Сон заблудшего духа

      Джейс       Они идут вчетвером, пробираясь через плотные заросли к другой поляне, что лежит в нескольких километрах от места высадки.       — Но как нам связаться с ними? С тем племенем, которое знало тебя?       — Скорее всего, они уже наблюдают за нами, — отвечает Кейт. — Мы можем только ждать и надеяться.       Солнечный свет просачивается сквозь листву, как сквозь витраж — пятна бирюзового, золотого и глубокого зелёного ложатся на лица, оружие, кожу. Лес живёт — переливается, шуршит, дышит вокруг. Скай сканирует корни растений. Кейт что-то увлеченно объясняет Виктору про потоки энергии и скорость обмена, что всё на планете взаимосвязано общим подобием сознания. Данные скачут разноцветными графиками на экранах планшетов.       Единственное ближайшее месторождение особенного анабтаниума, который ему не удалось изучить, лежит под поселением в стенах длинного извилистого каньона. То самое, о котором упоминала Амбесса. Джейс будет рад, если не выйдет наладить контакт. Так проще. Если он не будет знать, что именно он помогает уничтожить собственными руками.       Джейс разминает шею. Ружье давит ремнем, он спускает его с шеи и находит в нескольких шагах от лагеря полянку. Вся она устелена странными растениями. Каждый цветок — с полупрозрачными розовыми лепестками, закрученные спиралью. Джейс касается одного — и цветок мгновенно втягивается в себя, исчезая в земле. Джейс замирает, потом касается следующего. И ещё. Все втягиваются в ритме его движений, будто играют с ним.       — Геликардиан, — раздаётся голос за спиной.       Виктор появился из-за спины почти бесшумно, его взгляд ленивый и расслабленный, но внимательный.       — Полурастение, полуживотное, — продолжает он, приближаясь. — Нервная система примитивная, но отзывчивая. Они сворачиваются от прикосновений и сильных звуковых волн.       — Иногда мне кажется, что как бы я хорошо не зубрил учебники, ты всегда знаешь намного больше, — Джейс касается ещё одного — лист резко сворачивается в крохотный валик у земли.       — Да. И ещё я знаю, что если потревожишь десяток подряд, вон та махина, питающаяся клубнями подлиственника, может посчитать это угрозой, — Виктор кивает куда-то в тень.       Джейс замирает, медленно оборачиваясь. Из тени, куда кивнул Виктор, медленно выходит массивное существо. Его кожа испещрена тёмными узорами, будто резьбой по дереву. Зверь размером почти с двухэтажный дом. Широкий нарост на голове, сплющенный спереди, словно молот, блестит в пятнах солнечного света.       — Молотоглавый титанотерий, — шепчет Виктор, медленно отступая назад, увлекая Джейса за собой.       — Он нас… видит?       — Хуже. Он нас чувствует, — Виктор прожимает датчик на шее. — Кейт, у нас ситуация.       — Подтвердите, — голос Кейт прорывается сквозь статические помехи.       — Контакт с фауной. Крупный. Молотоглав. Метров двадцать от нас, — Виктор шепчет, но чётко.       — Не двигайтесь. Ни шага, — Кейт сразу же переключается в командный режим. — Он просто защищает свою территорию.       Титанотерий замирает в двух десятках шагов. Его голова чуть наклоняется вбок. Кожа на морде двигается — будто он нюхает, слушает вибрации в воздухе. Из его ноздрей вырывается мычание, оставшиеся геликардианы сворачиваются от громкого звука. Виктор замирает полностью. Он не дышит.       — Я его отвлеку, — шепчет Джейс. — На себя. Когда скажу — беги к деревьям. Вон тем, с фиолетовыми листьями.       — Ты с ума сошёл? — шипит Виктор. — Он тебя растопчет.       — Или нас обоих, — коротко отвечает Джейс. — У нас один шанс.       