От Гори до Кремля: История Красного Царя

26 июня 1907 года. Тифлис. Эриванская площадь. 10:30 утра. Воздух густой и знойный, пахнет пылью, пряностями с базара и конским потом. Площадь живет своей обычной жизнью: кричат лоточники, цокают копыта, звенят трамваи. Но под этой пестрой поверхностью, как часовой механизм, тикает план Кобы. Он видит, как на площади занимает свою позицию Камо. Усатый, в форме кавалерийского капитана, он джигитует на лошади, размахивая саблей. Он — приманка, яркое пятно, отвлекающее внимание. Рядом с ним кокетничают две девушки — Пация Голдава и Аннета Сулаквелидзе. Под их нарядными платьями спрятаны маузеры. Они его глаза и уши, готовые подать сигнал. В духане "Тилипучури" люди Кобы — головорезы из дружины — громко пьют и смеются, но их взгляды рыщут по площади, а руки лежат на рукоятках револьверов. На углах застыли другие бойцы, сливаясь с толпой. Все ждут. Ждут его сигнала, который должен пройти по цепочке. Ждут почтовый фаэтон, набитый деньгами для самого Ленина. В одной из комнат, выходящих окнами на площадь, сидит Коба. Перед ним стоит чашка с остывшим чаем. Время тянется мучительно медленно. До проезда фаэтона остаются считанные минуты. Один из его юных связных, мальчишка-кинто, прошмыгнув мимо стражников, заглядывает к нему. В глазах мальчишки — смесь страха и восхищения. — Коба... — шепчет он. — Все на местах. Ждем. Казачий конвой уже показался на Головинском. — Тогда пусть Бачуа готовится подавать знак, — тихо говорит Коба . Мальчишка-кинто кивает, его глаза блестят от важности поручения, и тут же растворяется в суете базара так же незаметно, как и появился. Он — нервная система Кобы, передающая импульсы по всему городу. Коба остаётся один. В помещении душно. С улицы доносится привычный шум Тифлиса, но для него он звучит иначе. Каждый звук — потенциальная угроза или сигнал. Цокот копыт — это они или случайный извозчик? Свисток городового — рутинная работа или тревога? Он знает, что все готово. Он месяцами готовил эту операцию. Вербовал инсайдера в банке, который был так очарован его стихами. Расставлял людей. Продумывал пути отхода. Каждая деталь, каждая граната, каждый пистолет — все на своем месте. Но сейчас, в последние минуты, в игру вступает случайность. Не дрогнет ли кто-то? Не заметят ли казаки что-то подозрительное? Его взгляд падает на часы. Время почти пришло. Он не видит этого, но на площади начинается движение. Мальчишка передал его приказ. Пация Голдава, одна из девушек с зонтиком, замечает приближающийся конвой. Она лениво поправляет прическу — это первый условный сигнал. Её замечает Степко Инцкирвели, стоящий у Пушкинского сада, и кивает Аннете Сулаквелидзе у духана "Тилипучури". Аннета, в свою очередь, незаметно подает знак внутрь. Там, в "Тилипучури", Бачуа Куприашвили — один из самых надежных бойцов — отставляет стакан с вином. Он медленно встает, берет со стола газету и выходит на площадь, делая вид, что ищет тень, чтобы почитать. Он занимает позицию, с которой хорошо виден и конвой, и гранатометчики. В это же время в другом конце площади Камо, верный, безумный мастер перевоплощений, прекращает флиртовать с девушками. Он вскакивает на коня, и его лицо из расслабленного становится хищным и сосредоточенным. Он готов сыграть свою роль до конца. Вся машина пришла в движение. Теперь ее не остановить. Все зависит от одного человека — Бачуа. Он должен опустить газету в нужный момент. До убежища Кобы доносится нарастающий грохот копыт и скрип колес. Они приближаются. Фаэтон с деньгами въезжает на площадь. Коба стоит у окна, скрытый в тени занавески. Взгляд цепкий, спокойный. Рука машинально тянется к карману, где лежит пачка дешевых папирос. Но он не закуривает. Сейчас нужно ясное сознание. Сквозь щель в ставнях он видит, как процессия въезжает на площадь. Два конных казака впереди, два фаэтона, казаки по бокам и сзади. Пыль поднимается столбом. В первом фаэтоне — его цель. Мешки с деньгами. 