Прошу, не смотри

Тигнари откровенно не спалось. Выйдя из дома, он вновь спустился к Коллеи, скользнул за дверь и навис над постелью. С нежностью провёл рукой по её волосам, отчего та во сне недовольно сморщилась и, фыркнув, уткнулась в подушку носом. —Спи спокойно, — проворковал он и отступил к столу, заваленному её бесчисленными блокнотами, записями юного натуралиста и книгами, что подсовывал сам Тигнари. «Уже такая большая, мне скоро нечего тебе будет рассказывать, — бесшумно переложил он книгу с края на середину столешницы. — Так тобой горжусь». Прикрыв за собой дверь, он остался стоять на пороге, всматриваясь в синеющую даль. Лес в эту ночь был тих и благосклонен. Его гости (почти-не-пленники) занимали хозяйскую спальню, и Тигнари не стремился возвращаться на топчан на кухне. Круто развернувшись и ловко спрыгнув на землю, он направился к сараю. Не меняясь в лице, вошёл и протянул руку к телам, лежавшим на земляном полу. Глаз Бога блеснул на поясе, и трупы обвили лозы, предотвращавшие дальнейшее разложение. «Передам матрам, пусть сами разбираются, я свою работу сделал… Всё же некрасивая ситуация, ой какая некрасивая. Жаль было их обоих — и Аято, и Тому, но себя жальче». Выйдя на воздух, он облегчённо выдохнул и довольно распушил хвост. Другие лесные дозорные, наверное, уже сладко спали, а значит, начиналось дежурство Тигнари. Природа валукару-шун наградила его не только чудесным мехом, но и острым слухом, и зрением, превосходящим человеческое в непроглядной темноте. «Помню,Сайно так удивлялся, когда мы ночевали в палатке, что я слышал треск веток за километр… Да…» Тигнари бесшумно двинулся по знакомой тропе, его уши подрагивали, улавливая каждый звук. Воздух был наполнен ароматом влажной земли и ночных цветов. Где-то вдали ухала птица, а под ногами шелестели опавшие листья. «Сайно…» Имя само вырвалось из глубин памяти. Тигнари вспомнил их последний совместный ужин, когда Сайно ненадолго прибыл домой. Дом. Их общее место. Сайно ворчал на привычные неудобства походной жизни, но глаза его светились азартом, когда он пересказывал очередной курьёз — при задержании вместе с учёным-недоучкой упал в трясину. Притворно возмущался, что тухлый запах с ним ещё надолго. «Глупый…Ты всегда пах пылью пустыни и чем-то ещё… чем-то твоим». Тигнари на мгновение закрыл глаза, позволяя воспоминаниям нахлынуть. Затем резко встряхнулся — сентиментальности не место в ночном дозоре. Внезапно его уши уловили звук — приглушённые голоса. Слишком поздно для законопослушных путников. Тигнари бесшумно двинулся навстречу, сливаясь с тенью деревьев. За поворотом он увидел троих мужчин, грубо одетых, с мешками за спинами, что выдавало в них браконьеров. — Говорил же, надо было днём, — ворчал один из них, шурша мешком. — Заткнись! Лучше ночью, чем чтобы этот ушастый придурок поймал с поличным. Тигнари усмехнулся про себя. Его репутация работала на него. Он сделал шаг из тени. — Вы совершенно правы,— его голос прозвучал мягко, но в ночной тишине он грянул как выстрел. — Ушастый придурок действительно предпочитает работать ночью. Трое мужчин замерли в ужасе. Тигнари видел, как их глаза расширились, а руки потянулись к самодельному оружию. — Не стоит,— предупредил он, и его хвост напряжённо замер. — Вы занимаетесь незаконным сбором. Положите мешки и следуйте за мной. Один из браконьеров, видимо, самый отчаянный, рванулся в сторону. Но Тигнари был быстрее. Две стрелы прорезали воздух, одна за другой, вонзившись в дерево прямо перед беглецом, отсекая ему путь. — Третья будет уже не предупреждающей»,— тихо сказал Тигнари. Пока он конвоировал браконьеров к ближайшему посту лесных стражей, мысли вновь вернулись к Сайно. Как тот бы оценил эту ситуацию? Наверняка бы саркастично заметил, что Тигнари слишком мягок. «Но я не матра,Сайно. Я защитник леса, а не палач». На посту он быстро оформил задержание и отпустил со штрафом и предупреждением. Выйдя на улицу, потянулся, чувствуя усталость в мышцах. Ночь близилась к концу, на востоке уже занималась заря. — Скоро приеду, Сайно, — прошептал он, как будто он мог его слышать. — Не строй ты из себя всесильного, не пришлось бы проходить через это одному. Первый луч солнца пробился сквозь листву, осветив его лицо. Тигнари глубоко вздохнул, наполняя лёгкие свежим утренним воздухом, и пошёл домой. Только радушие и незыблемые правила гостеприимства заставили его оставить для Аято и Томы еду в дорогу. Собрав сумку и Тигнари двинулся в путь. «Доктор писал об операции…два дня назад, значит, уже очнулся и должен чувствовать себя лучше». Пришёл он уже ближе к обеду, останавливаясь по пути, чтобы передохнуть и перекусить. Медсестра вежливо указала путь, и Тигнари, коротко