она остаётся у дедушки. А сейчас она у дедушки, папа. Он сглотнул вязкую слюну. Казалось, силы покинули его ноги, он их не чувствовал. Песок под ногами казался зыбким, как будто готов был поглотить его целиком. — Я схожу с ума, да? Ты сейчас в животике и ты на меня злишься? Его голос был настолько слаб, что последнее слово он произнёс одними губами. Морская соль оседала на его щеках, смешиваясь со слезами. А она лишь раздражённо закатила глаза: — Не я, не я в животике. При этом она смешно шепелявила, с трудом выговаривая слова, и это было умилительно. Ветер играл с её кудрями, разбрасывая их по плечам. — А братик? , он на тебя обиделся. Он всё слышал, я бы тоже обиделась. Она топнула маленькой ножкой по песку и развернулась к нему боком: — Ты плохо себя ведёшь, папа. Ты будешь нас ругать и за меньшее, а сам ужасно себя ведёшь. Она надула щёки, вдруг расстроилась, резко развернулась к нему, насупилась и произнесла: — Если братик не придёт, то и я не приду. Перестань чудить, папа, пожалуйста. Ты же останешься один. Я не хочу, чтобы ты оставался один. Её большие глаза наполнились слезами. Нижняя губа начала дёргаться, и она горько расплакалась, совсем не по-детски. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь пальмовые листья, создавали причудливую игру света и тени на её лице. У Ферита перехватило горло. Она всхлипывала, произнося: — Братик на тебя обиделся, поэтому не выходит встречать тебя. Я так стараюсь, я успокаиваю маму, а ты? Ты её только пугаешь. Пожалуйста, перестань, папа. Я и так приду позже, неужели ты не хочешь, чтобы я приходила, папа? Сердце Ферита рухнуло вниз, прямо в пятки. В горле образовался ком, ему стало тяжело дышать. Он начал задыхаться, судорожно хватаясь за горло. Его колени подогнулись, и он опустился на песок перед ней, склонив голову к её белым туфелькам. Горячие слёзы катились по его щекам, смешиваясь с песком. — Я не могу её потерять. Я только её нашёл. Я… Я не хочу. Я хочу, чтобы ты пришла. И братик, но мне страшно. Пожалуйста… Казалось, его слёзы, наоборот, успокоили девочку. Она шмыгнула носом и начала нежно гладить его по волосам, её маленькая ручка в белоснежной кружевной манжете мягко касалась его головы. — Какой же ты глупый, папа. Ну, честное слово, никуда она от тебя не денется, не сможет. Она вдруг заговорила серьёзным голосом: — Только если ты перестанешь чудить, она будет с тобой. Если ты перестанешь чудить. Папа, остановись. Пожалуйста. Она внезапно обняла его и судорожно вздохнула. От неё пахло совсем как от Сейран.— Позволь мне стать твоей дочерью, — сказала она с счастливой улыбкой. — Ну же, папа… **** Он проснулся от дикой головной боли. Казалось, что кто-то сверлит ему голову, пытаясь проделать в ней дырку. Туман в сознании постепенно рассеивался, но воспоминания о сне — о маленькой кудрявой девочке, до ужаса похожей на Сейран — всё ещё были яркими и болезненными. Ему хотелось обернуться и обнять жену, почувствовать, как Рики греется в ногах, вдохнуть её запах, ощутить тепло её рук. Но вместо этого он встретил лишь холодную пустоту. Проведя рукой по дивану, он с тревогой открыл глаза и понял, что находится не дома — это была квартира Эдже. Голова всё ещё болела, словно была пустой, будто кто-то вынул из неё все мысли и чувства. Кое-где на полках виднелись фотографии, и среди них — его любимая фотография Сейран, сделанная во время одного из учебных дней. Он помнил, как просил Молли Джею отдать этот снимок, но та не поддалась на уговоры. