Янтарный пепел

      Утро встретило Тоджи привычной тишиной и холодным серым светом, просачивающимся сквозь пыльные планки жалюзи. Он сел на кровати, и на мгновение в голове промелькнул обрывок странного, мутного сна: какая-то девчонка, мокрый снег, липкий запах дешёвого алкоголя и пустые янтарные глаза. Он хмыкнул, растирая лицо жёсткими ладонями. Слишком много дерьма в последнее время, даже во сне покоя нет.              Он накинул футболку и вышел из спальни, направляясь на кухню за кофе — единственным ритуалом, который имел смысл в этом мире. Шаги замерли на полпути.              Сон не был сном.              На его диване, свернувшись в позе эмбриона, спала она. Танцовщица. Но странность ситуации заключалась не в самом её присутствии. Она была одета в нелепую розовую пижаму с какими-то мультяшными котами, которую, видимо, выудила из своей сумки. В его безжизненной квартире, пропитанной запахом стали и цинизма, этот островок инфантильного розового цвета выглядел как насмешка. Как чистое, незамутнённое безумие. Он едва сдержал презрительный смешок. Этот ребёнок в теле измученной женщины пришёл к нему умирать, но не забыл прихватить пижаму с котятами.              Тоджи замер, глядя на неё. Первая мысль была резкой и злой: «Какого хрена я сделал?» Вторая была о ней. Либо она окончательно лишилась рассудка, либо обладала таким уровнем отбитого бесстрашия, что пришла в логово к монстру, чтобы попроситься на ночлег. Оба варианта не сулили ничего хорошего.              Он подошёл ближе, наблюдая за её спящим лицом. Она выглядела жалко. Слишком жалко, чтобы быть угрозой. Просто ходячая проблема, кусок прошлого, который он по какой-то причине не выбросил на помойку вчера вечером. Он уже возился с ней дольше, чем следовало. Но, глядя на это тощее тело, утопающее в его огромном диване и дурацкой пижаме, Фушигуро понял: эта мелкая, сломанная девчонка — не та проблема, с которой он не справится. Всего неделя. А потом она исчезнет. Так или иначе.              Решив это, Тоджи наконец двинулся с места. Тишина, нарушаемая лишь её ровным дыханием, начинала давить. Он подошёл к дивану и без всяких церемоний пихнул её в плечо. Несильно, но достаточно, чтобы вырвать из сна.              — Эй, мелочь, долго дрыхнуть будешь?              Рей вздрогнула, её веки затрепетали. Сонная дымка медленно рассеивалась, уступая место гудящей головной боли и сухости во рту. Запах кофе. Жёсткая кожа под щекой. Это не её квартира. И не улица. Память вернулась резким, болезненным уколом, и она рывком села, озираясь дикими глазами.              Прямо перед ней, нависшая тёмная фигура на фоне серого окна, стоял он.              Инстинкт сработал быстрее разума. Сдавленно пискнув, Рей нырнула обратно под плед, натянув его на голову и сжавшись в комок. Единственное, что имело смысл в этот момент — спрятаться. Исчезнуть.              Тоджи недоумевающе вскинул бровь. Что за цирк? Вчера она сама приползла к его порогу, готовая то ли сдохнуть, то ли просить о помощи, а теперь прячется от него, как от бабайки. Он скрестил руки на груди, наблюдая за дрожащим коконом из пледа на его диване.              Под спасительной темнотой Рей пыталась заставить лёгкие работать. Сердце колотилось где-то в горле. На трезвую голову её вчерашний поступок казался актом чистого сумасшествия. Она пришла к нему. Что она должна была сказать? «Спасибо, что приютил»? Или «Прости, что навязалась»? Оба варианта звучали унизительно и глупо. Язык прилип к нёбу, а щёки горели от стыда.              Его терпение лопнуло.              — Вылезай, — голос был ровным, но в нём промелькнуло раздражение. — Долго от меня шарахаться собираешься?              Вопрос был настолько абсурдным, что злость на мгновение пересилила страх. Она осторожно оттянула край пледа, выглядывая на него, прищурившись. Он всё так же стоял, возвышаясь над ней, как чёртова гора, и смотрел на неё сверху вниз с откровенным недоумением.              — А ты себя видел вообще? — раздражённо выпалила она. — Ты ж огромный.              Тоджи замер на секунду, а затем его губы дрогнули, и из груди вырвался тихий, гортанный смешок.              