Сон заблудшего духа

      Виктор       Джейс Талис… имя, которое Виктор слышал чаще, чем собственное. Сначала в университете, потом аспирантуре и наконец-то во время защиты своей диссертации, когда Хаймердингер вошел в комнату и посоветовал ему добавить книгу Талиса в цитируемые источники.       — Дорогой мой, так принято. Без его исследований, не было бы нашей работы и дальнейших исследований Пандоры.       Революционный взгляд на возможности сверхпроводника, который принадлежал безраздельно Джейсу Талису, сложно было переоценить. Парадоксально, что в эпоху коллективной науки именно этому человеку удалось напомнить, что такое прецедент личности в истории. Виктор завидовал ему, как и завидовали многие ученые на всём земном шаре. Джейс Талис был знаменитостью, как и ученые ушедших эпох, вроде Эйнштейна, Бора, Максвелла, Хоккинга.       Портрет с безжалостным коммерческим оскалом, который принадлежал молодому мужчине, не старше двадцати пяти. Виктор ненавидел эту фотографию всей своей душой. Не столько из-за неестественной искусственности или самой внешности Талиса, а потому, что невозможно было прожить обучение в университете, не встречая его книгу в каждой учебной программе. А позже люди, не имеющие отношения к изучению сверхпроводников, подхватили новость и возвели странный культ вокруг личности молодого гения. Тут уже все столицы планеты запестрили голограммами и плакатами с рекламой «инновационной мысли новой эпохи».       При этом Виктор сумел достичь собственных академических успехов более, чем на пять лет позже. К моменту, как Скай сумела поспособствовать его участию в программе операторов аватаров, Виктору было тридцать два, и Джейсу Талису тридцать один соответственно. Исследования самого Виктора касались биохимии растений. Лекарственные свойства. Надежда Виктора была в том, чтобы доказать сообразность продовольственной и индустриальной культивации чужеземных видов. Но общественность не была готова к подобным рискам. Корабль с Пандоры с новыми образцами и дополненным фактажом для исследований должен был прибыть на Землю в следующие пять лет. Виктор и другие ученые знали, что содержание новой научной выкладки может оказаться концом их карьеры. Базис земных исследований грозил сдвинуться в прежде невиданную сторону.       Программа, которую они ему предложили… Компания не столько была заинтересованна в научном потенциале Виктора, сколько в его биологии и, более того, неожиданно его болезни. Недуг нового времени, который разъедал жителей нижних уровней. Они могли бы отправить любого неотёсанного бедолагу, не обещая ничего взамен, но побрезговав решили подобрать в лабораторные крысы экземпляр благонадежный и предполагающий дополнительное извлечение пользы. Скай подала прошение от имени доктора Кирамман и это окончательно убедило комиссию. Следующие несколько лет Виктор совмещал профессорскую деятельность с тренировками для полёта на Пандору.       Может быть именно в этот момент своей жизни Виктор впервые был готов немного ослабить свою честолюбивую зависть в сторону научных свершений Джейса Талиса. Поскольку то количество грязи, которое вылилось на самого Виктора за полученный шанс, грозило ему потерей всякого рассудка. Конкуренция, предрассудки, сплетни, мелкие пакости и лживое подхалимство, чтобы добиться мимолетного доверия, а после вставить палки в колёса. Виктор прошел через всё. Мечтательный юноша, который горел желанием изобрести лекарство от смертельного недуга нового времени, превратился в агрессивного недоверчивого брюзгу. Виктор проводил все своё свободное время в полной изоляции и мечтах поскорее покинуть чертову планету и забыть о ней, как о страшном сне. Вместе со всеми узколобыми кретинами, которые её населяли.       И всё же часть правды в их словах была. Виктор не заслуживал в полной мере своё место. Но виноват ли он в том, что подошел под чужие критерии? Виноват ли он в том, что всеми способами и силами старался добиться своей мечты? Виноват ли он в том, что без дела своей жизни он не способен продолжать жить? Что не стал выбирать между смертью и достоинством. Он выбирает жизнь и ему плевать на мнение окружающих. Ему нечего терять. В нём больше нет страха.       