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь жалюзи, создавали причудливые узоры на стенах. Услышав шаркающие шаги и тяжёлый вздох, он поднял голову. — Надо же, смотрите, кто проснулся! А я думала, ты меня уволишь. Вчера ты позвонил и попросил забрать тебя. Прямо как собака Павлова. Хорошо хоть не Сейран позвонил, хотя… — каждое слово, произнесённое ею, отдавалось острой болью в висках, словно иглы впивались в мозг. — Воды, — обессиленно произнёс он. Горло пересохло, казалось, он задыхался, а во рту был привкус горечи. — Вот, держи, — она поднесла к его губам стакан с холодной шипучей водой. — Это поможет тебе встать на ноги. Вода принесла небольшое облегчение, и он с трудом выдохнул, чувствуя, как влага немного освежает пересохшие губы. Капли пота выступили на его лбу. — Жду тебя на кухне. И хватит блевать на мой цветок, ну в самом деле, чем он тебе так не нравится? Третий раз, Ферит, хватит уже. Понадобилось около двадцати минут, чтобы прийти в себя, вспомнить события прошлых дней и осознать весь ужас происходящего. На ватных ногах он направился в кухню, где его уже ждал свежесваренный горький кофе — настолько горький, что, казалось, мог поднять даже мёртвого. Аромат кофе наполнял комнату, смешиваясь с запахом свежевымытого пола. — Ну так когда мне увольняться? — спросила она спокойно, её голос звучал твёрдо и уверенно. — Мне нужно время, чтобы найти другую работу. Он закатил глаза и произнёс: — Тебе не нужно увольняться. Хотя я очень на тебя зол. Урежу тебе зарплату на три месяца. Эдже сложила руки на груди и с явным сарказмом произнесла: — Какая щедрость! А что так? Думаешь, я испугаюсь? — Хватит воспринимать меня таким плохим. Ты буквально помогала мне создать компанию, — его голос звучал устало, но твёрдо. В глубине души он понимал, что Эдже права. — О, так ты вспомнил? Ты не только муж, но и босс компании. Молодец! — девушка была явно зла, её глаза сверкали от негодования. Она нервно постукивала пальцами по столу. — Эдже, послушай… — Нет, это ты меня послушай! — требовательно произнесла она, её голос стал резче. — Я понимаю: Сейран вернулась, ты узнал неприятную правду, я понимаю твою злость, честно понимаю. Но ты ответственен не только за неё. Ты ответственен за людей, которым нужно платить зарплату. Твои действия и война с дедушкой напрямую влияют на них — они могут остаться без работы. Им нужно кормить семьи, и мы ответственны за них.зТы злишься на меня за то, что я отправился к Сейран? Ладно, допустим. Однако именно это интервью подняло наши акции. Именно оно дало тебе возможность отобрать компанию у деда, если ты, конечно, хочешь. Именно оно вернуло нам доверие покупателей. Твоя жена… Нет, Сейран буквально тебя спасла. А ты приходишь и устраиваешь мне тут истерику, говоря, что я была не права. — Она разводится со мной, ясно? — прикрикнул он, его голос дрогнул от боли. Горячие слёзы навернулись на глаза. — Оставляет меня снова. Вместо шока в глазах Эдже появилось понимание. Её глаза сузились, и она произнесла: — Дай угадаю. Ты предложил ей аборт? -Она всё равно не хотела детей, — тихо произнёс он, его голос дрожал от неуверенности. — Я столько просил у неё, а она не хотела. — Ты идиот! — она поднесла пальцы к вискам, её голос звучал устало и раздражённо. — Она всегда хотела от тебя детей. Какой же ты идиот! — Мне же лучше знать, я с ней жил. Я её знаю как облупленную, она делает мне это назло, — внезапно в его памяти всплыли слова девочки из сна, и он остановился, судорожно выдохнув, чувствуя, как холодок пробегает по спине. — Это же… — она тяжело выдохнула, её глаза наполнились сочувствием. — Знаешь? Помнишь тот день, когда ты увидел ее в костюме клоуна? Он устало закрыл глаза: — Не начинай. Я понял, я виноват. — Нет, дорогой, слушай, — её голос стал мягче, но настойчивее. — Она пришла тогда и вдруг заплакала. Закрылась в туалете, включила воду и заплакала. Я всё слышала. А потом она мне сказала: «Знаешь, я ей даже завидую». Я тогда не поняла, о чём она. А оказалось, она говорила Пелин о том, что та беременна и что у той есть смысл для жизни, а у Сейран? Ферит, ты идиот. Мелкая дрожь пробила его руки, всё тело выдавало шок. Он вдруг произнёс: — Почему ты мне не рассказала? Она лишь развела руками: — А когда мне тебе об этом рассказывать? Когда её похитили? И ты пять лет её искал, попутно сходя с ума и напиваясь. И заводя интрижки. Просто так сказать: «Милый, она хотела от тебя детей. Ну, не судьба». Или когда ты её нашёл, но она потеряла память? Ты вбил себе в голову, что знаешь её как облупленную, но на самом деле из-за своих обид ты даже её не понимаешь. Скажи честно, — её голос стал жёстче, — если бы ты знал тогда, что