Хэллоуин в Граундсвиле

До клуба было рукой подать, как и всё в этом маленьком городке, он находился недалеко. Но папа Рори вызвался их подвести на починенной машине. Лексу досталось место спереди, а на заднее забились Айвори, Рори и Никси, а ещё младший брат Рори — Янг. Ему только исполнилось восемнадцать, и он горел желанием развлечься. Милый парень, такой же рыжий, как и всё семейство, но, может быть, из-за возраста он был совсем не похож на своих братьев и папу. Так называемый клуб находился чуть в стороне от центра — большой богатый особняк в готическом стиле, с небольшим прудом в котором плавали кувшинки. В обычные дни, как пояснил Айвори, в здании работал ресторан и жилые помещения, которые сдавали по часам. А на Хэллоуин весь первый этаж и сад отдали молодёжи под веселье. Особняк был впечатляющим: тёмный камень, высокие резные балконы, стрельчатые окна, в которых отражались огни гирлянд. На карнизах крыши, словно стражники, восседали горгульи — их вытянутые тени падали на стены, создавая идеальное, пугающе аутентичное настроение для праздника. Диджей и танцплощадка разместились в саду — тут было больше воздуха и места, да и шумом не так беспокоили жителей мотеля. Зато внутри чувствовалось тепло: горел камин, и два красавчика-официанта разносили напитки. — Выпьешь с нами? — с горящим взглядом предложил Айвори, заказывая сразу десяток шотов. — Хочется поднять настроение. Никси неопределённо кивнул. Он не хотел напиваться, а тем более брать снова что-то из их рук. Но рядом Лекс — значит, можно чуть расслабиться и переложить ответственность на его плечи. Он будет его щитом, как всегда. — Только один, — сказал Никси, больше для себя, чем для них. Айвори с победным видом протянул ему стопку с мутной жидкостью, от которой тянуло сладковатой пряностью. Тот самый аромат. Никси залпом опрокинул её в себя, стараясь не замечать вкуса. Огонь растёкся по жилам, но почти сразу к горлу подкатила знакомая, тошнотворная сладость. — Ну как? — ухмыльнулся Рори, наблюдая за ним. — Нормально, — выдавил Никси, отворачиваясь и делая вид, что смотрит на танцующих. По телу медленно пошло тепло и странная, отстранённая лёгкость. Звуки музыки стали приглушёнными, а огни гирлянд — более яркими и размытыми одновременно. Нет. Нет! Только не снова. Он инстинктивно потянулся за рукой Лекса, но тот в этот момент отвлёкся на вопрос Янга о моторе. Никси ощутил, как паника, холодная и липкая, снова подползает к горлу. — Пойдём потанцуем? — предложил Айвори, уже беря его за локоть. — Нечего тут стоять. И, не дожидаясь ответа, потянул за собой в гущу толпы. Никси попытался сопротивляться, но ноги будто сами понеслись вперёд, подчиняясь ритму мелодии. Он оглянулся, пытаясь поймать взгляд Лекса, но в вихре огней и тел увидел лишь его спину, склонившуюся над моторным отсеком машины вместе с братом Рори. А потом музыка поглотила его целиком. Словно что-то щёлкнуло в разуме. Раз, и Никси потерял себя, ощущение времени и пространства. Сначала музыка была просто громкими ударами, но теперь каждый бит отзывался в его костях вибрацией, мелодия превратилась в сложное, витиеватое заклинание, которое тело понимало лучше, чем разум. Воздух заискрился — в прямом смысле. Мириады невидимых частиц засверкали вокруг, как пыльца светлячков, окутывая танцующих сияющим ореолом. Мир преобразился, став живым, дышащим полотном, сотканным из звука и магии. — Нравится? — спросил Рори, наблюдая за ним, но его голос прозвучал будто из-под воды. — Невероятно, — прошептал Никси, и собственный голос показался ему чужим, полным силы. Никси танцевал, как обезумевший, не чувствуя усталости, веса собственного тела, не замечая ничего вокруг. Словно движения были не частью танца, а полётом, ритуалом, высвобождением чего-то дремавшего глубоко внутри. Когда он взмахивал рукой, ему чудилось, что за пальцами тянется шлейф искр. Когда притоптывал, земля под ногами, отвечала смиренным гулом. Его то подхватывали