Он делает шаг вперёд. Титанотерий резко поворачивает голову. Широкий череп блестит в просветах листвы. Джейс вытягивает руки в стороны, намеренно шумит, двигается на открытое место.       — Эй, громадина! — кричит он, стуча кулаком по груди. — Сюда смотри! Я здесь! Попробуй меня!       Титанотерий ревёт. Громко, как обвал скал. Воздух дрожит от звука. Он топает вперёд — медленно, но с устрашающей уверенностью.       — Беги! — орёт Джейс.       Виктор бросается в сторону деревьев. Ветви хлещут по лицу, под ногами втягиваются испуганные геликардианы. Позади — грохочущие удары: один, второй, третий. Земля сотрясается — титанотерий идёт прямо на Джейса, который уводит его влево, ныряя между корней дерева. Животное врезается плотным рогом, почти разбивая укрытие. Удар — как выстрел. Корень дерева с треском ломается и обрушивается вниз, сбивая Джейса с ног. Обломок прорезает острым концом лодыжку. Боль мгновенная, обжигающая. Он вжимается в землю, стиснув зубы, глаза застилает пот.       Из-за зарослей вылетает Виктор.       — Джейс! — орёт он и бросается к нему, не глядя под ноги, не считая рисков.       — Всё нормально, — отвечает Джейс сквозь сжатые зубы. — Просто… чертов корень. Уходи, я справлюсь.       Виктор швыряет в сторону рюкзак и винтовку, врезается в подлесок, хватается за корягу. Мышцы на руках перерисовываются под кожей, лицо искажено усилием. Он тянет, будто хочет выкорчевать саму землю. Корень хрустит, но не сдаётся.       — Держись, — бормочет он. Джейс морщится от боли, нога словно горит. Коряга сдвигается — ещё немного, и с глухим звуком отлетает в сторону. Джейс, шатаясь, поднимается, опирается на Виктора.       — Живой? — хрипит Виктор.       — Какого черта у вас происходит?! — врывается голос Кейт, пока они стараются убраться подальше от разъяренного зверя.       Они не успевают ответить. Что-то в лесу замирает. Птицы умолкают. Воздух становится гуще. Вдали слышен топот уносящегося вглубь джунглей стада, а с ним и разъяренный титанотерий.       Нечто выныривает плавно из тени деревьев — бесшумно, как черная волна. Массивное тело скользит между корней и лиан, тёмная кожа переливается в пятнах солнечного света. Его мышцы перекатываются под кожей, лапы — как у кошки, но с когтями длиной с мачете. Спина выгнута, хвост и куру движутся хлыстами. Уши прижаты. Из горла вырывается рык — глухой, низкий, с вибрацией, от которой дрожит воздух. Джейс ощущает, как этот звук отзывается в груди, как будто кто-то сжал его сердце.       Зверь делает шаг — тихо, почти грациозно. Земля под лапой не хрустит. Но листья поднимаются вслед за его движением. Он ещё не атакует. Но это вопрос секунд. Он изучает. Играет. Медленно движется вперёд, боком, будто стягивая кольцо вокруг добычи. Танатор издаёт щелчок челюстями, выдавливая острые клыки из пазов челюсти. Лапы готовятся к прыжку.       — Бежим! — кричит Виктор, сорвавшись с места.       Джейс хромает, зубы стиснуты от боли, но бежит. Под ногами хрустят ветки, корни бьют по ступням, трава цепляется за пятки, будто пытается удержать. Ветки и лианы хлещут по лицу, обдирают кожу. Воздух смешивается с паническими вдохами — тяжёлыми, рваными, наполненными паникой.       Джейс спотыкается на очередной кочке, почти падает, но Виктор ловит его за руку, не останавливаясь. Позади — рёв. Громкий и резкий, от которого закладывает уши. Земля будто дрожит под ногами. Танатор идёт за ними — быстро, без лишних движений. Пласт тела, сжатый до предела, чтобы вырваться летящей стрелой в любой момент. Он преследует, прорываясь сквозь лес, ломая кусты и ветки, оставляя за собой след из разорванной растительности.       