ей сложно родить, то тоже отправил бы её на аборт, хотя она была уже беременна три месяца? — Скорее нет, чем да, — прошептал он, чувствуя, как ком подступает к горлу. — Я бы, наверное, убил Казыма, когда узнал бы. Я просто боюсь её потерять. После всего… — То есть тогда бы ты убил Казыма, — медленно произнесла она, — а сейчас ты… оставил у него? В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и шумом дождя за окном. Ферит опустил голову, понимая, насколько глубоко он заблуждался. - И пытаешься надавить на неё? Послушай меня, просто послушай. Я говорю как друг, — голос Эдже звучал твёрдо, но с ноткой заботы. В её глазах читалась боль за обоих. — Ты напуган, я понимаю. Ты боишься её потерять, но ты нервируешь её. — Она прекратила реабилитацию, уверена, из-за этого могло остановиться восстановление . Если вдруг… этого не случится, ну а если вдруг? Это её последние месяцы. Ферит начал трясти головой, приглаживая волосы, словно пытаясь избавиться от наваждения. Его дыхание стало прерывистым, а в глазах появился дикий страх. — Не смей… Эдже лишь тихонько подняла руки вперёд и произнесла, делая шаг ближе: — Этого не случится. Но ей сейчас и так страшно. Она никуда от тебя не денется. Просто дай ей то, чего она так хочет. Выслушай её. Ей нужен покой, Ферит. Она боится, боится умереть, боится оставить тебя. Её слова падали тяжёлыми камнями на его сознание. В комнате стало так тихо, что было слышно, как капли дождя барабанят по подоконнику. — Это же Сейран. Она всегда врёт, когда боится. Мне понадобилось всего несколько месяцев, чтобы это понять. Почему ты этого не видишь? — в её голосе звучала горечь разочарования. Он вдруг опустился на стул, опустил голову, запустив пальцы в кудри, словно пытаясь распутать клубок мыслей. Его тело дрожало, а в горле стоял ком. — Я не могу её потерять. Я не могу дать развод. Я не выдержу. Эдже смотрела на него с пониманием, но в её глазах читалась твёрдость. — Тогда иди и верни её, Ферит. Он будто что-то вспомнил, начал кивать, его лицо озарилось проблеском надежды:— Да-да, ты права. Ты права. Его куртка висела на спинке стула. Он схватил её, уже направляясь к выходу, но вдруг остановился. В его глазах читалось противоречие между любовью и гордостью. — Я жду тебя на работе в понедельник. Сокращение зарплаты тебе обеспечено. И если это повторится,. И ты перестанешь быть моим партнёром, — её голос звучал холодно и решительно. **** Ей было плохо. Тошнота накатывала волнами, а мир, который обычно вызывал интерес, теперь лишь раздражал своими красками. Сегодня был тот самый день — день икс. Тиффани пыталась её успокоить, постоянно поглаживая по плечу и предлагая какие-то вкусности, но ничто не помогало. Она так и не встретилась с Юсуфом, хотя очень хотела заглянуть в прошлое, разобраться в себе. Крики в доме становились всё громче, ссоры накалялись до предела. Она боялась, что они достигнут критической точки. С сестрой она так и не виделась, хотя тоска по ней разрывала сердце. Всё чаще всплывали воспоминания о том времени, когда они были вместе, вызывая в ней щемящее чувство теплоты и утраты. Отец еле отпустил её на встречу. Но когда она пригрозила ему, напомнив, что она всё ещё Корхан, ему пришлось уступить. Солнечные лучи нещадно били в окна, наполняя пространство ярким, почти болезненным светом. Дверь кафе открылась, впуская свежий воздух, но она словно не замечала ничего вокруг, уставившись в одну точку. Скрип соседнего стула вырвал её из оцепенения. Он всё ещё был зол, это читалось в каждой черте его лица, но в глазах плескались беспокойство и нежность. Сейран не успела и слова сказать, как он заговорил: -Чего ты хочешь? Скажи, чего ты хочешь, я сделаю всё, чего ты хочешь. И мы пойдём домой. Заберём Рики и пойдём домой. В горле образовался ком. Она почувствовала, как Тиффани рядом расслабилась и выдохнула, но сама не могла поверить в происходящее. Он смотрел прямо ей в глаза, будто сверля взглядом, но в них не было злости. Её голос дрожал, она прокашлялась, прочищая горло: — Я… Я оставлю ребёнка. Он тяжело выдохнул, будто собираясь с