Осколки его души

Её тело казалось налитым свинцом, каждое движение давалось с неимоверным трудом. Во рту был неприятный привкус металла, а голова кружилась так сильно, что комната словно плыла перед глазами. Она с огромным усилием заставила себя разомкнуть тяжёлые веки, чувствуя, как пот стекает по вискам. — Сейран! — донёсся до неё встревоженный голос, пропитанный искренним беспокойством. В нём слышались нотки паники и надежды. Она никак не могла понять, кто это. Голос был смутно знакомым, но словно принадлежал человеку, с которым она редко общалась. Где она оказалась? Что вообще происходит? Её воспоминания будто кто-то намеренно стёр, а мозг категорически отказывался работать, словно погружённый в туман. Резкий запах нашатыря заставил её резко распахнуть глаза. Полумрак комнаты постепенно прояснялся перед её взором. На пороге стояли обеспокоенные Атеш и Мисут, их лица выражали искреннее беспокойство. Рядом с кроватью расположилась девушка чуть старше Сейран с короткой, аккуратно подстриженной причёской — Асуман. В этот момент до её слуха донёсся детский смех с улицы, который переплетался с заливистым лаем собаки. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь занавески, создавали причудливые узоры на полу. Асуман, заметив, что Сейран пришла в себя, с явным облегчением выдохнула:— Слава Аллаху! Сейран предприняла попытку подняться, но сильное головокружение заставило её вновь опуститься на мягкую подушку. Её руки были ледяными, а дыхание — прерывистым. Постепенно к ней начали возвращаться обрывочные воспоминания: утренняя тошнота, Ферит, который был вынужден оставить её дома… Приход Суны, совместное чаепитие… А затем — полная темнота и пустота. — Что же случилось? — прошептала она, отчаянно пытаясь собрать разбегающиеся мысли в единую картину. Её голос звучал слабо и неуверенно. — Где Суна? Асуман заметно занервничала, её взгляд метнулся к двери, словно ища поддержки. В этот самый момент послышался резкий звук подъезжающей машины — тормоза пронзительно взвизгнули, двигатель заглох. Радостный лай их собаки Рики эхом разнёсся по двору, а детские голоса стали громче и отчётливее. Ферит появился в комнате спустя считанные секунды. Было слышно, как его тяжёлые шаги эхом отдаются на лестнице — он буквально взлетел по ступеням, не заботясь о том, что может споткнуться. Его лицо выражало такую бурю эмоций, что Сейран невольно сжалась. Он стремительно приблизился к кровати, крепко сжимая её похолодевшие ладони в своих тёплых, чуть дрожащих руках: — Сейран… Его лёгкие, почти невесомые поцелуи на её руках вызывали в ней противоречивые чувства — с одной стороны, приятные мурашки пробегали по коже, с другой — осознание того, что они находятся не одни, заставляло её щёки заливаться румянцем смущения. Его глаза были полны тревоги и нежности. — Божье ты моё наказание, — прошептал он, и эти слова, из ее сна которые когда-то были произнесены с такой ненавистью и презрением, теперь звучали совершенно иначе — в них не было ни тени злости, только безграничная нежность и неподдельная тревога в голосе. Его дыхание было тёплым и успокаивающим. — Ферит, что произошло? С ребёнком всё в порядке? — её голос предательски дрожал от волнения, а сердце билось учащённо. — Всё хорошо, фисташка, всё абсолютно хорошо. Тебе сейчас нужно отдохнуть и прийти в себя. Мне необходимо поговорить с Асуман. — Только не уходи, — её голос дрогнул ещё сильнее, выдавая внутреннюю панику. В её глазах читался немой страх. Он одарил её мягкой, успокаивающей улыбкой, в которой читалось столько любви и заботы:— Я никуда не денусь. Просто нужно кое-что обсудить. Его большие пальцы начали выписывать успокаивающие узоры на её ладони, и постепенно Сейран начала чувствовать, как напряжение покидает её тело. Асуман, которая всё это время наблюдала за этой трогательной сценой, тактично отступила назад, давая им возможность побыть наедине. Её взгляд был полон понимания и сочувствия. Они вышли из комнаты, и он аккуратно прикрыл дверь так, чтобы слышать, что происходит внутри, но при этом не мешать ей. — Итак, — тихо произнёс он, — что же случилось? Охранники виновато прятали глаза, их лица