Они сворачивают с тропы, лавируя между деревьями. Виктор оглядывается — зверь не сбавляет ходу. Прыгает. Приземляется тяжело, но точно. Расстояние сокращается. Рёв повторяется. Ещё ближе.       Джейс выдыхает резко, стараясь сосредоточиться. Виктор ведёт, рвёт путь через заросли, кивает, когда надо сворачивать, уворачивается от низких ветвей. Джейс — следом, тяжело, неровно, но не отстаёт. Всё тело гудит, нога подгибается, но держится.       Позади — шум. Сначала треск, потом грохот. Танатор преследует их по пятам: как поток, как стихия — не разбирая дороги, продирается сквозь всё. Один прыжок, другой. Его тяжёлое дыхание почти у самого затылка. Ещё немного, и будет поздно.              — Почти! — кричит Виктор, оборачиваясь на долю секунды.       Склон уходит вниз, под ногами мох, скользкий камень. Они едва удерживают равновесие, выскальзывают из леса — и вдруг оказываются на краю. Впереди — обрыв. Широкая река исчезает в пропасти. Заросли отступают, шум джунглей становится иным. Не хрип леса, не тяжёлое дыхание... это гул. Шум падающей воды. Пена кипит внизу, пока ревёт поток.       Джейс останавливается первым, размахивает руками, чтобы не соскользнуть. Виктор — за ним. Они оба переводят дух, но не надолго. Танатор выныривает в полутени.       — Чёрт, — шепчет Джейс.       Он смотрит на Виктора. Тот стоит рядом, напряжённый, глаза не мигают.       — Прыгнем, — говорит Джейс быстро, чётко.       — Я не умею, — отвечает Виктор испуганно. — Не умею плавать.       — Неважно. Держись за меня. Не отпускай, хорошо?              — Джейс…       — Просто доверься.       На лице Виктора что-то меняется. Доля секунды. Он кивает.       Танатор делает прыжок, вытягивая когтистую лапу впереди себя.       Они прыгают.       Падение вырывает из лёгких воздух. Всё сжимается — грудь, живот, пальцы. Мир становится полосой света и шума. Потом — вода. Она обрушивается, как бетонная стена. Обжигающе холодная, плотная. Джейса тянет вниз, вглубь. Вода кружит, бьёт в уши. Он всплывает, рвётся к поверхности — с трудом хватает воздух.       — Виктор? — кричит он, захлёбываясь. — ВИКТОР?!       Ответа нет. Только ревущая пена и водовороты вокруг. Он вращается, выхватывает взглядом обрыв, небо, деревья на краю скалы — и темнеющее пятно чуть дальше, ниже по течению. Силуэт. Погружается. Не всплывает.       — Чёрт! — Джейс ныряет.       Вода режет глаза, толкает, тянет вбок. Он гребёт вслепую, толкаясь ногами. Перед глазами почти темнеет от нехватки воздуха, но он видит — Виктора. Джейс добирается до него, ловит рукой, прижимает к себе. Отталкивается ногами от дна, помогая им вынырнуть из воды. Они прорываются к поверхности — шум, свет и воздух врываются в периферию чувств. Джейс делает глубокий вдох, но волна тут же сбивает дыхание.       Он держит Виктора одной рукой, другой работает как веслом. Течение сильнее, чем кажется. Поток несёт их, крутит, не отпускает. Где-то среди набегающих на ресницы пенистых волн виднеется берег: камни, корни, узкая полоса твёрдой земли. Он гребёт к ним вслепую, полагаясь лишь на мощную адреналиновую панику, которая не позволяет ему пока задумываться об усталости и ноющей ране. Руки немеют, дыхание рвётся на клочки, но они уже почти там.       Берег — шершавый, скользкий. Джейс упирается коленями, царапая кожу, цепляется за камни. Медленно, рывками вытаскивает Виктора на отмель. Тот тяжелее, чем кажется. Джейс заваливается рядом, тяжело дышит, глотает воздух, не веря, что уже не в воде.       И вдруг — Виктор кашляет. Сначала судорожно, потом громче, сильнее. Дёргается, разворачивается, жадно тянет воздух. Живой.       Джейс прикрывает глаза. Просто на мгновение. Худшее позади. Остальное может подождать.

