Осколки его души

Пространство просторного кабинета освещалось флуоресцентными лампами. Кое-где можно было видеть, как солнечный свет пробивается сквозь занавески. Кабинет был большой и светлый. За стеклянным столом сидел врач, просматривая анализы пациентки. Ферит терпеливо ждал. Да, он обещал забрать Рики и отвезти Сейран домой, но первым делом, перед тем как вернуться в Антеп, хотел сводить её к лучшему врачу. Он нагло проигнорировал все протесты Сейран по этому поводу. Протесты были несильными, так как она всё равно чувствовала себя виноватой за то, что устроила всю эту ситуацию. За ней было забавно наблюдать: она постоянно прятала глаза, кусала губы и, казалось, пыталась завести разговор о случившемся, но Ферит был слишком занят. Он не уговаривал её на аборт, хотя очень хотел. Мысли об этом всё ещё витают у него в голове, так как это была всего лишь девятая неделя, но он осознавал, что она его не простит. Где-то в глубине души он понимал, что и сам себя не простит. Если бы не все эти обстоятельства, он был бы на седьмом небе от счастья. Окружил бы её заботой и вниманием, покупал бы вкусности, постоянно целовал и благодарил. Но сейчас ситуация была другой. На лице врача застыла тень тяжести. Он тяжело выдохнул и вдруг начал говорить: — Господин Ферит, я бы очень хотела порадовать вас, но шансы 50 на 50. Это чудо, что она выносила прошлую беременность до трёх месяцев. Скорее всего, её мучили сильные боли в животе… — он остановился, будто пытаясь подобрать слова. — Из-за травм, полученных в детстве, которые приходились на живот, органы не совсем так сформировались, как должно. А дальнейшая интоксикация лишь ухудшила процесс. Эти слова оставили на его душе огромный шрам. Он помнил, как она сгибалась от боли в животе, но лишь отмахнулась: — У ее мамы такие же боли - Я бы порекомендовала вам пойти на прерывание беременности, пройти лечение и потом… Но, как я понимаю, пациентка против? Самый опасный период для неё — это первые три месяца. Потом будет попроще. Но даже потом нужно будет наблюдаться. У неё может наблюдаться маловодие плода, поэтому, если будут предпосылки, нужно будет положить её на сохранение. При этом нужно соблюдать режим движения и продолжать тренировки. Ферит тяжело выдохнул. Ужас ситуации до сих пор не отпускал его. — Доктор, скажите, она будет жить? Врач на секунду спрятал глаза и произнёс: — Если будет соблюдаться весь режим, все процедуры, покой — то да. Но роды для неё будут опасными. Сердце Ферита ухнуло вниз. Казалось, воздух в лёгкие закончился. — Не переживайте, господин Ферит, в принципе прогнозы хорошие. Гормональная терапия работает. Она принимает все лекарства, которые ей прописали. Если так продолжится, то беременность перейдёт ближе к разряду обычных. Сейчас важно переждать первые три месяца. Врач попытался ободряюще улыбнуться, так как на молодом человеке, который сидел у него в кабинете, практически не было лица. — Господин Ферит, лечение дало свои плоды. Ситуация улучшилась до такой степени, что беременность близка к обычной. Ей нельзя нервничать — для неё это критично. Нельзя носить тяжести. Надо внимательно следить за питанием, чтобы оно было богато ферментами и витаминами. Вы даже можете не избегать интимную связь. Врач выдохнул: — Нужно просто за ней приглядывать, но роды могут быть и правда сложными. И я не могу гарантировать, что она останется в живых. Ему показалось, что он услышал ультразвук в ушах. Губы побледнели, и головокружение казалось невыносимым. Врач заметила перемену в его