Пепел душ

POV Лисса

Последнее, что я помню перед тем, как мир взорвался, — это беззаботная улыбка Наби, освещенная закатом. Потом — резкий, животный скрежет металла, и земля ушла из-под колес. Наша машина перевернулась, и время замедлилось, растянулось, как резина. Я медленно, как в дурном сновидении, повернула голову к Наби. Ее лицо было искажено не ужасом, а чистой, обжигающей яростью. В ее глазах, широко распахнутых, я увидела не страх, а молчаливую ярость, обещание расплаты. Потом все вокруг превратилось в какофонию грохота и звена. Стекло сыпалось на нас, как хрустальный дождь, каждый осколок впивался в кожу ледяной иглой. Острый запах бензина и пыли заполнил легкие, заставляя давиться. Удар. Голова стукнулась о боковую стойку, и мир поглотила густая, бархатная тьма. Не черная, а алая, как вспышка из самого нутра. В ушах зазвенела оглушительная тишина, прерываемая лишь прерывистым, чужим хрипом — моим собственным дыханием. Я ловила ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, но в легкие будто заливали свинец. Тело онемело, став чужим, разбитым сосудом. Я прикрыла глаза, и тьма поглотила меня без остатка. Ни звука. Ни гула машин, ни криков. Только вакуум и плавающие обрывки памяти — лицо отца, улыбающегося мне в детстве; запах пороха в ту ночь, когда я потеряла все; теплое прикосновение Наби, когда мы смеялись всего час назад. Мозг, предатель, показывал мне самые светлые моменты, словно пытаясь утешить перед концом. Но конец не наступил. Сначала вернулся звук — высокий, пронзительный звон в ушах, словно в мозгу лопнула струна. Потом голос. Он пробивался сквозь эту белую шумовую стену, как луч сквозь толщу воды. — Ли… «Пииииииии» — Са… — Лиса! Щеку обожгло огненной болью. Не оплеуха — удар, четкий и тяжелый, вернувший меня в разбитое тело с жестокой резкостью. Я моргнула, и мир медленно проплывал перед глазами, как сквозь запотевшее стекло. Пятна крови на моих руках. Искаженная металлическая груда, которая еще недавно была машиной. И ее лицо. Наби. Ее глаза, два огромных, темных озера паники, были прикованы ко мне. Ее тонкие, сильные пальцы впились в мои щеки, трясли меня. — Лиса! Лиса! — ее голос был хриплым от адреналина, в нем не было ничего от той девушки, что мечтала о пина-коладе. Я медленно осознала, что сижу, прислонившись к шершавой коре дерева. Холод земли просачивался сквозь тонкую ткань юбки. — Что… что случилось? — мой собственный голос прозвучал чужим, разбитым шепотом. — Мы перевернулись? Голова раскалывалась, мир плыл и кружился, пытаясь выскользнуть из фокуса. — Да, — ее ответ был коротким и острым, как лезвие. — Пожалуйста, вставай. Нам нужно бежать! Она потянула меня за руку, и я поднялась на ватные ноги. И тут осознание накрыло меня, как ледяная волна. Не просто авария. Слишком резкий занос. Слишком точный удар. Это была атака. Что-то теплое и липкое ползло по моему виску. Я машинально потянулась к нему рукой, но Наби резко перехватила мое запястье. Ее пальцы сжали его так сильно, что кости хрустнули. — Не сейчас, — ее шепот был полон такой стальной решимости, что у меня перехватило дыхание. — Бежим. Мы рухнули на сырую землю, и кажется, я впервые за всю жизнь по-настоящему почувствовала, как бьется мое сердце. Оно колотилось где-то в горле, бешено и беспомощно, готовое вырваться наружу. Воздух со свистом врывался в легкие, обжигая их изнутри. Мы сидели, сгорбившись, и просто дышали, и этого было достаточно — великая роскошь, просто дышать. Я подняла голову и впервые за этот безумный забег смогла разглядеть Наби. Не просто силуэт впереди, а ее лицо. Лоб рассечен, по виску медленной, тягучей каплей стекает кровь, окрашивая бледную кожу в багровый цвет. Ее джинсы на коленях превратились в лохмотья, а под тканью зияла ссадина, глубокая и грязная. Вся ее одежда была в пыли, листьях и темных пятнах, в которых я боялась угадать происхождение. — Мы не просто так перевернулись, — ее голос был хриплым, но абсолютно четким. В нем не было паники, только холодная, отточенная ярость. — Нашу машину нарочно перевернули! Скорее