Сон заблудшего духа

Джейс

когда-то очень давно на Земле, до всех событий на Пандоре

      Их первая встреча. Тогда Виктор казался чужим — хрупким, слишком болезненным для тяжёлой бесконечной работы в лаборатории. Но за этой внешней хрупкостью скрывался ум, острее любого скальпеля, и воля, которой хватило бы на целую армию.       Он никогда не любил приёмы. Все эти тяжёлые люстры, бокалы с вином, разговоры о цифрах и процентах — казалось, будто мир пытается убедить себя, что живёт ради прибыли, а не ради будущего. Но он не мог отказать при всём желании профессору, который дал ему золотой билет в научном мире. Хаймердингер настаивал, и Джейс сдался почти не сопротивляясь. В тот вечер он впервые заметил Виктора — не сразу, а сквозь шум и позолоту, среди чужих голосов. Хрупкий, сухой, с тростью в руке и усталым взглядом, который цеплял сильнее любых речей. В его тишине было больше содержания, чем в десятках пламенных докладов, но он рискнул к нему подойти.       Уже позже судьба свела их вместе в небольшом укромном уголке. Профессор Хаймердингер заливисто рассказывал какую-то историю из жизни университета. Виктор стоял рядом, вежливо слушая и улыбаясь почти одними уголками. Две ладони аккуратно держат рукоять деревянной трости перед собой, тонкие пальцы переплетаются красивым узором. Мужчина вдруг отводит взгляд в сторону и они смотрят друг на друга в этот раз слишком прямо, чтобы можно было списать это на простую случайность. Хаймердингер тут же прослеживает направление взгляда своего студента и весело озаряется, наблюдая перед собой Джейса, впервые за вечер не окруженного толпой из почитателей и любопытствующих богачей.       Хаймердингер подзывает его ладонью, но и без этого Джейс приближается, одновременно подхватывая несколько бокалов с шампанским с подноса. Один он предлагает Виктору, жмёт руку Хаймердингеру.       — Профессор, как ваш вечер?       — Ох, мой мальчик, я уже слишком стар для подобных пиршеств. Что не скажешь о тебе, — Хаймердингер слегка улыбается, а потом прочищает горло и представляет по имени юношу рядом с собой. — Познакомьтесь, Джейс, это доктор Виктор Тесарж. Прекрасный ассистент, которого я вынуждено потерял, а так же профессор органической химии и теоретической физики в университете им. Эделя Томаса. Виктор, это…       — Я вас знаю, — Виктор хитро улыбается, протягивая руку для знакомства. — Знаменитый доктор Джейс Талис. Вы уже успели ответить перед галой на все фанатские послания?       — Среди них найдется ваше? — Джейс улыбается широко, но тут же встречает уставший взгляд мужчины, который не может поверить в услышанное.       — Нет, — мягко, почти с извинением отвечает Виктор. — Я предпочитаю диалог, а не монологи в конвертах.              Пауза. Не неловкая, но плотная, как напряжение перед грозой. Джейс вдруг осознаёт, что стоит перед человеком, который не собирается играть в обычные светские игры. Виктор не смотрит на него снизу вверх, как это часто делают новые коллеги или восхищённые студенты. Он просто смотрит — ровно, спокойно, с лёгким интересом, но без ожидания. И от этого становится чуть не по себе.       Хаймердингер прочищает горло.       — На самом деле, это прекрасно, что вы теперь знакомы с Виктором. Он один из лучших астрофизиков нашего века. Он сумел улучшить теоретические траектории для следующих космических путешествий. Не только Пандора, но и другие населенные разумными существами миры.       — Это скорее командная работа, и много дней проведенных за расчётами.       — Не скромничайте, Виктор, мой мальчик. Профессор Алекандров отзывается о нём весьма похвально, — Хаймердингер поправляет усы. — Джейс, разве это не соотносится с вашей идеей об изучении способов межпространственного мгновенного перемещения?       — Вы собираетесь создать телепорт? — бровь мужчины взлетает ко лбу.       Джейс чувствует, как краснеет.       — Полагаю, что это следующий шаг, который продвинет человечество вперёд.       — Вы должно быть шутите. Это невозможно.       — Это было невозможно, пока мы не получили образцы новых минералов с Пандоры. Теперь наука владеет большим спектром неожиданных возможностей.       — Профессор Хаймердингер, что вы думаете по этому поводу?       — Профессор Талис один из величайших умов, мой мальчик. Вы могли бы позволить себе взглянуть на его идеи с полной серьёзностью, я бы даже рекомендовал вам это.       Виктор оценивающе обводит его взглядом, и выпивает шампанское залпом.       — Как будто нам мало существующих способов экспансии, и нужны дополнительные.       — Это не вопрос экспансии — это вопрос выживания. Ресурсы планеты не бесконечны.       — Когда они закончатся, то планета вполне справится без нас.       — Вы лучше встанете на сторону уничтожения, чем морали?       — Мораль? Вы серьезно… — он ухмыляется, перекладывая трость в правую руку, но потом поджимает губы. — Боюсь, я выпил немного больше, чем планировал. Я не хотел бы закончить наше знакомство спором.       — Очень жаль, я бы с удовольствием выслушал ваши доводы.       — И всё же, — Виктор улыбается мягко, а потом раскланивается с профессором Хаймердингером. — Спасибо за приглашение, профессор, но мне уже пора. Было приятно познакомиться с вами, Джейс.       — Взаимно, Виктор.       Вскоре он покинул их небольшую компанию. Джейс задержался ещё на несколько минут из вежливости, и как только подвернулся идеальный случай, он ускользнул обратно внутрь людского потока. Толпа шумела, будто прибой, бессмысленно пульсируя лицами, звуками, бокалами, одеколонами и фальшивыми тостами. Но Джейс уже не слышал ничего — он следил глазами за фигурой с тростью, которая неторопливо ускользала сквозь золотой фарс зала.       Он почти бросается за ним, лавируя между нарядными спинами, игнорируя возгласы и лёгкие возмущённые взгляды. Догоняет уже у самых дверей, возле раздутых портьер, где Виктор с трудом надевает плащ, слегка пошатываясь на трости.       — Подождите, — выдыхает Джейс, трогая его за локоть. — Подождите.       Виктор оборачивается, усталый, но не раздражённый.       — Что-то не так?       Джейс выудил из внутреннего кармана визитку. На тёмном матовом фоне — напечатано только имя, номер и адрес, написаны от руки серебристой ручкой. — Это мой личный номер. И… адрес.       Виктор взял карточку двумя пальцами, как будто боялся, что она может обжечь. Слишком старомодный способ обмена контактами. Несколько секунд Виктор смотрел на клочок бумаги между своих пальцев, потом снова на Джейса.       — Вы всегда так настойчивы?       — Только когда жалею, что разговор закончился слишком рано.       Виктор выдохнул медленно, но без раздражения. Его лицо будто немного смягчилось. Он провёл пальцем по глянцевой поверхности карты, словно проверяя, настоящая ли. Потом хмыкнул коротко, задумчиво.       — Вы упрямый человек, доктор Талис.       — Наука не терпит пассивных наблюдателей.       — Как мораль, экспансия и телепорты… — пробормотал Виктор себе под нос, и, не раздумывая больше, достал из внутреннего кармана миниатюрный коммуникатор. Несколько касаний по голографической клавиатуре — и контакт добавлен.       — Записал. Если я вдруг захочу ещё один спор ни о чём — буду знать, куда идти.       — Я не сомневаюсь, — Джейс слегка улыбнулся. — Но если вдруг захотите разговор по существу — это тоже возможно.