поведении и беспокойно спросил: — Вам плохо, господин Ферит? Послушайте, я уверена, всё будет хорошо. Просто нужен постоянный присмотр. Ферит будто начал задыхаться. Внутри он будто начал кричать — это было больно и непонятно. «А если…» — эта мысль не давала ему покоя. На лице врача отразилось замешательство, а потом облегчение. Она сконфуженно улыбнулась — Ну же, господин Ферит, дайте ей шанс. Всё хорошо, не переживайте. Лечение, которое она проходит, дало плоды. Кабинет вдруг показался тесным и маленьким, хотя на самом деле таким не был. Всё вокруг словно закружилось в карусели. Ферит быстро встал и так же быстро ответил: — Спасибо, доктор. Спасибо. В коридоре, казалось, дышать стало легче. Возможно, потому, что его взгляд сразу нашёл её. Сейран сидела, стыдливо опустив глаза, перебирая ремешок сумки. В своём чёрном платье с юбкой-клёш, с растрёпанными кудрями, которые сейчас непослушной копной делали её похожей на маленького львёнка. Она о чём-то размышляла, нервно кусая губы. Когда подняла глаза и увидела его, то облегчённо выдохнула. Он добрался до её стула в два счёта, поднял и обнял — судорожно, вдыхая запах её волос. Пытаясь успокоить собственное сердцебиение. Девушка растерянно стояла в его объятиях, не зная, как реагировать на такую бурю эмоций. Он вдруг улыбнулся:— А ты молодец, Сейран. Врач сказал, что лечение хорошо подействовало. Ну что, поехали за Рики? Или давай я один съезжу, а ты останешься дома? Внезапно, будто что-то вспомнив, он быстро произнёс: — Чёрт, прости, фисташка, не могу оставить тебя. Руки Сейран осторожно обняли его в ответ, и она произнесла: — Ничего. Я и так бы поехала. Облегчённо выдохнув, она добавила: — К тому же я никуда не хочу от тебя уходить. Его сердце пропустило удар — настолько сильный, что он даже зажмурил глаза. Ещё раз вдохнул её запах, чтобы успокоиться, мягко отпустил, только чтобы взять за руки. — Пойдём. Долетим бизнес-классом. Всё-таки не зря твой муж владеет ювелирным брендом, — заговорщически произнёс он. — Пойдём, научу тебя жизни, малышка. Сейран лишь закатила глаза на эту фразу и помотала головой. — Ты неисправим, — произнесла она на выдохе. Он улыбнулся, сжимая её пальцы крепче, и повёл к выходу, где их ждал новый этап жизни — полный неопределённости, но теперь уже вместе. **** Утро у Эдже началось не с кофе. И даже не с приятной музыки или какой-то книги. Оно началось с уборки. Вернее сказать, даже не утро, а вчерашний вечер или ночь. В два часа раздался звонок. Пьяный, невменяемый Ферит просил её приехать. Эдже, тяжело вздохнув, поехала. А потом она еле дотащила его до кровати, слушая бессвязные речи о том, как он любит Сейран. И мысленно молилась, чтобы он дошёл и ничего себе не повредил. — Сейран, Сейран, Сейран, — повторял он. — Да, я поняла, ты любишь Сейран, а теперь давай спать, — отвечала она. Честно говоря, она думала, что он её уволит. Но он лишь закатил истерику, когда приехал, а потом завалился пьяный к ней домой. Это была уже их традиция. Обычно она забирала его из клуба и везла в особняк. Но иногда, когда он был особенно невменяем, она довозила его до своей квартиры. Около полутора лет назад такие случаи резко прекратились. Эдже подозревала, что, скорее всего, виной тому стала случившаяся ссора с Суной. После этого он перестал пить. Интрижки закончились. Он сконцентрировался на поисках Сейран. Нашёл он её полгода назад и сразу успокоился, хотя бы внутренне. Да, сотрудники в компании всё ещё страдали от его характера, но сам он стал спокойнее. — Ну что за идиот? — бормотала