Хэллоуин в Граундсвиле

Никси рванул к дверям, наткнулся на Янга и зашипел, решив, что альфа намеренно не дает ему прохода. Но парень вскинул руки и отодвинулся, а Никси выскочил на улицу и побежал. Плевать на погоду, на начинающийся дождь и на оставленную куртку, которую Лекс заботливо для него захватил. Своим дурацким смехом он обидел Лекса, он это видел — но вместо того чтобы объясниться, сбежал танцевать. Холодный осенний ливень обрушился на него, моментально промочив тонкий свитер насквозь. Никси бежал по мокрой мостовой, спотыкаясь о булыжники и сбиваясь дыханием. Он ожидал увидеть пустые, темные улицы, но представшая картина заставила его замедлить шаг. Центральная площадь, которую они покинули несколько часов назад, теперь жила своей жизнью. Лавочки и палатки, расставленные для праздника, все еще работали. Но торговцы не стояли за прилавками, а, расположившись под тентом, пили пиво, слушали музыку восьмидесятых из старого магнитофона и беззаботно болтали. Пахло жареными каштанами, глинтвейном и мокрой листвой, но под этими запахами Никси уловил знакомую сладковатую ноту — тот самый прах, только теперь приглушенный, выдержанный, как старое вино. Стоило появиться на площади, как все присутствующие обернулись, и у Никси по спине побежали мурашки — настолько неестественно все это смотрелось. Это была не встреча милых друзей, а собрание старшего ковена. Что там Айвори говорил? Они не стареют, не толстеют… большинство омег действительно имели модельную внешность и выглядели даже лучше, чем папа Рори. Некоторые пары вальсировали под тихую, лиричную музыку, но взгляды их скользили мимо, устремляясь в темноту ночи. Они не просто праздновали преддверие Самайна. Они ждали. Ждали, когда молодые, буйные и наивные выполнят свою часть работы, наполняя город магией, которую старшее, терпеливое поколение потом использует для своих, неведомых Никси целей. Для Никси это зрелище было не менее сюрреалистичным и куда более зловещим, чем безумный танцпол. Он пробежал сквозь этот странный пир взрослых, чувствуя на себе их тяжелые, оценивающие взгляды. Ему не кричали вслед, не пытались остановить. Они просто смотрели, словно видели в нем не промокшего до костей дурака, а важный, но пока не сработавший инструмент. Он не желал думать о странностях местных жителей — было не до них. Ему нужно было найти Лекса. Сейчас. Извиниться, просить прощения, пока Лекс не примет его слова и не простит. А если не поможет — держать его крепко, не отпускать и наконец что-то сделать со своей жизнью, чтобы больше его не терять. Никси представлял его одного в их номере. Молчаливого. С коробочкой в руках, которую он так нелепо и жестоко отверг. «Он решил, что мне не понравилось. Что он мне не нужен. Что я его не люблю!» Он представил на мгновение как будет идти по улице, и встретив Лекса даже не поздороваться. Пройдет мимо, притворяясь что они не знакомые. И Лекс не обернется, не пойдет, не обнимет… Никси горло сжало спазмом и он согнулся пополам выблевывая все выпитое. Дождь смешался со слезами на его лице, и он уже не мог понять, где что. Он бежал к их гостинице, к их комнате, к единственному человеку, который был его настоящим домом в этом городе, окутанном магией, ритуалами и тихими, ждущими взглядами. Вход в гостиницу внезапно преградил черный кот. Он сидел, вытянувшись во весь рост, и его зеленые глаза в темноте горели двумя холодными изумрудами. Никси так спешил, что чуть не наступил на него и, взвизгнув, отпрыгнул в сторону. Кот даже не пошевелился — лишь медленно, смачно зевнул, обнажив острые клыки, и разлегся на пороге, словно не собираясь его пропускать, нагло и осознанно блокируя своим телом двери. Но Никси некогда было играть в кошачьи игры. Он грубо толкнул створку, сталкивая наглое животное с дороги, и бросился к лестнице. За спиной у него прозвучало короткое, оскорбленное «Мрррау!». Он взлетел по ней, не чувствуя ног, и с грохотом ворвался в номер. Лекс не спал. Стоял над чемоданом и складывал вещи. И Никси горло сжало от отчаяния: Лекс обиделся и решил уехать. Без него. — Лекс! — он с криком бросился ему на спину и вжался всем телом, впиваясь пальцами в плечи, словно боясь, что его вот-вот оторвут и унесут. — Прости, прости, пожалуйста! Я всё