250... а может, и 341 тысяча рублей. Огромная сумма, которая нужна Ильичу для дела Революции. На мгновение мысли Кобы уносятся прочь от этого зноя и пороховой гари. Его жена — Като. Он представляет ее на балконе их съемной квартирки на Фрейлинской, всего в нескольких шагах отсюда. Она держит на руках их сына, маленького Якова. Она не знает ничего. Она думает, что ее муж — просто подпольщик, читающий рабочим лекции. Она не знает, что он сейчас, в этот самый момент, дирижирует бойней в центре города. Улыбка трогает его губы. Странная, почти нежная улыбка. Она — его тихий уголок в этом мире хаоса. Его единственный настоящий дом. И в то же время... она часть того, чем он готов пожертвовать. Он выбрал этот путь. Путь Кобы. А Коба не может принадлежать одной женщине. Он принадлежит делу. Взгляд возвращается на площадь. Все замерло на долю секунды. Фаэтон приближается к центру. Вот он, идеальный момент. И он видит это. Бачуа Куприашвили опускает газету. Это знак. И площадь взрывается. Первый оглушительный грохот, от которого дребезжат стекла в окне. Потом второй, третий, четвертый. "Яблочки" — мощные гранаты — летят из-за углов и с крыш, разрываясь под копытами лошадей и колесами фаэтонов. Воздух наполняется криками ужаса, ржанием умирающих животных, запахом крови и пороха. Черный дым заволакивает все. Сквозь дым Коба видит, как его люди, как призраки, появляются из ниоткуда. Они достают маузеры и браунинги и открывают огонь по уцелевшим, обезумевшим от страха казакам и городовым. Паника. Хаос. Люди бегут, падают, пытаются укрыться. Кто-то думает, что началось землетрясение. Все идет по плану. Идеально. Он наблюдает за этой сценой, которую сам срежиссировал. Его лицо непроницаемо. Сердце бьется ровно. Это его стихия. "Грязное дело" политики, в котором он — мастер. Но тут... что-то идет не так. Он видит, как одна из лошадей, запряженная в первый фаэтон, раненая, но живая, вскакивает на ноги. Обезумев от боли и страха, она рвется из сбруи и несется прочь, волоча за собой фаэтон... и все деньги. Взгляд Кобы, холодный как сталь, пронзает клубы дыма. Паника? Нет. Раздражение? Да. Адреналин бьет в кровь, но разум остается холодным. Он не может кричать приказы, это выдаст его. Он может только наблюдать и доверять инстинктам своих людей. Он видит панику в глазах некоторых бойцов. Трое, самые неопытные, бросаются наутек. Предатели. Он запомнит их имена. Но его взгляд прикован к одному человеку. Бачуа Куприашвили. Он лежит на мостовой, оглушенный одним из взрывов. Но он видит уносящуюся лошадь. Он видит, как ускользает добыча. И в нем просыпается зверь. Он вскакивает на ноги, игнорируя боль. В руке у него еще одно "яблочко". Он не бежит за лошадью — это бесполезно. Он бежит ей наперерез. Это самоубийственно. Он подбирается на опасно близкое расстояние. Лошадь несется прямо на него. И он, верный Бачуа, швыряет гранату ей под брюхо. Еще один взрыв. Этот — совсем близко. Ударная волна снова швыряет Бачуа на землю, на этот раз он без сознания. Но лошадь... лошадь разорвана на куски. Фаэтон с деньгами, опрокинувшись, замирает посреди площади. Ошибка исправлена. Но какой ценой? Бачуа выбыл из строя. Другие бойцы рассеяны. А мешки с деньгами лежат в перевернутом фаэтоне, прямо на виду у приходящих в себя казаков и солдат. И тут Коба видит, как к фаэтону подбегает Датико Чибриашвили. Он хватает тяжелые мешки с деньгами. Но он один. Он озирается в дыму, не зная, куда бежать, кому передать добычу. Успех всей операции висит на волоске. В этот момент Коба слышит крики и новую стрельбу. Казаки начинают приходить в себя, занимают позиции, открывают ответный огонь. Его люди должны