Эдже под нос, протирая столешницу. — Естественно, Сейран захочет подать на развод. Идиот. Девушка искренне переживала за них и не понимала, как мужчина может быть настолько не дальновидным. Как Ферит может не видеть то, что видят все. Внезапно в квартире раздался дверной звонок, заставив её удивлённо остановиться. — И кто это? Феррит что-то забыл? — пробормотала она. Эдже машинально открыла дверь, даже не посмотрев в глазок. На пороге стоял Кая. Её брови удивлённо поползли вверх. На его лице играла кривоватая улыбка, которая, казалось, стала уже родной. А глаза светились теплотой. В руках он держал два стаканчика кофе и коробку с пончиками. Эдже почувствовала, как по её сердцу разливается теплота. Она хотела улыбнуться, но не позволила себе этого. — У меня уборка, — просто сказала она. Парень лишь улыбнулся и, не спрашивая разрешения, вошёл в квартиру. Оставил кофе с пончиками и произнёс: — Ну, значит, я тебе помогу. И это не обсуждается. Эдже задохнулась от такой наглости и решила протестовать. Но он, не слушая её протестов, продолжил свой путь в поисках перчаток и химии. — Кстати, — проговорил Кая , не оборачиваясь. — Тиффани звонила. Сказала, что он пошёл на условия. Эдже облегчённо выдохнула и закатила глаза: — Слава небесам, мой Бенджамин будет жить. Кая удивлённо моргнул и спросил: — Кто такой Бенджамин? — Мой фикус, — с улыбкой добавила она. — После набегов Ферита он переживает Она легонько пожала плечами и продолжила свой путь, выдав ему всё необходимое. — Странное у тебя предпочтение для утра выходного. Сходил бы на свидание, проведал бы друзей, — вдруг произнесла она, резко обернувшись. Она Сама не поняла, что произошло. Он просто поднял её и посадил на стол. — Кая! — прикрикнула Эдже, немного взвизгнув и закрыв глаза от неожиданности. — Что ты делаешь? Её голос предательски дрогнул. Он смотрел на неё сверху вниз, явно забавляясь её реакцией, и вдруг произнёс хриплым голосом: — Ну и сколько ты от меня будешь бегать? Я же говорил тебе, что ребёнок не мой. Он смотрел на неё таким взглядом, что Эдже невольно начала краснеть. Его рука нежно скользила по её запястью, словно мурлыча что-то себе под нос. — Я даже развёлся, — произнёс он мягко, выделяя каждое слово. — Душа моя. Его прикосновения были приятными, и она судорожно прикрыла глаза. — Я бы и так развёлся, на самом деле, — добавил он. — Ну, мы же с тобой договаривались, Эдже. И вдруг он притянул её к себе и поцеловал. Сначала нежно, но с каждой секундой поцелуй становился всё более требовательным. Его шёпот был горячим: — Ну же, душа моя. Я тебя не обижу. — У тебя всё запутано, — произнесла она, чувствуя, как колотится сердце. Он продолжал её целовать, мягко поглаживая по спине, словно пытаясь успокоить. Его прикосновения были такими нежными, что она невольно расслабилась в его объятиях. Вдруг она услышала тихий смешок прямо у своей ключицы. — У Корханов всегда всё запутано, — прошептал он, обжигая горячим дыханием нежную кожу. Он резко остановился, заглядывая ей в глаза с такой искренностью, что она не могла отвести взгляд, и произнёс:— Это же ребёнок не мой. Я тебе клянусь. Ребёнок, правда, не мой. Я к ней не прикасался больше года. Ну же, душа моя. Стань моей девушкой наконец. Хватит меня мучить. Она чувствовала, как всё внутри сжимается в тугой узел, а воздух в лёгких, казалось, закончился. Кровь прилила к щекам, когда она осознала, что больше не может сопротивляться своим чувствам. — Хорошо, — дрожащим голосом произнесла она, сама удивляясь своей