Осколки его души

Дни Суны, Сомез, а теперь уже Шанлы, превратились в бесконечное мучение — в изматывающее ожидание чего-то неясного и пугающего. Страх сковал её изнутри, проникая в каждую клеточку тела. Она буквально кожей чувствовала на себе чужие взгляды, в которых, как ей казалось, читалось неприкрытое осуждение. Шепот за спиной преследовал её повсюду, просачиваясь сквозь стены и двери, создавая атмосферу постоянного напряжения. Но самым страшным был страх возвращения к отцу. Одна только мысль об этом вызывала у неё мурашки по коже, заставляя вздрагивать от отвращения. Поначалу всё шло относительно нормально — насколько это вообще было возможно в её ситуации. Кая всё же с ней развёлся? «Я беременна. Беременна от вашего внука, дедушка», — заявила она, и эти слова до сих пор звучали в её памяти. Несмотря на то, что подсознательно она понимала всё, Суна была уверенна что увидела как в глазах хозяина промелькнула искренняя радость. Он позволил ей поцеловать свою руку, поздравлял её, обещал защиту. Каждое его слово, произнесённое с теплотой, словно растопляло её сердце, даря надежду на спасение от того кошмара, от которого она так отчаянно пыталась убежать. В отличие от Сейран, которая, несмотря на всё происходящее, продолжала тянуться к отцу, Суна содрогалась при одной мысли о возвращении домой. Но всё изменилось после того злополучного интервью. Её младшая сестра, которую она всё же искренне любила, снова всё испортила. Сейран опозорила семью, будто специально напоминая всем обитателям особняка, кто здесь настоящая хозяйка и чей ребёнок будет в приоритете. Суна отчётливо понимала, что её ребёнок не вызывает искренней радости, что он нужен для каких-то определённых целей, но ей было абсолютно всё равно. Она твёрдо поклялась себе дать своему ребёнку всё самое лучшее и никогда, ни при каких обстоятельствах не возвращаться в тот проклятый дом. К пятому месяцу беременности живот уже заметно округлился. Дрожа всем телом, она стояла перед Халисом-агой, отчаянно пытаясь найти в нём хоть каплю поддержки, нежно приобнимая его. Аби стоял рядом, и в его глазах читалось неподдельное беспокойство. — Суна, дорогая, — вдруг произнёс Халис-ага с напускной добротой. — Нам необходимо вернуть твою сестру. Ты же была с ней близка, поговори с ней. Мой правнук должен расти под этой крышей. Его слова, произнесённые якобы дружелюбным тоном, вызвали у Суны неконтролируемую тревогу. В них отчётливо слышалась скрытая угроза. — Она не пойдёт, — дрожащим голосом произнесла Суна. — Не пойдёт без Ферита. В глазах Халиса-аги промелькнуло явное раздражение. Он нервно постукивал своей тростью, с трудом сдерживая эмоции. Ему было сложно даже просто стоять, и он, немного запыхавшись, вынужден был присесть. — Мне не нужна Сейран, мне нужен ребёнок. А когда он родится, ты будешь воспитывать его вместе со своим ребёнком. Мне нужен тот, в чьих жилах течёт кровь Карханов, — смысл его слов дошёл до неё внезапно, хлестко и больно, заставляя задохнуться от осознания и нервно закусить губу. Аби сдавленно выдохнул, словно не в силах поверить в то, что только что услышал от Халиса. — Ты меня поняла, дорогая? — спросил он с нажимом. Она лишь покорно кивнула, всё ещё не до конца осознавая, что именно ей предстоит сделать. — Ты свободна, — произнёс он, отпуская её, но тут же добавил: — Но позвони тёте Хатуч, я хочу её увидеть. Скажи, что плохо себя чувствуешь, она обязательно приедет. Ей отчаянно хотелось закатить глаза и выразить своё раздражение, но она не могла себе этого позволить. Лишь устало кивнула в ответ. Это уже превратилось в их своеобразную традицию. Суна постоянно придумывала какие-то нелепые оправдания своему состоянию: то она плохо себя чувствовала, то её охватывала необъяснимая печаль, то она чрезмерно нервничала из-за беременности. И каждый раз она просила Хатуч приехать. Казалось, для Халиса-аги было достаточно просто увидеть её мельком, одним быстрым взглядом, убедиться, что с ней всё в порядке, и только тогда он был готов её отпустить. Он категорически отказывался признавать, что был не прав. Они всё ещё не разговаривали друг с другом, но при этом оставались женатыми. Тело Суны дрожало и не слушалось её. она повернулась И на негнущихся ногах медленно прошла к к двери и тихо вышла. Буквально через пару секунд за ней последовал Аби .