Это веселье сбило Рей с толку больше, чем любая угроза. Замешательство заставило её опустить плед, хотя она всё ещё сидела, сжавшись, на самом краю дивана.              Тоджи видел, как её раздражение было лишь тонкой скорлупой, под которой всё ещё бился загнанный страх. Давить дальше было бессмысленно и, как ни странно, неинтересно. Он не получал удовольствия от её ужаса — он его раздражал. Фушигуро решил сменить тактику, переключиться на что-то простое, материальное. На то единственное условие, которое поставил ей вчера.              — Готовить-то умеешь? — его голос прозвучал ровно, почти буднично, намеренно сбивая её с толку этим резким переходом к быту.              Рей озадаченно моргнула. Вопрос был вырван из контекста её паники, из-за чего мозг на секунду завис. Ей всё ещё сложно было поверить в реальность происходящего.              — Умею, — ответила она с таким напряжённым видом, словно сидела на допросе.              — Вот и отлично, — кивнул он, махнув рукой в сторону кухни. — Продукты в пакете. Сделай что-нибудь съедобное. Я в душ.              С этими словами он развернулся и ушёл в коридор, оставив её одну в оглушительной тишине гостиной. Рей несколько секунд сидела неподвижно, пытаясь осознать произошедшее. Потом медленно, всё ещё с опаской, поднялась с дивана. Ноги были ватными.              Пока она неуверенно шла на кухню, Тоджи, стоя в дверях ванной, мельком взглянул на её удаляющуюся фигуру. И в этот момент его накрыло странное чувство дежавю наоборот. Он видел её танцующей в неоновом полумраке клуба — гибкое, уверенное тело, профессиональная улыбка, хищная грация. Видел её на улице — пьяную, злую, в рваных джинсах и кожаной куртке. А теперь она, растрёпанная после сна, в пижаме, шла готовить ему завтрак на его кухне. Образ был настолько нелепым, что совершенно не вязался с той опасной, сломанной девчонкой, которую он помнил.              Канашита же, не замечая его взгляда, сосредоточилась на предстоящем деле. Она открыла пакет, оставленный на кухонной стойке. Внутри, среди пачек лапши быстрого приготовления и банок с дешёвым пивом, нашлись вполне обычные продукты: рис, лук, морковь, картофель и упаковка готовой смеси для карри. Просто и сытно. Рей выдохнула, чувствуя, как знакомые очертания бытовой задачи становятся спасательным кругом в океане паники. Она будет готовить. Это она умела. Это было то, что было возможно контролировать.              Пока руки автоматически мыли рис и чистили овощи, её мозг лихорадочно работал. Бежать. Первым желанием было схватить сумки и бежать без оглядки. Но куда? На улицу, в холод, обратно на картонку в какой-нибудь подворотне? Она уже была там. Дно было достигнуто, и оказалось, что под ним — только его порог. Отступать было некуда.              Канашита невольно вспомнила те двое суток в заброшенной комнате. Тогда, несмотря на опасность, она говорила с ним. Дерзила. Пыталась договориться. Откуда в ней тогда взялась та уверенность? Рей горько усмехнулась, нарезая лук. Теперь от той смелости не осталось и следа. Она вернулась, но только в пьяном угаре у бара, когда алкоголь развязал язык и отключил инстинкт самосохранения.              Но быть постоянно пьяной — не вариант. Это путь в ту же подворотню, из которой только удалось вылезти. Ей нужна работа. А для её поиска нужна холодная, ясная голова. А чтобы голова была ясной, нужно как-то научиться существовать рядом с хозяином квартиры, не прячась под плед при каждом его появлении. Нужно перестать быть жертвой, хотя бы внешне.              Стук ножа по разделочной доске отдавался в тишине. Лук отправился на сковороду, и по кухне поплыл шипящий, уютный запах. Рей на мгновение прикрыла глаза, сосредоточившись на этом простом, живом аромате. Шаг за шагом. Сначала — завтрак. Потом — план.       Тоджи вернулся на кухню, когда воздух уже был густо пропитан пряным ароматом карри. Он замер на пороге. Его квартира очень давно так не пахла. Она давно не пахла домом, и это осознание отозвалось едва различимым уколом в груди. Этот тёплый, съедобный запах был чужеродным элементом, который нарушал привычный порядок вещей почти так же сильно, как девчонка в розовой пижаме, стоящая у его плиты.              