решительности. Это вызвало у него искреннюю, лучезарную улыбку. Его глаза блеснули особым светом, и на щеках заиграли очаровательные ямочки. — Я тебя не обижу, Эдже, — тихо произнёс он, склоняясь к её губам. Её сердце пропустило удар, а затем забилось с новой силой, когда он нежно коснулся её губ. ***** Её мучила тошнота из-за турбулентности. Она пыталась рассосать конфету, чтобы получить хоть какое-то облегчение, но это не помогало. Она чувствовала на себе его пронзительный взгляд — он словно сканировал её, пытался понять, всё ли с ней в порядке. Он всё ещё был зол, и она это остро ощущала каждой клеточкой своего существа. Злился на её затею с разводом, на то, что она устроила. Нервно закусив губу, она произнесла: — Давай поговорим. Он удивлённо взглянул на неё. — О чём? — Если бы это был не твой ребёнок, я бы его не сохранила. Его сердце пропустило удар. Казалось, он забыл, как дышать. Пряча глаза и пытаясь найти правильные слова для своих чувств,:— Он меня не трогал. Я плохо помню, но он меня не трогал. Всё откладывал. Пока я была беременна, не трогал, потом… не знаю, почему заболел. — Сейран, тебе не стоит оправдываться. Ему не нравилась эта тема. Каждое её слово, казалось, причиняло ему физическую боль, он неприятно ёжился. — Нет, послушай. Я была рада. Мне было страшно, но я была рада узнать, что беременна тогда. Я сбежала, потому что понимала: будущее нашего ребёнка будет ужасным. Я не могла позволить этому человеку стать отцом нашего ребёнка. Сердце Ферита пропустило ещё один удар — сильный, словно электрошок. Она снова обескураживала его своими словами. Подняв на него полные слёз глаза, она сказала: — Я не хочу больше никого терять, Ферит. Я делаю это не из прихоти, не из эгоизма. Я хотела тебе сказать, правда хотела, как только узнала. Первым делом хотела позвонить, но была напугана. Она виновато опустила глаза, будто зажмурилась, и продолжила: — Я не хотела тебя оставлять. Ты меня не слышал. Мне было страшно. Я была одна в Лондоне, не понимала, что происходит. Я боялась, что ты его не примешь. Он тяжело выдохнул и произнёс то, что шокировало её: — Даже если бы он тебя тронул… Даже если бы… — он зажмурил глаза. — Я знаю, что он тебя не трогал, поверь мне. Если бы тронул, его смерть была бы гораздо мучительнее. Но даже если бы тронул, я никогда бы от тебя не отказался. Он судорожно выдохнул, будто боясь собственных признаний: — Никогда. И да, ты права, я зол на тебя. Я очень зол за то, что ты не оставляешь мне выхода. Как и всегда. — Он невесело усмехнулся. — В этом вся ты. На мгновение он задумался, будто пытаясь правильно подобрать слова. С какого-то времени это стало для него жизненно необходимым, хотя он не понимал, с какого именно момента. Будто кто-то мог обидеться на его слова. Ферит не осознавал, откуда появилось это щемящее чувство беспокойства. — Если бы не вся эта ситуация, если бы не все осложнения, я был бы просто счастлив, — мягко улыбнулся мужчина — Я так давно хотел от тебя ребёнка. Его голос предательски дрогнул, и она почувствовала, как по щекам текут слёзы. — Я очень давно хотел ребёнка только от тебя, Сейран. — Он прочистил горло.— Дай мне время, пожалуйста. Ты мне слишком дорога. Дороже, чем ребёнок — это правда. — Его голос прозвучал строго, даже жёстко. — Но это не значит, что я не хочу его от тебя. Я просто… — он сделал жест рукой, — боюсь тебя потерять. Я только тебя нашёл. И да, ты права, я злюсь на тебя. Но это пройдёт. Всегда проходило. Тебе я всё прощу. Ты — Сейран, моя Сейран. Её сердце болезненно сжалось, и она расслабилась.