Разве ты не знаешь (Что я твой)

      Шэнь Цинцю на мгновение замешкался, а затем заставил себя подняться по небольшой лестнице, ведущей в личный кабинет и мастерскую Му Цинфана. Там его часто можно было застать, если он не был занят другими делами, и туда же ученики Му Цинфана направили Шэнь Цинцю, когда тот спрашивал, где он.       Воздух вокруг здания всегда пах травами (к вашему сведению, — полезными для тела, но весьма неприятными для вкусовых рецепторов), и Шэнь Цинцю по возможности избегал посещений, так как запах въедался в одежду.       Но от этого визита было не отвертеться, если он хотел сохранить хоть какое-то достоинство после завтрашнего собрания Повелителей Пиков. Из-за того, что Ло Бинхэ появился без предупреждения (на десять лет старше и будучи его супругом) несколько дней назад, из-за новости о том, что его ученик Ло Бинхэ сегодня переезжает из бамбуковой хижины, и из-за «внезапного» прекращения отравления Шэнь Цинцю ему понадобятся все доступные методы сохранения лица, чтобы выдержать это многодневное собрание.       Шэнь Цинцю собрался с духом, прежде чем постучать в дверь и ровным голосом позвать: — Му-шиди? Это Шэнь Цинцю.       Внутри воцарилась заметная пауза, а затем дверь перед ним внезапно открылась, заставив Шэнь Цинцю вздрогнуть.       Мужчине пришлось подбежать к двери, что было несколько чересчур. Его молодому мужу удалось вылечить его от неизлечимого на тот момент яда, над которым лучшие врачи в их мире бились больше года, менее чем за день благодаря наследию, о котором больше никто не может узнать. Ничего особенного.       О боже, это будет ужасно. — Шэнь-шисюн! Пожалуйста, входи. Это из-за Неизлечимого? Шисюн плохо себя чувствует? Он снова упал в обморок после нашего последнего разговора? — Спасибо, Му-шиди, — скромно сказал Шэнь Цинцю, входя в здание и следуя за заботливо ведущим его Му Цинфаном в зону отдыха для посетителей. — К счастью, я никогда не чувствовал себя лучше, хотя я действительно здесь, чтобы поговорить с мастером Му про Неизлечимый яд. — Если говорить точнее, — продолжил он, усаживаясь за стол и стараясь сохранять нейтральное, но не враждебное выражение лица, — этот человек просит мастера Му подтвердить, что яд полностью выведен из его организма.       Му Цинфан уставился на него. — Прошу прощения у Шэнь-шисюна, но этот шиди, должно быть, ослышался. — Если говорить прямо, Му-шиди, я вылечился и должен попросить вас официально заявить об этом завтра на собрании Повелителей Пиков. Я готов поделиться с вами некоторыми вещами как со своим врачом, но надеюсь, что завтра вы расскажете о моём состоянии здоровья без подробностей из-за… довольно личного характера лечения.       Шэнь Цинцю прикрыл лицо, но не полностью, позволив румянцу окрасить его щёки.       Шэнь Юань не был склонен к уловкам, и лицо его было необычайно худым. Тем не менее, единственный план, который он смог придумать, чтобы избежать лишних расспросов о том, почему Ло Бинхэ смог его вылечить, заключался в том, чтобы привлечь внимание к неловким, скандальным подробностям того, как он был вылечен. Даже спустя несколько дополнительных дней, в течение которых он обдумывал этот план после разговора с Лю Цингэ, он так и не смог придумать ничего, что могло бы отвлечь внимание.       Шан Цинхуа тоже не смог придумать ничего лучше на мозговом штурме, о котором Шэнь Цинцю, честно говоря, предпочёл бы забыть. К счастью, создатель этого безумного мира поддержал теорию плана, особенно с учётом слухов о Шэнь Цинцю и Ло Бинхэ, которые ходили по Школе.       (Шэнь Цинцю посоветовался со своим учеником, но ничего не предпринял, несмотря на то, что Ло Бинхэ, возможно, понимал ситуацию. Это было не столько осознанное решение, сколько тот факт, что ни один из них не озвучил вслух то, что оба знали: у Шэнь Цинцю был роман с более взрослой версией Ло Бинхэ. Шэнь Цинцю изо всех сил старался не думать о том, что его ученик почти наверняка считал, что влюблён в него, а Ло Бинхэ прямо заявил, что старшему Шэнь Цинцю, к счастью, он не стал делать предложение, пока не повзрослел. Если бы это оставалось нерешённым вопросом на неопределённый срок, Шэнь Цинцю не был бы против.)       В любом случае, успех его плана и безопасность Ло Бинхэ зависели от того, насколько смущённым он будет выглядеть во время этого разговора. Смущение и неловкость были ему привычны, но он ненавидел, когда его поведение выдавало его с головой.       Из-за этого, из-за горы заданий, которые ему нужно было выполнить в то утро, и из-за того, что он наблюдал за тем, как вещи Ло Бинхэ выносят из его хижины, у Шэнь Цинцю выдался невероятно дерьмовый день.       Му Цинфан смотрел на него. Шэнь Цинцю отвел взгляд и замолчал.       