Гордость нации

Гордость нации Эпизод первый: Двадцатое апреля 1999 года. Воздух этого депрессивного города был густым от смога несущихся на всей скорости крутых иномарок, дыма дешёвых сигарет в зубах у проституток, заманивающих клиентов на каждом углу, пота работяг, возвращающихся в свои нищенские норы, и гнева на всё это блядство, творящееся в стране. В лёгких Владимира выжигало каждый вдох. Он шёл по темной вечерней улице, отдаляясь от гулкого подвала, где только что закончилось собрание «Русского Национального Ордена». В ушах ещё стоял звон от выкриков «С днём рождения, Фюрер!» и гимна НСДАП «Хорст Вессель Лид», спетого хриплыми голосами Соратников. Двадцатое апреля. Священная дата. День, когда чувствуешь себя не просто человеком, а солдатом, стражем, последним оплотом. Сто десятая годовщина с того дня, когда будущий Вождь Арийской Расы появился на свет. Владимиру очень нравилось фото, где мать держит маленького Адольфа на руках. Такой смешной карапуз, с умными, как для ребенка, глазами. Его звали Владимир Милюков, но для своих — Юлиус Штрайхер. Он носил это имя как клеймо, как знак отличия. В двадцать восемь лет он был кандидатом в мастера спорта по каратэ, и его тело, под чёрной курткой «Alpha Industries», было не просто натренированным — оно являлось оружием. Из-за угла глухо донёсся звук удара, приглушённый стон, сдавленный смех. Владимир ускорил шаг. В свете одинокого фонаря он увидел троих. Крикливые, размашистые, в спортивных костюмах. Азеры. Они глумились над кем-то, прижатым к стене. Тихо так, по-шакальи. — Ну что, армянская морда, где твои деньги? — шипел самый крупный, брызгая слюной. Адреналин, не успевший остыть после праздничного собрания, ударил в голову. Чисто, без раздумий. Он не был героем, он был хищником, защищающим свою территорию от другой стаи. — Эй, уроды! — рявкнул Владимир, выходя из тени. Они обернулись. На секунду в их глазах мелькнуло удивление, сменившееся наглой самоуверенностью. «Один, да мы его…» — не успел договорить один из них. Удар ногой в колено был молниеносным и точным. Хруст, вопль. Второму Владимир заломил руку за спину, ударил локтем в почку. Третий, оторопев, отскочил и бросился наутёк, бросив на землю нож и подхватив своего спотыкающегося товарища. Всё заняло меньше минуты. Без лишних слов. Работа. Владимир тяжело дышал, пар вырывался из его ноздрей клубами в холодном воздухе. Он подошёл к тому, кого отбил. Парень съёжился у стены, держался за бок, из разбитой губы текла струйка крови. — Вставай, — буркнул Владимир. — Уже всё. Тот поднял голову. И Владимир окаменел. Тёмные, почти смоляные волны волос. Смуглая кожа. Большие, чёрные, по-женски длинные ресницы, под которыми прятались испуганные, но ясные глаза. Чёрные брови, соболиные, с изломом. Типичная хачьёва морда. Та самая, против которой он только что пил и кричал «Зиг хайль!». — Бля, — выдохнул Владимир с таким отвращением, будто наступил в дерьмо. — Бля, за кого я, блять, вписался? Такой же хач! Парень испуганно сглотнул, пытаясь встать. Он был худым, почти хрупким. — Спасибо, — прошептал он. — Имя? — отрезал Владимир, всё ещё не в силах осознать глубину своего провала. — Роберт… Гаспарян. Гаспарян. Армянская фамилия. Резануло слух. Всё стало на свои места. Он, Юлиус Штрайхер, спас какого-то армянского щенка от азеров. Ирония судьбы была настолько едкой, что хотелось смеяться или стреляться. — Проваливай, — Владимир мотнул головой в сторону темноты. — Пока цел. И чтоб я тебя больше не видел. Роберт кивнул, отшатнулся и, прихрамывая, скрылся в темноте переулка. Владимир с силой пнул мусорный бак, который звякнул и покатился по асфальту. Он чувствовал себя идиотом. Роберт. Девятнадцатилетний Роберт Гаспарян последний год учился в местной путяге на штукатура-маляра. Хлебная профессия, если руки не из жопы растут. Роберт жил с отцом, мать юноши убили на съёмной квартире азеры. "Азеры", "черножопые", "хачи" – это еще самое безобидное, что слышал юноша от русского населения. Русские не разбирались в нациях, для всех эти люди были черномазыми. Роберт походил на мать: красивый, с длинными ресницами и тёмными, как два омута, глазами. Волосы были густыми, длинными, и юноша заправлял их в хвост, чтобы не мешались. Апрельское воскресенье выдалось тревожным сном для Гаспаряна-младшего. А ещё Роберт вспомнил того парня, который его спас от взбесившихся азеров, помнил и разочарование, смешанное с брезгливостью на лице скина, а это точно был скин. А если бы тот бритоголовый знал, что Роберт не русский? Тогда что? Да не стал бы впрягаться, и всё! Гаспарян уже попрощался с жизнью, и спасибо тому.. Человеку. Хотя такие, как этот бритоголовый, часто устраивали погромы на рынке, калечили людей, и им было наплевать, кто попадётся под руку: женщина, старик или ребёнок. Он ненавидел азеров, ненавидел скинхедов. Чем он хуже русских?! Девушки у Гаспаряна на данный момент не было – расстались два месяца назад. Но, видимо, он не очень любил Светлану, раз не сильно заморачивается сейчас. Отец был уже на рынке, и чуть позже Роберт собирался прийти и помогать родителю в торговле. Сегодня суббота, учёбы не было. Роберт, выпив крепкий кофе, пошёл в ванную, нужно было привести себя в порядок. Почистив зубы и выйдя из ванной комнаты, Гаспарян внимательно просматривал своё отражение в зеркале прихожей. Зеркало в рост отражало стройного, даже где-то смазливого юношу. И тут же перед глазами возник другой образ: того скинхеда. Зверское лицо, вон как всех раскидал! Ну и выражение лица не ахти, так и что? А так.. Сильный. И руки сильные. Он потрогал синяк у себя на скуле. — Тьфу! – произнёс Роберт, отходя от зеркала. Что за мысли такие?! Он о Светке так никогда не думал, а тут парень! Юноша пошёл переодеваться в комнату, надо было ехать на рынок.