Разве ты не знаешь (Что я твой)

      У Шэнь Юаня выдался, мягко говоря, непростой день. Он изо всех сил старался не обращать внимания на взгляды и перешёптывания своих коллег, Повелителей Пиков, которые то и дело поворачивались в его сторону, несмотря на насыщенную, хотя и утомительную повестку дня. С другой стороны, их внимание, возможно, неоднократно возвращалось к нему именно потому, что собрание было таким скучным, что им хотелось отвлечься, и не все были так же удачливы, как он, в том, что касалось возможности тайно отправить сообщение другу. Конечно, не помогло и то, что самая интересная и скандальная часть дня произошла рано утром, и у людей был целый день, чтобы поразмышлять над разоблачениями, связанными с Шэнь Цинцю.       Его отсутствие интереса к работающим женщинам (и мужчинам) в борделях и очевидная девственность.       Девственность, утраченная после двойной культивации со взрослым учеником.       Ученик, с которым он раньше жил и к которому, по его признанию, испытывал чувства.       Чувства, которые могут быть связаны, а могут и не быть связаны с тем, что он и Ло Бинхэ могут быть предназначены друг другу судьбой. Влюблённые, которые каким-то образом навлекли на себя гнев главы Школы, который прилюдно пытался их разлучить.       И это было до того, как вмешался Лю Цингэ и открыто поддержал Шэнь Цинцю.       Даже Шэнь Цинцю не мог долго оставаться в неведении относительно происходящего вокруг. Без помощи алкоголя ужин был бы невыносимым, и, несмотря на свою известную нетерпимость, Шэнь Цинцю обратился к вину, чтобы сохранить самообладание.       Вероятно, это удержало его от того, чтобы ударить Вэй Цинвэя (в какой-то момент ему вспомнилось имя этого болвана), что было бы не в его характере и вызвало бы ещё больше шума.       Последнее, что было нужно этой катастрофе, — это подливать масла в огонь. Было бы более чем достаточно, если бы просочились записи Му Цинфана о его вчерашнем визите.       В итоге Шэнь Цинцю, спотыкаясь, поднялся по ступенькам к бамбуковой хижине, чувствуя себя неуверенно во многих отношениях. К его удивлению, свечи уже были зажжены, а дверь открылась, прежде чем он успел до неё дотронуться. — Шицзунь? — поприветствовал его Ло Бинхэ, обеспокоенно моргая большими глазами, словно белый лотос, которым он и был, и ожидая, что Шэнь Цинцю вернётся домой, как будто он не надеялся, что это когда-нибудь произойдёт снова. — С Шицзунем всё в порядке?       Не Шицзунь, он хотел сказать автоматически, но слова застряли у него в горле. Он был его Шицзунем, его учителем. Этот Ло Бинхэ не был его мужем и, вероятно, никогда им не будет. Ему было шестнадцать; было бы неправильно полагаться на него, как на взрослого двойника.       Но, чёрт возьми, Шэнь Цинцю нуждался в объятиях. — Ч-что Бинхэ делает здесь так поздно? — спросил Шэнь Цинцю, с трудом сдерживая эмоции и глотая слова. — …Этот Бинхэ знал, что Шицзунь, скорее всего, устанет после встречи и ужина, и хотел быть рядом, чтобы помочь Шицзуню, если понадобится, — медленно произнёс Ло Бинхэ, критически оглядывая Шэнь Цинцю.       Шэнь Цинцю чувствовал себя хрупким, незащищённым и таким беспомощным. Он вздрогнул, когда взгляд Ло Бинхэ задержался на его дрожащих руках, и спрятал их в рукава. — Если Шицзунь войдёт внутрь, этот ученик может приготовить для него чай.       