И всё же где-то над ним летал призрак неугасаемой легенды Джейса Талиса. Иммигрант, который добился каждого успеха в жизни исключительно умом и своим трудом. Гениальностью, которая досталась ему где-то из глубин собственного опыта. Виктору было стыдно и обидно, что он не может быть таким же. Чистым, прозрачным, исключительным… Самородком, среди пыли. Нет, он лишь посредственность из выгребных слоёв протухлого нижнего слоя очередного грязного мегаполиса. Отребье, которое посмело кинуть вызов обществу. Последними остатками своего ума он цеплялся за гладкие стены давно сформированного научного истеблишмента, в надежде когда-нибудь набраться сил и смелости и показать себя во весь рост на вершине этой стены.       Но сейчас, когда Пандора ждёт его впереди. Виктор думает, что возможно он сумеет наконец-то выдохнуть свободно. Оставив себя, свои амбиции и боль. И начать заново. Попробовать встретить неминуемую смерть в джунглях далёкой планеты, найдя на ней то, что даже не приходило в голову искать всю свою жизнь — покой.        Встреча с Джейсом Талисом не была чем-то исключительным. Виктор был наслышан, что после своей индивидуальной тренировки он присоединится к общему экипажу нового шаттла, но Виктор перестал бы себя уважать, если бы позволил себе опуститься до того, чтобы начать расспрашивать об этом подробнее. В те дни гордость и собственные комплексы руководили им куда сильнее.       Перед самым отправлением он был занят множеством медицинских проверок. Общая нервозность перед отбытием не позволяла держать фокус на чем-то, кроме предстоящей криокомы длинною в шесть лет и девять месяцев.       Поэтому их неожиданная встреча с Джейсом Талисом в салоне транспортного коптера сначала показалась Виктору обычной встречей двух ни чем не связанных между собой путешественников, которые пытаются устроиться в новых обстоятельствах. Мужчина вежливо помог ему донести вещи, и только приветственные слова доктора Кирамман расставили все точки над «і».       Виктор старается держать себя в руках, но неожиданно понимает, что внутри него разливается что-то похожее на одновременное чувство восторга и нервозности. Он украдкой косится на мужчину рядом с собой, пытаясь найти сходство между ним и портретом на задних обложках книг. Но пока на нём надета маска — это практически невозможно сделать.       — Значит, вы тоже ученый? — спрашивает Талис с каким-то странным оттенком смущения.       — Органическая химия и биология, — Виктор выпаливает тупо.       — О, — Джейс улыбается. — Должно быть, нет лучшего места для вас, чем Пандора. Столько простора для изучения.       Виктор не может не думать, как всё раздражающе просто в мире этого человека. Вот она разница между ними. Джейс Талис рассматривает поездку на Пандору, как карьерную необходимость, пока Виктора выбирали по критериям исключительно живучей лабораторной крысы, чью раковую опухоль будет интереснее изучать в пределах другого биома.       — Да, в этом была вся идея, — отвечает Виктор, потому что ещё он должен ответить.       — Моя специализация…       — Я знаю, что вы изобрели, доктор Талис, — Виктор вдруг чувствует прилив раздражения, не сравнимый ни с чем. — Вы достаточно известный человек среди тех, кто посвятил свою жизнь изучению Пандоры.       — Да, наверно. Хотя известность моя принадлежит разве что упоминанию моего имени в чужих работах.       Глаза Виктора округляются до почти дикого выражения лица. Понимает ли этот человек, что такая пошлая ложная скромность едва ли льстит ему? Виктору хочется врезать ему по лицу и потом запихать в рот поглубже каждый плакат и проданную книгу с его наглой усмешкой.       — Последние несколько лет я практически не покидал лабораторию. Ха, не могу поверить, что следующие несколько лет я проведу на свежем воздухе. Ну, по крайней мере, мой аватар.       Всё внутри Виктора превращается в вихрь презрения и откровенного желание убивать. «Этот человек рассуждает о поездке на Пандору, как об отпуске, пока ты чуть не сдох, доказывая каждому, что достоин хотя бы нормального отношения». Расстояние между мирами Джейса Талиса и Виктора не измерить даже световыми годами. Ему нужно поскорее придумать, как с этим справляться.       