В конце концов, другой Повелитель Пика сказал: — Может ли этот Му Цинфан, пожалуйста, взять запястье шисюна…       Шэнь Цинцю снял нарукавную повязку и протянул руку. Он украдкой наблюдал за реакцией Му Цинфана краем глаза, замечая, как на лице мужчины появилась, а затем углубилась хмурая складка, пока устойчивая, прохладная духовная энергия осторожно обволакивала его меридианы.       Спустя несколько долгих мгновений Му Цинфан убрал свою энергию и отпустил Шэнь Цинцю, но не сказал ни слова. Шэнь Цинцю откашлялся: — Шиди, ты что-то заметил? — …Нужно будет подтвердить его выводы анализом крови, но, похоже, шисюн был прав, и Неизлечимый больше не действует. Вообще. В меридианах шисюна нет никаких следов яда, за исключением некоторых повреждений духовных вен, которые можно исправить со временем и должным вниманием.       Шэнь Цинцю начал было улыбаться, но хмурый взгляд Му Цинфана остановил его. — …Разве это не хорошая новость, Му-шиди? Шиди выглядит обеспокоенным. — Насколько я могу судить, в теле шисюна нет следов яда, что необычно для такого стойкого и агрессивного яда, как Неизлечимый. Когда шисюна лечили в последний раз?       Чёрт. Шэнь Цинцю не подозревал, что это может быть связано с чем-то медицинским, указывающим на что-то необычное. — …за пять дней до этого. — Значит, когда здесь был взрослый ученик шисюна, — невозмутимо сказал Му Цинфан.       Шэнь Цинцю отдёрнул руку. — Ло Бинхэ был не моим учеником, а моим мужем.       Му Цинфан пристально посмотрел на него, словно он говорил о пустяках, и теперь настала очередь Шэнь Цинцю нахмуриться. — Они совершенно разные. — Каким образом был исцелён Шэнь-шисюн?       Шэнь Цинцю отвел от него взгляд и тихо сказал: — Двойное культивирование. — Невозможно. Если бы ответ был таким простым, то этот человек давно бы предложил его в качестве решения.       Шэнь Цинцю поморщился и снова спрятал лицо. — Этот человек не может объяснить почему, но его муж сказал, что двойное культивирование — это лекарство, и оно сработало. Этот человек не стал спорить. — …незнакомый человек сказал шисюну, что двойное культивирование — это лекарство от его отравления, и он не стал спорить? — Бинхэ не был незнакомцем для этого человека, и у этого человека не было причин ему не верить.       Он услышал осуждение в наступившей тишине. Учитывая всю информацию, которую он утаил? Справедливо.       В конце концов Му Цинфан сказал: — Подожди здесь, — и вышел из комнаты.       Он вернулся меньше чем через минуту с письменными принадлежностями и свитком, который, как понял Шэнь Цинцю, был одним из многих, на которых он делал заметки. — Этот шиди собирается задать шисюну несколько вопросов. Понимая, что шисюн — человек… замкнутый, ему, вероятно, будет неловко. Однако этот шиди со всем уважением просит шисюна ответить на все вопросы в целях расследования, поскольку всё может быть не так, как думает шисюн. — …То, что я скажу, останется в тайне? — неуверенно спросил Шэнь Цинцю. — По большей части, да. Этот человек должен будет доложить главе Школы Юэ о состоянии шисюна, но в остальном информация о мастере Шэне будет защищена так же, как и любая другая.       Шэнь Цинцю на мгновение нахмурился, глядя на свой веер, но знал, что у него нет другого выбора. И это последнее заявление было палкой о двух концах. Всё произошло не в наше время, и если кто-то был особенно заинтересован в том, чтобы посмотреть на чью-то медицинскую карту, то сделать это было не так уж сложно, особенно если любопытным был другой Повелитель Пика.       Вероятность того, что что-то непристойное, сказанное Шэнь Цинцю Му Цинфану, станет достоянием общественности после завтрашнего собрания Повелителей Пиков, составляла 70%, и, к сожалению, именно на это он и рассчитывал. — Этот человек понимает. Му-шиди может начать задавать вопросы, и этот Шэнь Цинцю сделает всё возможное, чтобы ответить.

***

      Шэнь Цинцю облажался.       Ему нужно было найти Бинхэ.       Ему нужно было найти Ло Бинхэ прямо сейчас.       Это была единственная мысль, которая пришла в голову Шэнь Цинцю, когда он летел обратно на пик Цин Цзин после разговора с Му Цинфаном. Планируя этот допрос, Шэнь Цинцю был слишком сосредоточен на том, чтобы мысленно подготовиться к собственному смущению, и снова забыл обдумать два момента.       Во-первых, он упомянул, что его ученик знает лекарство, потому что ему рассказал об этом его будущий «я», чтобы не противоречить тому, что он сказал Лю Цингэ. Ему и в голову не приходило, что Му Цинфан захочет спросить Ло Бинхэ о лекарстве! Но из-за того, что он не хотел даже думать о своём ученике и о «па-па-па», он забыл, что не все испытывают такое же отвращение, как он! Ему потребовалась вся его сила воли, чтобы не отреагировать, когда Му Цинфан отправил ученика с запиской, чтобы тот позвал Ло Бинхэ к нему во время распросов.       