Янтарный пепел

      Город пульсировал неоном, будто раненое сердце, истекающее светом. Октябрьский воздух, сырой и холодный, пропитался запахом мокрого асфальта, дешёвых сигарет и палой листвы, что липла к ботинкам. Рей стояла у входа в бар, привалившись спиной к кирпичной стене, холод которой пробирал даже сквозь тонкую кожаную куртку. Её чёрная юбка, короткая до дерзости, задралась чуть выше, чем нужно, а топ с глубоким вырезом облепил вспотевшее тело, словно вторая кожа.                  Куртка, небрежно наброшенная на плечи, едва скрывала её худощавую фигуру, выдавая острые ключицы и тонкие запястья, исчерченные свежими и застарелыми порезами. В одной руке тлела сигарета, пепел которой осыпался на тротуар, в другой — стакан с остатками бурбона, от которого уже саднило горло. Она затянулась, чувствуя, как дым царапает лёгкие. Третья сигарета за вечер? Четвёртая? Чёрт, она давно потеряла счёт, как и выпитым шотам, что жгли желудок, но не могли заглушить внутреннюю пустоту.                 Рей смотрела на свои дрожащие руки, где под свежими царапинами проступали старые шрамы — тонкие, как паутина, но глубокие, как её боль. Каждый порез был меткой: я жива, я ещё дышу, хотя порой ей казалось, что лучше бы всё закончилось. Последние три месяца превратились в чёрную воронку, засасывающую всё, что от неё осталось. Университет? Пары стали редкостью, и деканат уже слал письма с угрозами отчисления. Друзья? Она сама оттолкнула их, заперев своих демонов за стеной молчания. Работа в клубе? Бросила, потому что каждый похотливый взгляд, каждый случайный тычок в плечо вызывал тошноту. И всё же она продолжала носить эти вызывающие шмотки — не для внимания, а как крик, который никто не слышал. Извращённый способ сказать: "Я ещё здесь. Сделайте что-нибудь".                 Её съёмная квартира превратилась в помойку: пустые бутылки от виски катались по полу, окурки воняли в переполненной пепельнице, посуда в раковине покрылась коркой грязи. Даже любимые видеоигры, которые раньше затягивали на часы, теперь казались пустыми. Они не спасали от панических атак, накатывающих волнами, от бесконечной тревоги, что грызла изнутри, как голодная тварь. Рей пила, курила, резала себя — всё, чтобы заглушить воспоминания. Порезы начались вскоре после той ночи. Сначала случайно: разбила стакан, вцепилась в осколок, пока кровь не потекла по пальцам. А потом — намеренно. Боль была единственным, что казалось реальным. Помогала заткнуть тот внутренний вой из всепоглощающей злости на всё вокруг. Она резала запястья, бёдра, чтобы почувствовать хоть что-то, кроме страха, сжимавшего грудь. Потом — чтобы наказать себя за слабость, за то, что не сбежала, за то, что до сих пор жива. Кровь, стекающая по коже, приносила странное облегчение, будто с каждой каплей уходила часть того кошмара.                  Алкоголь заглушал мысли, сигареты отвлекали руки. Но ни то, ни другое не спасало от воспоминаний: кровь на ковре, липкие пальцы Хироси, холодный блеск ножа Тоджи. Его синие глаза, которые снились каждую ночь, смешивались с кошмарами о том, что могло бы случиться, если бы он не вернулся в ту комнату. Она пила, пока мир не становился размытым, пока кошмары не отступали хотя бы на пару часов. «Я никому не скажу», — поклялась она себе, шатаясь по улице в его куртке, с разбитым лицом и кровью, стекавшей по подбородку. И не сказала. Но молчание не помогло. Оно разъедало её, как кислота. ПТСР, как назвал это психотерапевт, к которому она сходила ровно один раз и которому не раскрыла никаких подробностей, кроме самих симптомов. А потом решила плюнуть на всё и утопить себя в виски. Её янтарные глаза, когда-то горевшие жаждой жизни, теперь были тусклыми, полными усталости и боли. Она ненавидела себя за слабость. Ненавидела Тоджи за то, что он стал частью её кошмара. Ненавидела Хироси, чьё лицо преследовало её, даже если он уже мёртв.                 Рей сделала глоток, сморщившись от едкого вкуса. Алкоголь уже не спасал, но хотя бы заглушал шум в голове. Выжила. Но какой ценой? Можно сбежать от маньяка, но не из клетки собственного разума. Она никогда не была сильной, не умела держать удары судьбы. Жизнь катилась в пропасть, и сопротивляться не было ни малейшего желания. Зачем? Всё равно всё похер.                 