Янтарный пепел

      Рей сидела на продавленном диване в своей загаженной квартире, сжимая в руках разряженный телефон, который наконец-то подключила к зарядке спустя… неделю? Две? Вспомнить было сложно, время текло слишком незаметно, теряясь в яме апатии. Шнур, потрёпанный и перемотанный изолентой, едва держался в розетке, но экран всё же мигнул, оживая. Пальцы дрожали, пока она листала контакты, остановившись на имени «Мико». Сердце колотилось, будто она собиралась прыгнуть в ледяную воду. Позвонить? Написать? А что сказать? «Привет, я жива, но жизнь — дерьмо, давай встретимся?» Рей сглотнула, чувствуя, как тревога зарождается в груди. Она не разговаривала с Мико три месяца. После той ночи всё, что она делала, — это отказывалась от всего, что могло на самом деле помочь. Но недавний вечер, встреча с Тоджи, его чёртова квартира — всё это встряхнуло её, как удар током. Жить так дальше нельзя. Ей нужна была хоть какая-то зацепка, чтобы не скатиться в пропасть окончательно.              Рей открыла чат с Мико, глядя на старые сообщения — её обеспокоенные «Где ты?» и «Позвони, пожалуйста». Пальцы замерли над экраном. Что писать? Она набрала: «Привет, Мико. Прости, что пропала. Можно встретиться?» — и тут же стёрла. Слишком жалко звучит. Слишком слабо. В итоге написала: «Эй, Аоки, жива? Хочу кофе, как в старые времена. „Мята“ завтра в 11?» Коротко, без нытья. Пусть думает, что она просто соскучилась. Отправив сообщение, Канашита швырнула телефон на стол, будто он обжёг ей руки. Желудок скрутило от нервов, и она потянулась за пачкой сигарет, но та оказалась пустой. «Чёрт», — выругалась она, пнув пустую бутылку, что валялась у ног. Та с глухим стуком покатилась по полу, присоединяясь к остальному мусору.              Ответ от Мико пришёл через десять минут, которые показались вечностью. «Рей, ты серьёзно?! Конечно, я жива! „Мята“ в 11 — я в деле. Не смей пропадать опять, Канашита». Улыбающийся смайлик в конце сообщения резанул, как нож. Аоки не злилась. Не обвиняла. Просто была… собой. Рей выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает, но лишь на секунду. Завтра. Мико согласилась. Теперь нужно было собраться, не облажаться, не сорваться в панику. Она встала, оглядев квартиру — свалку из бутылок, окурков и грязной посуды. Надо было привести себя в порядок. Хотя бы не выглядеть, как бомж, который только что вылез из подворотни.              Утро следующего дня встретило её головной болью и тошнотой, недосып и голодание истощали организм всё сильнее. Рей стояла перед зеркалом, безуспешно пытаясь замазать тёмные круги под глазами дешёвым тональным кремом. Чёрные спутанные волосы она стянула в неряшливый хвост. Короткая юбка и топ остались в прошлом — сегодня она надела чёрные джинсы, порванные на коленях, и старую футболку с выцветшим логотипом какой-то рок-группы. Поверх накинула кожанку, пропахшую дымом и виски, — единственную вещь, которая всё ещё казалась странно безопасной. «Выглядишь, как дерьмо, — осуждающе подумала она, глядя на своё отражение. — Но хотя бы как живое дерьмо». Девушка схватила ключи, сунула телефон в карман и вышла, хлопнув дверью так, что замок жалобно скрипнул.              Улица встретила её холодным ветром, который морозил слегка оголённые щиколотки. Канашита плотнее запахнула куртку, шагая к метро. Деньги на проезд нашлись в кармане старых джинсов — мятая купюра и немного мелочи. Хватит до «Мяты» и обратно. Она спустилась в подземку, где воняло сыростью и потом, и втиснулась в переполненный вагон, стараясь не смотреть на лица вокруг. Каждый взгляд казался угрозой, каждый шорох — шагом за спиной.              