Чай. Он умел заваривать чай. Шэнь Цинцю кивнул и вошёл в хижину. Когда Ло Бинхэ закрыл за собой дверь, он по привычке автоматически установил звуковую защиту, чтобы они могли побыть наедине в бамбуковой хижине. Ло Бинхэ, должно быть, почувствовал перемену в давлении воздуха или что-то в этом роде, потому что он подошёл ближе после того, как Шэнь Цинцю снял обувь и вошёл в дом. — А-Юань, — начал он низким и успокаивающим голосом. — Что случилось? Пожалуйста, позволь Бинхэ помочь.       А-Юань? Что случилось? — спросил его несколько дней назад взрослый Ло Бинхэ. Муж, пожалуйста. Позволь мне помочь тебе. Позволь мне позаботиться о тебе.       Шэнь Цинцю застыл как вкопанный, поднеся руку ко рту, чтобы подавить внезапный всхлип, вырвавшийся из его груди, потеря и сильная тоска пронзили его насквозь. Ло Бинхэ в мгновение ока очутился перед ним, подняв его руками и лихорадочно вглядываясь в его лицо. Шэнь Цинцю чувствовал себя последним подонком из-за того, что был настолько слаб, что мог вот так полагаться на своего ученика, но теперь ничего нельзя было изменить. Ло Бинхэ был Ло Бинхэ, и Шэнь Цинцю никогда не смог бы его оттолкнуть. — Бинхэ? Можно я… можно я тебя обниму? — Конечно. — Ло Бинхэ уже раскрыл ему объятия, когда произнёс эти слова, и Шэнь Цинцю не упал в них, но был близок к этому. Его колени подогнулись, но Бинхэ подхватил его, прижимая к себе, и Шэнь Цинцю в итоге сел на пятки, а Ло Бинхэ опустился перед ним на колени, уткнувшись лицом в широкое, но всё же худощавое плечо.       Ло Бинхэ немного отклонился назад, и Шэнь Цинцю смущённо запротестовал, но тут же успокоился, когда давление на его волосы внезапно ослабло, потому что Ло Бинхэ снял с них украшение. Теперь, когда его волосы были свободны, Шэнь Цинцю слабо спросил: — Может, Бинхэ обнимет меня тоже?       Ло Бинхэ обнял его за плечи и крепко прижал к себе. — Сколько бы А-Юань ни захотел. Я здесь. Я рядом.       Шэнь Цинцю прижался ближе, вдыхая знакомый запах, пока рука гладила его по волосам, и боль в груди утихла.       Они долго стояли так, и Ло Бинхэ тихо шептал, что он рядом, что он не один, что он счастлив, что может поддержать его. Через некоторое время Шэнь Цинцю выдохнул, и напряжение, которое он сдерживал, ослабло.       Он почувствовал лёгкое прикосновение к своей голове, как будто Ло Бинхэ поцеловал его, и его ученик тихо сказал: — Вот так, А-Юань. Ты в порядке, ты в безопасности. Твой Бинхэ с тобой.       Его охватила дрожь, и Шэнь Цинцю пришлось бороться со слезами, когда он подумал: но ты не мой Бинхэ. Пока нет, может быть, никогда им не станешь…       Он не должен был этого делать. Он не должен был вот так прижиматься к своему ученику и плакать, потому что Ло Бинхэ, вероятно, никогда не полюбит его так, как он хотел. Он не хотел другой жизни, но этот Бинхэ улыбался ему, готовил для него и встречал его, когда он возвращался домой.       Тот, к которому, как теперь знал весь Цанцюн, он испытывал чувства. О боже, но он должен был сказать ему. Он должен был рассказать ему о том, что сказал Му Цинфану сегодня вечером, прежде чем тот услышит его признания, каким-то образом искажённые кем-то другим.       Но как он мог? Как он мог позволить ему узнать, что он чувствует, когда он был Ло Бинхэ, главным героем этого дурацкого гаремного романа, который он начал читать в подростковом возрасте, холостяком номер один, желанным для стольких, а он был просто… Шэнь Юанем?       Но, возможно, это была его личная проблема. Его задачей было сделать так, чтобы Ло Бинхэ раскрыл свой потенциал, чтобы он был в безопасности и хорошо обучен перед тем, как отправиться в Бесконечную Бездну, после чего он станет повелителем демонов. То, что он решил тогда, теперь не касалось Шэнь Цинцю, и он не мог так думать.       