испортил! — Никси… — голос Лекса был спокоен, но в нём не было привычной теплоты. — Я дурак, идиот. Обещал же не пить — и снова напился, прости, пожалуйста! — От отчаянья снова полились слезы. Он так много хотел ему сказать, объяснить и принять его предложение, но не мог вымолвить ни слова, только прижимался к нему и скулил, как побитый щенок. — Тише, милый, тише, — Лекс развернулся в его объятиях. Его руки были холодные, словно онемевшие. Он погладил Никси по волосам, успокаивая, и усадил на постель. — Прости, прости, — Никси цеплялся за его руки и боялся посмотреть ему в глаза. Он так сильно виноват, так отвратительно поступил. Может, и не намеренно, а под воздействием какого-то вещества, но сделал же! Никси не верил, что можно настолько напиться, чтобы совсем не понимать, что творишь, а значит, его поступок был осознанным. Он смеялся над любимым человеком в момент его искреннего признания — и хуже этого ничего нельзя представить. — Я люблю тебя, прости… — Вот, выпей, — Лекс с мягкой улыбкой протянул ему воды. Никси припал к стакану с жадностью, отчаянно желая смыть с себя прилипшую к языку сладость и избавиться от дурацкого наваждения. Но вместо чистой воды в горло плеснул жгучий, до ужаса знакомый вкус. Никси тряхнул головой, пьяно, расфокусировано посмотрел на стоящего перед ним парня — и узнал Стива. Его ухмыляющееся лицо исказилось в бликах от стробоскопа. Ужас, охвативший его, был таким физическим, что сбил с ног. Он свалился на холодный каменный пол и изумленно осмотрелся. Он всё ещё находился на вечеринке. В том самом ресторане, где Лекс сделал ему предложение и где Никси своим смехом всё разрушил. А до дома он не добрался. Даже не начинал бежать. Новый виток отчаяния, острый и безжалостный, заставил его подскочить на ноги и броситься к выходу. Одежда почему-то и без того была мокрой, но дождь прошел, и теперь его продувало ледяным октябрьским ветром. Он пытался бежать быстрее и до центра добрался с горящими легкими. Взрослая вечеринка была в самом разгаре, но что-то в ней изменилось. Музыка с прежней мелодичности перешла на более быстрый, почти рок-н-ролльный ритм, и голос певца из колонки теперь звучал с хриплой, неприятной вибрацией. Воздух загустел от запаха пережженного сахара, крепкого алкоголя и чего-то животного, пряного, чего он раньше не чувствовал. Никси узнал папу Рори — тот громко, с надрывом смеялся, запрокинув голову, а его глаза блестели неестественным светом. Рядом с ним сидел альфа и обнимал его не с нежностью, а с жесткой, почти агрессивной собственнической силой. Чуть в стороне парочки целовались, впиваясь друг в друга, словно пытаясь утолить животный голод; их пальцы оставляли на одежде мятые заломы. Никси стало не по себе. Он промчался мимо этого безумия, намеренно оттолкнул кота и ворвался в гостиницу. Вбежал по лестнице и с силой распахнул двери в номер. Лекс собирал чемоданы. Расстроенный отказом, он хотел уехать. — Нет! — Никси бросился к нему, вжался всем телом, чувствуя, как его трясет от холода, от выпитого, от того, что мысли путаются и он не понимает, что происходит. — Прости, прости, прости. — Всё хорошо, любимый, — голос был незнакомый, далекий. Никси попытался поднять взгляд, рассмотреть его, но перед глазами плыло, и он перестал хоть что-то понимать. Лекс прижался к его губам, грубо протолкнул язык в рот, и от незнакомого запаха Никси чуть не вывернуло. Он оттолкнул его — и с ужасом уставился на смеющегося Стива. — Нет, нет… Снова побег. Никси бежал в сторону гостиницы, задыхаясь от слез. Непонятная магия сбивала его с толку, он не понимал, что реальность, а что навязывает ему безумный коктейль со странным ингредиентом. Прах предков? Это наркотик? Или Рори и Айвори действительно владеют магией и превратили Никси в свою марионетку? Он снова добежал до центра. Но теперь площадь напоминала не праздник, а древнее дикое капище. Музыка из магнитофона исказилась, превратившись в оглушительный, монотонный бой барабанов, под который тела уже не танцевали, а извивались в судорожных, нечеловеческих конвульсиях. Воздух стал густым и тяжелым, пахнущим дымом от костра, в котором чадило что-то сладкое и гнилое — не глинтвейн, а терпкие травы и расплавленный воск. Люди на площади громко смеялись — хрипло, надсадно, почти по-звериному. И, несмотря на ледяной холод, большинство скинуло верхнюю одежду, предаваясь откровенному разврату. В свете редких фонарей и бушующего костра их тени исказились в длинные, уродливые щупальца. Никси мельком увидел, как тень папы Рори на мгновение отделилась от него и изогнулась в немыслимом прыжке. Безумная оргия посреди города, прямо напротив мэрии, под равнодушными взглядами каменных горгулий, которые теперь казались не каменными изваяниями, а притаившимися нетерпеливыми наблюдателями. Разве такое может быть наяву? Или это и есть истинное лицо Граундсвиля, скрытое за фасадом милой пасторали? Никси охватил первобытный, животный страх. Казалось, еще мгновение — и эта беснующаяся толпа заметит его, одинокого и трезвеющего, и втянет в свою пучину навсегда. Он промчался сквозь них, не оборачиваясь, затаив дыхание, с мыслью, что так его могут не увидеть, и остановился рядом с гостиницей, тяжело и загнанно дыша. Нужно было всё осмыслить. Переварить. Всё это не может быть реальностью. Просто не может. Он снова спит? Да, просто спит. Но в какой момент он уснул? Сделал ли Лекс ему предложение или ушел в гостиницу, заметив, что Никси напился и увлекся танцами? Или, может, Никси вернулся с ним в номер и отрубился после долгого дня, а теперь мучается очередным кошмаром с дурацкой временной петлей, где он, как ни старается, не может добраться до своего альфы. — Проснись, — громко мяукнул ему черный кот. Никси с ужасом отстранился, и чуть не запнулся о собственные ноги, оглянулся и замер. Площадь вокруг пропала, и он оказался в узком, темном проходе, мрачном и холодной, зажатый между двумя слепыми стенами, словно в склепе. Перед ним, на потемневшем от времени саркофаге, сидел черный кот и вылизывал лапу. — Я пытаюсь! — выдохнул Никси, и сам удивился, что вступил в диалог с галлюцинацией. — Они не отпускают. Кот перестал вылизываться и уставился на него своими фосфоресцирующими глазами. — Ты и не борешься. Плывешь по течению. Как все Морвэйны. Ищешь самый легкий путь — забыться. Голос был тихим, беззвучным, но слова возникали прямо в голове, холодные и четкие. — Это не я! Это этот прах, этот дурман! — Дурман лишь показывает, кто ты внутри. Ты так боишься скуки, что готов променять свою душу на вечный праздник. Ты боишься ответственности — и готов отдать свою волю. Лекс предлагает тебе реальность. А они — красивые побрякушки. И ты до сих пор не сделал выбор. — Я его люблю! — взвыл Никси. — Тогда проснись. Не ото сна. От себя старого. Или он уедет один. Навсегда. Склеп дрогнул и рассыпался. Никси сделал шаг в сторону, словно пытаясь выбраться из западни и наткнулся на танцующего рядом омегу. — Выпьем? — голос Айвори потонул в тяжелых битах гремящей музыки. — Черт… хватит, — пробормотал он сам себе, схватил бокал из рук омеги и сделал несколько глотков. — До чего же ваш прах мерзкий! — выкрикнул он и обернулся, глядя на довольного диджея и догорающий камин. — Привыкнешь, — отозвался Рори. — Это самое основное колдовство, которое пробуждает в тебе магию. Ты её чувствуешь? — Чувствую, как у меня мозги набекрень! — снова прокричал Никси. Может, если орать от души, он проснется? И, завопив что есть мочи, он швырнул стакан об землю. — Поспешим к замку, — заявил Айвори. — Луна почти полная. Все присутствующие на вечеринке одной слитной, пульсирующей массой рванули на улицу и понеслись, как приливная волна, в сторону парка. Никси, влекомый течением, двигался с ними, словно парил над землей, уже не прилагая никаких усилий. Снова стало легко, снова вернулось ощущение полета и праздности, только теперь он относился к этому с равнодушием и полным безразличием — очередной безумный сон, просто кошмар, то и дело сменяющийся сюрреализмом. А если это нереально, значит, всего лишь надо дождаться конца. И он был готов дождаться, потому что сил бороться уже не осталось. Внутри что-то сломалось и отпустило. Стало даже легче. Не нужно было больше принимать решений, мучиться стыдом, бояться потерять. Можно просто плыть по этому сияющему, безумному течению, пока оно не вынесет его к концу. Любая боль, даже боль от потери Лекса, казалась теперь такой далекой и незначительной по сравнению с этой благословенной пустотой.