У них не было времени подготовиться к этому! Он понятия не имел, что собирается сказать Ло Бинхэ!Чёрт!       Во-вторых, из-за того, что он мысленно разделил двух Бинхэ, ему потребовалось время, пока не прозвучал вопрос об анатомии Ло Бинхэ, из-за которого Шэнь Цинцю отпрянул, отказываясь отвечать, чтобы понять, что любая утечка очевидно дойдёт до его ученика. Но, конечно, так и будет! То, что для него они не были одним и тем же человеком, не означало, что кто-то ещё будет так думать! Кроме того, конечно, слухи повлияют на Бинхэ; они были о «нём». Он сделал всё возможное, чтобы информация касалась только его, но ему не всегда это удавалось, и одному Богу известно, что Му Цинфан мог предположить по его молчанию о некоторых вещах, которые могли попасть в его досье.       Короче говоря, Шэнь Цинцю был идиотом, которому нужно было серьёзно заняться устранением последствий, начав с давно назревшего разговора с Ло Бинхэ.       К тому времени, как он вернулся на Пик Цин Цзин, Ло Бинхэ уже ушёл.       Шэнь Цинцю какое-то время внутренне переживал из-за этого и успокоился только к ужину. К его удивлению, Ло Бинхэ пришёл в обычное время с улыбкой на лице. — Добрый вечер, Шицзунь. — Бинхэ! — Шэнь Цинцю вскочил и оказался рядом с мальчиком быстрее, чем тот успел моргнуть. — Нам нужно поговорить.       Ло Бинхэ удивлённо моргнул, поражённый, но не обеспокоенный его настойчивостью, в то время как Шэнь Цинцю закрыл дверь и установил звуковой барьер. — Этот слуга в распоряжении шифу. Этот слуга надеется, что это не слишком, но здесь есть дополнительный набор посуды, чтобы этот слуга мог долго беседовать с шифу за ужином, поскольку этот слуга больше не спит здесь и не засиживается допоздна. — Конечно, конечно. Бинхэ всегда может поесть со мной.       Ло Бинхэ лучезарно улыбнулся ему, прежде чем отвернуться, чтобы накрыть стол для ужина. — Я подумал, что спросить не помешает, А-Юань.       Милая булочка, — подумал Шэнь Цинцю, прежде чем отбросить эту мысль. — О чем бы хотел поговорить А-Юань?       Шэнь Цинцю вздохнул, садясь на своё обычное место за столом, а Ло Бинхэ занял место рядом с ним, а не напротив. — К сожалению, это из-за моего сегодняшнего визита к Му Цинфану.       Он посмотрел вниз, как будто впервые увидел еду перед собой. — О, Бинхэ! Выглядит замечательно, хотя это и неудивительно: всё, что ты готовишь, очень вкусное. — Спасибо, но, возможно, А-Юаню стоит попробовать, прежде чем так легко раздавать комплименты, — сказал Ло Бинхэ, не в силах скрыть своё удовольствие от этого заявления, и положил немного свинины и овощей в миску Шэнь Цинцю.       Первый кусочек не разочаровал: пряно-сладкий-пикантный вкус волной обрушился на его язык, в меру острый, чтобы придать блюду характер, но не настолько, чтобы он потянулся за рисом. Он одобрительно застонал. — Просто идеально, Бинхэ! С твоими рецептами ты действительно мог бы открыть ресторан, — сказал Шэнь Цинцю, не замечая, как Ло Бинхэ уставился на него, когда он совершенно забыл о том, о чём они должны были говорить, и принялся за еду.       Шэнь Цинцю остановился, когда понял, что Ло Бинхэ не ест, и отложил в его тарелку немного овощей и мяса, которые, как он знал, нравились мальчику. — Чего ждёт Бинхэ? Ешь, ешь. — …Может, А-Юань захочет поговорить позже? — О… верно. — Шэнь Цинцю вздохнул и запил последний кусочек чаем. — Жаль портить такую еду, но Бинхэ был прав, говоря, что у нас мало времени. Но ты всё равно должен поесть; у тебя был тяжёлый день. Во-первых, как прошёл твой переезд? Ты устроился? — Голос Шэнь Цинцю становился всё тише по мере того, как он говорил. — Проблем не возникло, верно? — Всё в порядке, А-Юань. Я буду скучать по этим ночам, но тебе не нужно обо мне беспокоиться. Люди всё ещё странно на меня смотрят, но я сомневаюсь, что это прекратится в ближайшее время.       Шэнь Цинцю вздохнул. — Насчет этого. Боюсь, что после моего сегодняшнего визита к Му Цинфану ситуация может ухудшиться… Бинхэ, я хочу начать с извинений. — Шэнь Цинцю бросил на него острый взгляд, чтобы остановить немедленный протест, готовый сорваться с губ Ло Бинхэ. — Нет, я серьёзно. Я собирался поговорить с Му Цинфаном о моём… предыдущем отравлении, которое не учитывало должным образом, как оно повлияет на тебя. По правде говоря, мне было слишком неловко говорить с тобой об этом из-за… того, что подразумевало лечение. Ты сказал, что знаешь, и я не хотел настаивать. Чтобы убедиться, что никто не заглянет слишком глубоко и не обнаружит, что ты не совсем человек, я попытался привлечь внимание к себе. Моя недальновидность привела к тому, что Му Цинфан вызвал тебя на допрос без предупреждения, и я понятия не имею, как просочившаяся информация дошла до тебя. Я пытался защитить тебя, но в итоге отстранил от решения, в котором ты, вероятно, мог бы помочь, и от результата, который напрямую влияет на тебя. Это неправильно, и мне жаль.       