Он молча прошёл к кухонному островку и сел на высокий стул. Рей, не говоря ни слова, наложила рис и карри в глубокую тарелку и поставила перед ним, стараясь смотреть куда угодно, только не на него. Затем отошла к плите, делая вид, что занята уборкой, хотя на самом деле просто пыталась создать между ними как можно большее расстояние.              Тоджи ел быстро и молча, как хищник, поглощающий добычу. Рей слышала лишь стук ложки о тарелку. Она не смела обернуться, напряжённо вслушиваясь и ожидая вердикта. Когда стук прекратился, она невольно замерла.              — Неплохо, — его голос разрезал тишину, и она с облегчением выдохнула, но он тут же добавил, — для бомжихи.              Вот мудак. Облегчение мгновенно сменилось яростью. Девушка резко обернулась, бросив злобный взгляд в сторону Фушигуро. Руки сами собой сжались в кулаки. На языке вертелись злые, колючие слова. Хотелось снова закричать ему в лицо, что это он виноват. Если бы не он, она бы не оказалась в том аду, не сломалась, не потеряла бы всё. Это его вина, что она стала той, кого он с такой лёгкостью сейчас оскорбил.              Но слова были задушены холодной, горькой правдой. Он нажал на курок, да. Но это она позволила ране загноиться. Она сама оттолкнула Мико, бросила университет, перестала платить за квартиру и выбрала бутылку вместо еды. Он не заставлял её резать себе руки и тонуть в липкой жалости к себе. Он дал ей свободу, а она захлебнулась ею. Эта мысль была отрезвляющей и куда более болезненной, чем его колкость.              Злоба угасла, оставив после себя лишь выжженную пустоту. Рей молча опустила взгляд в пол, чувствуя, как плечи поникли под тяжестью этого осознания. Она ничего не ответила. Не потому что боялась, а потому что было нечего сказать.              Тоджи наблюдал за быстрой сменой эмоций на её лице. Он видел, как вспыхнула ярость, как напряглась её челюсть, и мысленно приготовился к саркастичному ответу или очередной истерике. Но огонь в её глазах погас, сменившись безнадёжной пустотой.              Эта резкая капитуляция сбила его с толку. Её злость была понятной, предсказуемой. Но эта подавленность была другой — тихой, вязкой и на удивление неприятной. Ему стало не по себе.              — Да не парься ты, — неожиданно для самого себя бросил он, скорее от желания разрушить эту гнетущую тишину, чем из реального сочувствия.              Его слова подействовали на Рей как удар. Злость вернулась, но на этот раз глухая, внутренняя. Не париться? Да как она могла не злиться? Этот человек — убийца, преступник, тот, кто запустил цепную реакцию, разрушившую её жизнь, — сидел в своей чистой, комфортной квартире и ел приготовленную ею еду. А она, его жертва, потеряла всё и теперь зависела от его милости, чтобы просто не спать на улице. Несправедливость этой ситуации была настолько вопиющей, что хотелось выть.              Но Канашита заставила себя сделать глубокий вдох. Эмоции были роскошью, которую она больше не могла себе позволить. Сейчас необходимо было выжить. А для этого нужно было разговаривать с ним как ни в чём не бывало, создать иллюзию нормы в этом театре абсурда.              Рей медленно подняла на него голову, на её лице не дрогнул ни один мускул.              — Да мне плевать, — ответила она в его же манере, но слова прозвучали нарочито ровно и холодно.              Тоджи на это лишь хмыкнул. Он прекрасно видел, что она врёт. Маска безразличия сидела на ней криво, и под ней всё ещё угадывались страх и подавленная ярость. Но он решил не давить. Копаться в её душевных терзаниях не входило в их устный договор. Его взгляд скользнул по кухне — девушка всё так же стояла у плиты, скрестив руки на груди. Себе еду она не положила.              — В моём доме одним бухлом питаться не получится, — заметил он, отодвигая пустую тарелку.              Замечание было брошено впроброс, но оно снова укололо по больному. Его наблюдательность раздражала. Он видел её насквозь: её слабости, её разрушительные привычки. Желудок, отвыкший от стабильного питания, скрутило от одной мысли о новой порции еды. Она просто забывала, что нужно есть, чтобы жить. Вчерашний сэндвич казался вполне достаточным питанием на пару дней вперёд.              — Я не хочу есть, — упрямо ответила девушка, не глядя на него.              Фушигуро раздражённо вздохнул. Он не подписывался на роль сиделки для суицидальной девчонки. Он дал ей крышу над головой и еду. Остальное — её проблемы. Но смотреть, как она морит себя голодом под его присмотром, было ещё одним ненужным осложнением.              — Не заставляй меня ещё и с ложечки тебя кормить, — огрызнулся он, поднимаясь со стула. В его голосе прозвучала неприкрытая угроза, и Рей вздрогнула, мысленно отмечая, что упрямиться в общении с ним весьма плохая идея.              Под его угрожающим взглядом Канашита молча достала небольшую тарелку, наполнила едой и заставила себя съесть несколько ложек. Еда казалась безвусной из-за внутреннего напряжения, но она послушно проглотила её, чувствуя, как он наблюдает за каждым её движением.              Остаток дня прошёл в странном, дёрганом ритме. Когда Тоджи собрался уходить, он кивнул на неприметную дверь в стене гостиной, которую Рей до этого принимала за кладовку.              — Будешь там, — коротко бросил он.              Канашита удивлённо посмотрела сначала на дверь, а потом на него. Она была уверена, что её место на ближайшую неделю — на этом жёстком диване. Отдельная комната казалась почти неслыханной щедростью. Заметив её взгляд, Фушигуро фыркнул.              — Не хочу постоянно натыкаться на тебя, ходя по квартире.              Он ушёл, не уточнив, куда именно, и Рей не стала спрашивать. Хлопок входной двери стал для нее долгожданным облегчением, и она смогла наконец выдохнуть, чувствуя, как напряжение, сковывавшее тело, немного отступает.              Комната оказалась маленькой, почти пустой. У стены стояла односпальная кровать с тонким матрасом, напротив деревянный шкаф. В углу громоздились какие-то неразобранные картонные коробки. Но для Рей, которая последние ночи провела на вокзальной скамейке, это было более, чем достаточно.              Она перенесла свои сумки и начала раскладывать вещи, но достала только самое необходимое: пару сменной одежды, зубную щётку, зарядку для телефона. Не было смысла обустраиваться. Она тут ненадолго.              Мысли снова вернулись к главному — к работе. Нужно было найти её как можно быстрее. Но даже самой низкооплачиваемой работы за неделю не хватит, чтобы накопить на аренду полноценной комнаты и залог. Осознание этого накрыло холодной волной паники, но она тут же её подавила. Ничего страшного. Она снимет что-то посуточно, перекантуется пару дней, а дальше будет разбираться по мере поступления проблем. В конце концов, у неё есть целая неделя.              Пока Тоджи не было дома, Канашита чувствовала себя чуть спокойнее. Тишина больше не казалась такой гнетущей, как в её бывшей квартире. Но полностью расслабиться всё равно не получалось. Она постоянно прислушивалась к звукам за дверью, вздрагивая от шума лифта в подъезде. Когда он вернётся? В каком настроении он будет?              Рей села на кровать и посмотрела на закрытую дверь своей временной комнаты. Ну хотя бы так. Хотя бы у неё есть это — относительно безопасное, отдельное от него пространство. Хрупкая, но всё-таки граница.       К вечеру тишина в квартире стала давить, и Рей решилась выйти из своей комнаты. Холодный полумрак гостиной освещался лишь мерцанием большого экрана — Тоджи не выключил телевизор перед уходом. Она нашла пульт и, устроившись на диване, начала бездумно щёлкать кнопками, пока не наткнулась на какой-то фильм ужасов.              На экране разворачивалась кровавая сцена с участием уродливого монстра, но Рей не чувствовала страха. Наоборот, её это странным образом расслабляло. Она знала, что всё это — спецэффекты, игра актёров и компьютерная графика. Этот хоррор был фальшивым, предсказуемым. Ненастоящим.              Она на мгновение задумалась о том, чтобы написать Мико. Просто короткое: «Я в порядке». Но пальцы замерли над экраном. Она была не в порядке. А её временное пристанище было настолько сомнительным, что любая попытка объяснить это подруге прозвучала бы как бред сумасшедшей. Она снова убрала телефон.              