Связаны

      Темнота вновь обрушилась, словно купол, и пьяное сознание Гермионы вспыхнуло тревогой. Тепло руки Малфоя напоминало ей о том, что она не одинока в этом моменте, но разум все равно подкидывал страшные картинки, пережитые совсем недавно.       Щелчок пальцами — загорелся неяркий свет. Гермиона тяжело дышала, продолжая держать глаза закрытыми. Она сильнее сжимала руку Драко, боясь отпустить, боясь упасть. Голод, сопровождающий еще уже несколько дней, алкоголь и общая усталость — все слилось в кошмарный коктейль, от которого земля уходила из-под ног.       — Грейнджер, — позвал ее Драко, и Гермиона рвано вдохнула, приоткрыв рот, но зажмурила глаза сильнее.       Шершавые пальцы коснулись ее подбородка и приподняли ее лицо выше. Только тогда девушка медленно открыла глаза. В эту же секунду по ее щеке скатилась одинокая слеза.       — Ты всегда, когда напиваешься, плачешь? — без насмешки или укора спросил Малфой, вытирая большим пальцем мокрую дорожку с ее щеки, а второй рукой все еще удерживая ее подбородок.       Грейнджер покачала головой, отрицая, и облизала губы. Она впилась взглядом в глаза Драко и не моргала, не понимая, что происходит. С ней, между ними, в мире — она не понимала вообще ничего. А крепкий алкоголь, выпитый совсем недавно, стирал ее сознание почти до нуля.       — Язык проглотила? — спросил Драко и отпустил ее, но Гермиона вдруг схватила его руку, удерживая парня на месте.       Серые холодные глаза, пропитанные усталостью и болью, опустились вниз. Светлые брови поползли вверх. Драко вернул взгляд Грейнджер, и его зрачки расширились, пряча светлую радужку.       — Ты… не уйдешь? — спросила она заплетающимся языком.       Ее нижняя губа дрожала. Кажется, дрожало все тело. Новая истерика подступала, выкручивала все внутренности, поднимая тошноту вверх по горлу. Паника охватила Гермиону, и она сжала руку Драко сильнее, впиваясь ногтями.       — Нет, конечно, — спокойно ответил Малфой и покачал головой, — мы же у меня дома.       Он улыбнулся одним уголком губ, и Гермиона глубоко вздохнула. Она облизала губы и сглотнула, наконец переводя взгляд от глаз Драко в сторону.       В слабом освещении она могла разглядеть квартиру, в которой они были. Небольшая, будто со свежим ремонтом, она выглядела уютной. Гермиона успела заметить небольшой зеленый диван и такое же кресло, между ними — столик, а с другой стороны дивана — ту самую горящую напольную лампу. Камина в гостиной не было, только несколько неизвестных ей картин на стене и большой шкаф, на полках которого было совсем немного книг.       — Все, на что хватило денег, который я успел забрать из Хранилища еще до… войны, — тихо проговорил Драко.       Голос Малфоя почему-то успокаивал Гермиону. Она повернулась к нему и снова посмотрела в серые глаза, в которых блестел свет от тусклой лампы.       Почему его присутствие успокаивало ее? Почему его голос казался более родным, нужным сейчас, чем голос Рона или… или кого бы то ни было? Может потому, что ему тоже было больно? Потому, ты он не пытался убедить ее в том, что нужно жить дальше, отпустить и забыть случившееся? Или потому, что он не обвинял ее в чьей-либо смерти?       — Ты смешная, когда пьяная, Грейнджер, — шире улыбнулся Драко, — идем спать.       Он перехватил ее руку и потянул за собой, уже сделав шаг. Гермиона, коротко оглядываясь по сторонам, пошла за Драко, вновь наслаждаясь теплом его ладони.       Ситуация не казалась абсурдной. Абсолютно. Не пугало ничего сильнее, чем вспышки воспоминаний о том, как горели заживо люди, как на глазах Гермионы умирали профессора, как у ее ног лежали безжизненные тела ее друзей. Держать за руку Малфоя — самое безобидное из всего, кажется, что произошло за последние несколько лет.       Рука Драко исчезла, и Гермиона замерла в пороге другой комнаты. Свет из большого окна позволил ей разглядеть его высокой и худой силуэт, который отошел кровать и наклонился, чтобы включить свет. Маленький ночник осветил комнату совсем слабо, но теперь Гермиона могла разглядеть и спальню.       