— Я не хочу умирать, Ферит, — произнесла она севшим голосом. — Не смей, — строго произнёс Ферит. — Молчи. Сейран лишь легонько кивнула и закусила губу. Она даже не поняла, как заснула во время полёта. Сон будто сковал её — тяжёлый, жаркий. Вероятно, из-за того, что они были в небе, и давление повышалось с каждой минутой. Она лишь почувствовала его руки на своей талии и то, как он аккуратно прижал её к себе, судорожно вдыхая её запах. Когда она зашевелилась, он тихо спросил: — Я тебя разбудил? Нам пора, фисташка. Его прикосновения были полны нежности. Он пытался… Его прикосновения были Её руки машинально начали теребить край рубашки, словно пытаясь успокоить не только себя, но и кого-то другого. В салоне самолёта было тихо, лишь приглушённый гул двигателей нарушал эту напряжённую атмосферу. — Через 20 минут снижаемся, — произнёс он с лёгкой улыбкой, но его взгляд оставался внимательным и изучающим. Внезапно его лицо изменилось. Взгляд стал серьёзным, почти пугающим. Он наклонился ближе, и она почувствовала тепло его дыхания: — Скажи мне… Твой отец тебя не обижал? Только не ври, пожалуйста. Она быстро замотала головой, стараясь убедить его в обратном: — Нет, не обижал. Мы, конечно, ссорились, и было некомфортно, но он никогда не поднимал на меня руку. Его тело, до этого напряжённое как струна, заметно расслабилось. Он выдохнул с явным облегчением, и его плечи опустились. Вдруг она спросила, нарушая тишину: — Ферит, а как там… Суна ведь беременна? Он озадаченно нахмурил брови, и у него невольно вырвалось: — Беременна, Но, скорее всего, не от кая — Что ты такое говоришь? — её голос дрогнул от удивления Слова вырвались прежде, чем он успел их обдумать. В его глазах промелькнуло замешательство. В глубине души он был рад, что она редко заводила разговоры о сестре. Их общение никогда не доставляло ему удовольствия. Он видел, что Суна скорее завидует Сейран, чем искренне любит её как родственницу. В его глазах и она, и Казым представляли потенциальную угрозу. Если бы была его воля, он бы не подпустил к Сейран никого, кроме её матери. Но Сейран была слишком привязана к своей семье, а он не мог идти против её желаний. — Послушай, малышка, — произнёс он, стараясь говорить спокойно, но его голос звучал хрипло от волнения, — это их жизнь. Я в неё не вмешиваюсь. Ты ведь тоже не лезешь, правда? Сейран молча кивнула, подтверждая его слова. Она избегала вопросов о сестре не только из-за нехватки времени, но и потому, что у них с Кая существовало негласное правило — не вмешиваться в личную жизнь друг друга. Хотя Кая иногда нарушал это правило, но только по её просьбе. — Так поэтому он рассказал мне о беременности? — неожиданно спросила она тихим голосом, её пальцы нервно теребили край одежды. — это ведь не его ребёнок, да? Но он или она мой племянник или племянница Ферит лишь сдавленно рассмеялся, уткнувшись в её макушку, вдыхая знакомый аромат её волос. — Сейран, Сейран, Сейран… — прошептал он, его голос дрожал от эмоций, — твоя человечность иногда поражает. Он обессиленно выдохнул, и его дыхание стало прерывистым: — Обещай мне, что не будешь туда лезть. Тебе нужно заботиться о себе… и не только о себе. Произнести последние слова ему было особенно трудно. Язык словно прилип к нёбу, не желая выдавать эти важные слова. — Хорошо, — тихо произнесла она, хотя её голос предательски дрожал, и она опустила глаза. Он аккуратно взял её за подбородок, его пальцы были тёплыми и нежными, и поцеловал — сначала нежно, затем всё более