Ему следовало просто наслаждаться тем, что у него есть, пока оно у него есть. А то, что у него было сейчас, — это ученик, который слишком сильно заботился о нём, чтобы он мог вести себя так глупо.       Шэнь Цинцю в последний раз сжал руку Ло Бинхэ и отстранился. Опустив глаза, он сказал: — Спасибо, Бинхэ. Я прошу прощения за своё недостойное поведение. — А-Юань. — Тон Ло Бинхэ снова стал серьёзным, и Шэнь Цинцю вздрогнул, когда рука мягко, но уверенно приподняла его лицо, пока он не встретился взглядом с этими бездонными чёрными глазами. Это было то же выражение, которое напугало его прошлой ночью, хотя его губы смягчились, когда он большим пальцем смахнул несколько непрошеных слёз. — Никогда не извиняйся за свои чувства ко мне. А-Юаню нужно лишь быть самим собой рядом со мной, и я приму его таким, какой он есть. Ты так много времени тратишь на заботу обо мне; позволь мне отплатить тебе тем же.       Шэнь Цинцю чувствовал себя потерянным под этим взглядом. — Я твой Шицзунь, Бинхэ. Моя работа — заботиться о тебе.       Ло Бинхэ долго смотрел на него. — А-Юань заботится обо мне только потому, что так положено? — Нет! Конечно, нет! — Я так и думал, — тихо сказал Ло Бинхэ. Он обхватил лицо руками, словно это было что-то драгоценное, его Шэнь Юань.       Глаза Шэнь Цинцю расширились, а губы невольно приоткрылись. Что-то тёмное промелькнуло на лице Ло Бинхэ, заставив его сердце замереть, прежде чем исчезло, и выражение его лица смягчилось, став знакомым, почти невинным и нежным. Ло Бинхэ опустил голову, пока их лбы не соприкоснулись. — Позволь этому ученику позаботиться о его Шицзуне, А-Юань. Пожалуйста.       Шэнь Цинцю машинально поднял руки, чтобы прикрыть ладони Ло Бинхэ, и сказал: — Хорошо.       Вскоре после этого Шэнь Цинцю, закончив принимать тёплую ванну, собрался с мыслями. После объятий и пылких, повторяющихся заверений Ло Бинхэ в том, что он с радостью поддержит его, когда это будет необходимо, он почувствовал себя немного лучше. Это помогло ему отвлечься, и он не мог не думать о том, что слишком остро отреагировал на ситуацию. Он ожидал, что произойдёт что-то подобное, даже если и не представлял, насколько ужасной будет ситуация.       Тем не менее, ему не нужно было беспокоиться о Бинхэ, и беспокойство мальчика было таким же явным, как и его забота. Шэнь Цинцю слегка улыбнулся, вспомнив о хлопотах своего ученика, и тепло разлилось в его груди, пока он вытирался и одевался. Он действительно не заслуживал своего милого ученика и чувствовал, что должен объяснить ему, что только что произошло, в дополнение к тому, что он рассказал Му Цинфану.       Шэнь Цинцю всё ещё опасался этого разговора, но в глубине души его успокаивало поведение Ло Бинхэ за последнюю неделю и особенно в тот вечер. Несмотря на его собственные опасения по поводу возраста, Ло Бинхэ вёл себя более сдержанно, чем мог надеяться Шэнь Цинцю, учитывая всё произошедшее. Вероятно, он мог рассчитывать на то, что Ло Бинхэ будет вести себя так же зрело и в этом разговоре, и только его собственная нерешительность мешала ему откровенно поговорить о… некоторых вещах.       Мальчик был ещё совсем юным, но он заслуживал лучшего отношения, чем то, которое проявлял к нему Шэнь Цинцю, обращаясь с ним как с ребёнком. Если он был достаточно взрослым, чтобы поддержать Шэнь Цинцю, то он был достаточно взрослым и для этого разговора. Или, по крайней мере, его отредактированную версию. У него не было ни необходимости, ни желания вдаваться в подробности некоторых действий.       