побледнели, а руки слегка дрожали. — Я вас спрашиваю! — он резко подошёл к Атешу и схватил его за ворот рубашки. Атеш, бледный как полотно, с трудом подбирал слова: — Господин… простите нас… Госпожа Сейран настояла, чтобы мы прогулялись с Рики… Она сказала, что во дворе безопасно… Мы не думали, что такое может произойти… Клянусь, мы не предполагали… Его голос дрожал, на лбу выступили капли пота, а руки непроизвольно сжимались в кулаки. — Молчать! — рявкнул Ферит, его голос дрожал от гнева. — Как вы посмели оставить свой пост?! Вы понимаете, что могло случиться? Асуман осторожно положила руку ему на плечо: — Ферит, ей это не понравится. Она рядом. Из его груди вырвался тяжёлый вздох, и он слегка застонал, невесело улыбаясь: — Чёртово соглашение. Он отпустил Атеша, тот пошатнулся, но устоял на ногах. — Оставайтесь здесь, — проговорил он бесцветным голосом. — Мне нужно поговорить с невесткой. Те лишь кивнули. Ферит заметил, как в их глазах промелькнули страх, беспокойство и даже ужас — они его боялись, но оставались верны Сейран. Кривая ухмылка исказила его лицо. «В этом вся Сейран», Они прошли в кабинет, и Ферит сел за стол. Смерив Асуман подозрительным взглядом, он произнёс: — Так что случилось? Ты звонила мне очень обеспокоенная. Я не думал, что ты сегодня приедешь к нам. Не пойми меня неправильно, я рад тебя видеть и племянника тоже. Просто не ожидала, что ты нас застанешь. Асуман смотрела ему прямо в глаза и спокойно произнесла: — Я и сама не знала, что приеду. Просто… не знаю. Хотела попросить прощения. Брови Ферита удивлённо изогнулись: — За что? Я не помню, чтобы мы ссорились. — Не у тебя, а у Сейран. Я… в общем, просто хотела попросить прощения за своё поведение. Показать поддержку, как это делала когда-то Сейран. Я бы и раньше приехала, просто… — она сделала витиеватый жест рукой и сконфуженно выдохнула. Каждое слово давалось ей с неимоверным трудом, пропитанное чувством вины. Казалось, она выдохнула второй раз и на выдохе произнесла: — Не могла собраться. — Допустим, — проговорил он холодно. — И что же ты увидела? — Суна и её охранники хотели забрать Сейран. Когда я подъезжала, столкнулась с ними у входа. Сейран еле стояла на ногах. Пришлось поссориться с Суной. По-моему, сработало только то, что я пригрозила ей полицией. Ну и то, что ваши охранники подоспели. Её бы не отпустили, если бы не они. Эти слова вызвали у него бурю эмоций: понимание, осознание, гнев и неприятие. Он грязно выругался, стукнув кулаком по столу. — Я так и знал, — процедил он сквозь зубы. — Это чёртово интервью и правда сделало её мишенью. Асуман задала вопрос, который мучил её, казалось, целую вечность: — Это правда, Ферит? Он вопросительно взглянул на неё: — То, что дед… тот человек сделал? Это правда? И похищение тоже его рук дело? Сквозь смесь противоречивых эмоций во взгляде Ферита проскользнуло сострадание. — Правда, Асуман, правда. — Спасибо тебе. Если бы не ты… — он невесело усмехнулся. — Пришлось бы штурмовать особняк с пистолетами. Он сдавленно выдохнул и простонал: — О Аллах, почему он не может оставить меня в покое? Мне даже компания его уже не нужна. Я ведь даже это остановил. Хотя мне было очень сложно после того, что он сделал. Он задумчиво прикусил щёку изнутри, пытаясь сосредоточиться на настоящем моменте. — Может быть, нужно всё-таки отобрать компанию? Или поторговаться ею за ребёнка? Какой абсурд… — его голова опустилась на руки, пальцы устало массировали виски.— Я должен торговаться собственным ребёнком, — в голосе проскользнула горечь и боль. Это был первый раз, когда он назвал его ребёнком.— Шантажировать его, , чтобы он оставила нас в покое. Каждое слово, казалось, долетало до сердца Асуман тяжёлым камнем. Она прокашлялась. — Ты хоть попытался— сказала она с улыбкой.— Пытаешься построить свою жизнь, — ответила Асуман. — Собственно, до сих пор пытаешься. У нас всё закончилось сразу, как только мы начали, — произнесла она с горечью.