Хэллоуин в Граундсвиле

Замок, величественный и огромный на фоне сияющей луны, казался древним чудовищем, выбравшимся из подземелья. Его каменные стены словно дышали — можно было поклясться, что каменные плиты с глухим скрежетом смещаются на сантиметр, а затем возвращаются на место, расширяясь и сжимаясь в такт шепоту ковена. В трещинах между ними пульсировал тусклый, фосфоресцирующий свет, исходящий из самой сердцевины камня, и оттуда же доносился низкий, нарастающий гул. Открытые двери, словно зев, готовый поглотить всех вошедших, источали запах влажной земли, столетиями скрытой от солнца, и чего-то медного, как кровь, впитавшаяся в камни. Своды портала были покрыты блестящими следами, будто по ним веками стекала черная жидкость. И они вошли — ворвались туда толпой, поднялись по бесконечно длинной винтовой лестнице, где тяжелое, прерывистое дыхание и эхо множества шагов сливались в навязчивый ритм. Туда, ближе к крыше, где в сводчатом потолке зияла дыра, словно от удара гигантского копья, и через нее лился лунный свет, такой яркий, что больно было смотреть. Никси замер в центре круглого зала. Лунный столб падал прямо на алтарь, выхватывая из тьмы древний манускрипт. Переплет из кожи, чьей — он не решался думать, — шевельнулся под его взглядом, а металлические застежки изогнулись, словно костяные пальцы, с тихим щелчком. Не нужно было даже читать — непонятные знаки и символы сами впивались в сознание раскаленными иглами, выжигая в памяти шрамы из чужих знаний. Вокруг алтаря начерченный круг светился зловещим малиновым светом, прерываясь лишь в одном месте. Завтра луна будет полной, круг замкнется, и тогда... тогда... — Садись сюда, — Айвори указал ему на жертвенный трон, массивное каменное кресло с выемками для рук, где виднелись желоба для крови. И Никси покорно сел. Уложил руки, подставляя запястья, готовый принести свою жертву для таинственного ритуала. Рахум, сдавшись, дремал. Теперь все действительно казалось сном, в котором Никси — лишь сторонний наблюдатель, а тело, подчиняясь чужим желаниям, выполняло все приказы. Эта отстраненность давала защиту. Никси мог про себя смеяться над ситуацией, издеваться над смешной лохматой головой Айвори, отпускать нелепые комментарии в сторону мелкого Рори и того, как тот засматривается на здоровяка Стива. Все это ведь смешно. Смешно, так ведь? — Завтра всё решится, — Айвори счастливо улыбался, — замок вновь обретет хозяина и отпустит своих рабов! — Каких еще? — оказалось, что Никси может говорить, и он рассмеялся, понимая, как нелепо звучит его вопрос в этой ситуации. — Тех, кого он поглотил, когда прежний хранитель ушел. — Мой папаша сбежал, а замок стал хавать детей? — Никси расхохотался. — Так легенда настоящая? — Не детей, — фыркнул Айвори и поморщился, — почти весь ковен прошлого поколения был уничтожен, потому что Шелли сбежал! У него было всё — ему поклонялись, ему подчинялись. Он мог получить всё, что только пожелает! — Но он пожелал Роберта, — догадался Никси, и в груди что-то болезненно сжалось. — Что, мой отец вам пришелся не по душе? — Роберт был обычной игрушкой, — он кивнул на собравшихся в зале альф, — как и все эти. Альфы, родившиеся в ковене, почти не способны выбирать, у них нет силы воли, и они делают всё, что мы им прикажем. Но от них никогда не рождаются омеги. Потому, — Айвори усмехнулся, — очевидно, что Роберт не твой отец! — Неправда! — Никси попытался подняться, но невидимые путы с силой вдавили его обратно в трон. — Роберт — мой отец, он меня растил, он меня учил. И всегда был рядом! — Может, и так, но ты не его по крови. Словно опровергая эту ложь, перед глазами вспыхнули забытые воспоминания. Не фотография, а ощущение. Жаркое лето, асфальт, ободранные до крови колени и оглушительный рев от стыда и боли. И он, маленький, сидящий на земле и смотрящий, как к нему бежит не папа, а Роберт. Он не просто бежал — он несся, сметая всё на своём пути. Подхватил Никси на руки, прижимая к груди, пахнущей чем-то домашним, и шептал, заглядывая в лицо: «Я