Когда Шэнь Цинцю вышел из ванной, Ло Бинхэ был в его спальне и наливал в чашку то, что пахло как его любимый успокаивающий чай. Он поднял глаза и спросил: — А-Юаню стало лучше? — Да, спасибо, Бинхэ, — Шэнь Цинцю подошёл к нему и погладил по голове. Неизвестное напряжение, охватившее его, рассеялось, когда он наклонился к его руке. Спасибо, — с нежностью сказал он. — За всё. — Спасибо, что позволил мне помочь тебе, — смущённо ответил мальчик, поставив чайник на стол и взяв в руки расчёску. — Если ты не против, я бы помог тебе с причёской.       Шэнь Цинцю весело фыркнул и повернулся к бронзовому зеркалу, чтобы позволить Бинхэ начать. Он взял чашку, наслаждаясь теплом, разливающимся по его рукам, и спросил: — Почему Бинхэ нравится делать мне причёску? Мне эта задача кажется утомительной.       Ло Бинхэ сделал паузу. — Утомительной? Разве А-Юань не привык сам ухаживать за своими волосами? — Вовсе нет. Просто там, откуда я родом, у мужчин чаще всего короткие волосы. Наверное, самые длинные волосы, которые у меня когда-либо были, доходили до плеч, когда я был маленьким, но ничего подобного этому. И ты не ответил на мой вопрос.       Ло Бинхэ ещё немного постоял неподвижно, и Шэнь Цинцю чуть не обернулся, чтобы посмотреть на него прямо, но в конце концов возобновил методичные движения своей руки и сказал: — Я просто удивился. Мне нравится делать причёску А-Юаню, потому что он полагается на этого Бинхэ и ни на кого другого. Он доверяет мне, как никому другому. Этот Бинхэ был очень рад, когда А-Юань впервые попросил его о помощи, потому что Шицзунь никогда не просил о помощи в подготовке ко дню, и этот Бинхэ воспринял это как знак того, что они близки. Теперь, когда этот Бинхэ больше не живёт здесь, он с нетерпением ждёт возможности делать это для А-Юаня так часто, как тот позволит.       Шэнь Цинцю нахмурился, услышав, что он перешёл на более формальный язык, и на мгновение задумался, прежде чем отбросить это беспокойство. — Я не думал об этом в таком ключе, но ты прав, и я, вероятно, никогда бы не попросил Бинхэ помочь мне с волосами.       Ло Бинхэ резко вдохнул и, помедлив, сказал: — Услышав это, Бинхэ становится таким счастливым. Бинхэ всегда хотел помогать А-Юаню.       Шэнь Цинцю в замешательстве нахмурился. — Правда? Ты уверен?.. —Только А-Юаню. — Э-э, ладно. Спасибо. В любом случае, раз уж мы заговорили о доверии, я чувствую, что должен немного объяснить тебе, что произошло. — А-Юань не должен чувствовать себя обязанным этому Бинхэ. — Что ж, тогда я хочу кое-что объяснить, Бинхэ. В любом случае, это касается и тебя, поскольку это связано с тем, что я вчера сказал Му Цинфану. Я не хочу, чтобы Бинхэ был не готов к слухам или поверил во что-то ложное. К сожалению, многое можно извратить в корыстных целях.       Голос Шэнь Цинцю затих, он опустил глаза, и его щёки покраснели. Это был ещё один тяжёлый, но необходимый разговор, и он действительно устал от них.       Но, несмотря на то, что сказал Ло Бинхэ, он заслуживал знать, и Шэнь Цинцю действительно был перед ним в долгу. — Этот человек будет слушать всё, что скажет А-Юань, — ответил Ло Бинхэ ровным голосом, который, вероятно, должен был успокоить. Его руки уверенно перебирали пряди волос, двигаясь размеренно и уверенно.       Верно. С чего же начать? — Причина, по которой я был расстроен сегодня, заключалась в том, что многие Повелители Пиков потратили сегодня много времени, сплетничая об этом мастере. В частности, об известии о том, что мое отравление было излечено, и том факте, что до этого я был совершенно неопытен.       