требовательно, почти страстно. Её тело мгновенно откликнулось на его прикосновение, но он тут же отстранился, борясь с собой. — Ты мне обещала, — произнёс он твёрдо, его голос звучал строго, но в глазах читалась тревога. — Ты должна думать о себе. Ты меня слышишь? Я глаз с тебя не спущу. Его руки слегка дрожали, когда он отстранился, а в глазах читалась нескрываемая тревога за неё. Он провёл ладонью по её щеке, словно проверяя, настоящая ли она, и тихо добавил: — Я не позволю тебе пострадать. Никогда. **** Его буквально всё выводило из себя в этой душной комнате. Тесная кровать, в которой с трудом помещалась Сейран, казалась насмешкой судьбы. Крохотное пространство без нормального окна, где даже воздух словно застыл. Он никогда раньше не был в её комнате, но теперь увидел огромный шкаф, занавешенный полиэтиленовыми пакетами с костюмами, словно их нельзя было трогать. Среди них он заметил то самое зелёное платье — то самое, в котором она впервые встретила его, и от этого воспоминания в груди защемило. Хозяева дома предлагали ему лечь в комнате для гостей, даже настаивали, но он отказался. В помещении было невыносимо душно, пахло старостью и затхлостью. Сейран мирно сопела рядом, прижавшись к нему, как маленький испуганный котёнок. Рики спал на своей лежанке, изредка вздрагивая во сне. Всё, о чём мог мечтать Ферит в тот момент — это увезти её подальше от этого места, где каждый предмет напоминал о боли и унижении. Каждый раз, когда он пытался заговорить с ней о воспоминании об отце, она отвечала уклончиво, словно боялась своих же слов. Внезапно с кухни донеслись крики и звон бьющейся посуды. Ферит устало закатил глаза — это уже второй раз за последний час. Он надеялся, что их семейные разборки не выглядят со стороны так же отвратительно, как есть на самом деле. «Когда у нас появятся дети, мы постараемся ссориться потише», — промелькнула мысль, но она казалась такой далёкой и нереальной в этой атмосфере ненависти. Сейран дёрнулась во сне, едва не упав на каменный пол. Крики за дверью становились всё громче, переходя в настоящий ор. Не выдержав этого напряжения, он резко поднялся. Ни Казым, ни Эсме, казалось, не замечали его присутствия, полностью поглощённые своей ссорой. Запах кофе смешивался с запахом пота и агрессии. Внезапно Казым улыбнулся, его лицо исказила издевательская гримаса: — Зять, посмотри, кто пришёл! Наш зять явился! Ну что, теперь ты доволен? Говорю тебе, она родит тебе мальчика! Мальчика! Руки Ферита сжались так сильно, что побелели костяшки. Он чувствовал, как кровь стучит в висках, как ярость застилает глаза красной пеленой. Его тело дрожало от напряжения, а мышцы готовы были взорваться от сдерживаемой ярости. — Мама, выйдите, пожалуйста, — произнёс он, обращаясь к бледной женщине, чьи губы подрагивали от страха. Его голос звучал спокойно, но в нём слышалась сталь. В глазах Казыма промелькнул страх, но он постарался этого не показать, натянув на лицо маску превосходства: — Ты должен быть благодарен, я её так воспитал. Если бы не я, она бы не слушалась тебя. Не дав ему закончить, Ферит впечатал его в стену, схватив за воротник рубашки. Его пальцы впились в ткань, словно когти хищника: — Слушай меня внимательно, Казым-ага, — чеканил он каждое слово, от него исходил чистый гнев. — Я даже порадоваться беременности собственной жены не могу из-за тебя. Если ты думаешь, что после родов что-то изменится, то я тебя разочарую: ты не подойдёшь ни к моей жене, ни к моему ребёнку. Больше такой ошибки я не совершу. И пса мы тоже