Ло Бинхэ вздохнул рядом с ним, и его рука схватила Шэнь Цинцю за руку. — А-Юань слишком сурово себя наказывает. Хотя этот Бинхэ и ценит твои извинения, я не расстроен. А-Юань забывает, что мы выросли в разных мирах, и его действия кажутся мне вполне разумными, хотя и немного самопожертвенными. Я всегда буду предпочитать работать с тобой, особенно над тем, что связано с моим демоническим происхождением, но А-Юаню не нужно извиняться. На самом деле этого Бинхэ больше беспокоит то, что А-Юань счёл нужным рассказать о нём. Но что сказал А-Юань?       Шэнь Цинцю покраснел: — Это определённо не подходящая тема для ужина!       Ло Бинхэ всё ещё держал его за руку. — Может, А-Юань расскажет об этом Бинхэ после ужина? — Я… может быть. — Шэнь Цинцю был взволнован, разрываясь между нежеланием говорить об этом с Ло Бинхэ и нежеланием, чтобы он услышал об этом от кого-то другого. — Я устал и, возможно, не в настроении. — Хорошо. — Ло Бинхэ ещё раз сжал его руку и отпустил. — И тебе не нужно беспокоиться о моём разговоре с Му-шишу. Всё было довольно просто. — Правда? — Шэнь Цинцю снова принялся за еду, радуясь, что между ними всё прояснилось. — Да. Он спросил, что я знаю о лекарстве, и, зная, что мой демонический статус нужно держать в секрете, я сказал, что Юань-гэ сказал мне, что для этого нужно совместное культивирование. Когда он спросил, почему именно я, я просто ответил, что нам суждено быть вместе, и поэтому это сработало… А-Юань?       Шэнь Цинцю повезло, что он ещё не отправил в рот следующий кусок, иначе он бы подавился. В тот момент его разум был неподвижен и полностью переключился на другую волну, чтобы уловить эту частоту.       Что Бинхэ сказал Му Цинфану?! — А-Юань? Я что-то не так сказал? Я думал, что это будет что-то, что они не смогут проверить и опровергнуть, но при этом это будет правдоподобным объяснением того, почему Му-шишу не нашёл решение раньше! Этот Бинхэ сожалеет и…       Ладно, Бинхэ был на взводе. Ему нужно было взять себя в руки.       Шэнь Цинцю отложил палочки для еды и потянулся, чтобы взять Ло Бинхэ за руку, которая находилась гораздо ближе к нему, чем его голова, которую обычно гладили. — Бинхэ был исключительно умён и не сделал ничего плохого. Этот Шэнь Юань просто удивился, вот и всё. Я не стал бы лгать напрямую.       Рука Ло Бинхэ внезапно напряглась. — А-Юань думает, что этот Бинхэ солгал?       Шэнь Цинцю заметил потрясённое выражение лица Ло Бинхэ и подумал:       Вот чёрт. Вздохнув, он нежно погладил тыльную сторону его ладони большим пальцем и сказал: — Я не знаю, могу ли я верить и в судьбу, и в свободу воли, Бинхэ. Мне нравится думать, что мы сами творим свою судьбу. И всё же, если кто-то и может заставить меня поверить в судьбу, так это ты; иначе Шэнь Юань не был бы здесь, верно? Кроме того, — Шэнь Цинцю отстранился от него и сосредоточился на еде, — Бинхэ не стоит так торопиться привязываться к этому старику. Он может встретить кого-то, кто подойдёт ему больше, чем я.       Ло Бинхэ долго не отвечал. Осознав, что он только что сказал и насколько это было откровенно, Шэнь Цинцю неловко рассмеялся и сказал: — Не слушай меня, Бинхэ. У меня был долгий день, и я был сентиментален. Ешь, ешь. — Шэнь Юань.       Шэнь Цинцю вздрогнул, услышав своё полное имя, и нерешительно посмотрел на Ло Бинхэ. Мальчик смотрел на него с решительным выражением лица, пронзительными чёрными глазами и совершенно серьёзно, выпрямив спину и сжав кулаки на столе. Выражение его лица было не детским, а мужским. — Ты ошибаешься.       Затем Ло Бинхэ расслабился и снова взял в руки палочки для еды. — Что сегодня делал А-Юань? — спросил он обычным тоном.       Шэнь Цинцю, хоть и чувствовал себя неловко, ответил, и их ужин прошёл как обычно. Ло Бинхэ прибрался, помог ему привести себя в порядок после ванны, а затем ушёл на вечернюю прогулку. Он не стал расспрашивать Шэнь Цинцю о его разговоре с Му Цинфаном, а Шэнь Цинцю, доведённый до предела, ничего не стал рассказывать.       Перед уходом Ло Бинхэ робко попросил его обнять. Сердобольный Шэнь Цинцю позволил ему это сделать и сам получил огромное удовольствие от этих коротких объятий. Они сотворили чудо, уняв его тревогу, но не избавили от лёгкого беспокойства. Что-то изменилось в тот вечер, и он не был готов это признать.       Шестнадцать лет — это ещё не зрелость, но, возможно, его ученик уже не был ребёнком.       О боже.       Его последней мыслью перед сном было что-то о неприятностях, но он погрузился в темноту, прежде чем успел полностью осознать это.