— Прости меня, Ферит, — продолжила Асуман, и в её голосе проскользнула дрожь, а в глазах — печаль. — Ты никогда не относился ко мне плохо. Ты даже пытался помочь в ситуации с тренером, хотя тебе было очень неприятно. Теперь я буду на вашей стороне. Я наконец её выбрала, — произнесла она облегчённо. Ферит изумлённо на неё взглянул. Слова благодарности теплились в его душе, но он оказался слишком поражён, чтобы их произнести. А Асуман уже готова была развернуться и уйти, как вдруг он услышал: — И не злись на неё из-за ребёнка. Я бы сделала точно так же, если бы у меня была такая возможность. Последние слова вырвались из её груди с горечью, печалью и осознанием. И даже с некоторыми обидами на судьбу, которая не дала ей познать радость материнства. Хотя, конечно же, дала, но не тем способом, каким бы она хотела. Она очень любила Джема. Но временами всё ещё печалилась из-за того, что не получилось родить своего ребёнка. ***** Сейран не спала. Ферит почувствовал это сразу, как только вошёл в комнату. Сейро лишь лежала, пытаясь уснуть, но никак не могла. Он задумчиво оглядел их комнату, будто видел её впервые. Кое-что изменилось, но всё ещё витал уютный аромат их общего дома, наполненный воспоминаниями о счастливых моментах. АСуман и Джем уехали около получаса назад. Джем с детской непосредственностью пообещал приехать попозже, Асуман попросила его подумать над тем, как бы смягчить конфликт с родителями. Это вызвало у него лишь раздражение — Знаешь, — тихо произнёс он, медленно обходя комнату и останавливая взгляд на каждой детали: на фотографиях в рамках, на аккуратно расставленных книгах на полках, на диване, где они так часто сидели вдвоём, на балконе, откуда открывался вид на густой лес, теряющийся в вечерней дымке. Всё это было таким родным, таким близким, и его взгляд снова и снова возвращался к Сейран. — Мы ведь могли переехать в другую комнату, но ты… Тёплая улыбка озарила его лицо. — Ты вернулась сюда Несмотря на то, что мы тут нашли Девушка лежала на боку, пытаясь осмыслить произошедшее. Хотя нет, она знала, что произошло. Её собственная сестра пыталась её похитить. Эта мысль никак не вмещалась в сознание. Она не хотела в это верить, но страх за себя и ребёнка пересиливал все возможные доводы. — Если бы я сюда не вернулась, - вырвалось у нее, — он бы победил. И вообще, — произнесла Сейран обиженным голосом, — мне нравится эта комната. Последняя фраза вызвала у него лёгкую улыбку и смех, такой же лёгкий, как переливы колокольчиков. Он в очередной раз оказался у её кровати, нежно беря её ладони и легонько целуя их. Его глаза светились тёплым светом внутри, заставляя Сейран тонуть в нахлынувших чувствах и буквально дрожать. "Чёрт возьми, гормоны .....опять", Он начал тихо, очень вкрадчиво, будто боясь её напугать, легонько надавливая на ладони и массируя их лёгкими прикосновениями. — Сейран, послушай. Я знаю, ты переживаешь за сестру. Я знаю, ты по ней скучаешь. Сейро чувствовала, как каждое слово, произнесённое им, заставляет её сердце биться чаще и будто бы оттаивать, как каждое слово рождает табун мурашек на коже. — Вам нельзя видеться, потому что если с тобой что-то случится, я тебе клянусь, её не спасёт даже беременность. Она возмущённо посмотрела на него. — Но она же моя сестра! — произнесла она обиженным голосом. — Я тебе уже говорил: ты для меня важнее. Я никого никогда не любил так, как тебя. И никого никогда не полюблю. Единственная причина, почему я сейчас не в том особняке, пытаясь разгромить всё, что вижу на своём пути, — это ты. Он вдруг прислонился лбом к её лбу и сдавленно произнёс: — Сколько раз за эту жизнь… — слова давались с горечью и непониманием. — Что же ты со мной делаешь? Если с тобой что-то случится, я не выдержу. Его слова были пропитаны серьёзностью, Ферит не шутил., ё голос дрожал:— Когда ты сходишь к психиатру? Он удивлённо взглянул на неё, быстро моргнул и так же быстро произнёс:— Я схожу, обещаю. Прости, я заработался. Завтра схожу. — но, ты поедешь со мной!