***

             Джейс медленно садится, отплёвываясь и морщась от боли в ноге. Кожа содрана, сустав пульсирует. Он тянется к датчику связи на шее, щёлкает — ничего. Повторяет. Пусто. Ни сигнала, ни вибрации. Только слабое потрескивание в ответ. Он хмурится, стучит по корпусу — бесполезно. Вода, видимо, залила интерфейс.       — Супер, — выдыхает он. — Ни связи, ни ориентира.       Рядом Виктор медленно поднимается на локтях, дрожит. Кашель стихает, но губы всё ещё синие от холода. Джейс трёт его плечи.       — Всё нормально? — Джейс тут же поворачивается к нему. — Ты цел?       — Пока да, — сипит Виктор. — Ты?       — Вопрос с подвохом? — Джейс усмехается, но тут же морщится от боли в ноге.       — Где? — говорит он, уже ощупывая бедро и колено Джейса, стараясь проверить целостность костей.       — Слева. Ниже колена. Неважно. Справимся.       — Это «неважно» не очень похоже на план, — Виктор отрывает кусок от своей футболки. Пробует перемотать, дрожащими руками. Джейс осторожно берёт из его рук импровизированный бинт и перевязывает ногу сам — быстро, натренированно.       Виктор хмурится, поднимаясь на ноги. Джейс смотрит на него с удивлением, но ничего не спрашивает. Через пару минут он возвращается с толстой кривой веткой — почти трость.       — Идеально, — Джейс поднимается опираясь. — Спасибо.       Они осматриваются. Лес вокруг плотный, трава высокая. Ни следа танатора, но и расслабляться рано.       — Солнце уходит, — тихо говорит Джейс, смотря вверх сквозь листву. — У нас часа два максимум. Думаешь, он нас не преследует?       Виктор смотрит в сторону леса над водопадом.       — Танатор не полез в воду. Это уже что-то... Но ты прав, нам не стоит оставаться на ночь без укрытия.       Джейс кивает, уже без лишних слов. Виктор помогает ему сделать несколько шагов.       — Пошли вдоль берега, — говорит Джейс. — Река приведёт к чему-то — деревне, скалам, старым станциям. Главное — не останавливаться.       Они двигаются медленно, не размахивая руками, пригибаясь под ветвями, пока не находят узкую нишу между корнями и камнями. Под навесом сухо. Относительно.       — Здесь переждём, — говорит Виктор и сразу принимается осматривать местность. — Нужно что-то на случай, если к нам кто-то заглянет.       — Копья? — предлагает Джейс.       — Ветви — вон там. Длинные, сухие. Только крепкие бери, — кивает Виктор.       Минут через десять оба точат дерево об камень. Получается неидеально, но остро. Джейс проводит пальцем по наточенному кончику.       — Что насчёт факелов?       — Свет притянет к нам всё, что шевелится. Не лучший вариант.       Они замолкают. В темноте Пандора меняется. Лес начинает светиться — деревья, грибы, трава, даже влага на ветках пульсирует мягким голубым. Джунгли становятся другими: тише, но настороженнее. Как будто смотрят. В какой-то момент всё вокруг затихает. Даже цикады. Джейс слышит, как сердце стучит у него в ушах. Он поворачивается к Виктору, но тот уже стоит, с копьём в руке, напряжённый. Трещит куст. Ещё один. Потом тень. Другая. Две.       — Не двигайся, — шепчет Виктор.       Хищники выходят из леса, будто скоординировано. Сначала один — вытянутый силуэт с гладкой чёрной кожей и светящимися глазами. Потом ещё двое. И ещё. И ещё. Они двигаются почти бесшумно, как тени, заходя в полукруг, сужая пространство.       Джейс сглатывает. Сердце стучит в горле, пульс отдаёт эхом в пальцах, в коленях, в сломанной ноге. Он сжимает импровизированное копьё, но понимает — что в его состоянии едва ли он способен на многое.       Виктор, не дожидаясь нападения, выходит вперёд. Он выставляет копьё, наклоняется, как будто собирается прыгнуть сам. Один из хищников делает рывок — и Виктор срывается в сторону, рычит. Это короткий, грубый, почти нечеловеческий звук. Виктор вгрызается в воздух, отбивается и отмахивается от лап, будто делал это всю свою жизнь. Один из зверей почти достаёт его когтями, но Виктор разворачивается резко, как кошка, и вонзает остриё копья ему в бок. Тот отпрыгивает с визгом. Следом за ним убегает прочь, поскуливая, остальная стая.       