Маленькая, но с большой кроватью, она выглядела очень аккуратно. Большой шкаф у стены, тумбы по бокам кровати, мягкий ковер с одной стороны. Комната отдаленно напоминала ей ту, которая была в доме ее родителей. Только кровать Гермионы была меньше, а на стенах висели плакаты различных музыкальных групп и актеров магловского кинематографа.       — В шкафу можешь взять что-то из одежды, — голос Драко звучал ровно, тихо, вымученно. Он тоже устал, и суть была не во времени суток. Гермиона видела, как блестят в тусклом свете его глаза, устремленные на нее, — спать можешь здесь. Я лягу на диване.       Он обошел кровать и подошел к шкафу. Гермиона следила за каждым его действием. Малфой быстро открыл одну дверцу и что-то достал с полки, а затем, не закрывая шкаф, отошел от него и стал приближаться к Гермионе. Он остановился, повернул голову на нее и заглянул в глаза девушки. В этом взгляде было куда больше слов, чем он успел сказать ей сегодня, а в мягкой улыбке больше безмолвной поддержки, чем в любых словах Рона или Луны.       — Ванная рядом, если что, — Малфой кивнул куда-то за спину Гермиона, но она даже не шелохнулась.       Стоило парню сделать шаг за ее спину, как Гермиона развернулась всем телом и снова схватила Драко за руку, заставляя остановиться в темном коридоре:       — Ты можешь спать здесь, — прошептала она и бросила короткий взгляд через плечо на кровать, — это ведь твой дом.       — А в моем доме ты, — хмыкнул Малфой и опять опустил взгляд на ее руку, крепко сжимающую его.       — Малфой, — словно пригрозила Гермиона, нахмурив брови.       — Ложись, — Драко кивнул за ее спину и отвернулся.       Грейнджер отпустила его и позволила уйти. Он скрылся в предполагаемой ванной, и тогда Гермиона развернулась. Она прошла вглубь комнаты, к открытой дверце шкафа, и несмело протянула руку в одной из полок. Аккуратными стопками были сложены вещи Драко, пахнущие стиральным порошком, и Грейнджер почувствовала новую волну неловкости от своего вторжения в его дом. Кусая внутреннюю сторону щеки, она провела пальцами по сложенным в стопку футболкам вниз и вверх, и взяла ту, что лежала сверху. Разворачивая ее в руках, Грейнджер ухмыльнулась. Какая ирония. Это была футболка с его фамилией, вроде той, которую надевали все игроки в квиддич.       В несколько шагов настигая постель, Гермиона положила футболку поверх одеяла и потянулась пальцами к краю своего джемпера. Она быстро стянула его, и голую кожу тут же окатило, словно ледяной водой, потоком холодного воздуха. Все тело покрылось мурашками, соски напряглись, и Гермиона поспешила спрятать свою наготу футболкой.       Ткань опустилась почти до середины бедра, и тогда Грейнджер выдохнула. Она даже не задумывалась о том, что в любой момент мог зайти Малфой и увидеть ее в неглиже. Она вообще сейчас не думала о нем. Только о том, как сейчас ляжет в постель, накроется с головой одеялом и… не уснет.       Вздыхая, Гермиона сняла обувь, а следом и джинсы. Запоздало вспоминая об отсутствии белья, Гермиона сжала бедра сильнее, чувствуя прохладу между ног. Она аккуратно сложила все свои вещи и вернулась обратно к шкафу. Увидела свободное место на одной из полочки положила свою одежду туда, а затем закрыла дверцу.       До кровати она дошла в несколько шагов. Быстро раскрыла одеяло и забралась на постель, вновь вздрагивая от прохлады хлопка. Она отвыкла от мягкой и большой постели, от тяжелого одеяла и ощущения мнимой безопасности. Когда она в последний раз была в безопасности?       И была ли сейчас?       Кутаясь в одеяло, Гермиона повернулась лицом к окну. Она вытянула руку и выключила ночник, так предусмотрительно выключенный Малфоем, и ей вдруг снова стало не по себе. Темнота, густая и слишком тихая, обрушилась на нее вновь. Луны на небе не было, оттого свет из окна был слишком слабым, и едва ли позволял расслабиться, почувствовать спокойствие.       