Внезапный скрежет ключа в замочной скважине заставил её подпрыгнуть. Этот звук напугал Рей сильнее, чем любой скример на экране. Дверь открылась.              Тоджи вернулся домой. Он молча скинул ботинки, бросил ключи на тумбочку и, заметив её на диване, прошёл в гостиную. Не говоря ни слова, он тяжело опустился на диван рядом с ней. Не вплотную, но достаточно близко, чтобы Канашита почувствовала исходящий от него холод улицы и едва уловимый запах табака.              Она вся сжалась, теряясь. Как себя вести? Что говорить? Молчать? Дышать? Как вообще дышать рядом с ним? Спросить, как прошёл его день? А как может пройти день у человека его... профессии? Подробности ей знать совершенно не хотелось. Не найдя слов, она просто инстинктивно отодвинулась на самый край дивана, пытаясь увеличить между ними расстояние.              Тоджи заметил её движение и криво усмехнулся, переведя взгляд на экран, где очередной герой с криком убегал от чудовища.              — Нервы щекочешь? — его голос прозвучал устало.              Он мысленно отметил иронию ситуации. Она смотрела на вымышленных монстров, даже не подозревая, что настоящие выглядят совсем иначе.              Рей не сразу ответила на его вопрос, её взгляд был прикован не к экрану, а к нему. Видеть его таким — расслабленным, по-настоящему уставшим, просто смотрящим телевизор — было до странного непривычно. Он казался почти... обычным человеком.              — Когда-то я любила смотреть трукрайм, — тихо произнесла она, снова поворачиваясь к экрану. — Про маньяков, похищения. Казалось захватывающим, пока сама не столкнулась с чем-то подобным. Теперь не могу.              Тоджи повернул к ней голову, в его глазах блеснул тёмный, насмешливый огонёк.              — Ну, тогда ты должна хорошо меня понимать и всё такое?              Девушка лишь пожала плечами. На самом деле она совсем его не понимала. Он был ходячим противоречием. То живая угроза, от одного присутствия которой леденела кровь. То неожиданное спасение. Но свои мысли она оставила при себе.              Запах табака, въевшийся в его одежду, смешался со стрессом от его близости, и в ней проснулось острое, почти болезненное желание закурить. Она поняла, что у неё давно нет сигарет.              — У тебя... есть закурить? — вопрос прозвучал неуверенно, почти шёпотом.              Фущигуро окинул её оценивающим взглядом.              — А я думал, ты решила встать на путь исправления. Не хочу потакать твоим вредным привычкам.              Несмотря на слова, он, вздохнув, полез во внутренний карман куртки. Достал помятую пачку сигарет и зажигалку. Затем молча поднялся, принёс с кухни тяжёлую стеклянную пепельницу и поставил её на столик между ними.              Он протянул ей сигарету, и она, взяв её дрожащими пальцами, поднесла к огню его зажигалки. Первый вдох после долгого перерыва обжёг лёгкие, но принёс странное, горькое облегчение.              Они сидели в тишине, освещаемые лишь холодным светом экрана. Дым лениво вился в воздухе, смешиваясь с тенями. Фильм ужасов на экране продолжался, но ни один из них на него уже не смотрел. Был слышен лишь тихий треск сигарет и приглушённые крики из телевизора. Тоджи затянулся, выпуская дым в потолок, и искоса посмотрел на неё. Справится ли она? Мир за пределами его квартиры был не намного добрее, чем тот ублюдок из клуба.              Если быть честным, он не понимал, почему она до сих пор не нашла себе какого-нибудь богатенького мужика. Не такого чокнутого, как Хироси, конечно, но кого-то, кто мог бы обеспечить ей спокойную жизнь. При её внешности сесть кому-нибудь на шею было самым простым и логичным выходом. Жила бы себе спокойно, вместо того чтобы доводить себя до состояния бездомной алкоголички.              Он потушил сигарету в пепельнице, нарушая их молчаливый пакт.              — И куда пойдёшь работать? — вопрос прозвучал резко, без всякого вступления. — В клуб, я так понимаю, ты не вернёшься.              Рей напряглась. Его вопрос был логичным, он имел полное право им интересоваться, учитывая их договор. Но обсуждать с ним свои жалкие перспективы было унизительно.              — Куда-нибудь официанткой, наверное, — ответила она, глядя прямо перед собой. — Туда быстрее всего берут.              Мужчина хмыкнул.              — Официанткой? — переспросил он, и в его голосе прозвучал неприкрытый скепсис. — С твоей-то кислой рожей всех клиентов распугаешь в первый же день.              Рей нахмурилась, но заставила себя не отводить взгляд от экрана телевизора, где монстр как раз утаскивал очередную жертву в темноту.              — Я умею улыбаться, когда это нужно, — отозвалась она, пытаясь скрыть, что он в очередной раз задел за живое.              — Умела, — поправил он безжалостно. — Сейчас ты выглядишь так, будто готова либо расплакаться, либо вцепиться кому-нибудь в глотку. Не лучший сервис.              Он был прав. Чертовски прав, и это злило. Она не была готова к людям. Она вообще ни к чему не была готова. Но, чёрт возьми, как же сложно было подбадривать себя, когда рядом сидел этот экспонат ума и проницательности. Усталость от стресса навалилась неподъёмной тяжестью. Фильм на экране, его присутствие рядом, сама эта квартира — всё вдруг стало слишком реальным и невыносимым.              Рей медленно затушила свою сигарету, стараясь, чтобы он не заметил, как дрожат её пальцы. Дым всё ещё вился над столиком, но спасительное оцепенение, которое давал никотин, прошло, оставив после себя лишь звенящую пустоту.              — Я устала, — тихо произнесла она, не обращаясь к нему напрямую. Это было единственное, в чём она могла признаться без стыда.              Не дожидаясь ответа, она поднялась с дивана. Каждый мускул в теле ныл от напряжения. Не глядя на Тоджи, она быстро прошла через гостиную и скрылась за дверью своей временной комнаты.              Девушка прислонилась спиной к холодному дереву, наконец-то позволив себе сделать долгий, судорожный выдох. Она была в безопасности и хотела отвлечься от бесконечного и бесполезного анализа происходящего вокруг.       

──── ✧《✩》✧ ────

             Второй день начался так же, как и первый закончился — с оглушительной тишины. Рей проснулась на тонком матрасе, и на мгновение паника снова сдавила горло, пока она не вспомнила, где находится. Она не на улице. Это было единственной мыслью, за которую стоило цепляться.              Канашита выбралась из комнаты только тогда, когда услышала звук закрывающейся входной двери. Его уход был сигналом, разрешением дышать полной грудью. Квартира без него казалась просто пустым, безликим пространством, а не логовом.              Дни потекли по строгому, ею же установленному расписанию. Утром она готовила завтрак из того, что находила в холодильнике, который Тоджи теперь пополнял молча, оставляя на стойке пакеты с продуктами. Они ели в тишине. Она научилась не смотреть на него, фокусируясь на своей тарелке. После он уходил, а она мыла посуду и садилась за поиски работы.              Собеседования превратились в череду унижений. Рей приходила в маленькие кафе и закусочные, натягивая на лицо маску вежливого безразличия. Но менеджеры видели перед собой лишь измотанную девушку с потухшими глазами и слишком большим для её хрупкой фигуры пальто. Они задавали вопросы, она отвечала односложно, боясь сказать что-то не то, показаться слишком жалкой или, наоборот, слишком дерзкой. Ей отказывали. Вежливо, иногда с долей сочувствия, но результат был один.              Каждый вечер она возвращалась в его квартиру, чувствуя себя ещё более разбитой. Однако научилась прятать это. Когда Тоджи возвращался, ужин уже стоял на плите. Рей подавала ему еду, садилась напротив и молча ела свою порцию, чтобы он снова не сделал ей выговор за то, что она голодает. Ей даже удавалось почти не реагировать на его подколы. Он мог бросить что-то вроде «Опять вид, как с похорон», а она лишь пожимала плечами, не отрывая взгляда от тарелки. Её безразличие, казалось, сбивало его с толку больше, чем любая ответная агрессия. В конце концов он перестал пытаться её задеть, и их ужины погрузились в почти комфортную тишину.              