Руки Ло Бинхэ на мгновение сжались на его волосах, прежде чем расслабиться и возобновить движения.       Тихо, почти шёпотом, он продолжил: — Кроме того, Му-шиди сказал, что он не знает, почему моё лекарство подействовало, но рассказал всем о наших разных историях. О том, как Бинхэ предположил, что нас связала судьба, и о том, как я… как я сказал, что это было особенным для меня. — Особенным? — тихо переспросил Ло Бинхэ, и Шэнь Цинцю вздрогнул. — П-потому что это был мой первый раз и я признал его своим мужем. И то, как я… — Шэнь Цинцю крепко вцепился в его одежду и едва смог выдавить из себя: — Как я отношусь к Ло Бинхэ.       Ло Бинхэ застыл позади него, и Шэнь Цинцю забеспокоился. — Не то чтобы я чего-то ждал от Бинхэ; у него впереди вся жизнь, и…       Прежде чем Шэнь Цинцю успел моргнуть, Ло Бинхэ подошёл к нему, приподнял его лицо и поцеловал.       !!!       Шэнь Цинцю даже не успел осознать, что происходит, как Ло Бинхэ отстранился, пристально глядя на него. Не убирая руки с его лица, он сказал: — Шэнь Юань, этот Бинхэ просит прощения за то, что поцеловал тебя и, вероятно, заставил тебя почувствовать себя неловко. Мне нужно, чтобы ты кое-что понял: я люблю тебя. Когда я сказал тебе, что не буду приближаться к тебе как ученик, это было ради твоего спокойствия, а не моего. Если бы этот Бинхэ мог, он бы никогда не покинул тебя, и завтра мы бы поклонились друг другу. Для меня нет никого, кроме тебя. Я знаю, что ты мне не веришь, и, вероятно, не поверишь, пока я не стану достаточно взрослым, чтобы ты воспринимал меня как взрослого. Но я знаю, что я серьезен в своих намерениях. Я сделаю всё возможное, чтобы уважать твои границы, но ты должен знать, что если ты усомнишься в моем отношении к тебе, то это, вероятно, самый быстрый способ заставить меня потерять самообладание. Даже если ты никогда мне не поверишь, пожалуйста, не говори этого при мне.       Шэнь Цинцю, опешив, уставился на него, чувствуя покалывание на губах. — Ох…       [Поздравляем! Поздравляем! Позд…]       Шэнь Цинцю принудительно закрыл системный интерфейс, слегка нахмурив брови, потому что что только что произошло?       Ло Бинхэ отпустил его и улыбнулся. — А-Юань очарователен. Мне очень приятно слышать, что А-Юань заботится об этом человеке; он лишь беспокоился, что эти чувства предназначены только для его старшей версии.       Лицо Шэнь Цинцю покраснело. — Конечно, нет! Я имею в виду, что не хочу заниматься… взрослыми вещами с Бинхэ, и я никогда не рассматривал возможность того, что мы будем вместе до обмена, но… всё остальное…       Ло Бинхэ обнял его. — Спасибо, А-Юань. Даже если мы никогда не займёмся двойным совершенствованием, одно лишь присутствие рядом с тобой, моим самым важным человеком, сделает меня самым счастливым на свете.       Упрямо игнорируя часть его заявления, Шэнь Цинцю поднял руку и погладил Ло Бинхэ по волосам. — Этому Шэнь Юаню повезло.       Ло Бинхэ напрягся, а затем отстранился, снова взявшись за прядь его волос. — Бинхэ? — Прости, А-Юань, — сказал Ло Бинхэ более низким голосом, чем ожидал Шэнь Цинцю. — Мне захотелось снова тебя поцеловать, и мне пришлось отойти. Ты хотел сказать этому Бинхэ что-то ещё?       Шэнь Цинцю откашлялся и рассказал Ло Бинхэ о том, что произошло за день. Через несколько минут он закончил, и Ло Бинхэ в последний раз провёл рукой по волосам, сказав: — Но я боюсь, что при пересказе информация, которую я сообщил Му Цинфану наедине, будет искажена. Я не знаю точно, что он записал и как это можно интерпретировать. — Что такого сказал А-Юань Му-шишу, о чём Му-шишу не стал рассказывать?       