Прошу, не смотри

Больница стояла на окраине города Сумеру, в тупике: не имея намерения — не приедешь случайно. Все подчинялось строгому расписанию. Утром прибывал младший медицинский персонал, вечером, ближе к девяти, расходился по домам. Серовато-коричневое здание утопало в буйной зелени, сверкая чистыми стеклами меж веток. Всё было сконструировано так, что легкая конструкция стремилась окнами к коньку крыши. Перед главным входом был палисадник, словно в Сумеру чурались оставить и метра без растений. Посмотреть было на что: раскидистый жасмин в цвету, аккуратные клумбы падисара, в многочисленных вазонах склонив тяжёлые головки дремали лотосы кальпалаты, меж стеблей плавали толстобокие карпы. К правому боку входа, как сирота, жалась статуя Малой Властительницы, чей взгляд был устремлён от больницы. По левую же сторону был блок диализа, соединенный с основным зданием узким проходом. Большинство пациентов предпочитало сделать крюк по улице. Воздух был густым и неподвижным в преддверии тропического ливня. Первые капли сорвались с кучевых облаков. Тома толкал перед собой коляску, что норовила правым колесом застрять между камушков дорожки. Аято то дёргало чуть вперёд, то назад. Светлые пряди скоро потемнели от влаги и прилипли к щекам и острому подбородку. С ветки тяжело вспорхнул алый зяблик, потревоженный дождем, и пролетел над их макушками. Тома проводил взглядом птицу и ребром ладони смахнул со лба дождевые капли. Без труда коляска въехала по пандусу. Воздух внутри был таким же спертым, как и снаружи. Аято поднял голову. Привычный коридор сужался к необходимой двери. Коляска оставляла влажный след на кафельном полу. Без труда подняв Аято на руки, Тома переложил его на кушетку и замер рядом, ожидая доктора. Бай Чжу появился вскоре. Тома коротко махнул ему рукой. Не будь Бай Чжу таким отстранённым, может быть и понравился Томе. Доктор производил впечатление человека, который не сомневался ни в одном своем решении. — Господин Комисато, добрый день, как ваше самочувствие? — Вполне терпимо, доктор Чжу. Оставишь нас, Томас? Тома скосил взгляд на Аято. Это «Томас» резало слух. – Да, конечно. Когда они с Бай Чжу остались наедине, Аято вытянул ноги поудобнее, безучастным взгляд рассматривая коленки: – У меня создаётся ощущение, что диализат плохо выполняет свои функции. Не до конца очищает кровь. Бай Чжу включил аппарат: – Анализы крови показывают стабильные результаты «Стабильно плохие» — подумал Аято. — Вы просили озвучивать свои переживания. — Это не укор вам, я проясняю ситуацию. Аппарат привычно загудел. Хитрое изобретение родом из Фонтейна, под железной оболочкой скрывалась причудливая система: Кровь забиралась каучуковыми трубочками, что вели к стеклянному сосуду. В нем под действием элементальных сил Гидро происходит процесс обмена. Грязь уходила в жидкость — диализат, а из диализата поступала живительная сила. Нажав на пару плунжерных кнопок Бай Чжу склонился над кушеткой. Аято знал, что делать: напрячь кулак, отвернуть голову и думать о чем-то приятном. Игла вошла в вену как по маслу. — Господин Комисато, для людей в вашем состоянии нормально испытывать так называемое остаточное чувство, словно аппарат не до конца очищает. Это обманчивое ощущение, однако это серьезный симптом. Вас беспокоило что то иное? Участились случаи помутнения сознания или озноба ? «Нормально» — повторил про себя Аято. Бай Чжу стоит поучиться искусству дипломатии. Аято смог бы назвать по крайней мере три слова которые бы не вызвали в нем такого отторжения: естественно, закономерно, понятно. — Руки немного трясутся, но я боюсь это вследствии тех капель. Тома читал, что это…побочный