Она бросила взгляд на улицу, где мелькали тени прохожих, их смех и беззаботность резали слух. Бар за спиной гудел: звон бокалов, пьяные вопли, запах пота и дешёвого пива. Хотелось ещё выпить, чтобы заглушить шум в голове, но кошелёк был пуст. Рей выругалась, швырнув окурок на асфальт и раздавив его каблуком.                 И тут краем глаза она заметила его. Сердце ухнуло в пятки. Она медленно повернула голову, надеясь, что это пьяный бред. Но нет.                 Тоджи Фушигуро шёл по тротуару, его широкая фигура выделялась даже в толпе. Чёрная рубашка, расстёгнутая на верхнюю пуговицу, подчёркивала его мускулистое тело, а шрам на губе всё так же придавал лицу угрожающий вид. Он выглядел, как всегда, — уверенным, расслабленным, будто весь мир был у его ног. Та же угроза в каждом движении, та же холодная уверенность. В руке он держал сигарету, а взглядом лениво скользил по толпе, пока не остановился на баре. Мужчина явно направлялся туда.          Рей замерла. Стакан чуть не выскользнул из пальцев. Это был он. Тот самый ублюдок, который похитил её, угрожал, а потом... спас? Нет, не спас. Он был причиной всего этого ада. Если бы не он, она бы не оказалась в той комнате. Если бы не он, она бы не просыпалась с криком каждую ночь. Страх, копившийся месяцами, взорвался яростью, подстёгнутой виски. Она швырнула стакан на асфальт — осколки брызнули, отражая неон, — и шагнула вперёд.                 — Эй, ты! — её голос дрожал от гнева и огромного количества алкоголя в крови. Мужчина остановился, приподняв бровь, но не сразу посмотрел в её сторону, не понимая, к кому именно было обращение, — Ты, сука, помнишь меня?                 Тоджи оглянулся. Его взгляд нехотя прошёлся по ней — от растрёпанных волос до короткой юбки. Что-то в её янтарных глазах, пылающих яростью, кольнуло его память, но он пока не сложил пазл. «Чокнутая какая-то», — подумал он, выпуская дым. Его часто осыпали проклятьями — клиенты, жертвы, отшитые бабы. Ничего нового.                 — Ты, мать твою, разрушил мне жизнь! — Рей шагнула ближе, её голос сорвался на крик. Прохожие начали оглядываться, но ей было плевать. — Ты связал меня, как шавку, угрожал, а теперь тусуешься тут, как ни в чём не бывало? Из-за тебя я не сплю! Из-за тебя я... — Она задохнулась, слёзы жгли глаза, но она смахнула их тыльной стороной ладони.                  Тоджи наконец-то узнал её. Танцовщица. Та самая девчонка, которую он должен был передать одному из клиентов. Та, которую отпустил. Его лицо не дрогнуло, но внутри что-то шевельнулось. Раздражение, смешанное с чем-то ещё. С какой-то досадой. Он сделал свою работу. Ну, почти. А то, что она стоит тут, пьяная в хлам и обвиняет в чём-то, не его проблема. Или его? Он был наёмником, который оставил за собой бардак. И теперь этот бардак орал на него посреди улицы.                  — Заткнись, — бросил он, гася сигарету о стену. — Ты жива, нет? Могла бы сказать спасибо, а не визжать, как психованная.                 — Спасибо?! — Рей рассмеялась, но смех был истеричным, больше похожим на рыдание. — Ты серьёзно, ублюдок? Ты думаешь, что это жизнь? Я тону в этом аду каждый день! Я вижу его лицо, его руки... и тебя, мудак! — Она ткнула пальцем в его грудь, но рука дрожала так сильно, что жест вышел жалким. — Ты должен был меня убить. Лучше бы ты меня убил!                 «Верно подмечено», — мелькнуло в его голове. Пьяная истерика этой девицы била по нервам. Он не обязан был её слушать. Не обязан был ничего объяснять. И да, стоило её тогда прикончить, чтобы не торчать сейчас под этим неоновым дерьмом, выслушивая её вопли. Но почему она не свалила из города? Любой нормальный человек, пережив такое, рванул бы куда подальше.                — Ты пьяная. И громкая, — сказал Фушигуро, стараясь звучать равнодушно, хотя недовольство уже сквозило в голосе. — Иди домой, пока не вляпалась ещё сильнее.                 — Домой? — Рей снова рассмеялась, но теперь с какой-то горечью. — Ты говоришь мне идти домой? Ох, а что, верёвок не будет? — её откровенно несло и любые барьеры, присутствующие в трезвом состоянии, разрушились под натиском алкоголя и эмоций.                 