силами, чтобы сказать: — Хорошо. Но ты принимаешь все процедуры и не пропускаешь ни одну. Более того, ты будешь работать со мной в кабинете? Я должен тебя видеть. Ты меня поняла? Я не хочу ни одного твоего возражения по поводу моей гиперопеки. Она нервно кусала губы и вдруг спросила дрожащим голосом: — Ты его примешь? Взгляд Ферита потеплел. — Послушай, мне нужно время. И это не потому, что я не… — он вдруг остановился, пытаясь понять, как построить предложение. — Это не потому, что я не рад или не хочу ребёнка. Просто ты для меня важнее, и ты это знаешь. Дай мне время. Она сконфуженно кивнула и покосилась на Тиффани. Затем опасливо произнесла: — Ты подпишешь обязательства? Его брови подскочили. — О чём? — Ты не тронешь Атеша и Мисута. Ты дашь возможность ему вернуться к… В его глазах появилось понимание, и он рассмеялся. — Значит, ты отправила Мисута следить за мной. Господи, Сейран, для того, кто стесняется, что её муж связан с мафией, ты ведёшь себя точно так же, как бы повёл себя я. Хорошо, я подпишу. Что ещё? Она опасливо посмотрела на Тиффани. Та ободряюще кивнула, словно говоря, что она рядом. — Ты сходишь к психиатру? И завершишь войну с дедом. — Я не знаю как… — Я устала, Ферит. — О, дорогая, поверь мне, война только начинается, — печально произнёс он. — Ты заявила о том, что беременна в прайм-тайм. Я подумаю, как решить проблему с дедом. Я пойду, если тебе будет так спокойней. Это всё? Она кивнула, но поспешно добавила: — Я хочу, чтобы ты подписал соглашение. Чтобы, если что… Она вдруг затихла. — Я понял, — произнёс он с кривой улыбкой. — Я понял. Тиффани облегчённо выдохнула и произнесла: — Твою мать, здоровяк, сколько нервов ты мне истрепал? И это я не твоя жена. А прикинь, сколько ты ей нервов истрепал. Ещё раз такое устроишь, я тебя лично прибью. Ты меня понял? Она достала договор и зло указала, где нужно подписать. — Хорошо, что Тома не пришлось вызывать. Его брови поползли вверх. — А кто такой Том? Сейран неожиданно вскрикнула: — Тиффани, ты мне обещала! Тиффани лишь закатила глаза, решив узнать об этом позже. Ферит подписал документы. Как только подпись была поставлена, Тиффани решила удалиться. — Здесь слишком сильное сексуальное напряжение, пойду-ка я домой. Аревуа, ребята! — Детка, помнишь, что тебе нужно быть осторожней? Буду звонить раз в неделю. Мне надо идти, — Тиффани величественно вышла из кафе, её каблуки всё ещё оставляли чёткий стук на полу. Сейран осталась одна с Феритом, пряча взгляд, не зная, как себя вести дальше. В её глазах собрались слёзы, она пыталась скрыть их, но безуспешно. Дрожащие пальцы нервно сжали ткань платья. Внезапно он обошёл стол и резко обнял её, вдыхая её запах, как одержимый. — Дурочка! Какая же ты у меня дурочка! Ты меня с ума сведёшь, Сейран. Знаешь это? Ну и пусть. Я не против, — произнёс он, прижимая её к себе так крепко, словно боялся потерять. И она вдруг заплакала. Именно эти слова он сказал, когда впервые пришёл к ней в квартиру. Её плечи задрожали от беззвучных рыданий. — Прости меня, Ферит, прости, — прошептала она, уткнувшись в его грудь. — Тихо, тихо. Тебе нельзя нервничать. Больше никогда так не делай. Не пропадай. Пожалуйста. На развод можешь даже не надеяться, — его голос был твёрдым, но в нём слышалась нежность, а руки гладили её по спине, успокаивая. Он припал к её губам, начав целовать так жадно, что у неё подкосились ноги. Его поцелуи были одновременно нежными и страстными, словно он хотел наказать её за пережитый страх, но в то же время передать всю глубину своих чувств. Каждая клеточка её тела отзывалась на его прикосновения. — Поехали за Рики, — прошептал он сквозь поцелуи, слегка отстраняясь. — Поехали домой. А завтра я запишусь к психиатру. Только будь рядом… Его руки крепче обняли её, словно боясь, что она снова исчезнет. В этом объятии было всё: и гнев, и любовь, и обещание, что больше они никогда не расстанутся. Ферит поднял её подбородок, заставляя посмотреть в глаза:— Я больше никогда тебя не отпущу. Слышишь? Никогда. Сейран лишь кивнула, растворяясь в его взгляде, полном любви и нежности.