эффект. — Даже на таких малых дозах? Ужасно, просто ужасно. Я проконсультируюсь с вашим психиатром о изменении дозировки или назначения иного препарата. Мы и так рисковали назначая их в принципе. — О, не стоит, точно не стоит! Так я не мог держать карандаш в принципе, а сейчас просто мирюсь с небольшой тряской. — Господин Комисато, я настаиваю. — Нет, доктор Чжу, это я настаиваю. Бай Чжу сел на табурет возле кушетки и накрыл ладонь Аято своею: — Вам подберут что-то с чем вы сможете продолжить работать. Может даже выходить далеко за пределы больницы. Аято не убрал ладонь, чужая жалость не ранила его так сильно: — Я бы хотел посетить столицу. Провел столько лет в Сумеру, но не видел собственными глазами Академию. Бай Чжу мягко усмехнулся: — Когда перебрался в Сумеру больше трёх месяцев не высовывал носа дальше больницы и апартаментов неподалеку. — Не сильно мы отличаемся, – с улыбкой сказал Аято, — Значит длительная прогулка. Я в большом нетерпении. Бай Чжу встал чтобы что-то переключить в аппарате: — Скажу больше, вы сможете переночевать за пределами. Возьмите с собой вашего…Тому, так я буду спокоен что если что то случиться и вы сможете вернётесь незамедлительно. — Раньше вы строго следили за моим режимом, что изменилось? — Немного развеяться вам бы не помешало. Ещё раз подчеркиваю: Будьте предельно осторожны — Спасибо доктор. Бай Чжу удовлетворенно кивнул и взял бланк для заполнения показателей. Только опыт не позволил ему скривиться. Осталось совсем ничего времени. — Поезжайте в ближайшие дни, – он вновь посмотрел бланк, — Постарайтесь поспать, господин Комисато, я буду в соседней комнате. Во рту вновь привычный привкус метала. Аято прикрыл глаза, свет магической лампы пробивался сквозь веки. Левая почка отказала вслед за правой три года назад, когда ему было только девятнадцать лет. Тогда он видел в аппарате инструмент, сейчас придатком ощущал себя он. Машина — смесь технического гения и элементальной силы представлялся живым, думающим организмом. Одним днём он был благосклонен, в иной нет. Сегодня мурчал чуть тише. Паразит притаился в ожидании конца хозяина. Может аппарат тоже страдал. Аято любил Инадзуму, не было места лучше. Но настоящий патриотизм — признавать недостатки. Дома лечение была давно устаревшим. Аппарат в первый раз произвел на Аято неизгладимое впечатление. Придя в сознание он увидел трубочки змеи, что тянулось к стальному боку, услышал гул и подумал : хорошо, как мне хорошо! Пребывая в полусне в голове зазвучал спокойный голос. « Как утлый челн скольжу по глади моря…» Что же было дальше? « …как факелу не смею дать огня» Как же было дальше … « В тебе нет жалости, но сладка мука… » Аято сгорал. Горел синем пламенем. « Но все же мил мне зов прохладно-голубой.» Из сна выдернуло ласковое прикосновение губ к виску: — Доктор сказал что нам разрешили поездку. Аято коснулся кончиками пальцев челюсти Томы. Кожа чуть кололась из за щетины: —Нам? Мне. – У Аято не было иного выхода, кроме как подразнить его. — Я все равно поеду с вами. Может завтра? — О, Тома, терпение не твоя добродетель, —Аято тут же поспешно прикрыл рукавом рот. Месяц, у них только месяц. Какой изящный срок — не слишком короткий, чтобы вызвать панику, и не достаточно долгий, чтобы обмануть себя надеждой. Оттягивать значило терять время, не сколько для Аято, сколько для Томы. Тома рассеяно пожал плечами: — Все так, мой господин. Все же я бы тоже хотел посмотреть на столицу. Любопытно сравнить Инадзуму и Сумеру, – неестественное спокойствие Томы Аято принял с благодарностью Аято с нежностью подумал как Тома научился изыскано играть в безразличие. Он кивнул и позволил помочь себе встать.