Город утопал в осенней хмари, словно кто-то выцедил из него краски, оставив лишь промозглую сырость, скользкий асфальт и порывистый ветер, гоняющий по тротуарам ошмётки листвы вперемешку с мусором. Кафе «Мята» показалось вдалеке, его вывеска тускло светилась в сером утреннем свете. Рей замедлила шаг, чувствуя, как сердце колотится, будто она пробежала марафон. Девушка встала у входа, не решаясь зайти внутрь. Чёрные волосы, стянутые в неряшлый хвост, выбивались прядями, липнувшими к бледным щекам. Медовые глаза, уставшие от бессонных ночей и месяцев, проведённых в агонии, тревожно обшаривали улицу, выискивая знакомый силуэт. Пальцы, утонувшие в рукавах, подрагивали — не от мороси, а от внутреннего напряжения, будто она снова стояла на краю пропасти, раздумывая, прыгнуть или отступить.              Кафе «Мята» было маленьким, уютным, с потёртыми деревянными столами и запахом свежесваренного эспрессо, который пробивался сквозь сырость октябрьского утра. Рей выбрала его не случайно — это было место, где они с Мико Аоки, её подругой детства, часто сидели в старших классах, делясь мечтами о будущем за чашечкой дешёвого латте. Тогда всё казалось проще: мир был большим, но не таким жестоким, а их смех заглушал любые проблемы. Но три месяца назад Рей оборвала все связи, запершись в своей боли, как в клетке. Она оттолкнула Мико, как и остальных, потому что говорить о том, что случилось, было всё равно что вскрывать вены перед толпой. Теперь она стояла здесь, пытаясь сделать шаг навстречу прошлому. Хоть маленький, но шаг, чтобы не захлебнуться в собственной тьме.              Рей сглотнула, чувствуя, как тревога начинает медленно охватывать сердце. Она не знала, как начать, что сказать. «Привет, извини, что пропала, меня похитили, чуть не изнасиловали, и теперь я режу себя, чтобы не сойти с ума»? Нет, это билет в психушку. Мико не должна знать. Никто не должен. Но и молчать дальше было невыносимо. Ей нужна была хоть какая-то опора, хоть кто-то, кто напомнит, что она всё ещё человек, а не тень, блуждающая по закоулкам своей сломанной жизни.              Канашита вздрогнула, услышав своё имя, и оторвала взгляд от трещин на асфальте. Мико стояла в шаге от неё, её рыжие кудри пылали, как факел, даже в тусклом свете хмурого дня. Карие глаза, тёплые, но с едва уловимой настороженностью, прошлись по фигуре подруги. Аоки была всё той же — яркой, с лёгкой улыбкой, которая, казалось, могла растопить даже этот промозглый холод. На ней был длинный зелёный плащ, обтягивающие джинсы и потрёпанные кеды, будто она только что выскочила из своей мастерской, где обычно возилась с глиной или красками. Она всегда была такой — творческой, живой, не боящейся пачкать руки. В отличие от Рей, которая сейчас чувствовала себя запятнанной до костей.              — Рей? — голос Мико был мягким, но в нём сквозило удивление, смешанное с осторожной радостью. — Ты... в порядке?              Канашита сжала кулаки в карманах, заставляя себя улыбнуться. Улыбка вышла кривой, почти болезненной.              — Привет, Мико. Да, я... в норме. Можно так сказать.              Рыжая шагнула ближе, её кудри подпрыгнули, когда она наклонила голову, изучая подругу. Её взгляд задержался на тёмных кругах под глазами Рей, плохо скрытыми макияжем, на её худых запястьях, которые были видны под рукавами. В карих глазах мелькнуло что-то — не жалость, а боль за подругу, пропавшую без следа.              — Ты просто взяла и пропала, — сказала Мико, понизив голос, без тени обвинения. — Я звонила, писала, даже к твоей квартире пару раз приходила. Думала, ты... ну, не знаю. Уехала? Или просто решила, что я тебе не нужна.              