Виктор остаётся стоять с поднятым копьём, тяжело дыша. Тишина возвращается постепенно — сперва исчезает топот лап, потом стихает далёкое эхо рычания. Взгляд ещё ищет резкие движения и блеск когтей, но мрак уже сгущается, смывая образы битвы. И в этом мраке вдруг возникает другое движение — тихое, неторопливое, совсем иное по ритму. Сначала начинает кружиться что-то крошечное. Виктор принимает их за пыль, поднятую схваткой, но частицы движутся слишком плавно. Они опускаются медленно, почти нереально — тонкие, светящиеся, как крошечные медузы. Семена Эйвы. Они спускаются медленно, плавно — тонкие, мерцающие силуэты.              Один, другой, десятки.       Они обволакивают Виктора. Обтекают плечи, замирают над головой, кружатся вдоль его тела. Свет мягкий, серебристый, тихий, живой. Будто сама Пандора смотрит на него — и узнаёт. Джейс ощущает, как у него перехватывает дыхание. Но вдруг одно из семян медленно отклоняется от общей траектории — и плывёт к Джейсу. Потом ещё одно садится ему на плечо. Другое — на раскрытую ладонь.       Джейс поднимает глаза. Виктор тоже смотрит на него. Семян Эйвы становятся всё больше. Так много, будто они туман. Лёгкая пыльца, заполняющая воздух вокруг серебристой дымкой. Джейс приподнимается, пошатываясь, но не отрывает взгляда от этого света.       Шаг, дыхание, касание пальцев. Он оказывается рядом с Виктором. Неосознанно. Просто ближе. Их грудные клетки почти соприкасаются. Они будто одно целое в этом живом облаке света, окружённые тысячами крошечных светящихся существ. Внезапно, несмотря на всё, что только что было — они улыбаются. Медленно. Как дети, впервые увидевшие снег. Как будто всё остальное — далеко. Хищники, страх, боль в ноге, мокрые рубашки, холод.       Джейс не отрывает взгляда от Виктора. Он видит, как огоньки отражаются в его глазах — нежный зеленый, насыщенный, живой. Он никогда не видел ничего красивее.       Слева — звук. Хруст ветки. Слишком близко, слишком быстро. Прежде, чем Джейс успевает укрыть собой Виктора в землю между ними влетает стрела. Предупреждение, что их появление не прошло незамеченным.

      ***

      Семена ведут их — мягко, безмолвно. Свет движется сквозь лес, будто дыхание самой планеты прокладывает путь. Они идут, не нарушая тишины, ни разу не оборачиваясь. Джунгли становятся плотнее, стволы выше, воздух влажнее и тяжелее. Ночь глубоко укоренилась вокруг, но путь перед ними будто живой — свет от семян отражается в каплях влаги на лианах, в изогнутых листьях, в глади лужиц.       Джейс хромает. Виктор держится рядом.       Тропа уходит вниз, постепенно сужаясь. Камни становятся гладкими, поросшими мхом. Лес растворяется, и вот уже по бокам поднимаются стены. Камень, тёмный, тёплый на ощупь, прорезан узкими трещинами, по которым струится вода. Перед ними каньон. Узкий, извилистый, будто змея свернулась кольцом.       Именно здесь, у самого входа в ущелье, свет от семян вдруг рассыпается — и гаснет. Путь обрывается, но они уже знают, что пришли. Тишина становится ощутимой. Ни шагов, ни птиц, ни жужжания. Только лёгкое эхо их дыхания. И тогда из тени впереди выходит силуэт. Высокая фигура на’ви.       Девушка скрещивает руки на груди, голова наклонена чуть вбок. Приглушенный биолюминесцентный свет леса скользит по лицу. Резкие скулы. Две длинные косы с металлическими бусинами. Зеленые почти кошачьи глаза смотрят на них с нескрываемым раздражением — и азартом. Она не улыбается, но энергия вокруг неё кипит.       — Обычно те, кого выбирает Эйва… не выглядят так, — девушка хмыкает. — Ты хромаешь, — кивает она на Джейса. — Ты не держишь копьё правильно, — а потом на Виктора. — От вас веет страхом на пол долины вперёд. Что вы забыли в наших землях?       — У него рана, — первым говорит Виктор. Его голос ровный, но в нём есть сталь. Он делает шаг вперёд, заслоняя Джейса. — Ему нужна помощь.       Девушка поднимает бровь. Она не двигается, только смотрит       — А ты сам? — холодно интересуется Джинкс. — Тебе помощь не нужна?       — Я что-то придумаю, — отвечает он легко.       Тишина снова становится ощутимой. Дикарка медленно обходит их по дуге. Смотрит на них с другого угла — оценивающе, не столько с опаской, сколько… с сомнением. Как будто ищет, где в этом всём может быть сокрыт подвох.       — Благородно, — произносит она наконец. — Глупо, но благородно.       — Нет, — говорит Джейс. Тихо, но сдержанно. Он смотрит на Виктора, потом на Джинкс. — Нет, не так.       Виктор оборачивается, собирается что-то сказать, но Джейс уже идёт вперёд. Хромает, да, но идёт уверенно, как может. Не отступает.       — Если кто из нас двоих должен остаться — это он. Не я.       Девушка с прищуром наблюдает, но молчит.       — Он спас меня. Дважды. Он знает этот лес, Пандору. Он… — Джейс запинается, подбирая слова. — Он не боится быть частью этого мира, — Джейс делает шаг навстречу к дикарке, — И если кому-то из нас вы можете дать шанс — это ему. Не мне.       Виктор в упор смотрит на него, пораженный услышанным. Охотница рассматривает их с нечитаемым выражением лица. Она щёлкает пальцами. Откуда-то сбоку появляется ещё один силуэт на’ви — высокий, молчаливый, с луком за спиной. Потом ещё несколько.       Их связывают. Не грубо — но уверенно. Прочные верёвки из волокон коры, затянутые на запястьях и чуть выше локтя. Два на’ви, оба с выкрашенными в синий и чёрный узор лицами, подходят с двух сторон. Ни один не говорит. Только жесты: «идти».       Их ведут по узкой тропе, что вьётся вдоль каменной стены каньона. Снизу доносится ровный, мерцающий гул — как пение, как биение сердца, но не человеческое. В нескольких местах сквозь трещины в камнях просачивается свет — мягкий, бело-сиреневый. Когда они оказываются на подвесном мосту Джейс замедляет шаг, невольно вглядываясь вниз.       В самом сердце каньона — роща. Не деревья, а словно единый организм. Биолюминесцентные белёсые косы тянутся и переплетаются, их корни словно прорастают сквозь воздух и камень. Роща деревьев грёз уходит вглубь ущелья, их кроны — купола из света. Сияние — пульсирует изнутри. Живёт. Река света пересекает весь каньон, словно накаленный до бела металл. Где-то внутри под кронами — слышен шум реки.       Они входят в круглый зал, вырезанный прямо в скале. Потолка нет — только открытое небо и ветви деревьев, нависающие сверху. В центре — каменная платформа, по кругу которой горят мерцающие линии анабатаниума. Он вплетён в пол, в стены, в сам воздух. Камень словно дышит. На другой стороне платформы — он. Вождь.       Высокий на’ви с резкими чертами лица, запястья украшены чёрными и золотыми наручами, на грудь нанесен алый узор. Лицо почти не выражает эмоций — будто вырезано из старого дерева. Глаза его, жёлтые, спокойные, но пронизывающие. В руке — массивный лук. Позади него — двое на’ви, один из них одет иначе, чем остальные в племени. Массивный мужчина с тяжелыми чертами лица, к которому тут же подходит с приветствием дикарка и шепчет ему что-то на ухо.       Вождь обменивается взглядом с шаманом. Потом снова обращается свой взор на Виктора и Джейса.       — Вы пришли по зову. Или вас нашли. Разницы больше нет, — говорит он наконец, — Вопрос не в том, почему вы здесь. А в том, зачем.       Вождь медленно делает шаг вперёд, осматривая критично зрелище перед собой.       — Одного из вас выбрала Эйва, — Он склоняет голову. — Но это только начало, когда придет время ваши сердца будут говорить за вас, тогда мы узнаем для чего вы послужите Великой матери. Но не сразу. Сначала вы должны научится слышать Эйву, как слышит её Заун.       