***

      Ненависть — слишком сильное слово, но Шэнь Цинцю действительно, очень, очень, очень не нравились ежемесячные собрания Повелителей Пиков. Он знал, что они важны для принятия совместных решений или чего-то в этом роде, но он бы предпочёл учить своих учеников или заниматься самосовершенствованием в одиночестве, чем терпеть это дерьмо, которое называлось собранием.       Учитывая, что подавляющее большинство присутствующих также подписало приказ, вынудивший Ло Бинхэ покинуть бамбуковую хижину, он не испытывал особого желания находиться рядом с ними какое-то время, не говоря уже о том, чтобы целый день обсуждать бюджет и события в мире культивации, а затем отправиться на утомительный, но политически необходимый ужин.       О, и Юэ Цинъюань тоже будет там.       И, поскольку их рассаживали по рангу, Шэнь Цинцю сидел ближе всех к нему.       Это было не нормально.       Единственной причиной, по которой он не смотрел на всех, как разъярённый кот, была каша, которую Ло Бинхэ оставил ему утром (из-за увеличившегося списка обязанностей, связанных с проживанием в общежитии, он не мог присоединиться к нему лично), а также тот факт, что теперь он мог, по сути, переписываться с Шан Цинхуа во время этого чудовищного собрания.       С ледяным выражением лица, прикрываясь веером, Шэнь Цинцю пытался удержаться от того, чтобы не выбежать из комнаты. ШЦЦ: Не слишком ли поздно инсценировать мою смерть, чтобы избежать этого собрания?       Краем глаза он заметил, как Шан Цинхуа от неожиданности вздрогнул и пролил на себя немного чая, бормоча ближайшему Повелителю Пика, что он неуклюжий и чтобы тот не обращал на него внимания.       Уголок рта Шэнь Цинцю приподнялся. ШЦХ: черт возьми, это действительно работает. ШЦХ: и да, учитывая, как ЮЦЮ смотрит на тебя, я бы сказал, что уже слишком поздно ШЦЦ: чёрт ШЦХ: …братан, он ведёт собрание, как это должно сработать? ШЦЦ: мне всё равно. Пусть тогда сам подавится. ШЦХ: страшно ШЦЦ: ты готов сейчас планировать измену или как?       Шан Цинхуа начал громко кашлять, и Шэнь Цинцю изо всех сил старался не рассмеяться. — Шэнь Цинцю.       Шэнь Цинцю моргнул, чтобы снова сфокусироваться на происходящем, и обнаружил, что Лю Цингэ стоит рядом с ним. Он позволил своему холодному выражению лица смягчиться и слегка улыбнулся единственному человеку, которого он без колебаний готов был увидеть сегодня в этой комнате. — Лю Цингэ. Прости, я задумался. Ты что-то сказал? — Пока нет. Просто хотел уточнить… Я хотел узнать, не было ли у тебя возможности навестить Му Цинфана? — Да, я помню твой ультиматум, Лю Цингэ, — сухо сказал Шэнь Цинцю. — Дело не в этом… — Я дразню тебя; я знаю, что ты просто беспокоишься, — сказал Шэнь Цинцю, слегка улыбнувшись. Он получил уведомление от Шан Цинхуа, но закрыл его одним взглядом. — И да, я поговорил с Му-шиди. Как я и подозревал, со мной всё в порядке. Никаких необратимых повреждений или чего-то подобного. — Хорошо. Приятно это слышать. — Напряжение немного отпустило Лю Цингэ, и Шэнь Цинцю понял, каким диким всё произошедшее должно было показаться ему. Неподдельная забота, которую проявлял его новоиспечённый друг, согрела его сердце. — Думаю, у нас есть несколько минут до начала собрания. Почему бы тебе не присесть, чтобы мы поговорили? — Начнём. Этот шисюн объявляет собрание открытым.       Улыбка Шэнь Цинцю стала натянутой. — Конечно, если сейчас не получится, Лю Цингэ всегда может посетить Пик Цин Цзин в другое время.       В отличие от некоторых людей. Лю Цингэ в лёгком замешательстве нахмурился, глядя на него. — Мы можем просто поговорить позже. Не нужно ничего планировать.       Лю Цингэ сел на своё место, а Шэнь Цинцю проигнорировал ощущение, что на него смотрят, и изящно отпил чаю. Он сделал паузу, прежде чем проверить сообщения.       [+10 баллов за мелочность!] ШЦХ: Я не против измены ШЦХ: И кстати, что у вас с ЛЦГ происходит??? ШЦЦ: ? ШЦЦ: Мы друзья ШЦХ: Друзья, как мы с тобой, или друзья по сексу? ШЦЦ: Мы не друзья. ШЦХ: Братан, да что ж такое-то?! Ты первым написал мне!       В его словах был смысл. ШЦЦ: Хорошо. Мы друзья. ШЦХ: Да-а-а-а ШЦЦ: и я отказываюсь признавать фразу «друзья по сексу». ШЦЦ: хотя взрослый Бинхэ сказал, что, по его мнению, ЛЦГ интересовался мной… Вряд ли ШЦХ: Не знаю, может, он и прав ШЦХ: эй, ты слушаешь ЮЦЮ? ШЦЦ: категорически нет, а что? ШЦХ: …возможно, тебе стоит взглянуть на повестку дня       Шэнь Цинцю потянулся за папкой, которую выдавали каждому Повелителю Пика и к которой он не притрагивался. В ней была повестка дня и другие материалы для собрания. Он сразу же увидел проблему, из-за которой Шан Цинхуа отклонил документ.       Целый раздел дня был посвящён его рассказу о том, что он узнал о будущем от Ло Бинхэ. ШЦЦ: как видишь, этот человек меня достал ШЦХ: Боже, да это ж мем про меня ШЦХ: но серьёзно, что ты собираешься делать? ШЦЦ: Я собираюсь попробовать себя в роли Шэнь Цзю ШЦХ: Вот чёрт! ШЦЦ: Держи мой цветок. ШЦХ: Я получил твой цветок, детка! К чёрту их всех!       