Мой враг ✨

Глубоко внутри, в самой потаённой части своего сознания, Кайлен допускала такую возможность. За пять лет войны на этих землях логика подсказывала, что однажды их пути могут пересечься снова. Но она отгоняла эти мысли, считая их маловероятными. Встретить одного и того же человека дважды на столь обширном участке спорной территории — это был шанс, равный, возможно, одному на миллион. Ирония судьбы оказалась горькой и беспощадной. Теперь этот самый «шанс» лежал в её руках. Кайлен прислушалась к дыханию девушки. Оно было поверхностным, но ровным. Девушка дышала, но сознание не возвращалось к ней, и это продолжалось уже слишком долго. Удар, нанесённый в пылу ярости и отчаяния, оказался, вероятно, слишком сильным для её хрупкого телосложения. В груди Кайлен что-то болезненно сжалось — не раскаяние, нет, это чувство было ей чуждо, а нечто иное, холодное и тяжёлое, похожее на осознание необратимости содеянного. Они въехали в лагерь восточной армии. Воздух здесь был пропитан кожей, потом лошадей и запахом железа. Порядок и дисциплина царили здесь, резко контрастируя с хаосом, оставшимся позади. — Заберёшь её в свою палатку? — голос Керы, её боевой подруги, прозвучал прямо рядом с ухом и она кивнула на безвольную фигуру северянки, перекинутую через седло Кайлен. — Да, — ответила Кайлен, и её голос прозвучал чужим и глухим. — Я с ней ещё не закончила. Она слезла с коня и легко подняла девушку на руки. Та оказалась на удивление лёгкой, её тело было тонким и хрупким. Подобная хрупкость вызвала у Кайлен непривычное, тревожное чувство. Она брала таких северянок прежде — жестоко, методично ломая их волю, находя странное, тёмное удовлетворение в их страхе и сломе. Но эта девушка была не безликая пленница. Это была Ива. Та самая девочка с платиновыми волосами и большими глазами, которая когда-то, рискуя всем, спасла её жизнь в лесу. И теперь Кайлен «отблагодарила» её вот этим — унижением, насилием и ударом, отправившим её в беспамятство. Горечь подступила к горлу, едкая и неприятная. Кайлен пронесла свою ношу через лагерь, чувствуя на себе любопытные и оценивающие взгляды солдат. Она вошла в свою походную палатку, просторную и обустроенную с минимальным, но ощутимым комфортом, полагающимся капитану. Капитан уложила девушку на свою походную кровать. Тело Ивы почти не прикрывали лохмотья некогда простого, но добротного платья. Кайлен накинула на неё свой тяжёлый плащ, а сама тяжело опустилась в невысокое кресло у походного стола, заваленного картами, приказами и донесениями. Мысль снять доспехи даже не возникла. Она сидела, закованная в сталь и кожу, и прислушивалась к тихому, ровному дыханию, доносящемуся с кровати. Оно было единственным звуком, нарушающим гнетущую тишину. «А если бы я не увидела шрама…» — мысль, острая и откровенная, пронзила её сознание. Она представила быстрый, ужасающий финал того, что началось в том доме. Она бы взяла её, как брала других, как часть своей победы как трофей. Сознание отшатнулось от этой картины, и Кайлен вздрогнула, с силой отгоняя её прочь. Она обернулась и принялась рассматривать спящую девушку при свете единственной лампы. Она не узнала её там, в горящем доме. Ива сильно изменилась. Исчезла детская округлость щёк, черты лица стали тоньше и чётче, тело вытянулось, обретя изящные, стройные формы. Остались только глаза. Те самые, цвета зимнего неба. Но в доме, в отсветах пламени, они были полны такой жгучей, всепоглощающей ненависти и страха, что узнать в них прежнюю наивную девочку было невозможно. Кайлен поднялась, налила в медную миску воды и принялась умываться. Она терла кожу, смывая с лица и рук дорожную пыль, пепел и… Что-то невидимое, липкое и отвратительное — след собственных действий, воспоминание о прикосновениях, которым она подвергла Ива. Она запомнила её ребёнком. А сегодня, всего несколько часов назад, она увидела в ней женщину и едва не совершила над ней то, что стало для неё рутиной войны. Как теперь она посмотрит в эти глаза? Сняв наконец доспехи и умывшись, Кайлен вернулась к кровати. И тут она уловила лёгкое движение. Девушка сидела. Она смотрела на Кайлен, и в её глазах снова были ненависть и страх, смешанные воедино. Кайлен сделала шаг вперёд. — Не подходите, — голос Ивы прозвучал тихо. В нём не было и намёка на тот ломаный общий язык, что она использовала в детстве. Она говорила чисто, почти без акцента. — Я не трону тебя, — Кайлен подняла руки, демонстрируя, что они пусты. — Не бойся. — Моя семья… — прошептала Ива, и её голос сорвался. — Вся моя семья… Убийцы… Это вы… — В этой зачистке я лично не убила никого, Ива, — Кайлен говорила ровно, стараясь сохранить контроль над ситуацией и над собственными эмоциями. — Я дала тебе денег тогда. Для твоей семьи. Я просила, я умоляла вас уехать на север! И я молилась всем богам, чтобы мы больше никогда не встретились! Почему? Почему вы остались?! Девушка посмотрела на неё с таким ледяным презрением, что Кайлен почувствовала его