***

      Виктор сидит за его столом в домашнем кабинете, перекинув ногу на ногу и вчитываясь в идею, которую Талис старается сейчас развить до реальности. Джейс выходит к нему навстречу в испачканном фартуке и домашней одежде.       — Как тебе настоящий Джейс Талис? — он улыбается весело, под глазами синяки, руки в сажи. — Похож на профессора с обложки?       Виктор поднимает взгляд. Он скользит по нему — слишком внимательно, слишком долго. Улыбка чуть трогает уголки губ, но он тут же позволяет ей раствориться.       — У меня есть несколько вопросов к тому, что я успел прочитать, — Виктор указывает пальцем на планшет. — Мне кажется ты оставил несколько ошибок в расчётах.       — Не может быть! Дай сюда, — Джейс нагибается над столом, и Виктор аккуратно поворачивает планшет, чтобы он мог рассмотреть.       — Вот тут, видишь?       — Черт, ты прав.       Сначала их связывала только наука: бесконечные обсуждения формул, чертежей и теорий. Они любили спорить, покуда в самый неожиданный момент находилось решение, меняющее всё. Он не заметил, когда холодное восхищение и любопытство стало превращаться во что-то другое. Когда чужие руки, привычно державшие трость и карандаш, вдруг начали казаться самыми красивыми руками в мире. Когда голос Виктора, сухой и насмешливый, начал звучать теплее любого признания. Аромат жасмина, которым всегда был наполнен воздух рядом с ним, казался Джейсу опаснее огня. Они сближались медленно, но неумолимо.

***

      А потом всё стало происходить слишком быстро. Однажды Джейс наклонился через его плечо, показывая в формуле свою правку, и слишком долго не отводил руки. Его пальцы почти касались пальцев Виктора. Виктор посмотрел на него тогда — прямо, глубоко, так, как никто и никогда. В этом взгляде было и недоверие, и усталость, и что-то ещё… что-то, что переворачивало всё внутри. Он никогда не был с омегой до Виктора. И его мир перевернулся, как только они оказались вдвоём брошенные на огромную широкую кровать, связанные и сцепленные чем-то большем, чем можно было представить.       Но всё стало сложнее одновременно. Что делает страсть с людьми разума, она сводит их с ума, выкручивает рассудок. Споры начали переходить в скандалы, скандалы переходили в секс, секс заканчивался перерывом в их отношениях, который длился не больше недели, а потом всё начиналось заново.       Виктор стонет под ним, сжимая его сильнее внутри, оставляя следы от ногтей на плечах и спине.       — Почему что ты так сильно хочешь остаться один, — Джейс целует его крепко в губы, и отрываясь от них, шепчет. — Почему не позволяешь увидеть себя таким, каким я видел тебя всегда…       — Джейс, нет не… — Джейс шепчет, его пальцы входят слишком легко, Виктор давно уже возбуждён. Виктор сжимает волосы на его затылке, но уже не в состоянии говорить внятно. — Ах, а…       — Мой Виктор, мой прекрасный Виктор… — он целует его у шеи. — Ты научишься любить себя так, как я люблю тебя. Я буду стараться изо дня в день.

***

      Их тела полностью сошлись в своих ритмах. Они уже не могли врать другу или пытаться скрыть свои чувства. Всё было там внутри феромонов: их души, их любовь, их смысл. Виктор отказался наотрез оставлять метки или заводить детей. Позже он узнал о его болезни, прошлом, и через что он прошел, чтобы избавиться от части своей природы.       — Вик, мы можем уехать, забыть всё это, нам необязательно что-то доказывать… Мы можем лечь вместе в криокапсулу и дождаться, когда изобретут то, что сможет помочь тебе,       — Криокапсула? — Виктор вскидывает бровь почти оскорблено. — Когда мы очнемся после криосна от Земли уже ничего не останется, Джейс.       — Виктор, прошу тебя. Я хочу быть с тобой, чтобы мы были семьей. Мы можем усыновить детей, найти способ вылечить тебя, быть счастливы вместе. Мне ничего больше не нужно, — Джейс подходит к нему, вжимаясь у шеи и произносит нежно. — Только быть с тобой.       — И это твоя конечная точка? Не слишком ли просто для ученого? Просто следовать своей репродуктивной программе?       — Не говори так.       — Я умираю, Джейс. Наши отношения будут длиться, покуда они длятся. И мы продолжим нашу работу, не отвлекаясь на твои семейные фантазии.