Возможно, они действительно были друзьями.       [+15 баллов за дружбу!]       Шэнь Цинцю нахмурился и обратился к Системе: «Почему я получил баллы за дружбу с Шан Цинхуа, а не с Лю Цингэ?»       [Уважаемый клиент не совсем честен с Лю Цингэ и поэтому не может получить очки за взаимодействие с ним.]       Справедливо. Бинхэ знает, кто я такой, и мы постоянно общаемся. Получаю ли я очки за дружбу с ним?       [В данный момент Уважаемый клиент не получает очки дружбы с Главным героем, потому что его отношения с Главным героем не являются платоническими.]       Какого хрена.       Да ладно?       […]       Не бери в голову. Я волен не соглашаться.       […Если Уважаемый клиент так говорит.]       Шэнь Цинцю закрыл это окно.       Просмотрев повестку дня, Юэ Цинъюань, как обычно, спросил: — Есть ли какие-либо возражения или дополнения к предложенной повестке дня? — У Цинцю есть возражения, — сказал Шэнь Цинцю, и в комнате повисла напряжённая тишина. Он медленно перевёл взгляд на Юэ Цинъюаня и увидел его настороженное выражение лица. — Да, шиди? — Этот шиди возражает против того, чтобы в разделе, предназначенном для него, говорилось об информации, касающейся будущего, которое может наступить, а может и не наступить. Поскольку этот шиди не планирует ничего рассказывать, он предлагает потратить это время на что-то продуктивное или, возможно, использовать это время как перерыв, если мы действительно настаиваем на том, чтобы оставаться здесь весь день.       На мгновение воцарилась ошеломлённая тишина, пока Ци Цинци не вмешалась: — Господин Шэнь не может быть серьёзен.       Шэнь Цинцю пристально посмотрел на изысканно одетую Повелителя Пика. — Я совершенно серьезен, Ци-шимей. Если я поделюсь с вами этими знаниями, они не принесут никакой пользы и, скорее всего, помешает работе, которую я начал, чтобы изменить ход событий. — Никакой конструктивной цели! — возразил Повелитель Пика Вэй. Шэнь Цинцю попытался вспомнить его имя, но быстро сдался. — Шэнь Цинцю, неужели ты настолько высокомерен, что считаешь себя лучше всех? Думаешь, что только ты должен знать будущее?       Шэнь Цинцю даже не взглянул на него. — Нет. Но этот человек знает, что нужно избегать того, что произошло в хронологии мужа этого господина, чтобы спасти жизни. Чем меньше переменных, тем больше вероятность того, что знания этого человека останутся актуальными. Если этот человек слишком сильно отклонится от той хронологии, то знания станут бесполезными. Или шиди не подумал о том, какое влияние могут оказать действия других людей на будущее?       Шэнь Цинцю обвёл взглядом комнату и решительно заявил: — Пик Цин Цзин — это пик знаний и стратегии; позвольте этому Повелителю Пика выполнять свою работу.       На мгновение воцарилась тишина, пока люди смотрели на него, а Шэнь Цинцю смотрел в ответ, холодно и властно. Затем Юэ Цинъюань сказал: — Этого недостаточно, Цинцю-шиди. — Но это так, глава Школы Юэ. Я больше ничего не скажу; если мы будем продолжать в том же духе, это только отнимет у нас время. Снимем это с повестки дня.       Несколько Повелителей Пиков возмутились, один из них поставил под сомнение весь инцидент и тот факт, что Шэнь Цинцю признал своего мужа, прежде чем Лю Цингэ прервал их. — Шэнь Цинцю, ты должен им рассказать.       Он посмотрел на мужчину, который выглядел обеспокоенным. — Что именно, Лю Цингэ? — То, что ты рассказал мне. Или, по крайней мере, то, что мне рассказал Ло Бинхэ.       В комнате воцарилась тишина, пока люди переглядывались. — С какой целью?       Лю Цингэ вздохнул. — Я понимаю, почему ты ничего не говоришь, но это потому, что ты мне всё объяснил. Они не знают, каковы ставки и что ты уже сделал их. Они отступят, если узнают.       Шэнь Цинцю прищурил глаза: — Думаю, ты недооцениваешь любопытство других, мой друг. Но я верю, что ты будешь осторожен в своих словах… Тогда говори то, что считаешь нужным, — закончил он, пренебрежительно взмахнув веером.       Лю Цингэ серьёзно кивнул ему и сказал, обращаясь ко всем присутствующим: — Шэнь Цинцю в другой временной линии погиб, спасая Школу. — Несколько человек ахнули от неожиданности. — Ло Бинхэ из будущего рассказал мне об этом напрямую. Я не знаю, каким образом он был воскрешён, но ему удалось это сделать ценой больших личных потерь. И когда Шэнь Цинцю и Ло Бинхэ покинули Школу в день инцидента, они предприняли шаги, чтобы предотвратить эпидемию, которая могла бы унести жизни тысяч мирных жителей. Шэнь Цинцю не поделился бы этим со мной, если бы Ло Бинхэ уже не сделал этого, — сказал Лю Цингэ, оглядывая комнату. — Когда я спросил об этом, он сказал, что боится, что его обвинят в том, что он не смог предотвратить что-то, несмотря на все свои усилия. Он боялся, что не сможет спасти жизни, которые будут потеряны из-за его бездействия. Его молчание — это не высокомерие, но он готов многим пожертвовать, чтобы его работе ничего не мешало, включая вашу оценку его и его собственной жизни. Я поддерживаю его возражение и прошу снять этот вопрос с повестки дня в пользу более продуктивных обсуждений.       