Существовать с ним в одной квартире оказалось на удивление несложно. По крайней мере, эти несколько дней. Большую часть дня его не было, и она могла быть собой — тихой, сломленной тенью, бродящей из комнаты на кухню. Но когда он был дома, Рей надевала маску. Маску спокойствия, эффективности, почти невидимости. Готовка, уборка, отсидеться у себя в комнате. Эта быстро сформировавшаяся рутина давала ей странное чувство контроля. Иногда хотелось напиться, но отсутствие денег останавливало и расстраивало, однако благодаря этому удавалось сохранять более ясный разум. Мысли о том, чтобы порезать себя, быстро разбивались о страх быть замеченной.              Пару раз по вечерам они вместе смотрели телевизор. Это было самое абсурдное в их сосуществовании. Они сидели на разных концах огромного кожаного дивана, разделённые метром пустого пространства, и смотрели на экран. Боевики, дурацкие ток-шоу, новости. Они почти не разговаривали. Тишину нарушали лишь редкие комментарии по поводу фильма или вопрос, брошенный в пустоту:              — Завтра хочу мяса. Приготовь что-нибудь.              — Хорошо, — тихо отвечала она.              И на этом их общение заканчивалось. Рей не спрашивала, где он был. Тоджи не спрашивал, как прошло её очередное провальное собеседование. Они были двумя незнакомцами, запертыми на одной территории по странному, негласному договору. Канашита всё ещё боялась его, но страх стал другим, хроническим, фоновым, как постоянная головная боль, к которой привыкаешь. Она знала, что живёт рядом с хищником. Но пока она вела себя тихо и не провоцировала его, хищник её не трогал. И в этом безумном, перевёрнутом мире это было почти похоже на стабильность.              Четвертая ночь выдалась на удивление тихой. Дождь перестал барабанить по стеклу, и город за окном погрузился в густой, влажный туман. Тоджи лежал в своей кровати, закинув руки за голову и уставившись в тёмный потолок. Сон не шёл. Вместо него в голове крутились назойливые, непрошеные мысли, и у всех этих мыслей было одно имя — Рей.              Осталось три дня. Три дня до того, как его устный договор с ней истечёт. Он прокручивал в голове её жалкие попытки найти работу. Он не следил за ней, но видел, как она пару раз уходила — с собранным, напряжённым лицом, и как возвращалась — с ещё более поникшими плечами. Она ничего не говорила, но её поражение было написано на лице так отчётливо, что не требовало слов.              Успеет ли она? Скорее всего, нет. И что тогда?              Первоначальный план был прост и логичен: вышвырнуть её обратно на улицу. Договор есть договор. Он не спасательный круг и не благотворительный фонд. И так дал ей отсрочку, выполнил свою часть сделки. Дальше — её проблемы. Этот вариант был самым чистым, самым правильным.              Однако…              Фушигуро раздражённо вздохнул. Была одна проблема, о которой он не подумал, когда впускал её. Проблема, пахнущая карри и свежесваренным рисом. Он, чёрт возьми, привык. Привык возвращаться после очередной грязной «работы» не в пустую, холодную квартиру, а в место, где пахло едой. Нормальной, домашней едой, а не разогретой лапшой из круглосуточного магазина. Привык, что кто-то молча ставит перед ним тарелку с ужином. Это было до смешного просто, но эта простота въелась в его рутину за эти четыре дня достаточно сильно, чтобы он сейчас лежал и обдумывал ситуацию.              В голове мелькнула ироничная, почти сумасшедшая мысль. Оставить её. В качестве домработницы. Платить ей небольшую сумму, достаточную, чтобы она не сдохла с голоду и могла купить себе сигареты. Она бы готовила, убирала, а взамен имела крышу над головой. Это было бы выгодно обоим. Чисто деловое соглашение, ничего личного. Он на мгновение представил это, но тут же отбросил мысль. Слишком сложно. Слишком… постоянно. Он не хотел постоянства.              Тоджи снова начал анализировать её поведение, взвешивая все «за» и «против». Она была тихой. После того первого утра она больше не пряталась от него под пледом. Научилась быть почти невидимой, двигалась по квартире как тень, говорила только по делу. Не плакала, не устраивала истерик, не задавала вопросов. Эта её подавленность, эта тихая капитуляция была неожиданным плюсом. Она не была проблемой. Она была… функцией. Удобной функцией.              