Шаги за спиной заставили Грейнджер сжаться сильнее. Она знала, что этой Малфой, но разум подбрасывал совсем разные образы: Рона, Гарри, Темного Лорда.       Всхлип сорвался с ее губ прежде, чем Гермиона успела осознать, что ее вновь накрыло. Она сжала одеяло в пальцах и зажмурилась, глотая слезы. Сначала тихо, едва вздрагивая, а затем в голос, позволяя рыданиям выйти наружу.       Теплая, еще немного влажная рука коснулась ее тела под одеялом — и в следующую секунду Гермиона ощутила жар такой же влажной груди своей спиной. Ладонь легла на ее живот и согрела, отчего совсем немного стало легче. Но совсем ненадолго.       — Я не скажу тебе, что это пройдет, — услышала она шепот Драко где-то в районе своей макушки. Его губы почти касались ее головы, а грудь вибрировала от каждого слова, — но станет легче точно. Вопрос времени. Любая боль притупляется.       Драко сжимал ее с каждой секундой все крепче, а рыдания Гермионы становились все громче. Она дрожала всем телом, продолжая сжимать в пальцах одеяло. В висках давило так, будто ее голова вот-вот взорвется. И дело было точно не в алкоголе.       Хотелось умереть. Не чувствовать боли, не чувствовать скорби, не думать об утрате. Не думать о том, как каждый день жизни нести на плечах груз гребаной победы в гребаной войне. Не так Грейнджер представляла себе это все.       — Мне жаль, Гермиона, — голос Драко был едва слышен в этой истерике.       Но его объятия сейчас значили слишком много, кричали слишком громко. Гермиона, позволяя вырываться всему, что накопилось, наружу, только благодаря Малфою чувствовала, что это помогает. Он не упрекал в ее собственной боли, не пытался заткнуть или заставить чувствовать себя виноватой. Он все понимал, потому что ему тоже было больно.       — Ты не одна, — он зарылся носом в ее кудри, когда Гермиона закричала, утыкаясь носом в подушку, — я здесь.       Он здесь. И ему тоже хочется кричать.       Его рука, худощавая, но такая крепкая, обняла Грейнджер, почти захватывая в кольцо. Вторая рука легла на подушку и тонкие пальцы нашли пальцы Гермионы, так сильно, почти до боли, сжимающие одеяло. Прикосновение шершавых подушечек пальцев было словно разряд тока, но рыдания Гермионы в секунду прекратились. Она будто задохнулась, продолжая просто тихо вздрагивать.       Переплетая свои пальцы с пальцами Драко, Гермиона медленно расслабилась. Она стала разворачиваться, движимая желанием посмотреть в глаза Драко. Ей хотелось поддержать и его. Хотелось увидеть в его глазах ту же боль.       И она увидела. Блестящие теперь не от света глаза смотрели на нее, не моргая. Драко кусал внутреннюю сторону щеки, сдерживаясь. Гермиона видела, как ходят желваки на его лице, как он сжимает зубы, проживая свою боль по-своему. Забирая ее боль.       Ее свободна ладонь потянулась вверх, к его лицу, и Гермиона осторожно коснулась бледной кожи. Драко не дернулся, просто прикрыл глаза. Ее прикосновение было словно успокоением для него, тихой поддержкой и знаком «я здесь». Слова застряли на языке, и Гермиона, продолжая вздрагивая и всхлипывать, ничего другого сделать и сказать не могла. Да и вряд ли Малфой нуждался в этом.       — Это странно, знаешь, — он закрыл глаза и ухмыльнулся, — ты и я в одной постели. Героиня войны в слезах и в объятиях Пожирателя.       Гермиона коротко засмеялась, и это скорее было похоже но что-то истеричное, слишком громкое в тишине ночи и дрожащее. Она облизала губы и опустила взгляд, сглатывая.       — Но из всех возможных мест и событий, это я бы ни за что не захотел изменить, — проговорил тихо Малфой, и его слова прошлись по телу Гермионы разрядом тока.       Она вновь смотрела на него. На его приоткрытые губы, на острые черты его осунувшегося лица. Драко Малфой был слишком близко — и это совсем не пугало.       — Поцелуй меня, — тихо попросила она, не осознавая, что действительно сказала это вслух.       