Мышцы спины Шэнь Цинцю расслабились после этой короткой речи, и он благодарно кивнул Лю Цингэ, довольный тем, что не ошибся, доверившись ему.       Он только что взял в руки чашку с чаем, ожидая ответа Юэ Цинъюаня, когда Владыка пика Вэй небрежно спросил: — Так ты и с ним трахаешься?       В одной руке у него разбилась чашка, а в другой разлетелся в щепки веер. С окровавленными пальцами, из-за которых Му Цинфан вскочил и бросился к нему с аптечкой, Шэнь Цинцю посмотрел прямо на мужчину и прошипел: — Простите?       Другой Повелитель Пика, не обращая внимания на то, что у всех отвисли челюсти, фыркнул и сказал: — Да ладно. Мы что, правда не будем говорить о том, что ты жил с учеником, который, очевидно, вырос и стал твоим мужем? Больше года? И теперь Байчжан бросается на твою защиту? Твой ученик съехал, так что ты переключился на настоящего взрослого…       Лю Цингэ стоял в другом конце комнаты и приставил Чэнлуань к горлу Владыки Пика Вэй. — Ты смеешь посягать на нашу честь? Ты смеешь выдвигать такие беспочвенные обвинения? — Беспочвенные? Он…       Му Цинфан, вытаскивая из его руки битый фарфор, тихо спросил почти извиняющимся тоном: — Шисюн хочет, чтобы этот шиди что-то сказал? Они могут не поверить шисюну, но если этот шиди объяснит…       Шэнь Цинцю на самом деле не был к этому готов, но скандал — это то, чего он хотел, верно? — Если Му-шиди считает, что это может помочь, то… К сожалению, этот шиди сейчас слишком возмущён, чтобы мыслить здраво. — Очень хорошо, Шэнь-шисюн. — Му Цинфан громко откашлялся и оглядел комнату. — Господин Вэй серьёзно заблуждается насчёт характера господина Шэня. Я говорю это не как коллега Шэнь Цинцю, а как его врач. Часть сегодняшних объявлений должна была подтвердить, что отравление Шэнь Цинцю, не поддающееся лечению, на самом деле было излечено.       В комнате стояла полная тишина, и Шэнь Цинцю изо всех сил старался ни на кого не смотреть, задрав подбородок и уставившись в точку на дальней стене. — Этот шиди, конечно, был рад внезапному улучшению здоровья шисюна, но беспокоился из-за неизвестного лекарства. В ходе расследования этого шиди были сделаны несколько выводов, имеющих отношение к обвинениям, выдвинутым против лорда пика Шэнь, и в настоящее время они публикуются с неохотного разрешения лорда пика Шэнь. Во-первых, есть немалая вероятность того, что до случая с Ло Бинхэ, произошедшего шесть дней назад, Шэнь Цинцю был девственником. — Чушь собачья! — сказал Лорд Пика Вэй, и его слова эхом разнеслись по комнате. — Шэнь Цинцю, как известно, посещал бордели до того, как у него отклонилась ци. Он никак не мог… — Если бы Повелители Пиков позволили мне закончить… — вежливо сказал Му Цинфан. — Возможно, если бы шисюн мог призвать всех к порядку?       Юэ Цинъюань, на которого Шэнь Цинцю отказывался смотреть, сказал властным тоном: — Хватит. Лю-шиди, опусти оружие. Говорю всем: Му-шиди сейчас объяснит свои выводы, не прерываясь, если только кто-нибудь не захочет добавить что-то конструктивное.       По комнате прокатилась волна духовной энергии, которая была такой же знакомой, как и тревожной, потому что означала, что Юэ Цинъюань положил руку на рукоять Сюань Су. Все прислушались, хотя Лю Цингэ остался стоять рядом с Повелителем Пика Вэй. — Благодарю шисюна, — сказал Му Цинфан, прежде чем продолжить. — Как сказал Вэй-шиди, Шэнь Цинцю до того, как 19 месяцев назад у него отклонилась ци, был известен тем, что посещал бордели по всему городу. Этот шиди изучил его прежние привычки, — Шэнь Цинцю повернулся и уставился на него, потому что что? — и обнаружил, что все, кто его помнил, говорили только о его доброте и отказе принимать плотские услуги. Похоже, Шэнь-шисюн ходил туда за информацией, а иногда и поспать, относясь ко всем, кто там работал, с величайшим уважением.       Му Цинфан переключил внимание на другую руку, используя духовную силу, чтобы найти в его плоти кусочки дерева. Было трудно не вздрогнуть по нескольким причинам. — Это расследование, в сочетании с некоторыми более личными подробностями, которыми поделился со мной Повелитель Пика Шэнь и которыми я не буду делиться, позволяет мне сделать вывод, что маловероятно, что у Повелителя Пика Шэня были интимные отношения по обоюдному согласию с тех пор, как он стал учеником Школы Цан Цюн. Возможно, таких отношений никогда и не было. В любом случае, насколько я помню, Повелитель Пика Шэнь был девственником. Этот вывод напрямую опровергает любое предположение о том, что Повелитель Пика Шэнь состоял в интимной связи с каким-либо учеником, не говоря уже о Ло Бинхэ, несмотря на их совместное проживание.       Юэ Цинъюань добавил: — Кроме того, взрослый Ло Бинхэ сказал, что Шэнь Цинцю отказывался от его ухаживаний, пока тому не исполнилось 25 лет. Когда этот шисюн заговорил с Цинцю-шиди о переезде ученика Ло, его сильно оскорбила мысль о том, что он будет злоупотреблять своим положением, чтобы вступить в физическую близость с подростком.       