- Что ты собираешься делать? — спросил Аби, его голос звучал холодно и отстранённо.— Ты же не веришь в его слова, ведь так? — в её глазах читалась усталость. Суна устало прикрыла глаза, сделала глубокий вдох, а затем рассмеялась — смех, словно дикий зверь, вырвался из её груди, царапая горло и подчёркивая всю нелепость ситуации. — А что мне ещё остаётся? Это твоя вина — ты бросил меня на растерзание волкам, и теперь я вынуждена выживать, — её голос звенел от гнева. Суна издала тяжёлый вздох, не заботясь о том, что их могут услышать. Её эмоции, усиленные гормональным фоном, клокотали внутри, заставляя сжимать кулаки до побелевших костяшек. — Хватит! Где здесь моя вина? — он резко развернулся к ней. — Ты меня бросил! Ты бросил меня снова! Я пришла к тебе, я всё рассказала, я была честна с тобой, — каждое слово она чеканила с особой силой, её голос становился всё громче. — Тише, — попытался успокоить её Аби. — Послушай, я не понимаю, чего ты от меня хочешь. Ты сама от меня отказалась, когда согласилась выйти замуж за Сафета. Суна обескураженно выдохнула и произнесла:— У меня не было выбора. — Хватит лгать! — резко оборвал он. — Ты бы никогда не выбрала меня. У меня нет ни состояния, ни власти. Думаешь, я не видел, как ты смотрела на богатства Сафета? Звук пощёчины разорвал тишину коридора, заставив Суну вздрогнуть всем телом. — Ты никогда бы не вышла за меня замуж, — продолжил он с горечью. — А когда освободилась от него, всё равно вышла за Кая. Тебя никто не заставлял. Ты начала относиться ко мне как к собаке, то приближаясь, то отдаляясь. Он не пытался понять её чувств, хотя знал о её беременности. Все эмоции требовали выхода — он был на пределе. Ферит не общался с ними месяцами, его взгляд всегда был холодным. Халис злился на него за спасение Сейран, и хотя Аби было безразлично на Халиса , он чувствовал, как охладело отношение хозяина. — Ты не понимаешь, о чём говоришь, — повторила Суна, её голос дрожал. — Никто не понимает. Я просто хотела сбежать из того дома. Он приблизился к ней, и по её телу пробежала волна мурашек. Её тело реагировало на него мгновенно. — Тогда не нужно было ко мне лезть. Никто бы не выгнал тебя из дома, если бы ты вела себя нормально, — его слова звучали как приговор. Суна резко развернулась, не заботясь о том, что их могут услышать. — И это говоришь мне ты? Человек, который женился только потому, что так нужно было? — её голос звенел от обиды. Не оборачиваясь, он ответил:— Хочешь напомнить, из-за кого я женился? Кто втянул меня в эту историю? В его голосе слышались горечь, печаль, непонимание и злость — всё это было направлено на неё. Суна замерла, чувствуя себя в ловушке. — Очнись. Ферит тебя к ней не подпустит. А я помогать не стану. Запомни это, — бросил он и стремительно вышел из коридора, оставив её одну со своими мыслями. Суна стояла, нервно кусая губы до боли, сжимая руки в кулаки. Она была в тупике, и это осознание разрывало её изнутри. Прикрыв глаза ладонью, она прошептала:— О Аллах, что же мне делать? **** Жар охватил всё её существо — от кончиков пальцев до макушки. Она чувствовала, как пылает изнутри, как жар разливается по венам. Вокруг были камеры, вспышки, люди — всё это кружилось перед глазами. Внутри она дрожала, как осиновый лист, но не позволяла себе показать страх. — Ответь мне, за что умер мой брат? — эти слова снова и снова терзали её душу. Они оставляли болезненные шрамы на сердце, заставляя её тяжело вздыхать и закрывать глаза. Он всегда возвращался к этому, когда был не в силах справиться с эмоциями. Ее показная холодность только усиливала его злость. Он не понимал, как до неё достучаться — прежние способы больше не работали. Дрожа всем телом, она произнесла холодным голосом: — Ты закончил, . -Я поверил в ложь. Каким же я был глупцом Внезапно он начал бить себя по лицу, заставля и её сердце с жаться от боли. Но она должна была продолжать играть свою роль до конца. .