Она покачнулась, стакан уже давно валялся разбитый у её ног, а мир качался, как шлюпка в шторм. Голос сорвался на хрип, и она начала оседать, цепляясь за стену. Янтарные глаза, мутные от виски и слёз, всё ещё горели злостью, но тело уже не слушалось. Тоджи, стоящий перед ней, был единственной неподвижной точкой в этом хаосе.                  Мужчина смотрел на неё, прищурившись, и его лицо оставалось непроницаемым, хотя внутри всё кипело. Он ненавидел, когда прошлое всплывало, как труп из реки, и начинало вонять прямо в лицо.                 — Ты… ты… — Рей попыталась выдавить ещё что-то, выплеснуть ярость сильнее, но голос утонул в невнятном бормотании. Она сделала шаг вперёд, однако ноги окончательно отказали. Её тело обмякло, и она рухнула бы на асфальт, если бы Тоджи инстинктивно не подхватил её за талию.                 — Твою мать, — буркнул он, удерживая её в вертикальном положении. Она была лёгкой, как пёрышко, и это бесило ещё больше. Хрупкая, пьяная соплячка, а ещё орёт на него, как будто он ей что-то должен.                 Он поднял Рей на руки, чувствуя, как её кожаная куртка соскальзывает с плеч. Её вес был почти невесомым — тощая, как тростинка, пропитанная запахом алкоголя и дыма. Тоджи ощутил, как её холодная кожа касается его ладоней, и это вызывало странное раздражение. Он не подписывался на это. Не подписывался таскать пьяных девчонок, которые плюют в него ядом посреди улицы. Но бросить её здесь, у бара, где уже начали собираться любопытные зеваки, было бы ещё большей головной болью. Кто-нибудь вызовет копов, или, что хуже, какой-нибудь пьяный мудак решит, что она лёгкая добыча. А Тоджи Фушигуро, при всех его грехах, не был настолько конченым, чтобы оставить её в таком виде. Хотя, чёрт, лучше бы был.                 — Идиотка, — пробормотал он, шагая прочь от бара, с ней на руках. — Надо было тебя тогда прикончить. Меньше проблем.                 Но он знал, что врёт. Убить её тогда было бы проще, чище. Это неоспоримый факт. Но он не стал. Не потому, что ему было не плевать на её судьбу. Просто… не была его целью. А теперь вот она, пьяная в хлам и с размазанной тушью, и он, как последний дебил, тащит её к себе домой. Адрес её квартиры всплыл в памяти, но эта малявка забралась бухать на другой конец города. Его берлога была ближе — десять минут пешком.                 Квартира Тоджи была полной противоположностью той полузаброшенной дыры, где он держал её три месяца назад. Лаконичная, почти стерильная, с тёмной мебелью и большими окнами, выходящими на ночной город. Дорогая, но без лишнего пафоса — всё функционально. Кожаный диван, стеклянный стол, пара бутылок виски на кухонной стойке. Никакого мусора, никаких окурков или пустых пачек от чипсов. Даже воздух здесь был чище, с лёгким запахом кожи и его духов. Он мог позволить себе что-то приличное, когда заказы шли гладко.                 Фушигуро бросил Рей на диван, не особо церемонясь. Она не проснулась — просто свернулась в комок, подтянув колени к груди. Её юбка задралась, обнажая исполосованные порезами бёдра. Тоджи заметил ещё на улице, но теперь, в свете лампы, это выглядело хуже. Глубокие, неровные линии, некоторые совсем свежие. Очевидный крик о помощи. «Чёртова самоубийца», — подумал он, но в его мыслях не было осуждения. Он видел такое раньше — у людей, которых раздавила жизнь. Не у всех такие же стальные нервы, как у него.                  Мужчина сел в кресло напротив, закуривая сигарету. Его взгляд пробежался по её лицу, по спутанным чёрным волосам, по тонким рукам, сжимающим край куртки во сне. Она выглядела жалко, но в то же время... красиво? Нет, не то слово. Как разбитая статуэтка — всё ещё изящная, но треснувшая во всех местах. Прикоснись неосторожно, и разлетится на осколки. Тоджи затянулся, выпуская дым к потолку. Он мог бы оставить её у бара, могла бы подохнуть там от передоза или ещё чего. Но вместо этого притащил её сюда. К себе. В место, куда не пускал почти никого, кроме случайных баб на ночь, которых выгонял к утру. Почему? Он фыркнул, не желая копаться в этой херне. День и так был паршивым.                 Докурив, он достал из шкафа старое одеяло и накинул на неё, не особо стараясь укрыть аккуратно. Пусть спит. Завтра вышвырнет её, и точка. Она не его забота.                 