Рей почувствовала, как чувство вины обжигает изнутри. Она отвела взгляд, уставившись на витрину кафе, где отражалась её собственная тень — бледная, сгорбленная, чужая.              — Прости, — выдохнула она. — Я... всё пошло наперекосяк. Не хотела никого втягивать.              Мико молчала секунду, потом кивнула, будто принимая её слова, но не до конца веря.              — Ладно, — сказала она, открывая дверь кафе. — Пойдём, выпьем чего-нибудь. Расскажешь, что стряслось. Или не расскажешь. Главное, ты жива.              Они устроились за столиком у окна, подальше от чужих ушей. Рей заказала чёрный кофе, хотя желудок уже бунтовал от одной мысли о нём. Когда она в последний раз нормально ела? Мико взяла какао, как в старые времена, и её пальцы, испачканные голубой краской, нервно комкали салфетку. Рей смотрела на эти руки, на знакомые движения, и в груди защемило. Она скучала. По подруге, по их разговорам, по ощущению лёгкости рядом с ней. Но теперь между ними выросла стена — невидимая, но тяжёлая, как бетон. И паршивее всего было то, что Канашита сама её возвела.              — Всё ещё рисуешь? — спросила она, кивая на пятна краски, чтобы разогнать тишину, которая душила.              Девушка улыбнулась, и её лицо озарилось.              — Ага. Пытаюсь. В мастерской полный бардак, но я работаю над новой серией. Что-то про море, волны, всё такое. А ты? Ты же всегда круто рисовала. Вернулась к холстам?              Рей сглотнула, чувствуя, как вопрос бьёт прямо в солнечное сплетение. Она не прикасалась к кистям с той ночи. Каждый раз, когда пыталась, её руки дрожали, а в голове всплывали самые ужасные образы. Сил на творчество не было. Канашита вспомнила слова преподавателя о том, что лучшие картины рождаются из боли, и едва сдержала горький смешок. Её боль не создавала шедевры — она разрушала. Любая попытка выплеснуть свои чувства на холст или хотя бы в обычный альбом разбивалась о сильнейшую тревогу, которая мешала сделать даже набросок.              — Не совсем, — пробормотала она, рассеянно глядя в свою кружку. — Времени нет. Много работы... сама знаешь.              Мико прищурилась, откинувшись на спинку стула.              — Рей, я не дура. Ты выглядишь, будто тебя через мясорубку пустили. Что случилось? Я не прошу вываливать всё, но... ты можешь мне доверять.              Канашита стиснула кружку так сильно, что пальцы побелели. Доверять. Это слово звучало, как насмешка. Она доверяла миру, насколько могла, пока он не показал ей, как легко может раздавить. Но Мико... Мико была другой. Она всегда была той, кто вытаскивал её из дерьма. Рей хотела выговориться, выплеснуть всё, как яд, но страх сковывал язык. Что, если Тоджи узнает? Что, если он следит? Она не могла рисковать подругой. И что будет, если рассказать правду? Мико наверняка скажет идти в полицию. Но как объяснить весь этот кошмар чужим людям? Как не услышать в ответ, что она сама виновата? Иногда Рей и сама так думала. Танцовщица, дразнившая богатого клиента, получила по заслугам. Вот как это будет звучать.              — Просто... тяжёлые времена, — наконец выдавила она, голос дрожал, но она заставила себя смотреть в карие глаза напротив. — Личное. Я не готова говорить. Но я... я хочу, чтобы мы снова общались. Ты мне нужна, Мико.              Аоки моргнула, её губы дрогнули в лёгкой улыбке, но в глазах мелькнула боль. Её явно задевала закрытость Рей.              — Упрямая ты, Канашита, — сказала она, сжав её ладонь. — Ладно, не хочешь говорить — не надо. Только не исчезай снова, договорились?              Рей лишь сжала руку Мико в ответ, и на секунду ей показалось, что мир не успел ещё разломать её на куски. Но прошлое тут же накатило, как волна, утаскивая в воспоминания.              