Это был единственный способ, чтобы её оставили в покое. И отец, и он — оба измотали Сейран изнутри. Один похитил её, насмехаясь и показывая фотографии. Другой никак не хотел отпускать. Осознание собственного поступка ударило Сейран в спину, но она обязана была держаться прямо. Он слабо усмехнулся, будто у него больше не осталось сил:— Ты не умеешь любить, Сейран. Ты не достойна любви. Два удара в самое сердце, две раны, рождающие обиду, заставляющие задохнуться. Но Сейран всё так же держала лицо, молясь, чтобы ни один мускул не дрогнул. Так надо. Так надо, чтобы он отстал от Сейран, чтобы дал ей спокойно пережить всё, что заставил её испытать. Чтобы позволил встать на ноги, сосредоточиться на учёбе, на новой жизни, где его, к сожалению, нет. — Ты моё божье наказание, — произнёс он. Ей показалось, или Сейран услышала это? Бессилие сквозило в его голосе. — Я доверяю тебе, Аллаху. И тут он плюнул прямо ей в ноги. Неверие, ошарашенность, боль пронзили сердце Сейран. Внутренний голос буквально приказывал: «Держись, держись». И вот он ушёл, оставив сердце Сейран болезненно сжиматься. Её ноги подкосились. Калейдоскоп воспоминаний унёс Сейран прочь, будто оберегая от нахлынувших чувств. В сердце что-то надломилось, появилась обида, непонимание, горечь и злость — злость на него, на себя, на всех. А также чувство ненужности. Сдавленный выдох, на щеках — слёзы, которые заставили Сейран проснуться .Шла десятая неделя беременности. Неделю назад Ферит привёз ее обратно домой. Рики беспокойно спал у ее ног, будто ощущая состояние хозяйки. Звуки воды из доносившиися из душа свидетельствовали о том, что он был там. В горле образовался огромный комок из обиды от увиденного и услышанного. Да, Сейран вспоминала об этом, но не так детально. Ноги неприятно болели — постоянные тренировки давали о себе знать. Девушка хотела намекнуть Фериту, чтобы он их смягчил, но он, казалось, совсем не слушал. Погружался в работу так сильно, что ей порой казалось, будто она одна в его кабинете. Кабинет стал больше похож на квартиру, чем на рабочее место. Появился увлажнитель воздуха, диван преобразился в кровать. Иногда Сейран казалось, что он за ней следит, когда она работает за компьютером, выстраивая эскизы для коллекций. Кая Все разговоры о ребёнке пресекались. Как и разговоры о будущем. Временами его мучили кошмары, и она, обеспокоенная, будила его тёплыми прикосновениями, пытаясь успокоить. К психиатру Ферит так и не записался, постоянно откладывая это на завтрашний день. И так неделя за неделей, вызывая у Сейран чувства обиды, непонимания и злости. Дверь из ванной открылась, выпуская пар, а затем и его. Он стоял, обмотав бёдра полотенцем, и вопросительно смотрел на Сейран. — Проснулась? — произнёс он мягким, вкрадчивым голосом. Капли воды стекали с его волос, заставляя их кудрявиться ещё больше. Карие глаза светились тёплым светом, и Сейран буквально тонула в них, будто они были похожи на коричневый шёлк. Видимо, Сейран слишком долго на него засматривалась. Сейран лишь слегка кивнула, не в силах справиться с эмоциями после сна. Внезапно она отвернулась, пытаясь скрыть свои чувства. Он вопросительно нахмурил брови и сконфуженно произнёс: — Что случилось? В сердце Сейран затаилась обида от того тяжёлого воспоминания, которое она только что увидела во сне. Она ещё не успела обработать его, разложить по полочкам и объяснить себе, что в их отношениях всё хорошо — то, над чем они работали месяцами вместе с психотерапевтом. Сейчас её душевное равновесие дало сбой. Воспоминание