Силко поворачивается к своим воинами и даёт команду. В тот момент, когда верёвки спадают с их рук, воздух в зале как будто становится плотнее. Сквозь свет Эйвы, мерцающий в полупрозрачных корнях, вперёд выходит второй на’ви — тот самый массивный мужчина с тяжёлыми чертами лица и одеждой, резко отличающейся от остальных.       — Вандер — шаман племени, — негромко произносит дикарка, обращаясь к Джейсу и Виктору, но не глядя на них.       Вандер останавливается прямо перед ними. Его взгляд — тяжёлый. В нём нет недоверия — только суровое, требовательное внимание. Он смотрит вглубь, как будто ищет трещины. Он поднимает руку, ладонью вперёд, и шум в зале стихает.       — Я чувствую её дыхание, — говорит он, и голос его звучит не как речь, а как ритуал. — Эйва оставила след на обоих. Это уже случилось. Мы не можем отвратить её волю.       Он делает шаг к Виктору. Тот не отступает. Вандер поднимает посох и осторожно касается его груди.       — Ты не один из нас. Ты пришёл с чужим телом, с чужим прошлым, с огнём за спиной. Но сегодня ты стоял с копьём. Не ради себя. Это видела Эйва. Но нам нужно больше, чем жест. Нам нужно то, что приходит только с временем. Если хочешь показать себя, то мы примем тебя, но как дитя, которому только предстоит выучить всё о мире.       Он опускает посох. Всё, что можно было сказать, сказано. В зале — молчание. Он отступает на шаг. Внимание Вандера теперь направлено на Силко. Вождь кивает медленно, соглашаясь с его решением.              — А Джейс? — спрашивает Виктор неожиданно. — Что с ним?       Голос звучит громче, чем он рассчитывал. Несколько на’ви напрягаются, даже дикарка недовольно вскидывает бровь. Но Вандер не отвечает сразу. Он смотрит на Виктора внимательно. Словно заново оценивает его.       — Ты спрашиваешь не потому, что хочешь знать, — говорит шаман медленно. — А потому что боишься.       Он делает шаг к Джейсу. Смотрит на него — долго, внимательно.       — Его путь — иной. Он носит своё сердце открыто, но он не избранник Эйвы.       На несколько секунд Вандер замолкает, будто выжидая.       — Если он нужен твоему пути — его испытают подобно тебе.       С этими словами мужчина медленно отступает, посох отбивает один глухой удар в землю. Свет Эйвы слегка колышется в ответ. Силко медленно поднимается со своего места. Свет корней деревьев грёз играет на его лице, отбрасывая чёткие тени. В зале становится тише, как будто сама Пандора ждёт его слов. Он обводит взглядом Джейса и Виктора — долго, сдержанно. Ни вражды, ни тепла.       — Пламя, пышущее без присмотра, сжигает лес. Но пламя в очаге — даёт тепло и свет, — говорит он, глядя на них обоих. — Вы не первые чужаки, ступившие сюда. Но вы — первые, кого выбрала Эйва.       Он поворачивается к стороне, где стоит Джинкс. Та чуть наклоняет голову, не отводя взгляда.       — Джинкс, — произносит он твёрдо. — Ты — кровь моя и голос мой. Ты поведёшь этих двоих. Обучишь их всему, как молодых икранов только ставших на крыло.       Затем Силко обращает свой взор к дальнему углу комнаты. Вперёд выходит молодой воин с плотно заплетёнными косами.       — Экко, — говорит Силко. — Ты — лезвие племени. Ты покажешь им силу.       Он не скрывает раздражения — скула ходит под кожей, взгляд метает искры. Он смотрит на Силко. Долго. Почти с вызовом. Потом, сдержанно, как будто проглатывая собственную гордость, становится на одно колено и склоняет голову.       — Если ты велишь, вождь, — говорит он глухо.       Силко смотрит на свою воспитанницу. Джинкс медлит дольше. Она смотрит сначала на Виктора, потом на Джейса, скрещивает руки, потом выдыхает и, чуть заметно поморщившись, повторяет за Экко — опускается на одно колено.       — Эйва выбрала, — говорит она ровно. — Если она говорит — я слышу.       