──── ✧《✩》✧ ────

      

Десять лет назад

      Тринадцатилетняя Рей мчалась по узкой улице, кроссовки хлюпали по лужам после летнего дождя. Щека горела от удара — отчим, как обычно, напился и сорвался, а мать молчала, уткнувшись в телевизор. Щека пульсировала, и слёзы жгли глаза, но Канашита не останавливалась. Она знала, куда бежать. Всегда знала.              Дом семьи Аоки был на другом конце района — маленький, с облупившейся жёлтой краской и садом, заросшим ромашками. Рей влетела во двор, перепрыгнув низкий заборчик, и заколотила в дверь, задыхаясь. Её чёрные волосы растрепались, школьная форма висела на худенькой фигуре, мятая и влажная.              Дверь распахнулась, и на пороге появилась Мико — тогда ещё долговязая, с копной рыжих кудрей, которые она вечно пыталась укротить резинками. Её карие глаза расширились, увидев подругу.       — Рей? Что случилось? Ты вся... — она осеклась, заметив красный отпечаток на щеке Канашиты.              — Можно я у тебя останусь? — голос Рей дрожал, но она старалась не давать волю рыданиям, которые так и рвались наружу. — Пожалуйста, Мико. Я не хочу домой.              Аоки не колебалась. Она схватила Рей за руку, втащила в дом и захлопнула дверь. Внутри пахло свежесваренным чаем и красками — мать Мико была художницей, и весь дом был пропитан этим духом творчества.              — Конечно, оставайся, — сказала Мико, усаживая подругу на диван. — Мам, у нас гость! — крикнула она в сторону кухни, а потом повернулась к Рей, понизив голос. — Он опять? Твой отчим?              Канашита кивнула, опустив голову. Ей было стыдно. Не за себя, а за то, что её жизнь была такой. За то, что ей приходится прятаться, как побитой собаке. Но Мико не смотрела на неё с жалостью. Вместо этого она притащила плед, накинула его на плечи Рей и сунула ей в руки кружку с горячим чаем.              — Ты не должна туда возвращаться, — возмущалась Мико, расхаживая по комнате и не зная, куда деть энергию. — Серьёзно, Рей. Давай расскажем кому-нибудь. Учителю, или... я не знаю, в полицию!              — Нет, — резко ответила Канашита, сжимая кружку так, что обожгла пальцы. — Они не поверят. Или сделают хуже. Мама... она не хочет ничего менять.              Мико нахмурилась, скрестив руки.              — Это не нормально, Рей. Ты не должна терпеть это. Ты же не какая-то слабачка, как она. Ты крутая, как... не знаю, как Мулан, которая пошла воевать вместо отца! Ты можешь бороться, — девочка чуть не топнула ногой от досады.              Рей слабо улыбнулась, чувствуя, как тепло от слов подруги пробивается сквозь её боль. Мико была упрямой, готовой драться за тех, кого любит. Она не лезла в душу, но всегда была рядом. В тот вечер они сидели на диване, смотрели какой-то дурацкий мультфильм, пока мать Мико готовила ужин. Рей ела горячий суп, чувствуя, как напряжение отпускает, как страх отступает, пусть и ненадолго. Подруга болтала о школе, о том, как она случайно пролила краску на учительский стол, и её смех был единственным, что заглушало тревогу в груди Канашиты.              Когда пришло время ложиться спать, Аоки постелила ей на полу в своей комнате, среди разбросанных альбомов и кистей.              — Оставайся сколько хочешь, — шепнула она, когда свет уже был выключен. — Ты всегда можешь прийти сюда, Рей. Всегда.              Канашита лежала в темноте, слушая ровное дыхание подруги, и впервые за долгое время чувствовала себя в безопасности. Она не знала, как отблагодарить Мико, но в тот момент поклялась себе, что никогда не забудет её. Что бы ни случилось.              