оказалось слишком сильным и болезненным. — Всё хорошо, я проснулась, — ответила она, стыдливо пряча взгляд. Было видно, что он ни на секунду ей не поверил. — Допустим, — произнёс он, и в его голосе промелькнула лёгкая грусть от такой реакции. — Давай собирайся, пойдём завтракать, а потом поедем на работу. Слова звучали дружелюбно, но у Сейран они вызвали лишь тревогу. Она нахмурилась, всё ещё пытаясь осмыслить свой сон. — Ты в порядке? — обеспокоенно спросил он. Она подняла на него взгляд, нервно кусая губы. Вместо того чтобы выплеснуть накопившиеся обиды, у неё вырвалось неожиданное: — Ферит, может, пообедаем сегодня вместе? Она безумно по нему скучала, хотя они проводили вместе большую часть дня. Но большинство её свободного времени занимали процедуры и приём таблеток. Ей казалось, что ещё немного — и она просто сойдёт с ума. Атеш вернулся из Лондона, и хотя Ферит бросал на него недовольные взгляды, он держал своё обещание. При упоминании обеда взгляд Ферита мгновенно стал жёстким. — У тебя же процедуры в обеденное время. Потом ты идёшь обедать с Атешем. Процедуры пропускать нельзя, и ты это прекрасно знаешь. Каждое его слово было пропитано строгостью, граничащей с жестокостью. Было очевидно, что он не потерпит возражений. — Ну… — начала было Сейран. — Сейран, если ты решила оставить… не сильно задумываясь обо мне, как в общем и асегда… Эти слова ударили её под дых, заставив задохнуться. Глаза наполнились слезами, и она сдавленно всхлипнула, давая ему понять, что он сказал что-то не то. — Прости, я не то имел в виду, — растерялся он, пытаясь подобрать правильные слова. Но Сейран лишь сердито взглянула на него: — Нет, ты именно это и имел в виду. За неделю все разговоры о ребёнке сводились к минимуму. Ферит никогда не называл его ребёнком — использовал местоимения или какие-то другие обозначения, словно намеренно избегая этого слова. Будто не хотел признавать, что внутри неё развивается новая жизнь. С каждым днём это молчание заставляло её сердце сжиматься всё сильнее. Эти слова, рождённые сном, отразились на его лице удивлением, замешательством, болью и непониманием. Всё это промелькнуло в его глазах, заставив его сдавленно выдохнуть с такой силой, что, казалось, воздух достиг самых рёбер. — Делай что хочешь, — зло бросила она, отбрасывая покрывало и стремительно выходя из комнаты. Он остался стоять, прислонившись к дверному косяку, и сдавленно простонал. В глубине души Ферит отчаянно хотел принять ребёнка, но страх за жизнь Сейран сковывал его настолько сильно, что временами он почти ненавидел эту ситуацию. Мысль о том, что она беременна его ребёнком и может из-за этого умереть, вызывала у него внутреннюю дрожь. Пальцы непроизвольно тряслись, а горло сжималось от знакомого удушающего чувства. Ферит был не готов потерять жену, даже ради ребёнка. Временами ему казалось, что он намеренно отыгрывает злость, специально не уделяет ей внимания, хотя тайно следит за каждым её движением. Он ничего не мог с собой поделать — злость выливалась в обидные слова, способные ранить его любимую. Несмотря на разрешение врача, он избегал прикосновений к ней, каждый раз напоминая себе, из-за кого она оказалась в таком положении. Кошмары о гробе, уходящем под землю, Наполняли его сны и преследовали его ночами. В последнне время он часто терял аппетит, а иногда не мог уснуть, изматывая себя до полного истощения. **** Атмосфера кафе совсем не располагала к отдыху. Тело ныло от нескончаемых процедур, Сейран чувствовала себя совершенно измотанной. Сегодня её компанию составляла Эдже, которая обеспокоенно смотрела на подругу, словно сканируя её взглядом. — Сейран, ты ничего не съела. Что случилось? — спросила Эдже. За последнее время Эдже как-то изменилась: стала заметно счастливее, постоянно улыбалась, а на щеках играл приятный румянец. Улыбка не сходила с её губ — казалось, она светится изнутри. Сейран подозревала, что причиной тому был