И всё же она — ходячая бомба замедленного действия. Свидетель. Психически нестабильная девчонка, которая в любой момент могла сорваться.              Он почти решил, что удобство не стоит риска, когда тишину квартиры пронзил звук.              Это был не крик — не громкий, театральный вопль из фильмов ужасов. Это был сдавленный, полный животного ужаса всхлип, оборвавшийся на высокой ноте. Звук, который заставил его мышцы мгновенно напрячься.              Из её комнаты.       Тоджи замер, прислушиваясь. Тишина. Может, показалось? Но через секунду звук повторился — на этот раз глухое бормотание, похожее на мольбу, и резкий, всхлипывающий вдох.              «Чёртова психичка», — пронеслось в голове. Раздражение было мгновенным и острым. Этого ещё не хватало. Его устное соглашение включало готовку и уборку, а не ночные кошмары, нарушающие его собственный покой.              Фушигуро рывком откинул одеяло, поднимаясь с кровати. Его намерение было простым: дойти до её двери, стукнуть кулаком и рявкнуть, чтобы она заткнулась.              Он пересёк тёмную гостиную в несколько шагов. Рука уже поднялась, чтобы ударить по двери, но тут он услышал снова. На этот раз отчётливо.              — Пусти… пожалуйста… не надо…              Её голос был тонким, детским, наполненным таким неподдельным ужасом, что рука Фушигуро замерла в воздухе. Этот голос он уже слышал. Тогда, в той комнате, когда жирный ублюдок Хироси навалился на неё.              Что-то внутри него неприятно дёрнулось. Он опустил руку и, вместо того чтобы стучать, толкнул дверь. Она не была заперта.              Комната тонула в полумраке, освещаемая лишь полоской света от уличного фонаря. Рей металась на своей кровати, запутавшись в тонком одеяле. Её лицо было мокрым от слёз, а пальцы добела сжимали край матраса. Она была там, в своём кошмаре. В том кошмаре, который он для неё и организовал.              Тоджи просто стоял и смотрел. Смотрел на то, как её тело дёргается, как она скулит во сне, отбиваясь от невидимых рук. И весь его прагматизм, все мысли о «выгодном соглашении» и «удобной функции» рассыпались в прах перед этим зрелищем. Она не была просто функцией. Она была последствием. Его личным, ходячим последствием, которое кричит по ночам в его квартире.              Злость, которую он чувствовал мгновение назад, испарилась, оставив после себя что-то вязкое и незнакомое. Он не знал, как назвать это чувство, но оно ему не нравилось. Всё было слишком неправильным.              — Эй, — его голос прозвучал грубее и громче, чем он планировал. — Проснись.              Она не отреагировала, продолжая что-то бессвязно шептать. Тоджи шагнул ближе и грубо тряхнул её за плечо.              — Малявка, очнись, блять!              Рей распахнула глаза. Взгляд был диким, не сфокусированным, полным ужаса. На секунду она не узнала его, и в её глазах он увидел тот же животный страх, что и в первую их встречу. Она отшатнулась от него, вжимаясь в стену и пытаясь закричать, но из горла вырвался лишь хрип.              — Это я, — бросил он, отступая на шаг назад, чтобы дать ей пространство. — У тебя просто кошмар.       Осознание медленно возвращалось к ней. Дикий ужас в глазах сменился унизительным, горьким стыдом. Она сидела на кровати, дрожа всем телом, и смотрела на него — на причину своих кошмаров, который только что из них её и выдернул. Маска спокойствия была сорвана, и под ней оказалось то, что она так тщательно прятала: маленькая, сломленная и до смерти напуганная девочка.              Она быстро отвернулась, утирая слёзы тыльной стороной ладони.              — Уйди, — попросила она едва слышно. — Пожалуйста, просто уйди.              Тоджи смотрел на её дрожащую спину ещё секунду. Впервые за долгое время он не знал, что делать. Вышвырнуть её через три дня? Теперь этот план казался… неполным. Он молча развернулся и вышел из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь.              Оставшись один в тишине гостиной, он понял, что его проблема стала гораздо сложнее. Гораздо личнее. И он понятия не имел, как её теперь решать.