Озвучила желание, загоревшееся яркой вспышкой в ее зудящей мыслями голове, будто призналась в любви.       — Это то, чего ты хочешь сейчас? — спросил Драко и затаил дыхание.       В его глазах было грозовые тучи и бескрайнее море одновременно. Словно черная дыра, его расширенные зрачки затягивали Грейнджер, и из этой бесконечности сейчас точно не хотелось выбираться. Потому что падать в пропасть его глаз было не так страшно, как лететь с обрыва под названием «победа в войне».       — Да, — тихо ответила Гермиона, и ее голос не дрогнул.       Драко шумно выдохнул, и его руки сжались сильнее: одна — на талии, вторая — держась за руку Гермионы. Он притянул ее еще ближе к себе, хотя, казалось, ближе уже некуда. Горячее дыхание, аромат виски и зубной пасты коснулись лица Гермионы. Она перестала дышать, смотрела то на губы, то в глаза Малфоя и точно не отдавал себе отчет в том, что была уверена у происходящем. Разве теперь можно было быть хоть в чем-то уверенным?       Поцелуй был неторопливым, но все еще неожиданным. Малфой накрыл ее губы осторожно, мягко, будто боялся, что она передумает.       А Гермиона снова поплыла. Она не понимала, почему происходящее так сильно успокаивало ее, но останавливаться не собиралась. Грейнджер погладила Драко ладонью по лицу и ответила на поцелуй, приоткрывая рот шире.       Их губы вдруг начали соревноваться друг с другом. Поцелуй стал быстрым, дерзким, будто они оба наказывали друг друга за что-то. Внутри взрывалась кровь, закипая, а внутренности закручивались в тугие узлы. Это было так неправильно, что даже хорошо, и останавливаться абсолютно не хотелось.       Малфой скомкал футболку Грейнджер в пальцах, сжимая ее талию, и она открыла рот еще шире, впуская его язык, позволяя ему вылизать ее рот. То ли стон, то ли вздох вырвался из горла Грейнджер, и Малфой проглотил его, напирая еще сильнее.       Это было дико. Дико странно, неправильно, одновременно с тем горячо и хорошо. Так хорошо, что даже больно. Гермиона ощутила липкую влагу между ног и дернулась, отпуская губы Драко первой. Она тяжело дышала, глядя ему в глаза, блестящие от вожделения и похоти, но никак не от слез и боли. Посмотри она в зеркало — в отражении увидела бы то же самое.       — Пора спать, Грейнджер, — Малфой еще сильнее прижал ее к себе, заставляя уткнуться носом в его шею, — завтра новый день.       Гермиона закрыла глаза и вдохнула поглубже. Она слышала, как колотится сердце Драко, и ритм его сердцебиения совпадал с ее собственным.       Он прав. Завтра новый день. День, в котором ее друзья все еще будут мертвы, а победа в войне откажется ничем иным, как падением в Ад.       Но сон этой ночью хотя бы будет удивительно спокойным.

***

      Постель была еще теплой, когда Гермиона вытянула руку и попыталась нащупать Малфоя. Сначала она подумала, что ей приснилось, будто она заснула с ним, с ощущением его губ на свои. Но аромат его тела, которым она пропиталась за ночь, буквально кричал о том, что это был не сон.       Осознание ситуации пришло слишком поздно, а когда Гермиона открыла глаза, то ее голову тут же пронзила страшная боль, отгоняя любые мысли прочь. В животе заурчало, а в горлу подступила желчь. Это уже было похожее на что-то привычное, нежели новое и необычное.       С тихим стоном Гермиона скрутилась калачиком в кровати, кутаясь в одеяло. Она не могла открыть глаза, но это не мешало ей думать, медленно возвращаться во вчерашний день.       Во двор Хогвартса.       В нору.       В «Три метлы».       И наконец в квартиру Малфоя.       Последнее место оказалось самым неожиданным и приятным из всех, однако когда воспоминания зашли глубже, Гермиона шумно выдохнула.       Она попросила Малфоя поцеловать ее — и он не отказался. Он целовал ее так, будто нуждался в ней больше, чем она в нем, и Грейнджер не могла знать наверняка: права она была в своих мыслях или нет?       