***

Брак с Тигнари изначально не предполагал стабильности — работа не позволяла. В этом была и своя прелесть: успевали соскучиться. Но сейчас, в отдельной палате, отчаянно хотелось, чтобы кто-то был рядом. Сайно ходил из угла в угол, представляя, что сейчас произойдет. Стент. Незнакомое приспособление — и всё это для того, чтобы Сайно почувствовал себя беспомощным, как бабочка на острие булавки. Он так и не написал мужу. Рука не поднималась сказать, что он тут не просто из-за ушиба. «Тигнари не глупый, — думал Сайно. — Наверное, сам уже всё понял. Или скоро до него дойдут новости прямиком от Бай Чжу». Сайно ненавидел, что когда-то давно согласился подписать бумагу о согласии на передачу всей информации о болезнях и счетах. Тогда Тигнари уверял, что так ему будет спокойнее, и что — конечно, конечно! — сначала всё спросит у Сайно, а только потом проверит сам. Сайно сел на больничную кровать и вздохнул, уставившись на дверь. Время текло отвратительно медленно. Наконец в палату заглянула медсестра и, кинув на ближайший стул невыразительного вида тряпку, быстро сказала: — Переодевайтесь и ждите, я приду. Во рту пересохло. Сайно, взяв в руки халат, почувствовал, что его ведут не столько на операцию, сколько на публичное унижение. Стащив одежду, он быстро переоделся: халат не достигал и середины бедра и при неловком движении плечом соскальзывал вниз. — Хотя...Тигнари бы, наверное, понравилось, — ободряюще сказал себе Сайно и запахнул его сильнее. В палате было прохладно. Липкий страх сконцентрировался где-то внизу живота и в ногах. Та же медсестра вернулась спустя, наверное, час, и Сайно успел продрогнуть до костей. Она профессионально затолкала каталку: — Ложитесь. — Я могу дойти, — попытался возразить он. — Не по правилам. Это напоминало какую-то несмешную шутку, даже по меркам Сайно. Взгромоздившись на каталку, он уставился в потолок, не зная, куда деть глаза. Медсестра, пыхтя от натуги, толкнула ее из палаты, и огни больничных ламп замигали перед глазами Сайно, сменяясь. Проезжая мимо таких же пациентов и посетителей, он острее почувствовал себя как диковинное животное на выставке: «Смотрите все, вот он, Генерал Махаматра, брюхом кверху. Вот он!» Сайно знал, что всем им, по большей части всё равно, свои проблемы куда важнее, но даже короткий незаинтересованный взгляд, брошенный на него, казался неприятным. Доехав до операционной, он привстал на локтях, но рука медсестры тут же пригвоздила его обратно. Подкатив к операционному столу, она сказала: — Перелягте. «И зачем вообще было ехать, если в конечном итоге лечь мне надо самому?» — со злобой подумал Сайно. Так же неловко он заполз на операционный стол, и осознание накатило на него с новой силой: его разденут, изучат почти под увеличительным стеклом всё, что находится между его ног, тронут, распотрошат и как ни в чем не бывало запихнут обратно. Медсестра скрылась из поля зрения,и Сайно не хотел видеть, чем она занимается. Что-то громыхнуло по левую сторону, и Сайно зажмурился. Послышались шаги, и его халат развязали. Открыв глаза, он увидел, как со спокойным лицом та же медсестра держала тампон, смоченный чем-то, и протирала его лобок и член. Невыносимо. Послышался щелчок, и дверь в операционную открылась. Вошли двое, и Сайно тут же захотел крикнуть им, чтобы поскорее закрыли дверь, но не мог сказать ни слова — медсестра развела его ноги и обтирала мошонку. Сайно хрипло выдохнул самое уместное,что он мог сказать: — Здравствуйте. Слава Архонтам, оба врача были мужчинами. Один из них с безразличием кивнул и отошёл в сторону, пока другой подкатил к голове Сайно странного вида железную коробку: — Сайно, это аппарат, который введет в вас сон. Послышался металлический лязг где-то совсем близко к его ногам, и Сайно зажмурился, приказывая себе не смотреть. Наконец