──── ✧《✩》✧ ────

      Рей моргнула, возвращаясь в реальность. Кофе в кружке давно остыл, а Мико смотрела на неё с лёгкой тревогой, всё ещё держа за руку.              — Эй, ты где? — спросила она, слегка наклоняясь. — Ты как будто в космос улетела.              — Извини, — пробормотала Рей, откашлявшись. — Просто... вспомнила кое-что. Как ты меня тогда приютила. Когда я сбежала из дома, — слова казались тяжёлыми, будто ей было сложно признавать свою уязвимость что тогда, что сейчас.              Мико улыбнулась, но её глаза были серьёзными.              — Да, ты была как мокрая кошка. Но самая крутая кошка. — Она сжала руку Рей. — И сейчас ты тоже справишься. Не знаю, что у тебя творится, но ты не одна, поняла?              Рей кивнула, чувствуя, как ком в горле становится невыносимым. Она точно не заслужила такого тепла после того, как отказалась от близкого человека.              — Спасибо, Мико. Я... я правда постараюсь не пропадать. — пообещала Канашита, искренне надеясь, что не лжёт.              Мико откинулась на стул, ухмыльнувшись.              — Договорились. Но за это ты идёшь со мной в мастерскую на следующей неделе. Я не отстану, пока ты не возьмёшь кисть в руки. Ты же знаешь, какая я упрямая.              Рей слабо улыбнулась, и на секунду ей показалось, что в груди стало чуть теплее. Может, это и был тот шаг, который она искала. Небольшой, шаткий, но шаг вперёд. Она не была готова рассказать правду, не была готова довериться полностью. Но сидеть здесь, напротив Мико, пить остывший кофе и слушать её голос — это было уже что-то.              Мико продолжала болтать, её голос звенел, как колокольчик, рассказывая о новой выставке, где её работы могли бы показать, и о том, как она познакомилась с кем-то в баре. Рей старалась слушать, цепляясь за слова подруги, как за спасательный круг, но её мысли снова утягивало в омут. Обрывки воспоминаний — запах той комнаты, скрип верёвок, холодный голос Тоджи, когда он говорил ей заткнуться, — всплывали, как непрошеные гости. Она сжала кружку сильнее, заставляя себя дышать ровно. Не здесь. Не сейчас. Не при Мико.              — Эй, ты опять где-то витаешь, — Аоки прервалась, наклоняясь ближе. Её карие глаза, полные тепла, но с лёгкой тенью беспокойства, вглядывались в лицо Рей. — Если я тебя утомила, скажи. Я могу заткнуться, хотя это, знаешь, не мой конёк.              Рей выдавила хриплый смешок.              — Нет, всё нормально. Голова забита. Ты продолжай, я слушаю. Про кота ещё расскажи, — она кивнула на голубые пятна на пальцах Мико, пытаясь увести разговор от себя.              Рыжая хмыкнула, но подыграла, закатив глаза.              — Ох, этот шерстяной погромщик. Вчера умудрился залезть в банку с ультрамарином, а потом носился по мастерской, как угорелый. Теперь у меня полы в синих отпечатках лап. Хочешь, покажу фото? — она потянулась за телефоном, но её взгляд снова задержался на Рей. — Хотя я бы лучше послушала, что у тебя творится. Ты как будто на грани, Канашита. Не хочу давить, но... чёрт, ты меня пугаешь.              — Бессонница достала, но я с ней справлюсь, — отмахнулась она, глядя в кружку, где кофе покрылся тонкой плёнкой. Это была не совсем ложь. Социальная батарейка садилась чертовски быстро, чего Рей не ожидала. Она и не думала, что жизнь затворницы так сильно скажется на возможности поддерживать диалог даже с близкой подругой.              Мико кивнула, но её взгляд говорил, что она не купилась на эту отговорку. Она открыла было рот, чтобы что-то сказать, но тут официантка принесла счёт, и момент был упущен. Рей выдохнула с облегчением. Ей нужно было время. Ещё немного времени, чтобы собраться с силами и не развалиться прямо здесь, за этим потёртым деревянным столом.              Тревога не отступала. Что-то хорошее казалось таким хрупким и неестественным в её жизни, что Канашита подсознательно ждала удара. Она сидела у окна, напротив подруги, чьи рыжие кудри казались единственным ярким пятном в этом сером дне. Её пальцы нервно теребили край кружки с остывшим напитком, а янтарные глаза то и дело скользили к стеклу, будто ожидая увидеть за ним что-то — или кого-то.              