Сглатывая горькую слюну, Гермиона кое-как открыла глаза. В это же мгновение дверь в спальню открылась, и вошел Малфой. В пижамных клетчатых штанах и растянутой футболке, он выглядел слишком обычно. Слишком по-домашнему и… по-магловски. Точно не как чистокровный аристократ, которого помнила Грейнджер.       — Доброе утро, — его хриплый голос окончательно разбудил Гермиону.       Она выбралась из одеяла и села, лениво моргая и провожая взглядом Малфой. Он поставил на тумбочку тарелку с омлетом и овощами, а затем повернулся и протянул руку к Гермионе. Она увидела в его пальцах пузырек с каким-то зельем и неохотно протянув к нему руку:       — Что это?       — Антипохмельное, — спокойно ответил Малфой и подтолкнул баночку в руки Грейнджер, — тебе надо поесть, иначе через день-два ты ебнешься в голодный обморок.       Гермиона забрала зелье из пальцев Малфоя и подняла на него взгляд. За ночь ничего не изменилось — он все еще смотрел на нее так, словно перед ним была его лучшая подруга, давняя знакомая, но никак не Героиня войны, не девушка, которая была по ту сторону баррикад от него.       — Я бы лучше напилась еще раз, — хмыкнула Гермиона и потянулась к тумбе, что отставить зелье. Ее пальцы сомкнулись на тарелке, и она села ровно в кровати, вновь поднимая взгляд на Малфоя. — Не хочу ничего помнить.       — Вообще? — надавил на нее Малфой, и его взгляд скользнул от ее глаз куда-то в сторону, по ее телу.       Гермиона не сразу поняла, что одеяло сползло, и Малфой теперь видел ее голые ноги. Она поджала их ближе к себе, пальцами взяла покрепче вилку и принялась за еду. Было плевать на то, что она даже не умылась, не почистила зубы. Впервые за неделю в ней проснулся аппетит.       — Если ты о поцелуе, — прожевывая, проговорила Гермиона и ткнула в сторону Малфоя вилкой, — то это, как и войну, я теперь никогда не забуду.       — Жалеешь? — горько ухмыльнулся Малфой и опустился на пол возле кровати, глядя теперь на Гермиону снизу вверх.       Она отрицательно покачала головой, смотря ему в глаза. Продолжала уплетать еду, слишком голодная, и даже не подняла, что не задумалась ни на секунду о том, кто готовил завтрак. Неужели Малфой?       В его руках появилась сигарета, и Гермиона нахмурилась. Она проследила за тем, как Малфой достал из тумбы палочку, а затем поджег сигарету кончиком древка.       Затягиваясь, он прикрыл глаза, и Гермиона зависла, наблюдая за ним. Она проглотила последний кусок омлета и отставила тарелку на тумбочку, продолжая следить за Драко. Он выдохнул дым и открыл глаз, а Грейнджер вновь затаила дыхание.       — Хочешь? — спросил Малфой и протянул сигарету Грейнджер.       Она кивнула и вытянула руку. Ее пальцы дрожали, и когда Малфой подвину сигарету слишком близко к ней, она едва не уронила ее на ковер.       — Сделай затяжку, но не пытайся вдохнуть слишком глубоко, — начал объяснять Драко, и Гермиона лишь хмыкнула.       Она облизала губы и поднесла к ним сигарету, несильно зажимая. Грейнджер затянулась и прикрыла глаза, ощущая горечь табака на задней стенке горла. Что-то еще, отдаленно напоминающее ей жженые корни мандрагоры. Грейнджер все-таки закашлялась, и весь дым вышел сам. Она стала давиться и протянулась сигарету Драко, не открывая глаза. Услышала его тихий смешок и подняла руку вверх — как учила мама — чтобы перестать задыхаться.       — Что… что это? — спросила Гермиона, кашляя еще несколько раз, и наконец открыла глаза и посмотрела на Драко.       — Поздно спрашивать, не думаешь? — ухмыльнулся Малфой, и сейчас, в утреннем полумраке, его улыбка была другой.       Дерзкой, словно он бросал вызов Грейнджер, насмехался над ее неумелостью. Гермиона перебросила кудри на один бок и нахмурилась. Она смотрела на то, как Малфой курит, то и дело выдыхая клубы дыма. Его глаза были закрыты, а он выглядел слишком расслабленным.       — Хочешь еще? — спросил он, не глядя на нее.       Гермиона медленно откинула одеяло и сползла с кровати вниз, на пол, и села напротив Малфоя.       