***

      Им не оставалось ничего другого, кроме как продолжать работать. Но каждый успех возрождал споры с новой силой.       — Во всех вселенных существует множество червоточин и переходов, но все они ведут лишь в темноту, — произносит Джейс устало. — Во Вселенной больше темноты, чем света, Виктор. Мы никогда не найдём нужный выход, даже если найдём вход       — Ты сам не веришь, что у нас получится. Тогда почему ты продолжаешь работать над этой идеей? Почему мы по-прежнему продолжаем биться головой о то, что ты даже не считаешь возможным?       — Потому что это мой шанс, Виктор, совершить невозможное…       — Джейс, не делай этого.       — Не делать что, Виктор? — он смотрит обреченно.       — Не говори, что ты надеешься найти спасение для меня.       — Бесконечные миры… Хотя бы в одном из них должен быть ответ.

***

      Блеск синевы разрезает пространство искрами, на секунду комната вокруг телепорта теряет гравитацию, но уже вскоре они выравнивают показатели и всё стабилизируется. Весь коллектив лаборатории в полном экстазе. Но проходят недели, потом месяцы. Джейс знает, что значит их изобретение, как и Виктор.       — Я не думал, что мы действительно способны создать нечто подобное, — Джейс растирает лицо устало. — Как думаешь те, кто создавал ядерную бомбу, вся команда Оппенгеймера, они чувствовали себя так же?       — Мы никогда не узнаем, — Виктор сжимает ладони в кулаки       — Если мы уничтожим всё, они не сумеет повторить наши расчёты, — Джейс позволяет небольшому шарику прокатится по столешнице и упасть на пол.       — Глупость, Джейс, всё кончено… — Виктор садится рядом. — Уравнение решено. Ничего не вернуть назад. Твоё большое открытие, Джейс.       — Наше открытие, Виктор.       Виктор проводит рукой по волосам, и Джейс льнёт за движением. Он смотрит в сторону искажающей выемки портала за защитным стеклом и на шарик, что до сих катится по полу. Они оба знают, что за чертой не найти исцеление, как и предполагал Джейс телепорт — лишь путь в бесконечный мрак космоса.

***

      Джейс стоял перед Мел, и его голос дрожал, когда он пытался объяснить.       — Мел, ты должна понять. То, что мы создали, — это не телепорт. Он не переносит в заданную точку. Каждый разрыв — это отдельное, уникальное сознание. Два одинаковых разрыва невозможны. И каждый связан со своей точкой в мире. Все они начинаются в лаборатории, но заканчиваются в пустоте. В холодном пространстве между звёздами и планетами, в космосе.       Он замолчал, вглядываясь в её глаза, будто надеялся, что она сама догадается, куда ведёт его мысль.       — Это оружие, Мел, — сказал он наконец. Его слова прозвучали как приговор. — Это бесконечный способ уничтожать. Мы можем отправлять в эту пустоту всё ценное, что осталось.       Он видел, как она сдерживает раздражение. Мел верила в него, вложила в него доверие, и теперь он разрушал всё, что они вместе строили.       — Ты слишком пессимистичен, Джейс. Разве не видишь — эта сила может стать благом?       Он резко ударил ладонью по столу.       — Нет! Нет ни единой возможности! Даже если мы научимся управлять этой технологией. Даже если доведём её до совершенства. Подумай, что будет, если мы отдадим людям такую силу?       — И что ты планируешь? — спросила она. — Ты предлагаешь, что именно…       Его лицо стало жёстким, как у человека, уже всё решившего.       — Мы с Виктором собираемся уничтожить всё. Каждую запись, каждый прототип. Выжечь даже память о ней. Стереть её из наших умов.       Мел отшатнулась.       — Ты понимаешь, чем это грозит? Когда ты выжигаешь память, ты уничтожаешь не только знания, но и тысячи других клеток, целые поля нейронных связей. Ты искалечишь себя. Ты слышал, что случалось с теми, кто пытался?       — Я найду способ, — тихо ответил он. — И если нам повезёт, если мы выживем… я хочу попросить тебя об одной услуге.       — Ты даже не даёшь мне шанс переубедить тебя!       — Мы стоим на пороге смерти всего живого, Мел.       — Это неотвратимо. Это то, к чему мы придем с тобой или без тебя. Ты совершаешь ошибку, жертвуя собой, жертвуя своим наследием.       — Я оставляю миру ещё пятьдесят лет жизни, Мел. Я дарю нам всем отсрочку. Это моё наследие.