Шэнь Цинцю помедлил, прежде чем вздохнуть и подумать про себя:       Ты знал, что это произойдёт. — Я… Бинхэ, я надеюсь… Я не хочу причинить тебе вреда, говоря это. — Я знаю. — Рука ободряюще сжала плечо Шэнь Цинцю. — А-Юань никогда бы не причинил вреда этому Бинхэ по своей воле. Этот Бинхэ хочет, чтобы он чувствовал себя комфортно, рассказывая ему что угодно, даже если это касается его отношений со старшим двойником. — О, ну ладно. Я не знаю точно, что заставило Му Цинфана проверить, действительно ли я девственник, но могу предположить. Вероятно, это произошло из-за того, что я описал, насколько интимным было всё происходящее, и что я не мог представить, что делаю это с кем-то, кому я доверяю меньше, чем Бинхэ.       Когда Ло Бинхэ никак не показал, что его что-то задело, Шэнь Цинцю продолжил, чувствуя себя немного увереннее. — Му-шиди также не упомянул о том, что я не знаю, как определить, что меня… привлекает в людях, но я думаю, что в моём мире может быть больше категорий, чем здесь. Тем не менее, я не думаю, что мне когда-либо было по-настоящему интересно делать что-либо такое с женщиной. Я думаю, что женщины для меня — это скорее абстрактные понятия красоты, чем люди, с которыми можно быть близким. А мужчины — это… ну. До переселения сюда я не думал, что меня могут интересовать мужчины. — Значит, А-Юаня привлекает только этот Бинхэ. Я имею в виду, как взрослый мужчина? — …Я не знаю, — подавленно признался Шэнь Цинцю. На самом деле он не особо задумывался о своей сексуальной ориентации, если не считать того, что ему пришлось очень быстро смириться со своим влечением к взрослому Ло Бинхэ. Но он был создан, чтобы быть самым красивым мужчиной в мире; какой у него был выбор? — Всё в порядке, А-Юань. Я просто пытался понять. Думаю, это нормально — не знать.       Шэнь Цинцю сделал глоток тёплого, но всё ещё успокаивающего чая. Это дало ему время собраться с мыслями. — Я ценю это, Бинхэ. Я ничего не рассказал Му-шиди о своём… опыте после первого раунда, но я не знаю, что он мог подумать, глядя на моё молчание. — Первого раунда?       Да, этот чай был восхитительным, в нём идеально сочетались шиповник, ромашка и маракуйя. — Да, ведь для того, чтобы лекарство подействовало, достаточно было одного раунда.       На мгновение воцарилась тишина, и Шэнь Цинцю понял, что он не говорит, но это и так было очевидно: они продолжали делать это ради самого процесса, а не ради какой-либо медицинской цели.       О, боже. — И в чём именно заключалось лечение? — спросил Ло Бинхэ напряжённым голосом. — Юань-гэ сказал, что требуется совместная культивация с небесным демоном, но не стал вдаваться в подробности.       …Шэнь Цинцю был слишком трезв для этого разговора. Но он рассказывал Му Цинфану, и из всего, что могло бы стать достоянием общественности, это было самым постыдным. Не то чтобы Шэнь Цинцю считал свои действия постыдными, просто… неужели всем нужно было знать?! — Хм. Для исцеления требуется, чтобы небесный демон… кончил внутрь своего партнёра.       Лицо Шэнь Цинцю пылало.       Последовала ещё одна напряжённая пауза, прежде чем Шэнь Цинцю снова откашлялся. — В любом случае! Му Цинфан задал много вопросов о механике, на которые я отказался отвечать. Единственная важная информация, которой он не поделился публично сегодня, — это то, что мне понравилось. — Теперь о том важном, от чего я его оберегал, — Шэнь Цинцю выпрямился, чувствуя себя гораздо более комфортно в этой теме, настолько, что он бы физически бросился к ней, если бы мог. — Конечно, я не упоминал о том, что Бинхэ наполовину демон, несмотря на то, что большую часть времени он был либо частично, либо полностью демоном. — Что?       