      ***

             Пещера, куда их проводят, вырезана в стене каньона — небольшая, но с высоким сводом. Свет проникает не извне, а струится изнутри: толстые корни дерева душ вплетены в камень, заполняя пространство мягким сиянием. Оно не ослепляет, но всё видно — как в предрассветный час. В центре — два гамака, подвешенные на переплетённых корнях, опущенных с потолка. Воздух здесь влажный, но тёплый, пахнет мхом и цветами.       Джейс бросает беглый взгляд на светящиеся жилы в стенах, на необычную структуру камня — там, где свечение корней особенно плотное, можно почти почувствовать, как камень впитывает энергию. Он на автоматизме пытается расчленить состав, структуру, природу. Но потом вспоминает причину, по которой он здесь. В груди, словно надрывается что-то, болезненно разрезая спину между лопаток. Его миссия...       Виктор стоит у входа, чуть неуверенно, как будто не до конца верит, что это всё реально. Молчание между ними — густое. Не настолько неловкое, но будто слишком тяжёлое, чтобы нарушить. Оно наполнено всем тем, что не сказано: страхом, благодарностью, тревогой, чем-то ещё, что пульсирует под рёбрами.       — Здесь… тихо, — наконец говорит Виктор, опускаясь на край гамака, его голос хриплый.       — Удивительно, как быстро тишина может начать казаться странной, — отвечает Джейс.       Они смотрят друг на друга, но снова не знают что сказать. Спустя минуту появляется юная на’ви. Не говоря ни слова, она протягивает деревянный поднос, на котором — несколько глиняных сосудов и мягкая ткань. Она показывает на Джейса, потом — на его ногу, делает успокаивающий жест ладонью и исчезает так же тихо, как появилась.       Виктор берёт поднос, а потом жестом показывает Джейсу, чтобы тот лег на гамак. Он повинуется молча. Гамак прогибается под ним, мягко обнимает тело. Джейс откидывается на спину, сгибает раненую ногу, стараясь не морщиться. Виктор опускается рядом, на колени, ставит поднос у края. Его движения точные, сосредоточенные. Он будто уходит в рутину, чтобы не думать больше.       Тёплая мазь — густая, пахнет корой и дымом — ложится на кожу, и Джейс вздрагивает от прохлады пальцев. Виктор массирует осторожно, а потом расправляет ткань, наматывает повязку, завязывает аккуратно.       И в этот момент Джейс замечает: волосы Виктора, отсыревшие и спутанные, всё время падают на лицо. Он то мотает головой, то пытается дунуть, отодвинуть локоны, прижимая щеку к плечу, но каждый раз — безуспешно.       Джейс тянется вперёд. Осторожно, медленно. Его пальцы касаются виска Виктора, скользят за ухо, отводят прядь с лица. Ещё одна — с другой стороны.       Виктор замирает. Его рука, всё ещё держащая бинт, застывает в воздухе. Он смотрит на Джейса.       — Лучше? — спрашивает Джейс вполголоса.       Виктор не отвечает. Только продолжает перевязывать ногу — уже чуть медленнее.

***

      Между их гамаками — не больше полуметра. Он поворачивает голову. Виктор тоже. Их взгляды встречаются. Ни у одного нет сил говорить. Рука Джейса тянется первой. Медленно, наощупь. Их пальцы находят друг друга посреди пространства. Они улыбаются друг другу, и Джейс чувствует как сердце в его груди снова встаёт камнем из-за вины.