Конечно же, Джейс Талис — альфа. Мир был бы слишком хорошим местом, если бы было иначе. И более того один из тех представителей своего вида, которые не стесняются при первой встрече с нахмуренными бровями вынюхивать тебя, словно течную суку. Когда его лицо приближается к нему, Виктор стискивает зубы крепче, чтобы не плюнуть ему в лицо прямо тут и сейчас.       Если бы не долгие годы конфликтов, то Виктор позволил себе обострить ситуацию, но сейчас он не видит в этом смысла. Ещё один высокомерный заносчивый кретин не помешает ему наслаждаться последними днями его жизни. Виктор бросает пару заученных фраз, и этого, к счастью, хватает, чтобы сбить накал и вернуться к цивилизованному диалогу.       Тем не менее, от Виктора не ускользает напряжение, которым веет от альфы. Запах, как будто кто-то разлил терпкий кедровый ликёр на раскалённое железо. Хотя Виктор, вообще, удивлён, что он их улавливает. Должно быть несколько лет воздержания дают о себе знать. А может Талис настолько яркий альфа, мимо которого просто так не пройти среднестатистическому омеге.       Джейс вылетает из его комнаты как пуля, закрываясь у себя. Виктор по-своему рад.       — Я ещё не встречал более странного альфу, — он шепчет Скай.       Она улыбается широко и смеется в ладонь.       — Пойдём, мне нужно столько всего тебе рассказать.       Разговор со Скай — всё, о чем можно было мечтать. Сплетни о станции, маленькие тонкости, которые Виктор должен учитывать. Много разговоров о науке, о Пандоре, последних экспедициях. Они говорят почти два часа, пока доктор Кирамман не вызывает Скай к себе. На следующий день им показывают причину, по которой они прибыли на Пандору — их аватары.       Они красивы, но Виктор думает только о том, как скорее оказаться в теле, с которым не нужно бороться и пытаться совладать. Новая послушная оболочка и наконец-то свобода. Джейс обращает внимание на набор гениталий. Виктору хочется рассмеяться от того насколько это детский вопрос. Альфы. Всегда так напуганы и отвращены природой женщин и омег. Столько объективации акта беременности, но полное отвращение ко всему, что составляет условия и причины этой самой беременности. Репродуктивная система — как оскорбительный ярлык принадлежности слабого более сильному.       Тем не менее у Виктора нет желания устраивать споры из-за этого. Он прибыл на планету не для того, чтобы заниматься воспитанием очередного сексиста. Этого полно и на его родной планете, которая теперь далеко позади. Скоро он увидит Пандору, скоро он сможет дышать полной грудью… Ничего не может испортить ему настроение.       Через какое-то время после инструктажа по безопасности их с Джейсом зовут ужинать. И в столовой у них даже выходит подобие нормального разговора. Сколько им лет, где они выросли, какие альма матер заканчивали. Виктор изо всех сил старается делать вид, что слышит эту информацию впервые, а не её пропихнули ему в глотку против его воли за десять лет научной деятельности.       Джейс к удивлению Виктора больше задаёт вопросов и готов слушать дольше, чем Виктор даёт ему возможность. Виктор не совсем уверен, как он должен реагировать. Возможно, это снова добродушная игра, чтобы потом вставить нож поглубже в рёбра, а может быть Джейс Талис действительно тот тип чудаковатых ученых, которые живут в своём отдельном мире.       Виктор отвечает по привычке односложно. Доктор Талис, кажется, не воспринимает немногословность как личное оскорбление, и это уже большой плюс. А потом эта ужасная ситуация, когда его тело подвело его дважды за один вечер. Сначала падение, а потом прикосновение альфы к его затылку. Сколько он себя помнил ни разу он не был тем типом омег, которые способны плясать под чужую дудку только, потому что какой-то рукастый тип решил схватить тебя за загривок. Но в этот раз… всё случилось иначе. Тёплое касание и тело теряет свою твердость, размякая и послушно сминаясь под чужим намерением. Успокаивающий запах альфы, феромоны, которые почему-то действуют как самые мощные успокоительное и обезболивающие. Пальцы, что со знанием дела развязывают каждый узел напряжения в его мышцах.       