Он открыл глаза и посмотрел на нее. В ту же секунду, как он открыл глаза, у Грейнджер закружилась голова. Она увидела расширенные зрачки Малфоя, и по ее телу прошлась волна странной, холодной дрожи.       Девушка продвинулась ближе и села, почти соприкасаясь коленями с ногами Малфоя.       — Еще ближе, — он одной рукой похлопал по своим бедрам, а второй поднес сигарету к губам, — ты же хочешь забыть, да?       — Д-да, — выдохнула с дрожью в голосе Гермиона и вновь приподнялась.       Ее трясло, пока она опускалась на бедра Драко, седлая его. Снова забыла о том, что на ней не было белья, и вспомнила только тогда, когда ее промежность коснулась мягкой ткани пижамных штанов Драко. Ее пальцы легли на плечи парня, и одна его рука сжала ее талию. Все это время они смотрели друг другу в глаза, на говоря ни слова.       — Я тоже хочу, — снова горько ухмыльнулся Драко и сделал новую затяжку.       Гермиона второй рукой коснулась его лица и приблизилась к его губам своими. Секунда. Малфой накрыл ее губы своими и открыл рот, выдыхая дым в приоткрытые губы Гермионы. Она закрыла глаза, чувствуя, как горький дым обволакивает ее горло, и отстранилась, выдохнула дым в воздух. Голова закружилась сильнее. Драко повторил это действие, но во второй раз не позволил Гермионе отстраниться, прижал ее ближе к себе, надавливая ладонью между ее лопаток.       Гермиона пьянела снова, но это был не алкоголь. Это было что-то другое, дурманящее, такое, что сознание отлетало, освобождалось от всех мыслей. Тревога отступила, а на смену ей пришла приятная слабость. Тело стало легким, почти невесомым, и ничего, кроме жара между ног и давления на чувствительную плоть, не было.       Гермиона вдавила ногти в плечи Драко и поерзала, продолжая держать его губы своими. Малфой больше не вдыхал сигаретный дым, не делился им с Грейнджер — сигарету попросту куда-то исчезла. Исчез весь мир, остались только они двое на мягком ковре в спальне квартиры Драко.       — Малфой, — выдохнула Гермиона, отпустив наконец его губы.       Она нашла его глаза своими, едва фокусируясь, и ахнула. Серая радужка исчезла, остался только черный зрачок. В его взгляде не было ничего, кроме дикой, почти животной страсти и желания. В его движениях, в том, как он сжимал обеими руками талию Гермионы, вдавливая в свой пух, было слишком много всего. Гермиона опять хотела кричать, но в этот раз от того, как хорошо ей было.       Она чувствовала, как пульсирует ее влагалище, как напрягаются мышцы внутри. Она ощущала, как вздрагивает под тканью штанов член Драко, могла даже почувствовать его размер, отчего влаги между ее ног становилось все больше.       — Так… получится забыть? — спросила она, задыхаясь, и снова мазнула губами по губам Драко, закатывая глаза от сладострастных ощущений.       — Я помогу тебе забыть, Грейнджер, — прорычал через шепотом Малфой, и одна его рука зарылась в кудрях Гермионы, натягивая у корней, — я заберу эту боль. Ты ее… не заслужила.       Гермиона застонала, когда трение между ног стало невыносимо приятным, и крупно задрожала. Нашла губы Драко своими, будто пыталась забрать его слова обратно.       — Ты тоже не заслужил, — выдохнула она ему в рот, и ее губы скользнули по его губам в сторону, к щеке.       Она опустилась поцелуями ниже, к шее, и уткнулась в нее носом, вдыхая аромат тела Драко. Его хватка на ее талии расслабилась, но Грейнджер продолжала ощущать, как пульсирует его член под ней. Чувствовала, как горячо и влажно у нее между ног и не понимала: это натекла ее собственная смазка или Малфой кончил в штаны. Не стала разбираться. В висках зазвенело, а в горле пересохло.       — Я заслужил все, — прошептал Драко, и Гермиона ощутила, как он откинулся назад и лег на спину прямо на пол, — и я заберу все, что мне положено.       Гермиона, прикрыв глаза, прислушивалась к сердцебиению Драко и иногда не досчитывалась ударов. Будто сердце Малфоя пропускало их, намереваясь остановиться.       А может это ее собственное собиралось наконец разорваться?