Кая, но не собиралась вмешиваться в их отношения. — Всё нормально, — произнесла она бесцветным голосом. — Ты можешь не сидеть здесь Не надо меня отвлекать, пока Невра там . Брови девушки удивлённо поползли вверх, заставив ее тяжело выдохнуть:— Он опять что-то начудил, да? Сейно лишь пожала плечами и Виновато спрятала глаза. — Я просто… — она сглотнула вязкую слюну. — Кажется, что стало хуже после того, как я вернулась. Сейран пыталась подобрать слова, чтобы не ругать его, но при этом показать всю сложность ситуации :— Он не понимает. Не принимает. Злится. Может быть, лучше бы я не находилась? — Послушай, не надо себя обманывать, — резко ответила Эдже. — Ничего там такого нет. Он сейчас пытается Перекрыть статьи Невры . Не говори глупости, Сейран. Я тот человек, который видел, как он разваливался. В глазах Сейран промелькнула такая сильная боль , что казалось, её можно ощутить руками. — Ты не виновата в том, что пропала,. Единственное, в чём ты виновата — и то сомнительно, учитывая, в каком состоянии ты была — это то, что не сразу приехала. Эдже сглотнула, будто пытаясь донести до девушки важную мысль: — Сейран, он разваливался. И давай признаем, что с ним бывает очень сложно. Ну, такой он человек. Но это не значит, что он жалеет о том, что ты нашлась. Никто не думает такую глупость, все рады. Она ещё раз ободряюще сжала её руку, показывая, что находится рядом. Даря Сейран небольшое обоняние. Спустя полчаса Сейран вернулась в кабинет, столкнувшись на пороге с Неврой. В её глазах читалось превосходство и какая-то торжественность. — Что ж, — произнесла она, растягивая буквы, — мы обо всём договорились, дорогуша. Больше я не приду. Слова, произнесённые с такой интонацией, должны были заставить Сейран нервничать, но она лишь выдохнула: — Какая радость! — произнесла она с лёгким сарказмом. — Надеюсь, ты найдёшь своё счастье, дорогуша. Передразнив Невру, она вошла в кабинет. Ферит, казалось, не заметил ни её присутствия, ни того, как она вернулась, но это лишь казалось. Он рассматривал бумаги, погружённый в работу. Сейран села на зелёный диван. В каждом её движении чувствовались разочарование и злость. Ферит удивлённо поднял глаза: — Как ты пообедала? В его голосе слышалось беспокойство. — Если ты расстроена из-за Невры… — начал он, но остановился, встретившись с её взглядом. Её глаза буквально сканировали его, заставляя внутренне поежиться. Она лишь обиженно отвернулась и вернулась к работе, не удостоив его даже словом. Нервно сглотнув, он, казалось, вернулся к документам. Сейран не заметила, как уснула. Следующее, что она почувствовала — лёгкие поцелуи на спине и плечах, нежные поглаживания. Он заботливо укрыл её покрывалом, будто боясь, что она замёрзнет. Она вздрогнула от того, что перестала чувствовать его руки. Ферит уже хотел отойти, но вдруг… — Посиди со мной, — тихо произнесла она. Замешательство в глазах мужа заставило её сердце сжаться от боли. Но он лишь коротко кивнул и сел рядом. — Зачем она была здесь? — произнесла она как можно более будничным тоном, но попытка оказалась провальной, вызвав у него довольную улыбку. Попытка оказалась провальной, вызывая у него довольную улыбку, а не удивление. — Сейран, Сейран, Сейран… Может, хватит меня ревновать? — произнёс он с лёгкой насмешкой. Девушка закатила глаза и раздражённо ответила :— Я не ревную! — Да, я вижу, — усмехнулся он. Она резко встала, подошла к столу и сделала вид, что её это не интересует. Будто в бумагах она нашла что-то важное.