      ***

      — Это единственный способ, — ответил Джейс. В его голосе не было привычной уверенности, только глухая обречённость. — Уничтожить каждое воспоминание связанное с тобой тоже. Мы не вспомним друг друга.       Они долго сидели в тишине. В тишине, которая была тяжелее любого спора. Виктор медленно поднял руку и сжал запястье Джейса. Его пальцы были холодными, но хватка — твёрдая.       — Это к лучшему, Джейс. Наш способ спасти мир.       — Мы не можем никого спасти, Виктор, — Джейс прикладывает ладонь к его щеке.       — Мы попробуем? — он смотрит на него сквозь слёзы. — Мы хотя бы можем попробовать?       — Да, мы можем… — Джейс целует его ладони.              — Мы уничтожим лабораторию, — продолжил Виктор, словно мысленно уже составляя план. — Сожжём прототипы. Разберём ядро. Сотрем все носители. А потом… найдём способ выжечь это из себя.       Джейс кивает. Медленно, спокойно, словно всё это было решено давным-давно.       Они уничтожали наработки не спеша, методично. Программы стирались, протоколы ломались, сервера гасли один за другим. Джейс чувствовал, как каждый удалённый файл оставляет в груди дыру. Это были их годы, их бессонные ночи, их кровь. Всё превращалось в пепел.       Когда лаборатория стала пустой оболочкой, а оборудование лежало грудой мёртвого металла, оставался последний шаг. Виктор сидел в кресле, бледный, дыхание его становилось всё тяжелее. Джейс, напротив, смотрел в никуда, сжимая кулаки так сильно, что костяшки побелели.       — Мы сделали всё, что могли, — сказал Виктор едва слышно. — Остальное… больше не зависит от нас.       Джейс прикрыл глаза. Он хотел верить в эти слова.

***

      Подготовка заняла время. Устроится, на другие работы, создать рутины, которые не привязаны к друг другу. Спасательный круг для психики, когда она окажется за пределами знакомого.       — Я выстроил схемы для наших синоптических сеток, но ещё я добавил алгоритм, что определит недавние воспоминания, которым меньше трех месяцев.       — Ты придумал, как мы выберемся из лаборатории, — спросил Виктор.       — Ты будешь первым. Я введу тебе наркотик, когда ты очнешься, то будешь ехать в такси в сторону своей квартиры.       Они сидят напротив друг друга, постукивая пальцами по кружкам. Кофе давно остыл.       — Вчера я выкинул половину всего гардероба и почти всё постельное белье, потому что они пропахли тобой, — Джейс говорит неожиданно.       — Я должен быть рад, что ты никогда не был у меня в гостях. Я сберег себе массу хлопот, — Виктор ухмыляется.       — Тебе не грустно, что всё закончилось именно так? — Джейс спрашивает тихо.       — Всё могло закончиться даже хуже… — Виктор улыбается ласково. — Тебя ждёт прекрасная длинная жизнь, Джейс. Все эти галы, инвесторы, пустые разговоры, подписанные книги…       — Ты невыносим.       — Это ты выбрал жизнь гениального ученого. Кто из нас невыносим? — отвечает Виктор.       Тишина между ними тянулась, как затерянное признание, которое так и не осмелились произнести.       Виктор медленно склонился ближе. Его ладонь легла на затылок Джейса. Он подтянул его лицо к себе, и когда их губы соприкоснулись. Запах Виктора накрыл его, как волна, — жасмин, алоэ, земляника, всё то, что ассоциировалось у Джейса с теплом, с домом. Он вдыхал его, как человек, выброшенный из воды, глотал воздух, как если бы мог в нём раствориться. Его тело отзывалось на аромат Виктора, будто каждая клетка знала, что это их последний раз. Прощание. То, что невозможно отпустить.       — Я не забуду, — прошептал он, скользнув губами по его скуле. — Ни одного твоего взгляда. Ни одного вдоха рядом. Где-то внутри себя я всегда буду помнить.       — Ты забудешь, — ответил Виктор, и голос остался твёрдым, но в нём проскользнула боль. — В этом весь смысл, Джейс.       Его разум может стереть обрывки, выжечь следы, заменить фразы, но тело запомнит. Запомнит дрожь чужих пальцев, ритм дыхания в унисон, вкус губ, тянущихся к нему с такой болью, будто это было самое святое в этом мире. Он знал, что будет просыпаться, хватаясь за сердце, не понимая, чего не хватает. Что его любовь останется — где-то под кожей. Он обнял Виктора крепче, всем телом, будто хотел запомнить не только образ, но и его трепет, его сопротивление, его тепло.       — Я люблю тебя, — выдохнул он наконец.       — Я знаю, — прошептал Виктор.       Джейс закрыл глаза, целуя его крепче, давая аромату силу становится всё слаще, заполняя последние остатки мыслей.