Захотелось выпить. До бара он так и не дошёл. Тоджи налил себе виски, вернулся в кресло и стал смотреть на спящую девчонку. Свет от уличных фонарей падал на её лицо, высвечивая скулы и тёмные круги под глазами. Она выглядела как тень той, кого он видел в клубе, когда следил перед похищением. Тогда она была живой, с искрами в глазах, даже несмотря на усталость от работы. А теперь? Сломана. И, чёрт возьми, он знал, что это его рук дело. Не полностью, но достаточно, чтобы чувствовать какой-то поганый осадок. Видеть её такой — с порезами, с болью в глазах — было как смотреть в зеркало своей собственной гнили.                  И теперь он сидит и пьёт, пытаясь понять, как исправить этот бардак. Или хотя бы как не сделать его хуже. Тоджи допил виски, поставил стакан и откинулся в кресле, закрыв глаза. Завтра. Завтра он разберётся. А пока что просто вырубится.                 

──── ✧《✩》✧ ──── 

         Рей проснулась от резкой головной боли, которая раскалывала виски, будто кто-то бил молотком по черепу. Горло пересохло, во рту был мерзкий привкус виски, сигарет и чего-то ещё, съеденного накануне. Она лежала на чём-то мягком, но её тело ломило, как после марафона. Глаза медленно открылись, и первое, что она увидела, — тёмный потолок с тусклым светом, льющимся из большого окна. Это точно не её квартира. Её съёмная дыра была завалена хламом, с вечно протекающим краном и запахом сырости. А тут... чисто, слишком чисто. Кожаный диван под ней, стеклянный столик, минималистичная мебель. Где, чёрт возьми, она?                 Рей рывком села, и плед соскользнул, обнажив её короткую юбку, задравшуюся до бёдер, и топ, который теперь казался ещё более неуместным в этой стерильной обстановке. Её кожаная куртка валялась на полу рядом с диваном. Она провела рукой по лицу, чувствуя под пальцами потёкший макияж. Память отшибло, и мозг напрягся, пытаясь отыскать в пьяных закоулках хоть что-то. Последнее, что она помнила, — как орала на кого-то у бара. Кого-то… Ох, блять.                 Сердце пропустило удар, а затем рвануло вскачь, забив в ушах оглушительный ритм. Она лежала на диване в незнакомой комнате. Ее руки метнулись к телу в слепой, животной панике. Юбка. На месте, хоть и помята. Топ. Не разорван. Пальцы нырнули под ткань, судорожно проверяя белье. Кажется, все на месте. Но волна облегчения так и не пришла. В голове билась одна мысль, липкая, как кошмар: она была без сознания. Часы ее жизни просто выпали. А он был рядом. Наемник. Психопат. Он мог сделать что угодно, и она бы даже не узнала.                «Зачем он меня сюда притащил?» — мысли путались, паника нарастала. Если хотел убить, она бы уже была мертва. Если хотел… что-то ещё… Канашита сглотнула, подавляя тошноту. Её покрасневшие от похмелья глаза нервно метались по комнате, пока не раздался звук шагов.                 Дверь ванной открылась, и из неё вышел хозяин квартиры. В одном полотенце, обмотанном вокруг бёдер. Его чёрные волосы были влажными, капли воды стекали по мускулистой груди и рукам, подчёркивая каждый шрам и рельеф. Он выглядел, как чёртова статуя, вырезанная из камня, и это только усилило панику Рей. Она вскочила с дивана, чуть не рухнув, и прижалась спиной к стене, жадно хватая ртом воздух.                 — Какого хрена?! — вырвалось у неё дрожащим от страха и гнева голосом. — Где я? Что ты со мной сделал, ублюдок?                 Тоджи остановился, приподняв бровь. Он окинул её оценивающим взглядом, замечая потрёпанный вид, и уголок его губ дёрнулся в лёгкой ухмылке. Он явно находил ситуацию забавной, что только сильнее взбесило её.                  «Она серьёзно думает, что я с ней что-то сделал? — подумал он, вытирая шею вторым полотенцем, которое висело на плече. — Да я бы скорее с мусоркой переспал, чем с этой пьяной истеричкой». Но её страх был таким явным, что он не удержался от желания подколоть.                 — Расслабься, принцесса, — с нескрываемой издёвкой сказал мужчина, лениво прислонившись к дверному косяку. — Ты вчера так нажралась, что чуть не вырубилась на асфальте. Я просто подобрал твою пьяную задницу, чтобы менты не загребли.                Рей стиснула кулаки, её щёки обдало жаром от смеси стыда и ярости. Она пыталась вспомнить, но в голове были только обрывки — её крики, его холодный взгляд.  «Он врёт, — подумала она. — Он псих. Он мог... что угодно». Её взгляд метнулся к его голому торсу, пробежался по лицу, и она невольно сглотнула, представляя, как его руки могли касаться её, пока она была без сознания. От этой мысли стало тошно.                 — Ты… дотрагивался до меня? — голос сорвался, и она хотела удавиться за эту слабость. — Если ты… если ты хоть пальцем меня тронул, я…                 Тоджи расхохотался, и его смех был таким же грубым и резким, каким она его запомнила. Он бросил полотенце на спинку кресла и шагнул ближе, заставив девушку вжаться в стену. Его присутствие было подавляющим — он был слишком большим, слишком угрожающим, даже в одном полотенце.                 — Девочка, ты серьёзно? — мужчина склонил голову, ухмыляясь. — Если бы я тебя трахнул, ты бы запомнила, даже пьяная.                 Рей почувствовала, как кровь прилила к лицу сильнее. Возмущение захлестнуло так сильно, что она с трудом удержалась от пощёчины. Конечно, он не выглядел, как человек, которому нужно кого-то принуждать. Но это не успокаивало. Она всё ещё не доверяла ему. Не могла. Руки дрожали, и она сжала их в кулаки, чтобы скрыть это.                 — Тогда зачем ты меня сюда притащил? — выпалила она, стараясь звучать твёрже. — Мог бы просто оставить меня там! Какого хрена тебе надо?                 Тоджи пожал плечами, отходя к кухонной стойке и наливая себе кофе. Его движения были расслабленными, но мышцы под кожей напрягались, будто он всегда был наготове. «Зачем я её притащил? — подумал он, делая глоток. — Потому что я дебил, вот почему». Он и сам не до конца понимал. Может, её крики вчера задели его больше, чем он был способен признать. Может, её шрамы напомнили ему, как низко можно упасть. Или просто потому, что ему было скучно, и эта девчонка выбивалась из его рутины.                 — Ты вчера устроила цирк, — сказал он, повернувшись к ней с кружкой в руке. — Орала, что я испортил тебе жизнь, чуть не вцепилась мне в морду. Прохожие начали глазеть. Я не люблю лишнее внимание. Вот и утащил твою пьяную тушку подальше.                 Рей моргнула, пытаясь вспомнить подробности. Щёки горели от стыда. Она и правда кричала на него? Боже, как унизительно. Взгляд упал на его полотенце, которое, к её ужасу, слегка сползло, обнажив линию бёдер. Она быстро отвела глаза, чувствуя, как сердце снова заколотилось. Отлично, Рей. Ты в полной безопасности.                 — Перестань пялиться, — бросил Фушигуро с усмешкой, заметив её взгляд. — Или хочешь, чтобы я его снял? Могу устроить, если так любопытно.                 — Иди к чёрту! — рявкнула она, перебивая. Что он вообще несёт? Он специально? — Ты псих, Тоджи! Ты похитил меня, угрожал, а теперь... теперь я тут, и ты ещё издеваешься?!                 Он фыркнул, ставя кружку на стойку. «Псих, говоришь, — подумал он. — Может, и так. Но ты, малявка, не лучше». Фушигуро шагнул ближе, нарочно наклоняясь так, чтобы их лица оказались на одном уровне. Её глаза мигом превратились в блюдца, но она не отшатнулась, хотя было видно, как ей хочется.                 — Слушай, танцовщица, — сказал он, понизив тон до угрожающего шёпота. — Я вчера мог оставить тебя на улице, и сейчас ты бы валялась в канаве. Или хуже. Так что, может, скажешь спасибо, а не будешь тявкать, как шавка?                 Рей стиснула зубы, её кулаки сжались так сильно, что ногти впились в ладони. Она ненавидела его. Ненавидела его насмешливый тон, его холодные глаза, его чёртову уверенность. Но где-то в глубине сознания мелькнула мысль: он прав. Она была пьяна, уязвима, и он... не тронул её? При всех опасениях факт был налицо — она цела, в его квартире, а не в какой-нибудь подворотне.                 — Спасибо? — спросила она саркастично. — За что? За то, что ты не изнасиловал меня, пока я была в отключке? Высокий стандарт, Тоджи. Просто грёбаный рыцарь.                 Он снова рассмеялся, вынудив Рей дёрнуться от неожиданности. Её сарказм ему нравился. Она была сломана, но не сломлена. И это казалось странно забавным. Мужчина отстранился, возвращаясь к стойке и делая ещё глоток кофе.                 — Ладно, малявка, — сказал он, ухмыляясь. — У меня нет привычки держать в квартире бродячих кошек. Катись-ка ты отсюда.                 