— Делай что хочешь, Ферит, — бросила она через плечо. Сейран хотела добавить какую-то колкость, но вдруг осознала, что находится у него на руках. Она удивлённо взвизгнула: —Ферит, мне нельзя, поставь меня на место. Быстро! Он лишь легонько покружил её, продолжая свой путь к дивану. Резко остановился и аккуратно уложил её, нависая над ней. Мурашки пробежали по её телу. Он смотрел на неё с таким желанием и благоговением, что казалось, сердце вот-вот выпрыгнет из груди. — Ферит, мы не дома, — только смогла произнести она. — Уже поздний вечер, Сейран. Все ушли по домам. А и да я кое-что забыл — я здесь босс, — самодовольная улыбка растянулась на его губах. Его глаза продолжали пожирать её. Он немного властно схватил её за подбородок: —Ты сегодня плакала. — Не плакала, — произнесла она, ощущая его дыхание на своём лице. Это заставляло её трепетать изнутри и судорожно выдыхать, закрывая глаза. — Я просто… Она ощутила лёгкие поцелуи на лице: лоб, щёки, губы. Каждый из них отдавался в ней лёгким полувздохом-полустоном. — Ферит, мы не дома, — тихо произнесла она. — Мне всё равно, — казалось, он сказал это прямо ей в губы, заставляя немного рассмеяться от щекотки. — Ах, вот для чего тебе диван в кабинете, — произнесла она, и нотки ревности всё также проскользнули в её фразе. Он вдруг резко остановился на локтях, чтобы она его видела, и произнёс:— Я никогда, никогда не приводил никого сюда, Сейран. Да, оставался здесь на ночь, но никогда никого не приводил. За кого ты меня принимаешь? Его взгляд скользнул по стенам кабинета. Здесь, в этом пространстве, каждая деталь говорила о ней. Фотографии в рамках разных размеров украшали стены, полки, даже рабочий стол. Её улыбка на морском берегу, задумчивый взгляд в саду, смех на семейном празднике, торжественный выход на приёме — всё это было частью его мира. Каждая фотография хранила их историю, каждый снимок был как страница их общей жизни. — Посмотри на всё это, — продолжил он тихо. — Здесь только ты. Каждая мелочь напоминает о тебе. Я бы не посмел осквернить это место чужим присутствием. Осознание его слов тяжёлым грузом легло ей на грудь. Она будто бы задохнулась. Хотела что-то сказать, придумать оправдание, но вдруг ощутила, как он прижался к её губам в нежном, но настойчивом поцелуе. Его руки скользили по её телу, словно пытаясь успокоить и одновременно разжечь пламя страсти. Поцелуи становились всё более настойчивыми, спускаясь по шее, ключицам, задерживаясь на особо чувствительных местах. Внезапно он остановился прямо перед её животом. Именно из-за него утром произошла ссора. Тысячи лёгких поцелуев посыпались на нежную кожу, словно пытаясь загладить вину.— Прости, — шептал он снова и снова, — прости за всё. Я был неправ утром… Сейран поняла — он просит прощения за то, как повёл себя сегодня, за то, как отреагировал на новость о ребёнке. И вдруг слёзы прорвались наружу. Она заплакала — горько, искренне, не сдерживая эмоций. Он замер, удивлённо глядя на её слёзы, а затем склонился к её лицу, словно пытаясь прочесть в нём ответ на все вопросы. — Прости меня за всё. Я не хотел причинить тебе боль, — его голос дрожал от искренности. — Я просто не могу потерять тебя. Сейран, содрогаясь от рыданий, прошептала в ответ:— Я тоже не хочу тебя терять. Его руки стали невероятно нежными, словно он боялся причинить ей даже малейшую боль. Каждое прикосновение было наполнено трепетом и заботой. Он продолжал шептать слова любви, обнимая её так бережно, будто она была сделана из тончайшего фарфора. Ферит покрывал её лицо лёгкими, почти невесомыми поцелуями, словно перышком касаясь кожи. Его губы скользили по её лбу, щекам, вискам, собирая невидимые слёзы нежности. В каждом движении читалась бесконечная любовь и раскаяние. Он аккуратно прижал её к себе, укутывая в тепло своих объятий. Его дыхание стало ровным и спокойным, передавая ей ощущение безопасности. Сейран чувствовала, как напряжение покидает её тело, сменяясь умиротворением. Ферит продолжал гладить её по волосам, нежно перебирая пряди, словно играя на невидимом инструменте. Его пальцы скользили по её спине мягкими, успокаивающими движениями, рисуя невидимые узоры. Он снова склонился к её животу, но теперь его поцелуи были такими лёгкими, что она едва их ощущала. Это было выражение его любви не только к ней, но и к их нерождённому ребёнку. Процесс принятия только начался.