Мой враг ✨

Пятилетнее пламя войны, беспощадное и прожорливое, выжгло границу между королевствами дотла. То, что когда-то было спорными, цветущими Холмами Скорби, теперь представляло собой чёрную, безжизненную пустошь, усеянную пеплом и костями тех, кто не успел бежать. И сегодня огню предстояло поглотить ещё один оплот северян — небольшую деревушку, приютившуюся в долине у края старого, тёмного леса. Кайлен въехала в поселение на своей чёрной кобыле. Ей было двадцать два года, и за пять лет с момента её собственного спасения и возвращения она прошла невероятный путь: от выжившего, раненого солдата до капитана королевских войск Востока. Её темно-каштановые волосы были собраны в тугой, строгий узел на затылке, открывая лицо с резкими, словно высеченными из гранита чертами. Высокий лоб, прямой нос, твёрдый, волевой подбородок — всё в ней говорило о несгибаемой воле и многолетней привычке командовать и принимать решения. На ней была тёмно-коричневая, безупречно подогнанная форма офицера восточной армии. На отполированной до зеркального блеска кирасе красовался герб — свирепый, оскалившийся медведь, символ мощи и беспощадности её королевства. Взгляд её холодных, глаза цвета тёмного янтаря глаз, безразлично скользил по разворачивающейся вокруг картине ада и разрушения. Деревня пылала. Языки пламени жадно лизали бревенчатые стены домов, взвивались к небу чёрными, ядовитыми клубами дыма, унося с собой в никуда тепло очагов и всякую память о мирной жизни. Воздух гудел от сухого, яростного треска пожираемого огнём дерева, от воплей, от ржания лошадей и грубых, коротких окриков солдат Востока. Женщины, старухи, дети обезумев от ужаса и отчаяния, метались между горящих построек, пытаясь вытащить хоть какой-то скарб или найти близких. Другие, прижимая к груди испуганных младенцев, пытались укрыться в огородах и ямах, но их быстро вытаскивали оттуда и грубо толкали в сторону главной улицы, где формировалась колонна пленных. — В шеренгу! Живо! Всех, кто не сопротивляется, в общую цепь! Остальных убить. — раздавался хриплый, голос Керы, соратницы Кайлен. Тех, кто пытался оказать активное сопротивление, не брали в плен. Короткий замах тяжёлого меча — и тело, обречённо взмахнув руками в последнем движении, падало в грязь. Кайлен наблюдала, как одна из её солдат, рослая женщина с лицом, покрытым шрамами, выволокла из горящего дома двух девочек-северянок. Те отчаянно, цеплялись друг за друга, их крики терялись в общем гуле. Солдат одним сильным, беспощадным движением толкнула в формирующуюся шеренгу пленных. Девочки упали, и их плач стал тише, перейдя в подавленные, безнадёжные всхлипы, которые не могли заглушить шум пожара. «Обычная зачистка», — холодная, привычная мысль скользнула в сознании Кайлен. Она видела это десятки раз. Милосердие на войне было роскошью, которую Восточная Армия не могла себе позволить. Её задача была простой: обеспечить, чтобы не осталось не одного очага сопротивления. Кайлен направила коня дальше, к дому, стоявшему на самой окраине поселения. Этот дом пока что миновала участь его соседей, хотя дым уже начал затягивать его крышу. Он стоял нетронутым, странным, безмолвным свидетелем крушения всего вокруг. Капитан соскочила с седла, бросила поводья одной из солдат и тяжёлой, уверенной поступью вошла внутрь. В главной комнате, в полумраке, заливаемом тревожными отсветами пожарища из маленького окна, стояла девушка. Рядом с ней лежало несколько тел женщин постарше. Вероятно, это были её сёстры и мать. В её руках был зажат старый, тяжёлый меч, явно снятый со стены как последний аргумент отчаянного сопротивления. Клинок дрожал в её тонких, нежных руках. — Убирайтесь! — крикнула она, и её голос, чистый и высокий, сорвался на фальцет от ужаса и напряжения. — Уходите! Убийцы мясники! Убирайтесь! Вы… вы все чудовища! Мясники! Вы убили их… вы убили мою мать! Мою сестру! Кайлен остановилась, оценивая ситуацию с профессиональной беспристрастностью. Девушка была не просто красива. Она была пленительна той редкой, невероятной красотой, что свойственна лишь некоторым, избранным северянкам. Её кожа, белая и чистая, будто фарфор, отливала