всего, мы теперь в еще большей опасности. Нам необходимо связаться с базой, или нам не выжить. Я подозреваю, что на нас открыли сезон охоты. Она с трудом, превозмогая боль, достала рацию из маленького кармашка на бедре. Пальцы ее дрожали, но движение было выверенным. — База, ответьте. Прием. Тишина в ответ была густой, тяжелой, как свинец. Она давила на уши, становясь зловещей. — База, прием. Говорит Наби, нам срочно нужна помощь. Прием. Снова ничего. Только треск эфира, словно кто-то насмешливо шипит в ответ. — Черт! — это было не просто ругательство, а крик ярости и отчаяния. Она швырнула рацию в траву. — Если не свяжемся с базой, мы будем на 98% покойники. Она тяжело перевела дух и опустилась на поваленное дерево, будто все силы разом покинули ее тело. Глупая, неуместная шутка сорвалась с моих губ сама собой, защитная реакция организма, пытающегося не сойти с ума. — А куда делись остальные два процента? — Не смешно, Лис, — простонала она, и в ее голосе прозвучала такая усталость, что мне стало стыдно. Она уставилась в небо, ее взгляд был пустым и потерянным. — Где мы? — я провела рукавом по виску, смазав кровь по коже. Теплая и липкая, она казалась чужой. Я присела рядом с ней. — Ну, как ты можешь заметить — это лес. Мы недалеко от аэропорта. Можем дойти пешком. — Не выйдет, — я покачала головой, и мир снова поплыл. — Нас могут выследить. Нам нужно срочно отсюда выбираться и искать убежище. — И куда мы пойдем? Домой нам путь заказан. А по лесу, по-любому, уже шарятся ненормальные в горячем желании нас прикончить. — И то верно, — вздохнула я, и в этой покорности прозвучала вся наша безнадежность. Внезапно лицо Наби озарилось слабой, но цепкой искоркой мысли. — Хотя, знаешь… Я вдруг подумала… — Что? — я тут же насторожилась. — Выражайся яснее. — Помнишь часы, которые тебе подарил Исая? Ну, ладно, те, которые ты у него выиграла? — Ну и? — я смотрела на нее, не понимая. — Они с тобой? — На удивление, да, — я почувствовала, как по лицу разливается краска. — Как раз сегодня надела их. — Я протянула ей правую руку. Белый ремешок действительно нежно смотрелся на запястье, а серебряный циферблат в золотой оправе казался таким безобидным. Я просто не могла не надеть сей дар, выигранный у «того, чье имя я не хочу называть». — Дай-ка я гляну, — Наби аккуратно сняла часы с моей руки. Ее пальцы, испачканные в крови и земле, с неожиданной нежностью скользнули по моей коже. Она пристально разглядывала механизм, ее брови сдвинулись. — Как я и думала, жучок! — Что?! — я вскочила, как ужаленная. Предательский трепет пробежал по спине. — Ах ты ж, белобрысый мародер! — с довольным, почти торжествующим видом произнесла брюнетка и принялась что-то делать с часами, отщелкивая крошечную панельку. Я в изумлении перевела взгляд на нее, потом на лес. Внезапно его свежесть и свобода показались мне насмешкой. Чудесный аромат? Нет. Теперь он пах ловушкой. — Готово! Я послала обратный сигнал! Возможно, нас скоро спасут. — С этим понятно, — проговорила я, и голос мой прозвучал опасно тихо. — А теперь объясни мне, откуда на моих часах взялся жучок? — Исая, — коротко ответила подруга.Слишком коротко. Слишком буднично. — Хочешь сказать, что Исая подсадил на мои часы жучок? — каждая буква в моем вопросе звенела, как лезвие. — Ага. — Но зачем?! — воскликнула я, и в голосе моем плескалось искреннее, яростное непонимание. Это было уже слишком. Погоня, предательство, а теперь вот это… вторжение. — Ну, может, ты ему нравишься? — хитрая, знающая улыбка тронула ее губы, и она многозначительно взглянула на меня. Что-то внутри меня оборвалось. Не злость. Не ярость. Глубокое, всепоглощающее отвращение, смешанное с леденящим душу ужасом. — Боги, упасите от этой участи, — прошипела я, вставая. Я сложила руки в преувеличенно-молитвенном жесте и, не глядя на нее, зашагала вглубь леса. — Пошли. Нельзя сидеть на месте. Мне нужно было идти. Двигаться. Чтобы заглушить тот хаос из гнева, сму щения и чертовски знакомого щемящего чувства, что копошился где-то глубоко внутри, вопреки всем доводам рассудка.