Шэнь Цинцю поднял глаза и встретился взглядом с Ло Бинхэ в зеркале. Бронза не отражала свет так же хорошо, как серебряные зеркала, к которым он привык, но казалось, что мальчик был по-настоящему потрясён. — Став взрослым, Бинхэ тратит часть своей энергии на то, чтобы в любой момент казаться то полностью человеком, то полностью демоном. Как я могу утверждать, что забочусь о нём, и не принимать его таким, какой он есть?       Ло Бинхэ издал болезненный стон, и, прежде чем Шэнь Цинцю успел выразить своё беспокойство, он оказался в крепких объятиях сзади, а лицо его ученика прижалось к его шее слишком близко. Он сказал дрожащим голосом: — Спасибо, А-Юань. Спасибо!       Шэнь Цинцю в замешательстве погладил его по голове. — Я ничего не сделал, Бинхэ. — Тебе не всё равно, и этого достаточно. Это всё.

***

      По шкале от «маленькой занозы» до «буквального конца света» Ло Бинхэ отнёс бы переживаемый им кризис к относительно лёгкой категории «Ло Бинхэ стоит слишком близко к своему шифу, как питомец, ожидающий похвалы».       Такова была позиция Ло Бинхэ, спасибо вам большое.       Но если серьёзно, он испытывал множество чувств, с которыми не знал, что делать, и не знал, с кем об этом поговорить.       Было уже поздно, когда он обнял Шэнь Юаня на прощание и ушёл, чтобы дать поспать своему будущему мужу Шицзуню. Большинство уже спали, так что Нин Инъин не могла ничего сделать.       Мэн Мо становился очень язвительным, когда Ло Бинхэ слишком долго говорил о своём А-Юане. Поскольку он и так не лез в эту ситуацию, Ло Бинхэ предпочёл бы не связываться с ним.       А Шэнь Юань? Шэнь Юань был причиной его кризиса, этого смятения чувств. Как бы сильно он ни хотел, чтобы они были самыми близкими людьми в мире, он не мог поделиться этим с ним.       О, Шэнь Юань.       В растерянности, не зная, на кого можно положиться, кроме самого себя, Ло Бинхэ вернулся в свою общую комнату в общежитии, чтобы помедитировать, надеясь, что упражнения помогут ему достаточно очистить разум, чтобы действительно подумать.       Потому что он не задумывался о том, какое влияние могло оказать на него воспитание Шэнь Юаня, помимо того, что он не видел в Ло Бинхэ взрослого человека.       Потому что ему было что терять, и он отказывался всё испортить. Он чувствовал себя неподготовленным, как будто ему нужно было лучше всё спланировать, хотя он и представить себе такого не мог.       Потому что Шэнь Юань уже признался ему в любви, даже если это была не та любовь, которую пока испытывал к нему Ло Бинхэ.       Он не собирался открыто выражать свои чувства так скоро, но вид расстроенного Шэнь Юаня вывел его из себя. Он чувствовал себя беспомощным, неспособным помочь ему, но в то же время самым сильным человеком в мире, потому что был рядом с Шэнь Юанем. Теперь, теперь, он почти бежал, торопясь найти тихое место, чтобы успокоиться и не пытаться убить одного из многих, кто осмелился заставить его А-Юаня плакать. Либо так, либо вернуться в бамбуковую хижину и убедить Шэнь Юаня, что он нужен ему больше, чем собственное дыхание. Его прекрасный, добрый, великолепный А-Юань, который почему-то не мог разглядеть преданность Ло Бинхэ после всего случившегося.       Он поцеловал его.       