Гордость нации

Эпизод третий: Логово волка Город был для него открытой книгой, где каждая улица, каждый двор был прочитан и заучен за годы скитаний. Найти адрес — Улица Железнодорожная, 5 — не составило труда. Жёлтая, обшарпанная пятиэтажка, «хрущёвка», вросшая в грязную землю. Такой же дом, как и тот, где они с отцом снимали угол после смерти матери. Казалось, все дома в этом городе отлиты в одном уродливом форм-факторе, словно казармы для безымянных жителей. Перед глазами плясали кровавые картинки: отец, падающий на асфальт; искажённое болью и ужасом лицо; багровая лужа, растекающаяся из-под седой головы. А за ней — другая картина, более старая, но не менее жгучая: их прежняя квартира, дверь нараспашку, и на стене в прихожей корявыми, неграмотными буквами: «Армянский шлюха». Мама. Её зарезали. Они были беженцами из Нахичевани, и почерк азербайджанских бандитов Роберт узнавал с первого взгляда. Убийц так и не нашли. Да их никто и не искал. Судьба беженцев никого не волновала. Теперь и отца не было. Роберт остался совсем один. Последний в роду Гаспарян. И теперь он шёл в логово к тому, кого должен был ненавидеть больше всех на свете. К хищнику. К убийце. Зачем? Юноша и сам этого не понимал. Была лишь всепоглощающая, леденящая пустота. Ему было всё равно. Пусть этот зверь сделает с ним что захочет. Может, это будет быстрым концом. Ответ на вопрос — зачем этот Штрайхер его спас? — казался теперь неважным, призрачным. Штрайхер. Так его назвал один из бритоголовых соратников. Роберт услышал и запомнил. Подъезд встретил юношу знакомым смрадом: вонь мочи, перегара, дешёвых сигарет и какой-то сладковатой гнили. Стены были испещрены матерными надписями и похабными рисунками. Под батареями лежали окаменевшие груды мусора, стекла в окнах были мутными, почти непроницаемыми, а с потолка свисали седые гирлянды паутины. Мир, лишённый света. Дверь. Коричневая, облупившаяся. Рука Роберта дрожала так, что он едва попал ключом в замочную скважину. Металл скрипнул, ригель с шумом отозвался внутри. Он потянул на себя ручку и толкнул дверь. Та с пронзительным скрипом подалась внутрь. Юноша резко шагнул за порог и, обернувшись, захлопнул её, повернув ключ два раза. Вдруг за ним следили? Вдруг сейчас ворвутся? В этом мире всё было возможно. То, что он увидел, заставило его замереть на месте. Двухкомнатная квартира с низкими потолками и уродливой люстрой, которую, казалось, можно было задеть головой, напоминала не жилище, а музей. Музей истории Третьего Рейха. Взгляд скользнул по стенам. Портреты. Фотографии. Гитлер, Геббельс, Гиммлер. Геринг. Их лица, их ненавидящие взгляды преследовали его отовсюду. На почётном месте, на полке, стоял гипсовый бюст Фюрера, слепые глаза которого смотрели прямо на вошедшего. Повсюду висели красные флаги с чёрной свастикой в белом круге, репродукции немецких плакатов с лозунгами, которые он не понимал, но чью суть чувствовал кожей. Роберт подошёл к книжным полкам. Корешки книг кричали ему своими названиями: А. Гитлер «Моя борьба», А. Розенберг «Миф ХХ века», Й. Геббельс «Избранные речи», Б. Муссолини «Доктрина фашизма», В. Истархов «Удар русских богов», неизвестного автора «Борьба продолжается», Д. Лэйн «Письма и статьи», «Дивизия СС «Викинг»», «Под знаком Мёртвой головы», Леон Дегрель «Вторая Мировая Война. Взгляд европейца»... Десятки томов. Вся эта ненависть, аккуратно расставленная по полкам, как священные тексты. На журнальном столике лежала стопка газет «Русские идут!». На титульной странице верхней из них — картинка: шеренга шагающих, воинственно настроенных парней в камуфляже и высоких берцах с белыми шнурками, с битами и цепями в руках. Впереди — знаменосец, со знакомым уже флагом со свастикой. «Белокурые бестии». Те самые. Роберт взял газету. Заглавная статья: «Смерть хачам! Освободим Россию от кавказской оккупации». Его передёрнуло. Это ведь о нём. Об его отце. О его матери, хоть она и была русской по национальности. Это от неё Роберт унаследовал утончённые черты лица и более светлую, чем у отца, кожу, ровный, а не горбатый, как у других кавказцев, нос. О тысячах таких же, как они, беженцах, приехавших сюда не по своей воле, спасавшихся от резни у себя на родине. Зачем они сюда приехали? Чтобы умереть в грязи у чужих стен, стать мишенью для этих... бестий? Из груди вырвался сдавленный стон. Ноги подкосились. Он рухнул на старый, скрипучий диван, облезлый по краям. И тут его накрыло. Волна горя, страха, одиночества и отчаяния, которую он с таким трудом сдерживал. Слёзы хлынули ручьями, беззвучные, горькие. Юноша плакал об отце, о матери, о своей сломанной, никому не нужной жизни. Он плакал здесь, в логове врага, под равнодушными взорами фюреров и палачей. Ему было всё равно, что они видят его слёзы. Пусть видят. Ему было всё равно, что будет, когда вернётся хозяин этого ада. Пусть вернётся. Ему уже некуда было идти. И не для кого было жить. Для чего он отдал ему ключи? Мог бы убить прямо на месте, но нет. В сотый раз спрашивая себя, зачем он сюда пришёл, юноша вяло дошёл до расхристанного расплавленного дивана. Сил не было от слова совсем. Тот, кто его спас, тот, кто его не стал убивать и в этот раз, был виновником смерти отца и многих других людей его национальности. Почему? Ведь и русский, немцы, армяне могут быть хорошими людьми, ровно так же, как и в любой нации есть сволочи. Снова разревевшись, Роберт не заметил, как уснул. Ему снились отряды нацистов, шумно вышагивающих на плацу, поднимая руку вверх, они воодушевленно грохотали: "Хайль Гитлер!" Среди них был и этот крепкий светлоглазый парень. Скривив губы в презрительной ухмылке, он достал пистолет, наводя его на сходящего с ума от страха юношу. — Это "Вальтер" черномазый, и сейчас он.. Роберт с криком подскочил на диване, дикими глазами осматривая незнакомое место. Через несколько секунд до него дошло, что он сам пришёл в логово зверя.