заберем , чтобы она к тебе не ездила того которого Сейран вылечила Казым дрожал всё меньше с каждым его словом, но в его глазах читался вызов: — Я всего лишь воспитывал её согласно традициям. Ты поймёшь меня, когда у тебя родится дочь. Её нужно воспитывать так, чтобы потом удачно выдать замуж, чтобы у неё была хорошая жизнь — в чистоте и строгости. Ферит резко отступил и сжал кулаки, его дыхание стало прерывистым :— А почему ты так не говоришь о своей старшей дочери? Ты ведь прицепился к Сейран только потому, что она беременна от меня. Ты знаешь, какие слухи ходят о Суне? Почему ты её не забираешь?Если у меня родится дочь, она будет моей принцессой. Возможно, я буду строг с ней, но никогда не позволю обращаться с ней так, как ты обращался со своей дочерью. И никогда не продам её. Грудной смех Казыма пронзил тишину. В уголках его глаз появились слёзы: — Ты смешон. Она бы даже не заметила тебя, если бы не та случайность. Вышла бы замуж за Юсу фа, кстати, он присылает ей. грстинцы Ревность охватила Ферита, его глаза потемнели от гнева: — Что ты сказал? - Да она бы на тебя даже не взглянула. Единственная причина, почему она с тобой — это потому, что я её заставил. Он уже был готов нанести удар, когда его остановила несмелая рука. Сейран Она стояла посреди кухни в тонкой ночнушке, её тело сотрясалось от мелкой дрожи, а глаза были полны страха и решимости. Её хрупкая фигура казалась такой беззащитной Ферит мгновенно успокоился, словно ледяной водой облили его пылавшие от ярости нервы. — Пойдём спать, пожалуйста, пойдём спать, — прошептала она, осторожно касаясь его плеча. Её пальцы были холодными, почти ледяными. И тут она резко повернулась к отцу, бросив на него яростный взгляд :— А ты, папа, не смей больше разговаривать так с моим мужем! Хищная улыбка Казыма мгновенно исчезла. Он понял, что зашёл слишком далеко, что пересёк невидимую черту. Все его притворные нежности, все эти показные заботы были лишь маской, за которой скрывалось желание удержать её рядом — ради ребёнка от Корханов, ради своей дочери. Он действительно скучал по ней, но снова потерпел поражение. Они молча вернулись в постель. Ферит отвернулся от неё, всё ещё кипя от гнева и обиды, но не мог заставить себя заснуть. И вдруг она произнесла, нарушая тишину: — Знаешь, я уверена, что я бы тебя всё равно заметила. Может, сначала ты бы меня бесил, но потом… я бы всё равно в тебя влюбилась. — Ты не можешь этого знать, — глухо ответил он. — А смысл гадать? Результат всё равно один и тот же, она внезапно прижалась к нему, подняла голову и прошептала прямо в ухо: — Даже когда я потеряла память, я всё равно в тебя влюбилась. Он чувствовал, как её мягкие волосы щекочут его щёку, как тепло её дыхания проникает под кожу. — А Юсуф… он просто друг, друг детства. Ничего больше, Ферит, — её голос звучал так искренне, так чисто. От этих слов по его телу разлилось приятное тепло, словно солнце пробилось сквозь тучи. — Я знаю, Сейран, прости. Я бы тоже в тебя влюбился, даже если бы потерял память, — признался он, чувствуя, как напряжение покидает его тело. Она облегчённо выдохнула, прижимаясь к нему всем телом. — Ну вот видишь, — прошептала она, — не слушай эти глупости. Мы вместе. А всё остальное неважно. Он чувствовал, как её дыхание становится спокойнее, как постепенно расслабляются все мышцы её тела. Она засыпала, доверчиво прижимаясь к нему, а он… он чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. От её слов по-прежнему разливалось тепло, наполняя его сердце нежностью и любовью.