перламутром в отсветах пламени. Платиновые, почти серебряные волосы, рассыпавшиеся по плечам, казались сияющим, неземным ореолом. Черты лица — тонкий нос, высокие скулы, нежный овал — были утончённы и совершенны. Сейчас это совершенство искажала гримаса чистой, неподдельной ненависти и ужаса. Большие, цвета летнего неба глаза, смотрели на Кайлен с вызовом. — Тебе лучше выйти со всеми и не сопротивляться, — голос Кайлен прозвучал ровно, без злобы, но и без малейшей капли жалости. Он был констатацией факта, произнесённой командиром. — Тогда ты останешься жива. — Уйдите! — снова, надрывно закричала девушка и, собрав последние силы, сделала неловкий, размашистый взмах мечом. Движение было детским, лишённым какой-либо техники или силы. Кайлен даже не изменила положения тела. Она лишь молниеносно выхватила свой собственный, отточенный клинок и одним коротким, точным ударом плашмя выбила тяжёлое оружие из ослабевших рук северянки. Тяжёлый меч с грохотом упал на земляной пол. Девушка застыла, глядя на свои пустые ладони, потом медленно подняла взгляд на Кайлен. В её глазах появилось шокирующее, невыносимое понимание. Понимание пропасти, которая лежала между ними. Между жительницей глухой деревни и закалённой в десятках стычек воительницей, чьё тело было отточенным оружием, а воля — чистой, негнущейся сталью. Кайлен смотрела на неё. На эту хрупкую, прекрасную девушку, осмелившуюся поднять на неё оружие. Дерзость смешная и, одновременно, раздражающая. Внутри Кайлен шевельнулось что-то холодное и привычное. Взять её. Сломать. Унизить. Превратить этот ледяной, вызывающий взгляд в покорность, а ненависть — в страх. Для неё это было обыденной частью войны, ритуалом подавления воли, демонстрацией абсолютной власти. Она сделала медленный, уверенный шаг вперёд. Девушка испуганно отпрянула, наткнулась спиной на грубый деревянный стол и замерла, прижавшись к нему. Её руки беспомощно задвигались по столешнице, ища хоть какую-то защиту, хоть какую-то опору. — Позабавимся, красавица? — голос Кайлен прозвучал низко, с неприкрытой, хищной угрозой. — Не прикасайтесь ко мне, убийца! — выдохнула северянка, и её голос зазвучал хрипло от ненависти. Кайлен грубо схватила её за плечи, развернула и с силой, небрежно толкнула на широкую, грубо сколоченную кровать стоящую в углу. Девушка ахнула, попыталась подняться, но Кайлен была уже над ней, нависая тёмной, неумолимой тенью. Сильные пальцы вцепились в тёплую, домотканую ткань её северного платья и рванули на себя. Ткань с неприятным, громким треском поддалась, обнажив белую нежную кожу. — Не трогайте меня! Не прикасайтесь, тварь! — закричала девушка, и её крик был полон отчаянного ужаса и ярости. Она забилась, пытаясь вырваться. — Вы все должны сгореть в аду! Убийцы! Чудовища! — Сопротивление лишь распаляет меня, моя северная красавица, — Кайлен поймала запястья девушки, которыми она отчаянно пыталась оттолкнуть от себя Восточную Воительницу, с силой прижала их к кровати используя только одну руку. Её колено грубо раздвинуло колени девушки. Девушка продолжала кричать, её тело выгибалось в тщетной попытке вырваться. Кайлен посмотрела на это прекрасное, искажённое страданием лицо, и провела свободной ладонью по её обнажённому плечу, ощущая под пальцами шелковистую, холодную кожу. Её пальцы скользнули ниже, к маленькой, упругой груди, вздымавшейся от рыданий и учащённого дыхания. Она чувствовала, как бьётся под её пальцами бешено стучащее сердце. Её рука опустилась к напряжённому, плоскому животу, затем к бёдрам. Это была не страсть, не желание. Это был холодный, методичный осмотр, изучение своей собственности, демонстрация полного контроля над тем, кто всего мгновение назад бросал ей вызов. Кайлен наклонилась что бы грубо поцеловать северянку и девушка, обезумев от страха и отвращения, резко дёрнула головой и укусила её. Кайлен отстранилась, почувствовав, как острые зубы скользнули по ее губе, не сумев прокусить кожу. На мгновение ее хватка ослабла, и она инстинктивно занесла руку, чтобы наказать дерзкую северянку, осмелившуюся на такое яростное сопротивление. Девушка, воспользовавшись моментом, вырвала одну руку и