до его носа долетел запах средства, которым его обрабатывали, — пахло, как плохая водка из Снежной. — Понял, что делать? Расслабиться и получать удовольствие, — хохотнул врач. По мнению Сайно, только он один мог позволить себе так несмешно шутить. — Ясно... — Ни черта Сайно не было ясно. Зрачки сузились, взгляд метался по комнате: от врача-юмориста до медсестры, что сейчас отошла и с таким же безразличным видом перебирала инструменты на столе. По позвоночнику пробежали искры осознания — это будет в нем, а он даже не узнает; тронет его нутро, а боли не будет. Боль, что была его верным спутником. Это неправильно.Это неестественно. Люди,чьи имена он не вспомнит, что вечером уйдут на ужин с семьёй и спокойно лягут спать с супругами в постели, они запустят руки под кожу, тронут там, где была его слабость. — Можно уже побыстрее? — голос показался себе чужим, так хрипел. — Мы не у вас на допросе, генерал, — улыбчивое лицо врача появилось ровно над его головой. Новая порция стыда промыла Сайно изнутри. Он, может быть, и медсестра, и тот другой — знали его. Не только по имени. Знали про него достаточно, чтобы понимать, что из себя Сайно представлял. Будут ли они говорить о нем, пока он будет без сознания? А если и будут, то что? Расскажут всем знакомым, с них станется. Сайно знал, что языки были длинными у всех, без исключения. Вновь что-то у уха загудело, зазвенело, и до стола дошли мелкие вибрации, выбившие из Сайно последний воздух. Врач, сведя брови, что-то бормотал себе под нос. В глаза бросилась бородка, что небрежно выглядывала из-под белого гигиенического платка, прикрывавшего нижнюю часть его лица. На нос и рот Сайно опустилась маска, что обожгла холодом. Сладковато-горький воздух наполнил сначала щёки (как наверное, глупо он выглядел со стороны), а после и лёгкие. Больше минуты ничего не было, и Сайно хотел было поднять руку и дёрнуть медсестру, но она не поднялась. Не двигалась и левая, и ни одна из ног. Бери его как миленького! Режь! Вскрывай горло! Если бы Сайно мог засмеяться,то он бы катался от хохота. Какая нелепость! Лица коснулись теплые ладони, а лба — губы. Тигнари парил над ним, его рот беззвучно открывался и закрывался. Опять он в своих поношенных шароварах и ботинках, у которых вот-вот оторвётся подметка. Что он тут делает? Почему не дома? Говорил же, что плесенники расплодились и работы через край. Губы Тигнари снова нашли его лоб... У Сайно ведь не болела голова,и нет надобности забирать боль через поцелуй. Сайно прикрыл глаза,на сердце стало спокойнее. Между ног обожгло болью, но сознание стремительно растворялось.

***

На прикроватной тумбочке были свалены бумажные весточки. Нет, Сайно не хотел игнорировать мужа, тем более — причинять ему боль. У него просто не было сил. Сайно отвёл взгляд, надеясь что Тигнари спустя время немного успокоиться, поняв что письма дошли до адресата. Выбраться из постели было делом принципа. Медленно, преодолевая сопротивление собственного тела, он сел, давая голове перестать кружиться. «Почки не имеют нервных окончаний сами по себе», — вспомнил Сайно. И бить по пояснице означало не столько принести страдание в моменте, сколько нанести как можно больше ущерба в будущем. Сколько их было? Сколько раз он бил сопротивляющихся преступников по лицу, по солнечному сплетению и паху? В далеких уголках пустыни люди становятся особенно отчаянными, совершенно напуганными ответственностью. Пустынники считают себя вправе обнажать клинки во всех без исключения случаях. Ничего, Сайно уже научил многих, повозив их мордами по раскаленному песку. Мудрецы, ученые, бывшие студенты… они думали, что они боги в своих лабораториях. Только Тигнари был исключением. Сайно вздохнул. Опираясь на тумбочку, он поднялся на ноги. Выйдя из палаты и держась за стену, он побрел к выходу. Внизу, между