незнакомые альфы — их прикосновения обжигали, как статическое электричество, и он со смехом кружился в их руках, чувствуя себя центром этого волшебного вихря. То появлялся Айвори, и они вдвоём, с криками, отражавшимися эхом в его разуме, прыгали рядом со сценой, где диджей-альфа был похож на верховного жреца, а его пульт — на алтарь, извергающий магию в виде тяжёлых битов. Сквозь этот красочный хаос изредка пробивались короткие, как уколы булавкой, мысли о Лексе. Они на секунду вытаскивали его из веселья. Он останавливался, озирался, пытаясь найти в сияющей толпе знакомые черты, чувствуя внезапный холодный стыд. Но каждый раз Айвори оказывался рядом, подсовывал новый шот, и огненная волна снова накатывала, смывая тревоги. Веселье начиналось по новой. В какой-то момент от толпы начало мутить. Сладковатый привкус праха подкатил к горлу, вызывая спазм. Вырвавшись из раздражающих объятий незнакомого альфы, Никси, пошатываясь, бросился вглубь особняка, отчаянно ища знак туалета. Влетел в первую же полуоткрытую дверь, щёлкнул выключателем и, тяжело дыша, прислонился к косяку. Ему повезло, он попал не в обычную уборную, а просторную ванную комнату, отделанную чёрным мрамором. В центре стояла массивная медная ванна на львиных лапах, а напротив — огромное овальное зеркало в позолоченной раме, покрытой паутиной тонких трещин. Никси подошёл к раковине, намереваясь плеснуть воды в лицо. Взглянул на своё отражение. И замер. Из глубины зеркала на него смотрел не он. Точнее, это был он, но... другой. Кожа бледнее, почти фарфоровая. Глаза казались больше, а зрачки — вертикальными, как у зверя. И выражение лица было чужим — надменным, холодным, с лёгкой ухмылкой. — Никсар Морвэйн, — прошептали его собственные губы в отражении. Он отшатнулся, ударившись спиной о холодную стену. Сердце колотилось где-то в горле. Это галлюцинация. Просто дурь. Он снова посмотрел в зеркало. Отражение было нормальным. Его испуганное лицо, растрёпанные волосы. Только... смутное пятно позади него, в углу комнаты. Тень, которая на мгновение приняла очертания незнакомого человека, а затем растаяла. Никси судорожно повернул кран. Плеснул воды в лицо. Вода была ледяной, но не принесла облегчения. Он с силой тряхнул головой. «Держись. Держись за Лекса. Он настоящий». Эта мысль стала его мантрой. Вытерев лицо рукавом, он снова бросил взгляд в зеркало. Теперь там был только он — напуганный, пьяный, но он. Никси выбрался в коридор, где его с новым бокалом поджидал Айвори, но пить не стал, а твердым шагом направился в главный зал. Машинально бросил взгляд на огромные часы над камином. Цифры показались абстрактными, лишёнными смысла, как и сама идея времени. Стрелки показывали без пятнадцати двенадцать. Четыре часа. Он скакал уже четыре часа, хотя обещал Лексу вернуться пораньше. Он вырвал руку из цепких пальцев Айвори и пошёл между столиками, разыскивая самого нужного. Лекс сидел в углу, скучающе листая какой-то журнал о рыбалке. Пил кофе и выглядел уставшим, сонным, серым пятном в этом калейдоскопе сверкающих красок. Стало стыдно, но сильнее стыда стала дикая радость — Лекс всё ещё здесь. Он не ушёл. Никси шлёпнулся ему на колени, обвил шею руками и прижался к губам, чувствуя под их тёплой кожей странную, мерцающую энергию, которой не было у других. — Ты, кажется, не хотел напиваться, — напомнил Лекс. — Отдыхаем ведь, сам сказал, — отмахнулся Никси, язык слегка заплетался. — Отдыхаем, — Лекс сжал его в горячих объятиях, и с Никси словно морок спал. Сияющий туман рассеялся, огни погасли, музыка снова стала просто громкой музыкой. Он прижался носом к его шее, вдыхая знакомый запах кожи, и его затрясло. Что он тут делает? Почему не в номере, в тёплой постели рядом с любимым человеком, а увлёкся какими-то посторонними в этом крошечном, подозрительном городке, где все друг друга знают, и танцует под музыку, которая ему даже толком не нравится? — Пошли домой, — прошептал он Лексу, с