──── ✧《✩》✧ ────

             Дождь накрапывал, оставляя на асфальте тёмные разводы, а серый город растворялся в промозглой дымке. Тени прохожих мелькали под зонтами, сливаясь с унылым фоном улиц. В узком переулке напротив кафе «Мята» притаился Тоджи Фушигуро. Его массивная фигура, укутанная в чёрную куртку, почти сливалась с мокрой кирпичной стеной. Он стоял, небрежно прислонившись к ней, и курил, выпуская клубы дыма в сырой воздух. Сигарета тлела в его пальцах, а взгляд, холодный и цепкий, был прикован к окну кафе. К ней. К Рей.              Он помнил их последнюю встречу слишком хорошо — её пьяный ор у бара, глаза цвета виски, полные ярости. Тогда она была в истерике, готовая взорваться, и он утащил её к себе подальше от взглядов зевак. Теперь, наблюдая за ней через мутное стекло, Тоджи спрашивал себя: какого чёрта он вообще здесь? Следить за ней снова было как проклятый рефрен из прошлого. Он знал её привычки: как она поправляет волосы, заправляя их за ухо, как сутулится, будто хочет стать меньше, как покупает энергетик в круглосуточном ларьке. Тогда это была работа — холодная, без лишних мыслей.              Тоджи затянулся, чувствуя, как дым наполняет лёгкие. Он не был дураком. Эта девчонка — ходячая бомба. Пьяная истерика у бара показала, что она на грани. Психически нестабильна, это очевидно. Порезы на её запястьях, которые он заметил ещё тогда, только подтверждали это. Она могла сорваться. Побежать в полицию. Начать трепаться с кем-нибудь — с этой рыжей девкой, например, что сидела напротив неё и болтала без умолку. А если она заговорит, это будет проблема. Разумеется, Тоджи Фушигуро умел заметать следы лучше, чем кто-либо. Но этот заказ и так был дерьмовым. Нетипичным. Как правило он разбирался с магами — с теми, чья смерть не вызывала вопросов: магические разборки редко доходили до обычных копов, а если и доходили, то маги сами прикрывали следы. Но эта девчонка? Она была обычной. Слишком обычной. И если она побежит в полицию, начнётся возня, которой он предпочёл бы избежать. Если раньше он следил за ней ради работы, теперь — ради уверенности, что она не разрушит его свободу.              Он прищурился, наблюдая, как Рей теребит кружку, как её взгляд мечется от собеседницы к окну. Тоджи фыркнул, гася сигарету о стену и тут же потянулся в карман за следующей. «Параноик», — подумал он, хотя прекрасно знал, что её паранойя небезосновательна. Ведь он здесь. И действительно следит.              Фушигуро увидел, как Рей улыбнулась — слабо, почти через силу, но это была первая настоящая улыбка за всё время, что он за ней наблюдал. Он нахмурился. Эта рыжая явно была для неё важна. Подруга? Сестра? Неважно. Если Канашита решит выговориться, то именно ей. А это риск. Он не знал, чего ожидать от этой девчонки. Она могла молчать, как молчала три месяца, а могла сорваться в любой момент. И это напрягало. Тоджи привык контролировать ситуацию, а тут контроль ускользал, как песок сквозь пальцы.              Мужчина стиснул сигарету, сломав её пополам, так и не закурив. Ему не нравилось, когда прошлое возвращалось. А Рей была именно этим — куском прошлого, который он сам не добил. И теперь этот кусок сидел в кафе, пил остывший кофе и, возможно, собирался разрушить его спокойную жизнь. Он мог бы уйти. Прямо сейчас. Свалить, забыть, заняться следующим заказом. Но его собственная паранойя держала его здесь, в этом холодном переулке, под моросящим дождём, который оставлял тёмные пятна на его куртке.              