физически, будто её коснулись чем-то обжигающе холодным. — Это был наш дом! — выдохнула она с силой, которой, казалось, не могло быть в её истощённом теле. — Мой дом! Кайлен сделала ещё один шаг и Ива напряглась. — Ива… — Кайлен запнулась. Слова застревали в горле. Что она могла сказать? Оправдаться войной? Ссылаться на приказ? Говорить о вине, которая уже разъедала её изнутри? Все слова казались пустыми и фальшивыми. — Не прикасайтесь ко мне! — вскрикнула Ива, увидев, что Кайлен приближается. Она, путаясь в длинном плаще, попыталась встать, но удар по затылку и пережитый шок дали о себе знать. Голова закружилась, ноги подкосились, и она рухнула прямо в руки к своей захватчице, к женщине, которая была для неё воплощением кошмара. — Я держу тебя, — произнесла Кайлен, подхватывая её и снова укладывая на койку. Её голос был низким. — Не прикасайтесь ко мне! Не смейте меня трогать, убийца! — закричала Ива и, изловчившись, с отчаянной яростью укусила Кайлен за руку. Боль, острая и внезапная, пронзила Кайлен. — Ах ты! — воскликнула она, резко отдёрнув руку. Инстинкт, выкованный годами боёв, заставил её занести руку для ответного удара. Но она замерла. Она снова видела эти глаза. Те самые, что смотрели на неё когда-то в лесном шалаше, полные слёз и повторяющие одно слово на северном наречии, которое Кайлен понимала: «больно». — Давайте, ударьте меня! — крикнула Ива. — Ну же! Ударьте! Убейте! Как и всю мою семью! Чудовище! Кайлен замерла над ней, парализованная этой вспышкой чистой, безудержной ненависти. Что она могла сделать с такой яростью? Как усмирить эту боль? Старые методы — жестокость, сила — внезапно показались не просто бесполезными, а отвратительными. — Поспи, Ива, — наконец произнесла она, и её голос прозвучал устало и почти беззвучно. Она отошла от кровати, но девушка, собрав последние силы, снова попыталась подняться и упала на пол, окончательно обессиленная кошмаром в деревне и последствиями удара. — Упрямая, — произнесла Кайлен, глядя на её тщетные попытки. — Я устала. У меня нет ни сил, ни желания бегать за тобой по всей палатке. А если ты выйдешь в лагерь… — она сделала паузу, позволяя Ива понять невысказанное. — Я не смогу гарантировать тебе безопасность. Поэтому… Кайлен подошла к столу и сняла со стены прочную верёвку. Она медленно приблизилась к своей пленнице. — Не смейте ко мне прикасаться! — вскрикнула Ива, отползая от неё по земляному полу. — Не смейте! Но Кайлен не слушала. Быстрыми, точными движениями, не причиняя лишней боли, она связала девушке руки и ноги, оставив её лежать на полу. — Спи, Ива, — повторила она, и в её голосе прозвучала неумолимая решимость. — Я заберу тебя в своё поместье. Я как раз заслужила отпуск, увезу тебя на Восток. А теперь спи. И только попробуй что-то сделать. Со мной в этой палатке ты в относительной безопасности. Но там, в лагере, — она кивнула в сторону входа, — разгорячённые боем солдаты. А ты… ты такая нежная и красивая. Ты будешь для них лакомым кусочком. Так что закрой глаза и спи. Удар был сильным, во сне ты быстрее восстановишься. Ива беспомощно забилась в своих путах. Она была связана, измучена, унижена и подавлена. Она оказалась в полной власти своего врага, той самой женщины, которую когда-то, в другом времени и в другой жизни, она спасла от верной смерти. Она не могла даже представить, что их встреча обернётся чем-то настолько чудовищным. Она часто думала о Кайлен, вспоминала её и даже где-то в глубине души тайно надеялась, что они увидятся снова. Но не так. Не среди пепла и тел её семьи. Она не могла вообразить, что прикосновения Кайлен будут такими — грубыми несущими не помощь, а боль и осквернение. Тихое, горькое рыдание вырвалось из её груди. Слёзы, которые она сдерживала из последних сил, покатились по её грязным щекам, оставляя на них светлые дорожки. Она чувствовала себя осквернённой, преданной и сломленной. Кайлен наклонилась, накинула на дрожащее тело девушки свою тёплую меховую накидку, а затем погасила лампу и легла на свою походную кровать. В темноте было слышно лишь прерывистое дыхание Ивы, её тихие всхлипы и отчаянные, но бесплодные попытки ослабить верёвки. Звуки эти резали слух, вонзались в сознание, не давая забыться. Измученная, раздавленная и морально, и физически, Ива в конце концов провалилась в тревожный, беспокойный сон, продолжая всхлипывать даже в забытьи. А Кайлен лежала без сна, уставившись в потолок палатки. Перед её внутренним взором стояли два образа: маленькая девочка с лукошком ягод. Она пыталась придумать, что делать дальше. Как поступить? Как говорить с этой девушкой, которой она была обязана жизнью и которую теперь, связав по рукам и ногам, превратила в свою пленницу? Война, которую она так хорошо понимала, внезапно стала невыносимо сложной, потому что в неё ворвалось прошлое, обернувшееся живым, страдающим упрёком. И тишину ночи разрывали лишь тихие всхлипывания, напоминая ей о цене, которую приходится платить за выживание.