Шэнь Цинцю не собирался отдавать должное этому человеку, учитывая, что всего несколько дней назад он чуть ли не кричал ему об этом в лицо, чтобы достучаться до его глупой головы.       Лю Цингэ сказал: — Шэнь Цинцю после того, как его ци отклонилась от нормы, никогда бы намеренно не причинил вреда ни одному из своих учеников, особенно Ло Бинхэ. И, как могут подтвердить мои ученики, предположение о том, что Шэнь Цинцю причинил бы им вред таким презренным способом, о котором вы говорили ранее, вызвало бы у учеников Цин Цзин только гнев. Вы и все, кто думал иначе и распространял подобную информацию, должны принести ему свои извинения.       Юэ Цинъюань вздохнул: — Лю-шиди, не сейчас. Му-шиди, пожалуйста, продолжай. — Во-вторых, Неизлечимый яд был полностью исцелён путём двойного культивирования со взрослым Ло Бинхэ, несмотря на то, что все источники утверждали, что двойное культивирование не сработает.       Шэнь Цинцю снова уставился в дальнюю стену, его руки всё ещё были в крови, и он не мог держать веер. Он почувствовал, как жар разливается по его щекам и поднимается по шее.       Му Цинфан продолжил: — Этот аспект остаётся загадкой. И Шэнь Цинцю, и ученик Ло Бинхэ получили от своих альтернативных версий ответ, что лекарством является двойное культивирование, хотя ученик Ло привёл причину, по которой это может сработать только с ним, в отличие от теорий Шэнь Цинцю. Теории Повелителя Пика Шэня основывались на его опыте: его чувствах, супружеских отношениях, которые они оба признавали, и его собственной сравнительной невинности в сфере плотских утех. Ученик Ло рассуждал так: он и господин Шэнь связаны красной нитью судьбы, и именно поэтому совместное культивирование с ним могло бы исцелить господина Шэня. ШЦХ: ЧЁРТ ВОЗЬМИ ШЦХ: Братан? Какого хрена? ШЦЦ: убей меня ШЦХ: извини, но ЛБХ, вероятно, убил бы меня, если бы никто в комнате не опередил его ШЦЦ: не рано ли для вина? ШЦХ: Я ненавижу его ШЦЦ: Бинхэ был достаточно умен, чтобы придумать что-то, что он мог бы сказать МЦФ, но… ШЦХ: …Думаю, у него были другие причины, но да, конечно ШЦХ: а ты сказал МЦФ, и МЦФ просто всем рассказал, что ты влюблён в ЛБХ? ШЦЦ… может быть ШЦЦ: для некоторых это было бы предпочтительнее ШЦЦ: Видит Бог, я говорил этому человеку и похуже, чтобы он не думал о том, что Бинхэ может быть демоном. Это отредактированная версия. ШЦХ: о боже ШЦХ: запретная любовь, отношения между учеником и учителем, ангст со счастливым концом, 60 тысяч слов ШЦЦ: НЕ НАДО ШЦХ: Не буду, не буду, это тупо для мема ШЦЦ: учитывая, как мы оба попали в этот мир, это не смешно ШЦХ: ты прав       Пора положить конец этому бедствию. — Знаете, — сказал Шэнь Цинцю в тишине, которая воцарилась после того, как Му Цинфан закончил говорить, — я не могу не находить забавным тот факт, что я изо всех сил стараюсь спасти жизни и средства к существованию каждого человека в Школе Цан Цюн, но при этом вынужден позволять своему врачу публично делиться крайне личной информацией, чтобы меня не назвали извращенцем. Не то чтобы это было какое-то ваше дело, но этот мастер откровенно поговорил со своим учеником и дал понять, что между нами не может быть никаких отношений, кроме отношений учителя и ученика, пока он не станет взрослым и не покинет Школу. Это всё, что я могу сказать по этому поводу. Что касается пункта повестки дня, то здесь слишком много всего происходит. Единственное, что я могу сказать, это то, что безопасность Цан Цюн остаётся приоритетом. Если всё пойдёт по плану, то то, что можно предотвратить, никогда не произойдёт, а всё остальное будет смягчено. Этот человек не может объяснить, почему и как произошёл инцидент с путешествием во времени, и не считает, что это имеет значение. Этот Цинцю намерен использовать свои знания по максимуму. Многое должно измениться, хотя этот Шэнь Цинцю надеется, что это будет только к лучшему. — Все осколки убраны? — спросил Шэнь Цинцю у Му Цинфана. Мужчина кивнул, и Шэнь Цинцю призвал свои немалые запасы духовной энергии, чтобы залечить многочисленные раны на своих руках. — Спасибо, Му-шиди, за твою заботу и слова. Я также благодарю Лю Цингэ и главу Школы Юэ за их вклад. Если Вэй-шиди хочет что-то сказать мне о моей дружбе с Лю Цингэ, он может поговорить с кем-то из нас в другое время. Этот человек смиренно просит, чтобы мы вернулись к обсуждению насущных дел.       [+20 очков B-класса!]       Юэ Цинъюань откашлялся и спросил: — Есть ли возражения против исключения из повестки дня пункта, связанного с путешествием во времени?       Никто не ответил. — Поскольку возражений нет, пункт повестки дня исключается. Если больше нет возражений, давайте перейдём к анонсам событий.       О боже. Они ещё даже не начали обсуждать анонсы событий.       Шэнь Цинцю достал из рукава запасной веер, раскрыл его и изо всех сил старался не обращать внимания на происходящее вокруг, пока они с Шан Цинхуа обсуждали кое-что насчёт демонов.