постучав, зашёл в палату. — Тигнари! Он замер в дверях,его хвост непроизвольно дёрнулся. Сайно полусидел на кровати, бледный, но с узнаваемым упрямым огоньком в глазах. На столике стоял нетронутый завтрак. — Тигнари! — повторил Сайно, и в его голосе прозвучало странное сочетание раздражения и облегчения. — Я… — Тигнари сглотнул, внезапно ощутив, как подкашиваются ноги. Всю дорогу он продумывал речь — строгую, полную достоинства, — но сейчас все слова куда-то испарились. Он видел только восковую бледность кожи Сайно, синеву под глазами и знакомую, такую дорогую ему упрямую складку у рта. — Я… хочу сказать, что злюсь! Мог бы и написать! Я же волновался… — Поэтому и не писал. — Это бессмысленно, лучше бы я узнал всё от тебя! — Ты напоминаешь мне одного очень противного писаря, что тоже любит знать и просчитывать всё наперёд. — Сайно энергично похлопал по кровати рядом. — Иди сюда, я соскучился. Тигнари замер на мгновение, будто не веря, что этот упрямец может быть таким… мягким. Все слова о безответственности рассыпались в прах. Он сделал шаг, потом другой, и вот уже сидел на краю кровати, стараясь не смотреть слишком пристально, но не в силах оторвать взгляд. — Ты выглядишь ужасно, — выдохнул он вместо всех упрёков, что копились все эти дни. Сайно хрипло рассмеялся и тут же поморщился от боли в боку. —Спасибо, дорогой. Ты всегда знаешь, как поднять настроение. Его пальцы, тёплые и шершавые, нашли руку Тигнари и сжали её. Тот смотрел на их сплетённые пальцы — свои, покрытые тонкими царапинами от работы и мозолями от лука, и его — сбитыми костяшками и старыми шрамами. — Мог бы и предупредить, — наконец проговорил Тигнари, и голос его дрогнул. — Я узнал от доктора. Просто… пришло письмо… Я думал… — Что я в коме? Или того хуже? — Сайно потянул его руку к себе, прижимая ладонь к груди. — Нет уж. Я ещё повоюю. Просто… не хотел тебя пугать. Ты и так слишком много волнуешься из-за меня. — Это моя работа, — возразил Тигнари, но уже без прежней суровости. Он наклонился ближе, и его уши непроизвольно наклонились вперёд, выдавая беспокойство. — Я твой муж. Я имею право волноваться и знать. Сайно вздохнул и закрыл глаза на мгновение, словно собираясь с силами. — Знаешь, когда очнулся после наркоза… первая мысль была о тебе. О том, что ты сейчас делаешь. Ругаешь меня на чём свет стоит, наверное. — Так и есть, — Тигнари не смог сдержать улыбки. Его хвост медленно двинулся, сметая невидимые соринки с больничного одеяла. — Составлял в уме длинную-предлинную речь о твоём идиотизме. — И где она теперь, эта речь? — приоткрыв один глаз, ехидно поинтересовался Сайно. — Испарилась, — Тигнари наконец позволил себе расслабиться и присел поближе, так что их бёдра почти соприкоснулись. — Увидел тебя и всё забыл. Кроме того, что ты жив. И вроде бы цел. — Во мне даже появились дополнительные составляющие, но тебе не понравится, — Сайно широко улыбнулся. — Избавь меня от подробностей… Лицо Сайно стало мрачным: — Но на этом всё не закончится. Бай Чжу сказал, что нужно резать. Тигнари почувствовал,как по спине пробежал холодок. Пальцы его непроизвольно сжались на одеяле. — Резать? — его голос прозвучал чуть хрипло. — Что именно? Сайно отвёл взгляд,внезапно заинтересовавшись рисунком на больничном белье. — Ну, не голову же. Почку. Камень, что не вышел сам. — Он сделал паузу, подбирая слова. — Бай Чжу говорит, размеры внушительные. Стентом не обойтись. Тигнари молчал, переваривая информацию. Плечи его ссутулились, пока в голове мелькали предположения о рисках, периоде восстановления, возможных ограничениях. — Насколько… серьёзно по мнению доктора? — спросил он, стараясь, чтобы голос был ровнее. — Достаточно, чтобы держать меня здесь подольше. — Сайно попытался улыбнуться, но получилось криво и совсем по-детски. — Говорят, операция несложная. Почти рутинная. — «Почти», — с горькой иронией повторил Тигнари. — Ты же знаешь, что в медицине не бывает «почти». Он провёл рукой по лицу, чувствуя, как накатывает усталость. Вся дорога, всё напряжение последних дней вдруг обрушились на него тяжестью. — Когда? — коротко спросил он. — Через пару дней. Нужно, чтобы… — Сайно запнулся, — чтобы стент немного прижился. В палате повисло тягостное молчание. Шум из коридора, шаги медсестры, чьи-то приглушённые голоса — всё это казалось теперь таким далёким и неважным. — Ты хочешь, чтобы я был рядом? — голос Тигнари осип. — Или… тебе будет тяжело выносить моё беспокойство? Сайно надолго замолчал, и Тигнари почти слышал, как шестерёнки покрытые песком в его голове наконец закрутились. Архонты, какой же он глупый. — После операции ты мне нужен. Тигнари облегчённо выдохнул, казалось, он не дышал всё это время. — Люблю тебя.