забрать деньги и исчезнуть. Но кому? Датико один, он далеко не уйдет. Именно сейчас нужен тот, кто может переломить ход событий. Тот, кто не боится ничего. Его джокер. И он появляется. Камо. Он вылетает на площадь на собственном фаэтоне, правя одной рукой, а из другой стреляя из маузера. Его лицо искажено яростью от того, что план дал сбой. Он кричит ругательства, "как настоящий капитан", нарезая круги по площади, словно отвоевывая ее у казаков. Он видит Датико, подлетает к нему, и они вместе перегружают мешки в его фаэтон. Резкий разворот — и Камо несется прочь, мимо дворца наместника, который уже гудит, как растревоженный улей. Он спас операцию. Деньги у него. Теперь главное — доставить их в укрытие. Коба видит, как Камо увозит деньги. Его часть работы почти закончена. Убедившись, что Камо скрылся с деньгами, Коба отходит от окна. Ни тени сомнения на лице. Улыбка, что появлялась при мысли о Като, давно исчезла, сменившись маской холодного, делового спокойствия. Его люди не подведут. Камо доставит деньги в мастерскую к Бочоридзе, как и было условлено. Остальные растворятся в толпе. План, хоть и с изъянами, сработал. Он не спеша поправляет свою простую одежду, накидывает пальто, надвигает на глаза шляпу. Никто не должен запомнить его лицо. Он выходит из душной комнаты в коридор, а затем на задний двор Караван-сарая, подальше от хаоса Эриванской площади. Воздух здесь по-прежнему густой от криков, но они уже дальше. Он смешивается с толпой носильщиков и торговцев, становясь просто еще одним "некто в сером". Он идет неторопливо, но уверенно, выбирая самые запутанные переулки. Его походка — быстрая, чуть прихрамывающая, но неуловимая, как у кошки. Он не оглядывается. Оглядывается только тот, кто боится. Он же — хозяин ситуации. Через несколько минут он выходит на тихую и респектабельную Фрейлинскую улицу. Здесь все спокойно, будто и не было никакой бойни всего в паре кварталов отсюда. Он подходит к своему дому. Поднимается по знакомым ступеням. Дверь открывает одна из сестер его жены, Сашико. В ее глазах — тревога. — Сосо, слава Богу! Ты слышал? В городе стрельба, взрывы! Говорят, на Эриванской площади... Мы так волновались! Он проходит внутрь. На балконе, залитом солнцем, он видит Като. Она стоит, прижимая к себе маленького Якова, и с ужасом смотрит в сторону центра города, откуда до сих пор доносится отдаленный гул. Она поворачивается на звук его шагов. Ее прекрасное лицо бледно. В глазах — облегчение и страх одновременно. — Сосо! Где ты был? Что происходит? Она не знает. Никто из них не знает, что режиссер этой кровавой драмы только что вернулся домой. Для них он — любящий муж и отец, который где-то пропадал по своим таинственным революционным делам. Он подходит к ней, обнимает ее и сына. От него пахнет пылью тифлисских улиц, но не порохом. Он спокоен. Он дома. — Не волнуйся, Като, — говорит он мягко, глядя ей в глаза. — Это просто очередные беспорядки. Я был далеко оттуда, у товарищей. Все хорошо. Главное, что мы вместе. Его слова успокаивают ее. Она верит ему. Он проводит рукой по ее волосам, а затем по головке сына. Он — дома. Он — в безопасности. И деньги — в безопасности. Его "спектакль" окончен. Осталось только дождаться ночи, чтобы убедиться, что все прошло гладко, и получить отчет от Камо. Тем же вечером, когда город гудит от слухов и патрулей, а его семья спит, Коба сидит на кухне при свете керосиновой лампы. В дверь раздается тихий, условный стук. Это один из его связных. Он открывает. Мальчишка, запыхавшись, передает ему записку. Всего два слова: "Все получилось". И подпись — "К.". Коба сжигает записку в пламени лампы. Успех. Теперь Ленин получит свои деньги. А он... он доказал, что является именно тем человеком, который нужен Ленину. Человеком, который не боится "грязного дела".