Мой враг ✨

Первым пришло осознание холода. Пронизывающая, сырая стужа, заставившая все тело сжаться в попытке сохранить тепло. Затем — тишина. Не та благословенная тишина, что царит в покоях крепости, а гнетущая, звенящая тишина леса на рассвете, где каждый шорох кажется взрывом. Кайлен открыла глаза. Над ней простирался потолок из переплетённых веток, кое-где пропускавший бледные, жидкие лучи еще не взошедшего солнца. Она лежала на подстилке из папоротника, укрытая тем же плащом, что был на ней в бою. Память возвращалась обрывками: поле, резкая боль, падение, холод земли под щекой и… и ничего больше. Как она оказалась здесь, в этом примитивном укрытии? Кто-то принёс ее? Мысль о плене, о северянках, нашедших и захвативших ее, заставила сердце учащенно забиться, посылая новый прилив боли в раненый бок. Стиснув зубы, Кайлен попыталась приподняться на локте. Мгновение тело повиновалось, и она успела заметить тесное пространство шалаша, сложенного из жердей и прикрытого еловым лапником. Но затем волна слабости накатила с такой силой, что мир поплыл перед глазами. Тёмные пятна затанцевали в воздухе, звон в ушах нарастал, заглушая все другие звуки. Она бессильно рухнула назад, в папоротник, и провалилась обратно в пучину беспамятства, даже не успев издать звук. Второе пробуждение было иным. Его принесло внезапное, нежное ощущение прикосновения. Что-то прохладное и влажное осторожно, с невероятной заботой, проводило по её лбу, щеке, шее, смывая липкий, горячий пот и въевшуюся в кожу кровь. Это было прикосновение столь неожиданное, столь чуждое всему, что она знала — грубым рукам лагерных лекарей, суровым, беглым прикосновениям товарищей по оружию, — что сознание вернулось мгновенно и абсолютно ясно. Кайлен резко раскрыла глаза. Прямо над ней, низко склонившись, находилось маленькое, детское лицо. Большие, полные тревоги глаза были цвета лесного озера, отражавшего небо. Обрамлявшие маленькое личико платиновые, почти серебряные волосы сияли мягким, нежным светом в полумраке шалаша. Северянка. Девочка. Инстинкт, выкованный годами тяжёлой, смертельной войны, сработал быстрее любой мысли. Кайлен вскинулась, резко, как хищница, застигнутая врасплох. В правой руке, будто сам собой, появился ее кинжал. Металлическое лезвие блеснуло тусклым отблеском в тени шалаша, описав короткую, смертоносную дугу, предназначенную для врага. Раздался отрывистый, пронзительный, детский крик, полный боли и ужаса. А следом — тихий, захлёбывающийся, отчаянный плач. — Ну, подойдите! — прохрипела Кайлен, сжимая рукоять так сильно, что костяшки пальцев побелели. Её голос звучал чужим, низким и хриплым от напряжения и слабости. — Кто следующий? Она лихорадочно метнула взгляд на вход в шалаш, ожидая увидеть там тени других воительниц, взрослых и вооружённых, готовых добить её. Но кроме плачущего ребёнка, никого не было. Стены из веток плясали перед глазами от слабости, но это была реальность. И тогда она увидела её. Ту самую девочку. Она сидела, прижавшись спиной к стене укрытия, и сжимала левой рукой другую руку. Между пальцами сочилась кровь. Её широко раскрытые глаза были полны неподдельного ужаса, а по грязным щекам текли крупные, отчаянные слёзы. Девочка что-то быстро бормотала, произнося непонятные слова на северном наречии, в котором Кайлен улавливала лишь одно, повторяющееся слово: «больно». — Ты с кем? — резко, властно спросила Кайлен, переходя на общий язык, надеясь, что девочка поймёт её. Её собственный голос резанул слух, слишком громкий в этой наступившей тишине. — С кем ты пришла? Кто ты? Говори! При звуке её слов девочка вся сжалась. Она попыталась отползти дальше, прижимая окровавленную руку к груди. Её хрупкие плечи тряслись от рыданий. Кайлен заставила себя сделать глубокий, болезненный вдох, игнорируя острую боль, пронзившую рёбра. Она окинула взглядом тесный шалаш ещё раз, тщательно, с армейской привычкой. Никого. Только они вдвоём. И сумка с её собственными