ног и в животе, будто пульсировало, сжималось и разжималось. Хотелось почесать, вывернуть кожу наружу и смахнуть фантомный песок. Единственное, за что Сайно был благодарен, — это обезболивающие. Он и представить не мог, что мог бы чувствовать взамен этих покалываний. Отчаянно хотелось помочиться. В который раз. Пройдя по коридору, он вышел на порог больницы. Затем двинулся к торцу здания, туда, где, как он подозревал, в перерывах курили медсёстры. Никого не оказалось, и это было почти печально. Под подошвами больничных тапочек хрустела галька. Сайно, заприметив небольшой палисадник, направился туда. Остановившись у небольшого фонтана в виде широкоротой рыбы, он замер, рассматривая его. Незнакомец сидел на мраморной скамье и был погружён в мысли. Халат был подхвачен широким поясом на талии, измождение буквально читалось на длинном бледном лице. Глаза запали, дышал он как-то нервно. Сайно смерил его взглядом. Вид был и вправду прискорбный. Какой контраст с мужем! Тигнари весь был прыгучим, как сжатая пружина. Кожа блестела на солнце золотистым пушком. Губы кривились в улыбку, полную иронии и понимания. — Генерал Махаматра, я не ошибаюсь? — прервал тишину хриплый голос. Незнакомец пристально смотрел на него. Надо же, а Сайно и не заметил. — Не ошиблись, — Сайно подошел ближе и протянул руку для знакомства. Рукопожатие оказалось на удивление крепким. — А вы? — Аято Комисато. — Комисато… Далековато от Инадзумы. Не ожидал здесь увидеть такую значительную персону, — Сайно медленно отпустил его холодную кисть. — В самом деле? — Да. Не зная, как продолжить диалог, Сайно сел на почтительном расстоянии. В свете бледного солнца Аято был еще неприятнее на вид. Уголки тонких губ чуть вздулись — так часто Аято их кусал. — Что у вас? — спустя долгую минуту спросил Сайно. — Почечная недостаточность. — Ясно. Приятно было осознавать, что кому-то больнее, чем Сайно. Что даже горделивые аристократы могут обмочить постель, а в случае Аято — не могут. Перед болезнью все равны. Мысль не приносила утешения. В этом была справедливость. Аято чуть двинулся вбок, достал из широкого кармана халата маленькую книжку и уткнулся в нее. Рядом со скамейкой была грязная лужа после недавнего дождя. Наклонившись Сайно посмотрел на свое отражение. Тигнари часто заплетал его волосы когда выдавались дни свободные от службы. Сайно откровенно не любил это, но терпел позволяя прочесывать сухие волосы и плести косу. — И какой прогноз? — Неутешительный, — ровным голос ответил Аято и со вздохом отложил книгу. — Но не на долго. — Я …не знаю что ответить. Мне жаль? — Оставьте ваше сочувствие. – сухо произнес Аято и отвёл взгляд на больницу. — Тогда скажу прямо, будь я на вашем месте, то был бы счастлив, что до меня есть хоть кому-то дело. — Но вы не на моем месте. — Действительно. Но я хотя бы не ... страдаю в одиночестве, на вашем лице буквально написано: «Подойти ко мне, пожалей меня.» Аято медленно повернул голову. Его взгляд, до этого устремлённый в пустоту, приобрёл прежнюю остроту. Он окинул Сайно оценивающим взглядом, с головы до ног, задерживаясь на чуть сгорбленной позе, выдававшей дискомфорт. — Интересно, — тихо произнёс Аято, и в его голосе вновь зазвучали нотки язвительности. — А на вашем, генерал, написано: «Ударь меня, чтобы я почувствовал себя живым». На лице Сайно появилась довольная улыбка и он похлопал Аято по плечу: — Наконец я услышал слова достойные аристократа из Инадзумы. Аято на секунду замешкался, а после и на его лице появилась лёгкая улыбка: — Я живу в палате номер три, вы можете приходить до своей выписки. — Выпивку не обещаю, сами понимаете, но приду, — Сайно ухмыльнулся и тяжело встал. — До встречи. Уходя Сайно мысленно отметил что сегодняшний день был не так плох. Что ж, пора набраться смелости и написать Тигнари.