Он поддался, как он мог не поддаться? Никто не делал ничего подобного для Виктора, никто не приходил к нему на выручку, спасая от боли и тревоги. Никто, сиявший на обложках журналов, не падал перед ним на колени в одно мгновение, не заботясь, что подумают окружающие. Но сам Джейс словно не знал, что именно он сделал.       Вся прогулка по коридору была дополнительным мучением. Зачем-то давно выжженная химикатами гормональная система ожила от этого прикосновения. Вязкие клочки смазки медленно стекают по ногам, его тело горит, все его мысли там, где они не должны. Он чувствует взгляд альфы, улавливает все фразы зашифрованные внутри тяжелого кедра. Ему хочется остановиться и дать Джейсу завершить начатое, прямо в этом чертовом коридоре. Если это жалкое умирающее тело хоть кому-то ещё нужно, то пусть он возьмёт его. Но гордость, опасения, остатки здравого смысла толкают его вперёд, как можно дальше от искушения. Нелепое прощание у двери, Виктор прикусывает щеку почти до крови изнутри, замечая такое до глупости очевидное возбуждение Джейса, точное очертание формы под брюками и темнеющее пятно на ткани.       Колени почти подгибаются, омега рвется когтями наружу, требуя от Виктора угодить альфе, дать тому, что он требует. Вместо этого он оказывается в темноте своей комнаты, сминаемый стыдом и ужасом того, что он был готов сделать лишь мгновение назад.              

      ***

             — Я не просила присылать мне оправдание генетических экспериментов и человека, который… — Кирамман бросает презрительный взгляд на Джейса. — К тому же половозрелых альфу и омегу. Я просила двух бет — уравновешенных, спокойных, способных на рутинную работу. А вместо этого получила… это, — она показывает на Джейса и Виктора.       Виктор чувствует, как его собственное сердце уходит в пятки. Фраза о «генетическом эксперименте» ещё не осела, когда влетает второе копьё, которое жалит ещё больнее. Возможно, от кого угодно это звучало бы менее обидно, но не от доктора Кирамман. Она сама подписала документы о его назначении. Неужели этого недостаточно, чтобы ей угодить? Неужели Скай могла обманом заставить её или более того подписать вместо неё в тайне? Слова о том, что Виктор не достоин своего места начинают складываться в бесконечный поток. Сердце глупо клокочет от стыда в груди.       — Доктор Кирамман, доктор Талис и доктор Тесарж — выдающиеся специалисты. Мне трудно уловить ваши опасения насчёт их второстепенных полов. Это звучит по крайней мере немного лицемерно, учитывая ваше собственное положение.       — Лицемерно?! — женщина взрывается злостью. — Когда мы только начинали, не было никого другого, кто согласился бы положить свою жизнь ради неизвестности. Двадцать лет я здесь! Пытаюсь выполнять свою работу. Два-дцать. И когда я говорю, что для исследования планеты нужны человеческие особи без предиспозиции к гормональным срывам, которые меняют их личности и настроение на сто восемьдесят градусов, то возможно с моим мнением стоит считаться?       Он знает, что Мел права и всё же. Голос разума словно начинает загнивать где-то на краях восприятия, оставляя только ощущение слабости и страха. Неожиданно Виктор снова держит вступительные листы в потных ладонях и женщина за стойкой брезгливо объясняет ему, что нет ни малейшего шанса, чтобы такой, как он, поступил с первого раза. Ему было семнадцать, он только выпустился из школы. Экзамены были сданы идеально, но этого было недостаточно для стипендии. Он поступал ещё три раза. Но тот первый отказ был самым сокрушительным. Сил хватило добраться до ближайшего переулка, и тогда он рыдал как не в себя, выбивая пощечинами собственную слабость, но не в состоянии остановиться.              — Кейтлин, мы и так сделали больше, чем ты просила.       — Конечно. Прислали альфу и омегу. Нам их тут действительно не хватало.       — У тебя есть два подготовленных, профессиональных учёных, и, несмотря на твой откровенный сексизм, абсолютно адекватных.       — Надеюсь, на шатле предусмотрены ясли для щенков. Потому что через пять лет эти двое нарожают целый выводок.              — В мой кабинет. Немедленно, — терпение женщины наконец-то истекает достаточно, чтобы перестать соблюдать иллюзию приличий.       Фраза про щенков влетела в подготовленную почву, как нож в масло. Где-то внутри всё стало кровоточить едкой давно забытой обидой и разочарованием. Он сбежал с Земли. Он сбежал от этого. И ему всё равно никогда не сбежать от того, что он омега. Жалкий омега, которого никто не может попробовать увидеть, как человека.       Он чувствует взгляд Джейса на себе. Его феромоны каким-то образом снова стают ощутимыми. Виктор не может вспомнить, когда в последний раз он слышал аромат альфы так отчетливо. Возможно, сон в криокапсуле тому виной.       Удушливая волна с острым подтоном, который при всем желании Виктор не мог бы назвать притягательным. Взгляд Талиса далёк от обычного. Он словно проходится по его коже пальцами, проверяя на вкус идею о том, сможет ли Виктор действительно стать кандидатом для вынашивания его потомства, как только что сказала Кирамман. Виктор готов сбежать. Содрать с себя шкуру и подарить её Талису, чтобы он оставил его в покое со своим запахом и примитивными животными инстинктами.       В какой-то момент Джейс вроде слышит его мысли, он прокашливается и оставляет его, направляясь в сторону кабинета, куда ушли Мел с доктором.       — Джейс, что? — он произносит одними губами.       Поток воздуха от движения вдруг смещается и запах альфы слабеет. Виктор на секунду чувствует, что ему его жутко недостаёт.       Когда Кейтлин возвращается, Виктор не уверен, как себя вести. Виктор морщится немного от того, как в горле застрял ком от обиды, но старается не поддавать виду.       — Черт, — Кейтлин проводит рукой по волосам. — Твой первый день, да?       Виктор открывает рот, чтобы сказать что-то.       — Будет, что рассказать на пьянке, — Кейт подходит к одному из подов. — Запрыгивай, пока я не передумала.       — Мы не будем ждать Джейса?       — О, никуда не денется твой Джейс, — Кейт улыбается, кивая в сторону кабинета.       Мел Медарда стоит близко к нему, практически держа Джейса в своём личном пространстве, как послушного пса. Джейс отвечает ей восхищенным взглядом. Они красивая пара. Если доктору Талису с кем и стоит заводить щенков, так с кем-то из своей лиги, а не с умирающим омегой как Виктор.       Виктор ложится в под, Кейт улыбается мягко.       — Будь паинькой, когда очнешься.       Кнопка клацает и крышка опускается. Виктор закрывает глаза, позволяя потоку унести сквозь короткое ощущение похожее на то, когда самолёт отрывается от взлетной полосы.

      ***

      Прошло несколько недель после того, как они соединили свои сознания через тсахейлу. Несмотря на все шутки Кейт — ничего сверхъестественного не произошло. Их чувства скорее совместились на промежуток длительности связи, но никаких продолжительных неврологических последствий.       Тсахейлу с животными работает примерно в том же ключе, соединяя в моменте для лучшего взаимодействия. Обряд между на’ви имеет скорее символическое значение, чем физиологический контракт. Когда Виктор спросил Кейтлин, специально ли та сгустила краски — она ничего не ответила, но многозначительно улыбнулась.       Другое дело — Джейс. Виктор начинал подразумевать, что самый привлекательный ученый своего века никогда не оставлял своей укус на омеге, привязывая её к себе. Иначе бы его выводы пришли к тому же. Но нет. Время от времени он слишком очевиден в своём беспокойстве. Виктору жалко его с одной стороны, с другой стороны — это весело и безобидно.       Сам Виктор был в своё время заклеймён альфой. Альфой, который умер вскоре после созданной связи. Страдать телом за существом, на которого тебе плевать умом. Тысячи форм пыток и мучений, ослабляя и отбирая остатки и так слабого здоровья. Метка, которая приковала его к гормональному отклику, давно рассосалась, но не воспоминания.       