припасами, стоявшая у дальней стены. — Ива помочь, — вдруг пролепетала девочка на ломаном общем языке, сквозь слёзы и всхлипы. Её голосок был тонким, дрожащим. — Ива помочь, а ты Ива больно! Она снова зарыдала, глядя на кровь, продолжающую сочиться из глубокого, болезненного пореза на руке. Девочка потянулась к пучку мха, лежавшему рядом, видимо, намереваясь прижать его к ране. — Нет! — властно воскликнула Кайлен, и девочка мгновенно замерла, испуганно глядя на неё. — Занесёшь заразу! Нельзя этот мох брать. Можно только Сфагнум. Где моя сумка? Маленькая северянка не двигалась, заворожённая страхом. — Быстрее, подай мне мою сумку! — повторила Кайлен, уже без прежней резкости, но с непреклонностью, не терпящей никаких возражений. Девочка оглянулась, быстро отыскала взглядом солдатскую сумку и, движениями, полными опаски, подтолкнула её ногой в сторону воительницы. Кайлен ловким движением, отточенным в сотнях походов, расстегнула пряжку. — Иди ко мне. Надо перевязать твою руку. Но девочка лишь сильнее сжалась не сводя с Кайлен полных слёз глаз. — Я сказала, подойди ко мне! — голос солдата вновь обрёл стальные, резкие нотки. — Быстро, а то кровью истечёшь! Приказ сработал безотказно. Девочка вздрогнула и, покорная инстинкту, заставившему её слушаться более сильного и старшего, поползла вперёд. Кайлен наклонилась, протянула руку и крепко, уверенно ухватила ребёнка за запястье, аккуратно, но решительно притягивая к себе. Девочка вскрикнула от неожиданности, но вырваться уже не пыталась — железная хватка воительницы не оставляла сомнений в её намерениях. — Где твои родители? — спросила Кайлен, внимательно, с профессиональной привычкой осматривая повреждение. Порез был глубоким, сильно кровоточил и обещал оставить шрам. — В посёлок, — прошептала девочка, заливаясь новыми слезами от боли и страха. — Ты одна тут? — Ива одна, — всхлипнула она, называя своё имя. — Ива? Да? — переспросила Кайлен — А я Кайлен. Теперь терпи, Ива. Будет жечь. Она достала из сумки небольшую склянку с прозрачной жидкостью, откупорила её и, не дав девочке опомниться, вылила содержимое на рану. — А-ай! — закричала Ива и залилась отчаянными, громкими рыданиями, пытаясь выдернуть руку. Но Кайлен крепко её держала. — Терпи. Надо обработать. Солдат Востока действовала быстро, с холодной эффективностью, которую вырабатывают у тех, кто привык видеть кровь и боль. Она очистила края раны, нанесла густую, резко пахнущую мазь и туго перебинтовала детскую руку чистым бинтом. — Вот так… — выдохнула Кайлен, отпуская наконец запястье Ивы. — Прости. Не хотела тебя ранить. — Ива помочь, — снова пролепетала девочка, глотая слёзы и глядя на свою забинтованную руку. — Найти враг. Помочь. Тут. — Она показала на шалаш, а потом потянулась к своему лукошку стоявшему у входа. — Еда принести. С этими словами она отползла подальше от Кайлен и подтолкнула к воительнице лукошко, в котором были завёрнутый в ткань кусок чёрствого хлеба, ломоть солёного сыра и небольшая берестяная бутыль с водой. Голод, который Кайлен до этого подавляла силой воли и страхом, проснулся с яростью раненого зверя. Она почти набросилась на еду. Хлеб был грубым, сыр — жёстким и сухим, но в тот момент они показались ей лучшей пищей в её жизни, питанием, дарованным чужим, враждебным милосердием. Она ела, не обращая внимания на пристальный, внимательный взгляд девочки, сидевшей в углу и прижимавшей к груди свою перевязанную руку. Насытившись, Кайлен отпила воды и наконец посмотрела на притихшую девчушку. — Это тебя твои глупые северяне научили? Врагам помогать? — спросила она, и в голосе её снова зазвучала усталая, горькая усмешка. — Ива помочь, — снова, как заклинание, повторила девочка, подтверждая свою странную миссию. — Да, я это уже поняла. «Ива помочь», — передразнила её Кайлен, но беззлобно. Её забавлял этот ломаный общий язык, звучавший в глуши вражеского леса. Солдат снова полезла в свою сумку, доставая оставшиеся