ю И это не обсуждается. Если ты заболеешь, я останусь дома. Но ты ездишь всегда со мной. Ты меня поняла? — Хорошо. Облегчение с ужасом смешались в одно целое, даря её телу лёгкую дрожь. Ферит сразу это заметил. Он снова вернул свой лоб к её лбу, и будто электрический разряд прошёлся по их телам. — Как же ты меня напугала! Ты моё божье наказание. И вдруг она ощутила поцелуй на своих губах — лёгкий, несмелый, будто просящий прощения за то, что оставил её. Она чувствовала его дрожь так же хорошо, как своё собственное тело, которое в ту же секунду начало реагировать, подвигаясь ближе. Она даже не совсем осознала, как подтянула его к себе, и он оказался на кровати, нависая над ней и мелко дрожа. — Я вас никому не отдам, — произнёс он и вдруг, как будто вспомнил что-то. Сейран ощутила лёгкие поцелуи на лице, шее, ключицах. Она почувствовала, как руки нежно гладят её тело, аккуратно снимая с неё одежду — бережно, нежно, почти невесомо, будто боясь сделать ей больно. Это отличалось от их последнего раза. Тот был полон страсти, эмоций и чувств, которые буквально бурлили внутри. А этот — полон нежности, дрожи и любви. Временами он оставлял страстные поцелуи на её теле, но в тот же момент смягчал их нежными прикосновениями. Его движения были осторожными, почти благоговейными. Каждое прикосновение словно вырисовывало карту её тела, отмечая все любимые места, все чувствительные точки. Он не торопился, растягивая момент, наслаждаясь каждой секундой близости. — Я не знаю, можно ли… — произнёс он сдавленно. Его глаза светились желанием и мольбой, оставляя на её коже приятные покалывания. Она улыбнулась одними уголками губ и коротко кивнула. . Он продолжал покрывать её тело поцелуями, шепча её имя, словно молитву. — Я так испугался… — последняя фраза была сказана не ей, а самому себе, будто он наконец-то признавал этот факт, будто выпускал эмоции, которые испытывал, когда получил звонок от Асуман. Он всё ещё мелко дрожал. — Больше никогда. Будешь ездить только со мной. И опять же, фразы, вырванные из его груди, были сказаны скорее для себя, нежели для неё. Поцелуи оставляли на её коже огненные следы, заставляя трепетать, а то и дрожать от нахлынувших чувств. Она даже не помнила, как потянула за край его рубашки, снимая её и оставляя его перед собой беззащитным. В этот момент вся их близость была наполнена не просто желанием, а глубокой, всепоглощающей нежностью, которая делала этот момент особенным, почти священным. Его прикосновения становились всё более уверенными, но не теряли своей бережности. Каждое движение было наполнено любовью и заботой, словно он пытался показать ей всю глубину своих чувств через эти нежные ласки. — Ты — моё всё, — прошептал он, и эти слова повисли в воздухе, словно обещание, словно клятва в вечной преданности. Его прикосновения были настолько бережными, что Сейран казалось, будто она купается в лучах заходящего солнца. Каждая клеточка её тела трепетала от этой непривычной нежности, от того, как осторожно он изучает её, словно впервые. — Ты такая красивая, — шептал он, проводя пальцами по её волосам, — даже не представляешь, как долго я мечтал об этом моменте. Его губы касались её кожи едва ощутимо, как крылья бабочки. Он не торопился, растягивая каждое мгновение, наслаждаясь возможностью просто быть рядом. Сейран чувствовала, как по её телу разливается тепло, но это была не страсть — это была нежность, окутывающая их обоих мягким одеялом. Он не спешил снимать с неё одежду, словно боялся нарушить хрупкое волшебство момента. Вместо этого он продолжал исследовать её тело руками, губами, дыханием, запоминая каждую родинку, каждый шрам, каждый изгиб. Его движения были плавными, почти невесомыми . Он словно боялся причинить ей малейшую боль, словно она была драгоценностью, которую нужно хранить с особой заботой. Сейран отвечала ему тем же — медленно, осторожно, боясь нарушить эту хрупкую гармонию. В этот раз не было места спешке или страсти. Только бесконечная нежность, только желание подарить друг другу что-то особенное, только стремление показать всю глубину своих чувств через прикосновения. — Я люблю тебя, — шептал он, и эти слова звучали как молитва, как признание в чём-то сокровенном, — люблю каждую частичку твоей души. Их тела двигались в унисон, но даже в самые интимные моменты он оставался осторожным, внимательным к каждому её вздоху, каждому движению. Этот раз был особенным — он был наполнен не просто желанием, а безграничной нежностью, которая делала их близость чем-то священным.