Гордость нации

Эпизод второй: Двадцать второе июня Двадцать второе июня. День, когда всё началось. День скорби и гнева. Для Ордена — не день траура, а день мобилизации. День, когда нужно было напомнить всем, кто здесь хозяин. Погром на рынке «Южный» был спланированной акцией. Молодые, злые, с зашнурованными ботинками и зажатыми в кулаках битами, цепями и кастетами, они шли строем. Владимир шёл впереди, его цепь с тяжелой гирькой на конце мерно позванивала в такт шагам. Он чувствовал себя древним германским воином, идущим на врага. Когда они ворвались на территорию рынка, начался ад. Звон разбитого стекла, крики, тяжёлые удары. Он не бил детей, стариков и женщин — это был его неписаный кодекс. Его целью были крепкие парни, торгаши, те, кто по его мнению, захватил их землю. И тут он увидел его. Старого армянина, который пытался защитить свой ларек с фруктами. Седая голова, испуганные, но яростные глаза. А вокруг — трое его ребят, уже разошедшихся. Цепь Владимира свистнула в воздухе, но он опустил её. Не того. И в этот момент из-за ларька выскочил тот самый парень. Роберт. Он бросился к старику, пытаясь прикрыть его собой. — Пап! — закричал он. И всё. Мир сузился до этой точки. Старик. Роберт. И гикающие орденовцы. Кто-то из них, молодой, пылкий, занёс над Робертом руку с кастетом. Старик рванулся вперёд, приняв удар на себя. Тяжёлый, глухой звук. Старик рухнул на асфальт. Кровь. Много крови. У Роберта вырвался крик, нечеловеческий, полный такого отчаяния, что даже у самых остервенелых скинов на секунду дрогнули лица. Он посмотрел на Владимира. В его глазах была не ненависть. Была пустота. И боль. Потом он побежал. Слепо, не разбирая дороги. Сердце Владимира колотилось где-то в горле. Он не помнил, как бросился за ним. Ноги сами несли его, обгоняя мысли. Владимир догнал его в глухом переулке за рынком, рядом с вонючими контейнерами. Роберт стоял, прислонившись к стене, его плечи судорожно вздрагивали. Он плакал. Тихо, беззвучно, по-детски. Владимир подошёл вплотную. Цепь с гирькой всё ещё была зажата в его руке. Он посмотрел на это смуглое, похожее на девичье, лицо, залитое слезами, на эти огромные, полные ужаса глаза. Тот самый хач с утонченными чертами. Сын только что убитого на его глазах человека. Его враг. Он поднял руку с цепью. Один взмах — и всё. Очищение. Исправление ошибки двадцатого апреля. Но рука не слушалась. Она зависла в воздухе. Внутри всё кричало, требовало крови, долга, верности идеологии. Но что-то другое, древнее и неподконтрольное, сжалось в комок. — Блять… — прохрипел Владимир. — Блять… Он сунул свободную руку в карман куртки, вытащил ключи. Резким движением снял с кольца один, на длинном брелке-черепе. — На, — скинхэд бросил ключ Роберту. Тот поймал его на автомате, не понимая. — Улица Железнодорожная, дом пять, квартира двенадцать. Пиздуй отсюда, пока живой! Роберт смотрел то на ключ, то на него, не в силах осознать. — Иди! — зарычал Владимир, и в его голосе была такая свирепая боль, что Роберт вздрогнул и, оттолкнувшись от стены, пустился бежать. Владимир остался один. Он опустился на корточки, уронил голову на колени. Цепь с гирькой с глухим стуком упала в лужу. Он сидел так долго, пока в горле не перестало стоять комом, а по лицу не высохли странные, непонятные слёзы. Роберт. Рынок "Южный" Время близилось к полудню. Сегодня нужно помочь продать фрукты и овощи отцу. Торговля с самого утра шла вяло. Роберт то и дело слышал зазывные речи земляков, предлагающих посетителям попробовать восточные сладости, фрукты, купить обувь. Юноша выбирал увядшие пучки лука от хорошего в сторону на столешницу. Собрав все испорченное в целлофановый пакет, он вышел из ларька прямиком к мусорному банку, который стоял чуть в стороне. Он вздрогнул, когда услышал грозные мужские крики и вопли своих сородичей. На рынке раздавались звуки ударов, звон стекла и треск ломаемых столиков с товарами. Гаспарян младший испуганно замер, прислушиваясь к начинающейся вакханалии. Скинхеды! Он метнулся обратно к ларьку, выскочив из-за ларька, Роберт с большими от ужаса глазами глядел, как к его отцу издевательски голоса подходят бритоголовые нелюди. — Пап! – юноша бросился к отцу, чтобы защитить его. Он заметил, как один из скинхедов замахнулся на него кастетом, но отец бросил тело вперёд, чтобы укрыть собой сына. Глухой удар, треск ломаемого черепа, и на лицо и губы юноши брызнуло что-то теплое и солёное. — Ааа!! – отчаянный крик, полный невыносимой боли, оглушил самого Роберта, он не хотел оставлять мёртвого отца, но ноги сами понесли его от ларька. Мертвый.. Потому что он видел раскрытые, немного залитые кровью глаза отца. Его последнего родного человека. Но это горестное откровение пока не достигло своей цели – юноша мало что понимал от шока и сам не знал, куда бежит. Перед тем как убежать, он мельком увидел лицо того, кто спас когда-то. Теперь этот "спаситель" стал убийцей его отца. Роберт нёсся, не разбирая дороги. Вот какой-то переулок, мусорные контейнеры. Юноша бессильно прислонился к стене, теперь уже осознавая, что отца больше нет. Он заплакал безутешно, по-детски размазывая слёзы по смуглым щекам. Этот! Значит, ему не послышалось, что за ним кто-то бежал. Бритоголовый медленно подходил к тихо плачущему парню, поднимая руку с тяжёлой цепью. Роберту бы зажмуриться, но он с ужасом продолжал смотреть на свою возможную смерть. — Блять.. Послышался хриплый голос парня, и Роберт со смешанными чувствами испуга и недопонимания глядел, как бритоголовый достаёт ключи, отделяя один с кольца. — На, — он бросил ключ Роберту. Тот поймал его на автомате, не понимая. — Улица Железнодорожная, дом пять, квартира двенадцать. Пиздуй отсюда, пока живой! Роберт всё также с изумлением смотрел то на ключи, то на скинхеда. — Иди! – крикнул накачанный, и тогда Роберт словно отмер, пускаясь прочь из пустого переулка.