мольбой в голосе. — Обязательно, — Лекс пересадил его на свободный стул рядом с собой. — Но пока у тебя хорошее настроение, хочу кое-что сделать. Лекс улыбнулся смущённо и как-то странно, потом опустился на одно колено и протянул Никси коробочку. Никси знал, что это. Они вместе смотрели кольца, и, без задней мысли примерив парочку дорогих, красивых украшений, он с хитрой улыбкой намекнул, что выйдет замуж только с таким. И ведь Лекс тогда ничего не сказал, просто улыбнулся, но запомнил. Никси не сомневался — альфа купил именно то кольцо, о котором Никси тайно вздыхал, то самое, с витрины самого пафосного ювелира в Лондоне. Лекс открыл коробочку. Широкий ободок из белого золота с тонко выделенным кантом был усыпан мелкими, идеально огранёнными алмазами. А в центре — огромный, почти живой цветок, каждый лепесток которого был выточен из рубина. В приглушённом свете они казались кроваво-красными, словно застывшие капли вина и страсти. Это было не просто украшение, а воплощение надёжной и вечной любви, которая так была ему нужна. Никси тяжело сглотнул. Комок подкатил к горлу. Он не мог подобрать слов. Это было так важно, так приятно... и так неподъёмно. Лекс наверняка откладывал на него последние два года, отказывая себе во всём. И вот — подарил. Просто потому, что Никси когда-то этого захотел. — Ничего себе! — раздался весёлый, пронзительный голос Айвори. Он бестактно вклинился между ними, вырвал коробочку из рук Лекса и рассмеялся — звонко, язвительно, будто нарочно. — Вау, Никси! Прямо как у принцессы! Только ты же не собираешься сидеть в замке и вышивать крестиком? С таким кольцом тебя на любой вечеринке примут за музейный экспонат! Этот смех, как острый шип, пронзил сознание. Внутри у Никси преминуло, и волна магического опьянения, сладкая и покорная, накатила с новой силой. Его собственный смех прозвучал в ответ — громкий, неестественный, предательский. Ему было не весело. Внутри всё сжималось от едкого, горького стыда. Он отчаянно хотел схватить Лекса за руку и увести прочь, подальше от этих насмешек. Но тело уже не слушалось. — Да ладно, сокровище, не зазнавайся! — Айвори легким, пренебрежительным движением захлопнул коробку, сунул её обратно в руки ошеломлённому, побелевшему Лексу и, обхватив Никси за талию, потащил прочь, обратно, в грохочущий ад сада. — Танцы ждут, не время для лирики! Никси пытался сопротивляться, пытался оглянуться через плечо, чтобы увидеть лицо Лекса, понять что натворил. Но ноги, будто не подчинялись разуму, несли его вперёд, а музыка снова влилась в вены, заглушая голос разума. Он снова ворвался в вихрь танца, его смех стал маской, за которой скрывалась нарастающая паника. Он скакал и кривлялся, а внутри него плакал маленький, испуганный мальчик, который только что получил самое настоящее сокровище и тут же, на глазах у дарителя бросил его в грязь. Когда он, запыхавшийся, весь в липком, холодному поту, пробивающимся сквозь хмель, снова ворвался в зал, чтобы найти Лекса, того уже не было. Зал опустел, огни в камине догорали, и только огромные часы на стене равнодушно и неумолимо показывали два часа ночи. Пустота была оглушительной. — Ещё выпьем? — Айвори, сияющий и довольный, сунул ему в руку новый стакан. Никси машинально поднёс его к губам и сделал большой глоток. Но тут же опомнился. Сладковато-приторный вкус, вкус праха и предательства, обжёг ему горло. Он выплюнул мерзкую жидкость прямо на пол, закашлялся и, опершись о стол, с ужасом осмотрелся. «Мне надо к Лексу!» Мысль пронзила его — ясная и неоспоримая, как удар ножа. Не просто «надо», а «надо немедленно, прямо сейчас». Или, точнее, два часа назад. Он должен быть рядом. Должен целовать его, благодарить, плакать от счастья и говорить, что это самый лучший, самый безумный и самый желанный подарок в его жизни. Потому что Лекс — самое дорогое, что у него есть. И он только что, под влиянием какого-то дурмана и дурных людей, сделал всё, чтобы его потерять.