Рей поджала губы, чувствуя, как злость борется с унижением и паникой. Она хотела уйти, прямо сейчас, но её ноги всё ещё дрожали, а голова кружилась.                  — Я уйду, — ответила она, пытаясь звучать жёстко. — Но если ты ещё раз появишься в моей жизни, я... я найду способ тебя прикончить.                 Тоджи поднял бровь, его ухмылка стала шире. «Прикончить меня? — подумал он. — Милая, ты даже себя прикончить не можешь». Но он ничего не сказал, просто кивнул на дверь.                 — Дверь там, — бросил он. — И захвати свою куртку. Она воняет, как ты.                 Девушка схватила кожанку с пола, окинув Тоджи гневным взглядом, и направилась к двери.                  Она вывалилась из подъезда, щурясь от утреннего света, который резал глаза, несмотря на пасмурную погоду. Небо было серым, с тяжёлыми тучами, готовыми вот-вот разрыдаться, как и она сама вчера. Холодный ветер пробирал до костей, вгрызаясь в голые ноги, торчащие из-под короткой юбки. Кожаная куртка, пропахшая дымом и виски, висела на плечах, тяжёлая, но бесполезная против октябрьской погоды. Голова всё ещё гудела, а во рту остался мерзкий привкус похмелья, смешанный с чем-то кислым, будто её внутренности решили взбунтоваться.                 Рей остановилась у края тротуара, оглядывая улицу. Город просыпался лениво: таксисты курили у обшарпанных машин, редкие прохожие тащились на работу, а мусор, подхваченный ветром, катился по асфальту, словно перекати-поле. Её квартира была на другом конце этого чёртова мегаполиса, а в карманах ни копейки. Телефон? Разрядился ещё вчера, когда она заливала в себя бурбон, будто он мог выжечь воспоминания. Автобус? Метро? Без денег это всё равно что мечтать о личном самолёте. Оставалось только одно — переться пешком. Часов пять, учитывая её состояние, если не сдохнуть по дороге.                 «Блять, Рей, ты реально вляпалась», — подумала она, обхватив себя руками, чтобы хоть немного согреться. Каждый шаг отдавался болью в натёртых каблуками пятках, а ноги дрожали — то ли от холода, то ли от вчерашнего. Тоджи. Его лицо, его голос, его чёртовы синие глаза, которые, казалось, прожигали её насквозь, снова всплыли в памяти. Она стиснула зубы, стараясь хоть немного успокоиться. Он не спаситель. Он — причина. Но почему, чёрт возьми, не бросил её на улице? Зачем притащил к себе?                  Улица сменилась переулком, где пахло какой-то готовой едой из ближайшей забегаловки. Из-за голода и похмелья запах казался откровенной вонью. Рей ускорила шаг, игнорируя урчание в желудке. Её глаза, всё ещё мутные от похмелья, шарили по сторонам, выискивая угрозу. После той ночи она всегда была настороже, всегда ждала, что кто-то выскочит из тени, схватит, утащит. Тревога сидела в ней, как заноза, готовая в любой момент вспороть нервы. Она ненавидела это. Ненавидела себя за то, что стала такой — с вечной паранойей, сломанной, с руками, покрытыми шрамами, которые сама себе оставила.                 Дорога тянулась бесконечно. Город вокруг неё был чужим, хоть она и прожила здесь всю жизнь. Неоновые вывески давно потухли, уступив место серым витринам и облупившимся стенам. Прохожие кидали на неё взгляды — кто с любопытством, кто с презрением. Молодая девчонка в короткой юбке, с размазанным макияжем и взглядом, как у побитой собаки. Наверное, думали, что она проститутка, возвращается с ночной смены. Пусть. Ей было плевать. Пусть весь мир катится к чёрту.                 Канашита остановилась у светофора, прислонившись к фонарному столбу. В горле пересохло, желудок сводило от голода, а ноги уже готовы были отвалиться. Её взгляд упал на отражение в витрине напротив — бледное лицо, тёмные круги под глазами, спутанные чёрные волосы, липнущие к щекам. Она выглядела, как призрак. «Это не я», — мелькнула мысль, но тут же растворилась. Это была она. Новая Рей. Та, что выжила, но потеряла себя где-то по дороге.                 — Эй, красотка, подвезти? — голос вырвал её из оцепенения. Какой-то мужик в мятой куртке, с сальной улыбкой, высунулся из окна старого пикапа. Его глаза нагло скользили по её ногам, и Рей почувствовала, как внутри всё сжалось. Знакомое чувство. То же, что было в клубе, когда клиенты пялились, будто она товар на витрине.                 — Пошёл нахуй, — бросила она, отворачиваясь. Мужик хмыкнул, пробормотал что-то про «невоспитанных сучек» и уехал, оставив за собой облако выхлопных газов.                 Рей пошла дальше, стиснув зубы. Каждый шаг был борьбой — с холодом, с усталостью, с самой собой. Она пыталась не думать о Тоджи, но он, как назойливая муха, лез в голову. Его ухмылка, его голос, его чёртова квартира, где всё было слишком чисто, слишком чуждо. Он не тронул её. Не изнасиловал, не убил. Но это не делало его лучше. Он был наёмником, психопатом, который всё испоганил. И всё же… он убил Хироси. Разрезал его горло без колебаний, как будто это было так же просто, как сделать бутерброд. А потом отпустил её. Зачем? Чтобы она теперь вот так брела по городу, разбитая и потерянная?                 Она остановилась у моста через реку, что делил районы между собой. Вода внизу была мутной, с масляными пятнами, отражавшими серое небо. Рей прислонилась к перилам, чувствуя, как холодный металл впивается в ладони. Хотелось закурить, но сигареты были потеряны чёрт знает где, вместе с последними крупицами её достоинства. Она смотрела на воду, и в голове всплыла мысль — прыгнуть. Просто шагнуть вперёд и закончить всё. Никаких кошмаров, никаких шрамов, никаких тревог. Но вместо этого она сжала перила сильнее, до боли в пальцах, и выдохнула, наблюдая, как пар от её дыхания растворяется в воздухе. «Я не сдамся, — подумала она. — Не сейчас».                 Дорога домой заняла почти шесть часов. Рей петляла закоулками и часто останавливалась, чтобы передохнуть. К тому времени, как она добралась до своего района, ноги горели, а кожа на пятках стёрлась в кровь. Её дом — небольшое здание с граффити на стенах — выглядел ещё более уныло, чем обычно. Подъезд вонял сыростью, но это было знакомо. Почти уютно. Девушка поднялась на третий этаж, еле волоча ноги, будто отпахала смену в клубе, и ввалилась в квартиру, даже не удосужившись закрыть дверь на замок.                 Она рухнула на продавленный диван, не скинув куртку. Квартира встретила её привычным хаосом: пустые бутылки, окурки, разбросанная одежда, запах застарелого дыма. Канашита закрыла глаза, пытаясь отгородиться от всего, но мысли без остановки лезли в голову.                «Зачем я вообще на него наорала?» — подумала она, прокручивая вчерашний вечер. Пьяная в хлам, вывалила на него всё, что копилось месяцами: ярость, боль, отчаяние. Но что, если это была ошибка? Что, если он теперь передумает? Он же сказал: «Если я ещё раз увижу тебя — или услышу, что ты треплешься, — я найду тебя». И он найдёт. Рей не сомневалась. Этот ублюдок был не из тех, кто бросает слова на ветер. Если он решит, что она угроза, что слишком много знает, то её жизнь закончится так же быстро. Лезвие к горлу, кровь на пол, и всё. Конец.                 Знает ли он, где она живёт? Эта мысль вцепилась в неё, как клещ. Он следил за ней перед похищением — знал её работу, знал её маршруты. Не мог же похитить, случайно наткнувшись. Наверняка знает и адрес. Рей вдруг дёрнулась, оглядывая квартиру, будто ожидая увидеть его тень в дверном проёме. Дверь. Она даже не заперла её, чёрт возьми! Девушка вскочила, спотыкаясь о пустую бутылку, и рванула к входу, щёлкнув замком. Сердце колотилось, как у загнанного зверя. Спокойно, Рей. Дыши. Она прислонилась лбом к холодной двери, пытаясь унять панику, стараясь не думать о том, что в критической ситуации замок на двери не спасёт. Но если бы он хотел её убить, сделал бы это вчера. Прямо там, у бара. Или в своей чистенькой квартире, где всё пахло его одеколоном и её собственным страхом. Но он не тронул её. Даже пальцем не коснулся, если не считать того, как подхватил её, когда она чуть не рухнула на асфальт.                 Рей вернулась на диван, обхватив себя руками. Её взгляд упал на запястья — шрамы, свежие и старые, пересекались, как карта её боли. Она невольно поморщилась, чувствуя жгучее отвращение к себе. И всё же… Тоджи не был похож на человека, который будет гоняться за ней из-за пьяной истерики. В его глазах не было одержимости, как у Хироси. Не было и того похотливого интереса, который она видела в клубе у клиентов. Он смотрел на неё… как на проблему. Как на раздражающий кусок мусора, который он по какой-то причине не выбросил. «Я не твой спаситель», — сказал он тогда, в той комнате. И вчера, когда тащил её к себе, выглядел скорее раздражённым, чем заинтересованным. Будто она была не жертвой, не добычей, а просто… неудобством.        «Может, ему правда похер», — подумала она, теребя край куртки. Бесконечный анализ ситуации утомлял и без того уставший мозг, но остановить этот процесс не получалось.                Вероятно, он просто не видел в ней угрозы? Рей сглотнула, чувствуя, как горло сжимает от сухости. Её мысли метались, как мухи в банке, бьющиеся о стекло. Бежать из города? Свалить куда-нибудь, где он точно не найдёт? Она могла бы. Собрать шмотки, сесть на автобус, раствориться в каком-нибудь захолустном городишке. Но от этой мысли становилось тошно. Бегство — это то, что она уже делала. Когда сбежала от равнодушной мамаши и чокнутого отчима, от его криков и пьяных кулаков. И что? Всё равно попала в этот ад. Бегство не спасает. Оно только тянет за тобой всё дерьмо, как шлейф дешёвых духов.                 К тому же, куда ей идти? Денег нет, работы нет, университет висит на волоске. Друзья… какие, к чёрту, друзья? Она сама выжгла все мосты, отталкивая тех, кому было хоть немного не плевать. Даже умудрилась забить на единственную подругу детства, которая до последнего пыталась до неё достучаться.       Её жизнь — это куча мусора, сваленная в этой вонючей квартире, и бежать от неё — значит тащить этот мусор за собой. Нет. Она останется. Не потому, что храбрая. Не потому, что верит в какой-то грёбаный светлый финал. А потому, что устала бегать. И потому, что где-то в глубине души она чувствовала: Тоджи не придёт за ней. Не сейчас. Его взгляд, холодный и равнодушный, говорил об этом яснее любых слов. Он не охотник, который рыщет за добычей. Он… машина. Делает работу, берёт деньги, идёт дальше. Она для него — пройденный этап. Перечёркнутая строчка в списке.                  Рей поднялась с дивана, чувствуя, как мир слегка качается. Её взгляд упал на мутное зеркало в углу комнаты. Она подошла ближе, вновь вглядываясь в своё отражение. «Это не я», — подумала она, но тут же одёрнула саму себя: «Это я. И это херня».                 Жить так дальше нельзя. Эта мысль болью и протестом отдалась где-то внутри. Она не могла продолжать резать себя, пока не истечёт кровью. Не могла заливать всё виски, пока не сдохнет от цирроза к годам двадцати пяти. Не могла прятаться от мира, ожидая, что он сам по себе станет лучше. Ей нужна помощь. Настоящая. Не психотерапевт с его пустыми фразами о «посттравматическом расстройстве» и «работе над собой». Не друзья, которые будут смотреть на неё с жалостью, как на побитую собаку.       Ей нужен кто-то, кто поймёт. Кто не будет задавать тупых вопросов, не будет копаться в её ранах, чтобы «помочь». Но где такого взять? Она не знала. В её жизни не осталось людей, которым она могла бы доверять. А просить о помощи… это было как раздеться догола перед толпой. Унизительно. Невыносимо. Но мысль о том, что она тонет, что каждый день всё глубже проваливается в эту пропасть, была ещё хуже.                 Рей отошла от зеркала, пнув пустую бутылку, которая с глухим звоном покатилась по полу. Она опустилась на колени, прижав ладони к лицу, и вдохнула, пытаясь унять дрожь. «Я не хочу умирать», — подумала она, хотя её больной мозг постоянно отпинывал эту мысль, как футбольный мячик, в сторону отчаянного «вот бы сдохнуть». И всё же она хотела жить. Хотела вернуть ту Рей, которая смеялась на вечеринках, танцевала в клубе, не чувствуя себя куском мяса, находя наслаждение в самой свободе движений. Ту Рей, которой ещё было интересно создавать что-то прекрасное, рисуя на холсте. Но как? Как выбраться из этого?                 Она подняла голову, её взгляд упал на телефон, валяющийся на столе среди окурков. Разряженный, бесполезный, как она сама. Но если зарядить его, если набраться смелости… Может, позвонить кому-то? Не знакомым — они не поймут. Может, какой-нибудь горячей линии? Или… чёрт, она даже не знала. Ей нужно было что-то, что вытащит её из этого болота. Но пока она могла только дышать, сжимая кулаки, и обещать себе, что найдёт способ. Не сегодня, не завтра, но найдёт.