В кафе Рей внезапно вскинула голову, будто почувствовала чужой взгляд. Её глаза метнулись к окну, и на секунду Тоджи показалось, что она смотрит прямо на него. Пульс чуть ускорился — рефлекс, не больше. Он отступил глубже в тень, сливаясь с переулком, хотя она не могла его видеть. Этот испуганный взгляд был знакомым. Он видел его в той комнате, когда она лежала на полу, с разорванным платьем и кровью на лице. Тогда Тоджи ушёл, хлопнув дверью, чтобы не видеть, что заказчик делает с товаром. А потом вернулся. И теперь вот это — снова тень, снова слежка, снова она.              Рей отвернулась, её плечи опустились, будто она убедила себя, что у неё разыгралось воображение. Мико что-то сказала, и она кивнула, снова натянув слабую улыбку. Тоджи выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает. Она не побежит в полицию. Пока что. Но он не мог быть уверен. Эта девчонка была непредсказуемой. Слишком упрямой, чтобы просто сдаться, и слишком сломанной, чтобы держать себя в руках. Опасная комбинация.              Он бросил взгляд на часы. Полдень. Дождь усиливался, и прохожие начали раскрывать зонты, спеша укрыться. Тоджи остался стоять, игнорируя влагу, что стекала по его лицу. Он решил, что будет следить за ней ещё немного. Потому что не любил оставлять дела незавершёнными. Ему нужно было знать, когда его ошибка превратится в проблему, чтобы оперативно с ней расправиться.              Рей почувствовала, как холод пробирается под куртку, несмотря на тёплый воздух кафе. Её пальцы всё ещё сжимали кружку, напиток допивать не хотелось. Мико продолжала говорить, но её голос звучал как из-под воды — далёкий, приглушённый. Канашита не могла избавиться от ощущения, что за ней наблюдают. Это было как зуд под кожей, как тень, мелькнувшая в углу глаза. Чувство преследовало её с того момента, как всё пошло наперекосяк. Тогда она тоже оглядывалась, ожидая, что Тоджи появится снова. И недавно он появился. А сейчас? Сейчас она сидела здесь, пытаясь склеить свою жизнь, но страх, что он где-то рядом, не отпускал.              — Рей, ты меня вообще слушаешь? — голос Мико ворвался в её мысли, и она вздрогнула, чуть не опрокинув кружку.              — А? Да, конечно, — соврала она, заставляя себя улыбнуться шире. — Ты говорила про кота, да? Опрокинул краску?              Мико закатила глаза, устало улыбнувшись.              — Ага, точно. Ты явно чемпион по многозадачности, — подколола она, но тут же посерьёзнела. Рей была слишком рассеянна, не замечая, что рассказ давно ушёл от кота к возможной стажировке в другой стране. Аоки глянула на подругу, не зная, как достучаться, но и боясь спугнуть, — Может, всё-таки поговорим о тебе? — осторожно спросила она, уже не зная, что думать о её состоянии. Канашита сама вышла с ней на связь, но всю встречу тонула в собственных мыслях, выпадая из разговора и избегая ответов на любые вопросы. И какое такое «личное» могло у неё быть, чем нельзя было поделиться? Любопытство смешивалось с нарастающим беспокойством, и Мико впервые не могла себе объяснить поведение близкого человека.              — Всё нормально, Мико. Правда, — снова ответила Рей, больше убеждая себя и зная, что исповедь не поможет.              Она бросила ещё один встревоженный взгляд на окно. Дождь усиливался, и стекло покрывалось каплями, искажая улицу за ним. Никого. Только серость, фонари и тени. Но ощущение чужого взгляда не исчезало. И где-то в глубине души она знала, чьи это глаза.