Тогда в темноте он мучился и страдал, как если бы страдал по кому-то, кого любил или дорожил. Каждый крохотный осколок доброты или нормального поведения в воспоминаниях превращался в откровение незапятнанной страстной любви. Когда он вырвался наконец-то из дымки горя, только тогда пришло понимание, что ничего из грусти и его любви не было настоящим.       Спустя ещё несколько лет след сошел с шеи, показывая другим альфам, что он свободен и фертилен. Предательское тело, которому нет смысла доверять. Судьба омеги во всей красе…       Невыносимые первые циклы, которые чаще всего заканчиваются изнасилованиями, стрессом или в лучшем случае дают шанс хорошему другу воспользоваться тобой без всякого угрызения совести. Метки, укусы, синяки после секса с заботливым альфой. Они всегда клянутся, что ты сам этого просил. Метки, которые порабощают и ломают твой гормональный фон, даже если они односторонние и насильственные. Сбитые циклы из-за стресса. Стресс из-за всего, через что ты проходишь. Аборты. Беременности. Выкидыши. Крохотные девайсы для сдерживания цикла, для слежки за циклом, для усиления цикла. Сто тысяч видов контрацепции, каждый вид которой или болезненный, или вредит. Стеллажи препаратов, на которых навариваются корпорации: гормональные, овуляционные, антидепрессанты для омег, антидепрессанты для беременных омег…       Виктор прошел почти через всё. Через каждую возможную ситуацию и проблему, связанную с особенностями своего второстепенного пола. Это чудо, что ему удалось к своему возрасту добраться без записей об абортах. Хотя бы что-то.       Поэтому перепуганный альфа, который трясется уже неделю из-за тсахейлу — это приятный бонус, с которым Виктор пока не планирует расставаться.       И всё же Виктор не мог не думать о том, как Джейс Талис дожил до своих лет, не попытавшись вонзить свои клыки в чью-то шею. Даже со стороны омеги подобный ритуал выглядел крайне соблазнительно. Есть много пар, в которых с меткой оставался только альфа, как бесполезный, но сентиментальный знак уважения к своему партнеру со стороны «сильного» пола. Чуточку фальшивого равенства в биологической круговерти иерархий.       Но Джейс выглядел, как человек, который не подошел к этому вопросу ни с одного возможного ракурса. Это многое объясняло, но в то же время вселяло небольшую надежду. Возможно, он один из тех парней, которые относились к отношениям, как к чему-то один раз и навсегда. Рассказы Джейса, что он последние несколько лет не покидал лабораторию все меньше и меньше походили на ложную скромность.       Ближе к концу четвертой недели настроение в лаборатории перешло границы какой-либо логики. Джейс всё больше вёл себя, как раздраженный альфа в разгар гона. Пару разу Виктор буквально задыхался от его феромонов, словно на него вылили флакон густого дёгтя. Поэтому Виктор полностью сфокусировался на том, чтобы как можно чаще оставаться работать наедине со Скай.       Если быть до конца честными — со дня их соединения их куру они научились постоянно избегать друг друга в пределах станции. Обоюдно. Без причин.       Но там в тренировочном лагере для операторов аватаров жила другая версия этого странного человека. Джейс, который был его лучшим другом. Джейс, встречи с которым он ждал как праздник. Прекрасный, веселый, остроумный Джейс всегда с улыбкой на устах. Готовый нарушать правила, экспериментировать, находить свои неожиданные ответы на каждый ещё незаданный, но важный вопрос.       Джейс, с которым они могут быть на равных.       Джейс, с которым они засыпают без сил в соседних гамаках. Джейс, который брызгает водой ему в лицо, когда они умываются. Джейс, который постоянно умудряется наступить ему на хвост. Джейс, которому Виктор помог подстричься, после того как их волосы немного отрасли. Джейс, чей аватар может пробежать быстрее всех с мешками на плечах. Джейс, что стоит за спиной и задерживает дыхание вместе с ним, когда Виктор прицеливается для выстрела из автомата.       Жизнь разделилась на две половины. И с каждым днём вторая половина казалась ему реальной жизнью, а дни в лаборатории кошмаром, который нужно перетерпеть до следующего пробуждения.       Виктор всё сильнее хотел узнать, чувствуют ли они это одинаково. Одинаково ли они ненавидят их жалкие, неконтролируемые человеческие оболочки.