снадобья и перевязочный материал. Она сняла пропитанный кровью шарф, которым девочка перевязала ей ногу накануне, и, надорвав ткань на своих штанах, принялась внимательно изучать собственные раны. — Как же я доберусь до своих… — прошептала Кайлен на своём, восточном диалекте, забыв на мгновение о присутствии ребёнка. Ива сидела, притихшая, и наблюдала за ней. Она видела, как чужая солдат, морщась от боли, с судорожными, прерывистыми выдохами, промывала свои страшные раны, а затем, стиснув зубы, начала сшивать края кожи там, где это было необходимо, работая иголкой. Потом она наложила резко пахнущие лечебные мази и туго перебинтовала себя остатками чистых бинтов. — Я должна уйти. К своим, — сказала Кайлен, обращаясь уже к девочке на общем языке. — Враг там, — Ива махнула рукой в сторону востока. — Враг… — пробормотала Кайлен, глядя в ту же сторону, осознавая иронию момента. — Враг, — настойчиво повторила девочка и ткнула пальчиком прямо в воительницу. — Нет, — слабая улыбка тронула губы Кайлен. — Ты — враг. — И она ткнула пальцем в ответ в Иву. Девочка нахмурила свои светлые бровки, её губы сложились в обиженную гримасу, и она настойчиво повторила: — Ты враг, — выдохнула Ива. — Хорошо. Я враг… — Кайлен покачала головой, признавая это. — И врагу надо идти. Она сделала новую попытку подняться, упёршись руками в землю. На этот раз ей удалось встать на колени. Но едва она попыталась перенести вес на ноги, как мир снова завертелся в вихре, пол уплыл из-под ног, и она тяжело осела на подстилку, с трудом переводя дыхание, не сумев даже издать стона. — Я слишком слаба, — констатировала она с горькой, профессиональной прямотой, обращаясь больше к самой себе, чем к ребёнку. — Враг спать, — сказала Ива, складывая руки под щекой, изображая сон. — Я принести больше еды. — Да ты же своим всё разболтаешь, северная девчонка, — в отчаянии снова попыталась подняться Кайлен, но её тело отказывалось слушаться. — Ива молчать… Враг спать. Ива принести еды. — Враг спать, — безвольно, полностью обессилев, повторила Кайлен, и на этот раз в её голосе прозвучало полное, окончательное отчаяние. — Похоже, ни на что другое у меня сил всё равно нет. — Ива не сказать мама. Не сказать сестра. Ты спать. Ива идти. С этими словами девочка схватила своё пустое лукошко и, словно испуганный заяц, выскочила из шалаша, её быстрые, лёгкие шаги затихли в лесной чаще. Кайлен осталась одна. Тишина снова сомкнулась вокруг, теперь ещё более гнетущая, чем прежде. — Лес полон чудес, и маленьких северянок, одержимых милосердием… — горько прошептала она, глядя на полоску света у входа. — Но надо двигаться дальше. Сейчас этот северный крысёныш всем разнесёт, что тут раненый солдат армии Востока… Надо идти… Упрямство, та самая черта, что вознесла её из рядовой в младшие командиры, вновь заставило её собрать волю в кулак. Кайлен поползла к выходу. Утренний воздух ударил в лицо свежестью, запахом хвои и влажной земли. Она вдохнула полной грудью, пытаясь вдохнуть в себя силы и жизнь. Опираясь на ствол молодой берёзы, она медленно, с нечеловеческим усилием, поднялась на ноги. Перед ней открылась небольшая поляна, окружённая вековыми елями, как молчаливыми стражами. Солнце уже поднялось выше, и его лучи золотили верхушки деревьев. Где-то далеко, в глубине леса, куковала кукушка. Мир был прекрасен и безмятежен. Кайлен сделала шаг. Потом второй. Казалось, получится. Но на третьем шаге нога, пронзённая болью, подкосилась. Она попыталась ухватиться за ветку, но пальцы скользнули по коре. Темнота снова поползла с краёв зрения, настойчивая и неумолимая. Она не упала, а скорее медленно осела на колени, а затем на бок, в мягкую, прохладную траву. Последнее, что она увидела, прежде чем сознание снова покинуло её, был ярко-синий, безмятежный клочок неба между тёмными еловыми лапами. Спасительная тишина поглотила её, унося прочь от боли, от страха, от неизбежности плена, даруя кратковременный покой.