Ему не следовало этого делать, но даже этого запретного прикосновения, этого мягкого соприкосновения губ было недостаточно. И, чёрт возьми, если бы Ло Бинхэ услышал, как Шэнь Юань ещё раз усомнился в том, как сильно он о нём заботится, он не знал, смог бы он удержаться и не прижать его к стене, не поцеловать его и не… Ло Бинхэ нужно было… …требуется, чтобы небесный демон кончил внутрь своего партнёра.       Ему нужно было…       …Мне понравилось.       Он…       Как я мог утверждать, что забочусь о нём, и не принимать его таким, какой он есть?       Боже, но Ло Бинхэ больше всего на свете хотел… — Эй, гадёныш!       Ло Бинхэ остановился у входа в общежитие и мрачно посмотрел на главного ученика, который был единственным, кто осмеливался так открыто оскорблять его после того, как Шэнь Цинцю начал хорошо к нему относиться. Мин Фань вышел из-за угла здания, словно патрулируя, и спросил: — Почему ты так поздно возвращаешься? Уже комендантский час. — Отвечая на вопрос шисюна, Шицзунь только недавно вернулся со встречи с повелителями Пиков, и этот ученик хотел убедиться, что ему ничего не нужно. Этот… — Ло Бинхэ замолчал как раз в тот момент, когда он собирался (с удовольствием) позлорадствовать по поводу того, что Шэнь Цинцю предпочёл положиться на него, а не на своего главного ученика, когда ему в голову пришла мысль.       Если он чему-то и научился за последнюю неделю, так это тому, как смотреть на вещи. Теперь он знал, как выглядит человек, который завидует его связи с Шэнь Цинцю. Хотя он сомневался, что Мин Фань испытывает желание услышать стоны своего шицзуня, которые проникли в кости Ло Бинхэ, он мог сказать, что мальчик хотел бы, чтобы Шэнь Цинцю больше на него полагался.       Хотя он скорее умрёт, чем предаст доверие своего А-Юаня, возможно, кое-чем можно поделиться. Например, общим врагом или десятью врагами. Ло Бинхэ откашлялся и быстро продолжил: — Шицзунь был… расстроен после того, как весь день общался с другими Повелителями Пиков. Я заварил ему успокаивающий чай, но Шицзунь… я не должен был этого говорить.       Мин Фань выпятил грудь. — Я его главный ученик. И хотя ты каким-то образом добился его расположения, мой долг — присматривать за Цин Цзином. Если что-то случилось с другими Повелителями Пиков, что могло повлиять на наше поведение по отношению к их Пикам, я должен знать! — Шицзуню лучше знать, но … — Ло Бинхэ нахмурился. — Многие отнеслись неуважительно к Шицзуню, несмотря на работу, которую он делает на благо Школы. Этот скромный человек не знает подробностей, но почти каждый Повелитель Пика, за исключением повелителей Пиков Лю, Шаня и Му… А Повелитель Пика Вэй был особенно неприятен…       Мин Фань ахнул. — Они осмеливаются говорить свысока с Повелителем Пика Цин Цзин?! Мы занимаем второе место не просто так! И наш шифу ничего не сделал, чтобы заслужить их неуважение! Как мы можем это терпеть?! — Шицзунь не хотел поднимать шум и отвлекаться от работы… — Ну, Шицзунь мудр и выше таких мелких дрязг, но этот ученик нет. Инъин будет.… Эти Повелители Пиков пожалеют о своем выборе! — Прошу прощения, шисюн, но мне нужно рано встать, чтобы приготовить завтрак для Шицзуня, и я ухожу первым.       Мин Фань пренебрежительно отмахнулся от него, полностью поглощённый мыслями о том, как отомстить за оскорбление их шифу. Ло Бинхэ спрятал ухмылку и молча направился в свою комнату в общежитии.       Разобравшись с другими Повелителями Пиков, Ло Бинхэ мог посвятить себя тому, что действительно имело значение.       Шэнь Юань.       Ему действительно предстояло провести несколько очень напряжённых дней.