здесь, сынок, я здесь. Всё в порядке, я с тобой». И боль чудесным образом отступала, потому что самый главный человек в мире был рядом и говорил, что всё будет хорошо. — Плевать! — Никси тряхнул головой, смахивая невольные слёзы. Теперь действительно плевать. Роберт мёртв, и никого ближе у Никси из родни не было. Даже если они не родственники, Никси любил его больше, чем всю остальную семью. — Хорошо, что ты приехал со своим альфой. Может, даже к лучшему, что Шелли покинул нас — это позволило тебе обрести праотца! — голос Айвори стал сладким, как патока. — Да, да, — понёсся шепот по залу. — Что значит праотца? — Твой красивый альфа прекрасно пополнит наш генофонд, ты сможешь родить от него омегу, который унаследует ковен. И мы все тоже воспользуемся его семенем, чтобы дать жизнь новому поколению! — Что? — Никси снова дернулся, но теперь уже от злости. — Лекс никогда не станет с вами спать! — Его желание нас не интересует, — Айвори присел рядом, и в лунном свете его светлые волосы показались серебряными. — Завтра, после ритуала, ты сам отдашь его нам, а подчинить его волю — для ковена не проблема. — Если вы тронете моего альфу! Если хоть кто-то из вас на него позарится! — Никси затрясло. Захотелось врезать этому наглецу, что заглядывал ему в глаза и улыбался. Врезать всем! Он тряхнул плечами, попытался подняться, но замок сковывал, подчинял. И только книга заклинаний светилась могуществом. Никси впился в неё взглядом, выискивая нужное заклятье. То, что убережет Лекса, защитит их и позволит уйти. Заклинание освобождения? Неподчинения? Хоть что-нибудь полезное! — Сейчас мы пробудим твои силы, вытащим твою настоящую природу, чтобы завтра ты смог легко слиться с замком, с нашей землей. И освободил заключённых. — Что-то у вас одно освобождение заменяется другим. — Твоя жертва незначительна — ты будешь связан с Граундсвилем, а он с тобой. Но в ответ весь город будет отдавать тебе почести. Ты ведь всегда хотел этого, Никсар Морвэйн, — прошептал Айвори у его уха, и Никси вздрогнул от того, как знакомо звучал его голос. — Если вы заберёте меня — отпустите Лекса… — Нет. Он тоже нам нужен! Айвори резко поднялся, шагнул к книге, взял лежащий рядом стилет и направился к Никси. Снова знакомая сцена — Айвори с ножом, окружающая его толпа, шепчущая незнакомые и непонятные слова. Теперь кровавый ритуал его нисколько не пугал. Хотелось лишь спасти своего альфу. Позволить ему сбежать, даже если ценой собственной жизни. Бинго! Нужное заклинание всплыло перед глазами в момент яркого отчаянья — заклинание высшей силы, которое позволит разорвать путы и вырваться из тюрьмы. Ведь именно туда его собирались посадить. Никси прикрыл глаза, сосредотачиваясь на буквах. Непонятных, совершенно нечитаемых. И ведь говорят, что во сне невозможно читать, но всё равно слова складываются в нужные фразы. Вот и сейчас он просто пытался произнести нужное заклинание. Ковен вокруг бормотал всё громче, произносил своё заклятье. Непонятное и пугающее. Звуки их песнопений убаюкивали и затягивали сознание в водоворот. Но Никси не обращал на это внимания — ему нужно было закончить заклинание для Лекса, закончить и направить в нужную сторону. Айвори взмахнул кинжалом, резко провел по коже, оставляя тонкий, почти незаметный след. Но боль была нестерпимой, будто лезвие прошло не по коже, а по самым нервам. Кровь широкой, неестественно темной струей полилась в желоба, и Никси почувствовал, как вместе с троном, на котором он сидел, застонал весь замок. Камни заскрежетали, и по стенам поползли новые трещины, из которых хлынул тот самый фосфоресцирующий свет. Ковен стал петь громче, и Никси, не стесняясь, произносил заклятье вслух. Слова, лишенные смысла, наполнялись силой его отчаяния и ярости. Он не знал, что они значат, он лишь вкладывал в них одну-единственную мысль: «Спасти Лекса». В голове всё смешалось — стоны, шепот, гул замка и дребезжание стекол. Какофония безумия и ужаса. Айвори с кровавым кинжалом, танцующий рядом с алтарем. Множество белых фигур, вскидывающих