инстинктивно прикрылась ею, ожидая удара. Ее тело сотрясали истерические рыдания. Она лежала, сжавшись в комок, в то время как Кайлен, тяжело дыша, замерла над ней с занесменной для удара рукой. Время на мгновение остановившись. Взгляд воительницы упал на правую руку девушки, которой та прикрывалась. На на ее безупречно белой кожи, чётко выделялся старый, белесый шрам. Длинный, неровный, заживший, оставленный когда-то лезвием кинжала. Знакомый шрам. Кайлен перестала дышать, мир сузился до этой тонкой, дрожащей руки и жуткого, невозможного воспоминания, ворвавшегося в сознание сквозь дым и крики, заглушив гул войны. Она протянула руку, и грубо схватила девушку за подбородок, заставив её повернуть голову. Она вглядывалась в искажённое болью и страхом лицо, в залитые слезами глаза цвета летнего неба. В эти глаза, которые когда-то смотрели на неё с детским любопытством, а потом — с прощальной, необъяснимой тоской на опушке леса. «Ива…» — имя пронеслось в её сознании тихим, оглушительным взрывом, перечеркнувшим пять лет войны. Девушка, которая на мгновение перестала сопротивляться снова забилась, её тело извивалось в тщетной попытке вырваться, её всхлипывания были полны абсолютного, неподдельного отчаяния и ужаса. Кайлен не могла оторвать взгляд от шрама и от этих глаз. — Капитан, заканчивай, давай! — из дверного проёма донёсся резкий, нетерпеливый голос. На пороге стояла Кера, её боевая подруга. Лицо Керы было серьёзным, не допускающим промедления. — Этот дом подожги, надо выходить. Тут скоро всё будет в огне. Или прикончи свою дикарку, или вытаскивай. Решай. Кайлен медленно кивнула, не в силах отвести взгляд от лица плачущей девушки, а потом резким движением, она рывком подняла её на ноги. Ива — если это была она, а сомнений не оставалось — едва стояла. Её разорванная одежда почти не прикрывала тело. Она была в глубоком шоке, её глаза ничего не видели, кроме ужаса. Кайлен грубо выволокла её на улицу. — Давай её в общую цепь, — одна из солдат протянула руки, чтобы забрать пленницу. — Нет, — голос Кайлен прозвучал хрипло, но с той непререкаемой, абсолютной интонацией, что не допускала возражений в армейской среде. — Я эту девчонку себе оставляю. Она грубо подтащила девушку к коню, с силой подняла и усадила в седло, а затем ловко вскочила позади. Девушка словно пришла в себя, оказавшись на улице. — Пустите меня! — закричала она, и в её голосе снова зазвучали нотки отчаянной, яростной борьбы. — Пустите, убийца! Чудовище! Убийца! Кайлен тряхнула её за плечи, заставляя замолчать. — Как твоё имя? — спросила она, и её голос был напряжён, как будто она боялась услышать ответ. — Пустите, пустите меня! — девушка изо всех сил пыталась вырваться, её движения становились всё более хаотичными, обезумевшими. — Вы убили их всех! Всех, кого я знала! Вы… Вы… — Твоё имя — Ива? — на этот раз вопрос прозвучал прямо, обрушившись на неё всей тяжестью прошлого. Девушка обернулась. Её взгляд, полный ужаса и ненависти, встретился с взглядом Кайлен. Её губы дрожали. Этого взгляда, этой немой, шокирующей реакции было достаточно. Это был ответ. Горький, невыносимый ответ, подтверждающий её самый страшный, самый невозможный кошмар. — Я всё же надеялась, что твоей семье хватило ума уехать, — прошептала Кайлен, и в её словах прозвучало что-то похожее на глубокое, давящее сожаление, тут же задавленное грузом военной реальности. —И общий язык ты выучила не плохо Ива. Девушка смотрела на неё несколько секунд, её прекрасное, искажённое болью лицо было совсем близко. И тогда, собрав всю свою ярость, всё своё презрение, вся боль и унижение вырвались наружу одним-единственным, яростным жестом. Она плюнула. Прямо в лицо Кайлен. Реакция воительницы Востока была немедленной. Кайлен небрежно и быстро, нанесла удар по затылку девушки. Голова Ивы откинулась, её сознание покинуло её, подарив временное забвение от кошмара, от этой невыносимой встречи. Девушка полулежала в руках воительницы. Кайлен сидела сзади, сжимая поводья до побеления костяшек. Она смотрела прямо перед собой, на дорогу, ведущую прочь из горящей деревни, а перед ее глазами стояла маленькая фигурка на опушке леса.