***

      Комната была пуста, без света. Только панели под потолком тихо мерцали, отсчитывая последние минуты до запуска программы стирания. Всё, что окружало их, казалось теперь слишком тихим, слишком правильным. Как будто мир уже готовился жить без них — или без того, что было между ними. Джейс сидел напротив Виктора.       Виктор выглядел уставшим. Бледный, исхудавший, с потемневшими глазами, но всё ещё таким же упрямо красивым. Его пальцы лежали на колене, аккуратно сцепленные, как всегда. Он не говорил ничего — просто смотрел.       — Я не знаю, с чего начать, — выдохнул Джейс.       — Ты обещал держать меня…       Его пальцы дрожали, когда он осторожно взял ладони Виктора в свои. Сжал их. Горячие, сухие, родные.       — Я пытался не влюбляться, — сказал Виктор чуть тише. — Пытался быть логичным, осторожным. Думал, это просто связь, просто реакция. Природа. Плоть. Глупость. Не хотел мучить себя, и утягивать тебя за собой. Но я был дураком. Это было больше. Это всегда было больше. Ты научил меня любить, Джейс.       Джейс склонился и медленно, почти нерешительно, коснулся его лба губами. Оставил в этом касании всё, чего не смог сказать.       — Я не хочу, Джейс… мне страшно, — сказал Виктор, тише, будто с каждым словом сдавал позиции, которых держался годами.       Он только протянул руку, коснулся его подбородка и бережно повернул лицо в сторону. Затем, осторожно, почти церемониально, помог ему лечь на бок. Затылок Виктора оказался прямо перед ним. Джейс прижался к его спине. Одной ладонью гладил его живот, другой — грудь, как будто мог руками удержать всё, что сейчас рушилось между ними.       — Я люблю тебя, — прошептал Виктор.       — Я знаю, Вик. Я знаю.       Он наклонился, поцеловал в то место, где должен была войти игла с имплантом и Виктор вздрогнул в его руках. Слёзы Джейса падали на его шею, когда он прижался лбом. Он целовал его снова и снова — будто этими поцелуями можно было бы заменить то, что он собирался отнять.       Рука дрожала, когда Джейс активировал имплант, встроенный под кожу. Свет мягко загорелся под пальцами. Последняя команда — лёгкое касание на терминале.       Мир для Виктора начал растворяться. Дни, недели, месяцы, имена, события… величайшее изобретение человечества, которые они держали в своих руках.

***

      Он долго стоял в пустой лаборатории. Всё было стерильно, бело, пусто. Виктора больше не было. Ни в воздухе, ни в запахе, ни в звуке. Только отголоски шагов, которые не вернутся. Джейс знал, что всё готово: таймер активирован, его собственная капсула подключена, имплант ждёт сигнала. Оставалось только лечь и нажать кнопку.       Он сел в кресло, посмотрел на свои ладони — покрасневшие, с синяками от уколов, с застывшими каплями крови под ногтями. Он мог бы закончить это иначе. У него были средства. Были лекарства, которые сделали бы всё тихо и быстро. Он планировал это.       Но надежда сильнее, чем сомнение. Это та причина, по которой он зашел так далеко. Может быть сам Джейс не знает иного выхода, но другой человек, который научится жить в этом теле, сумеет найти свой смысл. Он закрывает глаза и вкалывает имплант. Сегодня его последний день на Земле.