руки к круглой сфере луны. И непонятные слова, которые Никси шептал сквозь зубы... «Наконец-то кровь Морвэйнов снова питает мои камни. Твой папа сбежал от своей судьбы, но ты... ты вернешь мне силу. Стань моим сердцем, и я подарю тебе всё, чего ты жаждал: внимание, обожание, вечную молодость... Разве не этого ты хотел?» Никси вздрогнул и открыл глаза. В зале стало тихо. — Чувствуешь силу! — к нему наклонился Рори, и Никси заметил, как его рыжие веснушки прыгали по коже, переплетаясь в загадочный узор. — Чувствую, что мне надо отлить, — пробормотал он, оглядываясь. Казалось, прошла целая ночь — луну затянули тучи, небо стало серым, почти светлым. Свечи вдоль алтаря горели ярко, отбрасывая тонкие тени к его ногам. Порез на кисти затянулся, словно его и не было. — Магия в тебе, я вижу, — Айвори протянул руку. Его пальцы были холодными, как мрамор, но обжигали Никси изнутри. — Ты такой красивый! — И ты, — Никси с удивлением смотрел, как серебро струится по его волосам, а пряди шевелятся сами по себе, словно живые змейки. Глаза Айвори горели голубым пламенем, а зрачки были вертикальными, как у кошки. Даже его странный пирсинг смотрелся как идеальное украшение, искрясь тем же фосфоресцирующим светом, что и стены замка. — Сколько в тебе силы! — восхищался Айвори. — Настоящий наследник Шелли. Он тоже был силён. Потому и смог уйти. — И я уйду, — уверенно заявил Никси и рассмеялся своим глупым словам. — Хотя зачем мне уходить! Весь город в моих руках, и могущество древних теперь подчиняется только мне! Он с жадностью осмотрелся — город, раскинувшийся у его ног, превозносил его имя. Огромная луна ласкала лицо своим светом, а древняя могущественная магия замка, опоясывающая его, словно паутина, наполняла невероятной энергией. Никси чувствовал себя на вершине блаженства. Он — венец творения. Он способен перевернуть этот мир, и все жители Граундсвиля будут целовать ему ноги. Со смехом он закружился вместе с Айвори, подхватил Рори, и их тела стали невесомыми, почти прозрачными, оставляя за собой шлейф из серебряной пыли. Они вылетели в окно — так легко, словно гравитации не существовало, — и понеслись по улицам, оседлав метлы, как настоящие колдуны, зажигая своим появлением фонари и свечи в тыквах. Но тени, которые они отбрасывали, были уродливыми и искаженными, со слишком длинными конечностями и когтистыми лапами. На мгновение Никси завис над знакомым парком, и его взгляд упал на фонтан. Вместо мутной воды чаша была затянута черной, маслянистой плёнкой, колыхавшейся и пульсировавшей, словно живая. Сквозь её толщу проступали бледные, искажённые лица, их беззвучные крики застыли в немом ужасе. «Души… те, кого поглотил замок», — промелькнуло на задворках сознания. Тот самый прах, что он пил всё это время, питавший землю и воду Граундсвиля, — их личная жертва и магия. Мысль эта показалась Никси не пугающей, а дико смешной. Что ему до каких-то застрявших призраков, когда он сам — источник этой силы, их повелитель и хозяин? Это его судьба — то, зачем его сюда отправил папа. Теперь, заполучив всё это могущество, он будет иметь всё, что пожелает. Но первым делом извинится перед Лексом, и они поженятся… Мысль ударила, как об стену, сбив его с пути. Магия, только что подчинявшаяся его воле, внезапно обернулась против него, сжавшись в груди ледяным комом. Он полетел вниз, чувствуя, как холод замка пронизывает его до костей, впивается щупальцами и буквально прорастает сквозь него, вытесняя саму его сущность. От боли стало нечем дышать. Магия вцепилась в горло и зубами, которых не было, но которые он чувствовал, прогрызла гортань. Никси закричал от ужаса и направил метлу в сторону гостиницы. Туда, куда тянуло его сердце. Среди мелькающих огней незнакомых улиц и домиков увидел именно её, но почему-то не мог в неё попасть. На подоконнике сидел знакомый черный кот, наблюдал за его падением с молчаливым равнодушием. И только когда Никси с грохотом ударился о землю, пробивая её до самого адского котлована, кот небрежно произнёс: — Мяу.