Мой враг ✨

Кайлен проснулась с первыми лучами солнца, проникавшими сквозь щели в полотнище палатки. Её тело, привыкшее к армейскому распорядку, само знало, когда подниматься. Первым делом её взгляд упал на фигуру, лежащую на полу. Ива. Она сжалась закутанная в тёплый плащ Кайлен, пытаясь спрятаться в его складках от утреннего холода и от реальности. Её лицо, бледное и разгладившееся во сне, казалось почти детским. Ни тени ненависти, ни отголосков вчерашнего ужаса. Сон стал её временным убежищем, унося подальше от кошмара: смерти семьи, гибели деревни, огня и боли. В этом безмятежном покое она была просто прекрасной спящей девушкой. Кайлен смотрела на неё, и в её душе шевельнулось что-то сложное и неприятное. Северянки в целом славились своей холодной, отстранённой красотой — высокие, стройные, с платиновыми волосами и светлыми глазами. Но Ива… Ива выросла в нечто большее. Годы лишений, голода, постоянного страха перед набегами оставили свой след, сделав её невысокой и хрупкой. Однако это не умалило её красоты, а лишь придало ей особую, трогательную незащищённость. Она превосходила многих своих соотечественниц, будто сама Великая Мать наделила её особой притягательностью. — Почему вы не уехали? — чуть слышно выдохнула Кайлен, обращаясь к спящей, к её прошлому, к нелепой жестокости судьбы. Она поднялась с походной койки, её движения были тихими и точными. Выйдя из палатки, Кайлен окунулась в привычную жизнь пробуждающегося военного лагеря. Воздух был свеж и прохладен, пахнул дымом костров и влажной землёй. Мимо, под присмотром конвоя, тянулись первые колонны пленных северянок. Их лица были опустошены, взгляды устремлены в никуда. Они шли на восток. Раньше Кайлен редко задумывалась об их судьбе. Это был естественный порядок вещей, добыча и ресурс. Но после той встречи в лесу всё изменилось. В её поместье на юге Восточного королевства не было ни одной северянки — ни рабынь, ни прислуги. Вид любой из них вызывал в памяти образ маленькой девочки с лукошком, девочки-врага, которую она когда-то ранила и которая спасла ей жизнь. Вернувшись в палатку, Кайлен плеснула в медную миску ледяной воды. Скинув рубаху, она принялась быстро обмываться, смывая с кожи пот, пыль и невидимую грязь вчерашнего дня. Походная жизнь не баловала удобствами, но она давно привыкла к суровому быту. Когда она повернулась, накидывая рубаху на влажные плечи, её взгляд встретился с другим. Ива не спала. Вероятно, её разбудили звуки просыпающегося лагеря и плеск воды. В её огромных, цвета летнего неба глазах, ещё мутных от сна, происходила мучительная трансформация. Сонное спокойствие таяло, уступая место пронзительной, живой ненависти. Плащ сполз с её тонкого плеча, обнажив фарфоровую кожу. Кайлен отметила про себя, что девушка не может ехать в лохмотьях. Ее нужно было во что-то переодеть. Не говоря ни слова, капитан снова вышла из палатки. Солдаты, завидев её, почтительно расступались. Кайлен направилась к телеге, доверху нагруженной трофейным скарбом из северных домов. Среди груды вещей, когда-то составлявших чью-то жизнь, она нашла то, что искала — простое шерстяное платье синего цвета, с традиционной северной вышивкой по подолу и горловине. Оно было целым и чистым. Его хозяйка уже никогда не наденет его снова. Эта мысль на мгновение сжала сердце Кайлен ледяной хваткой, но она тут же отогнала её прочь. Затем она подошла к полевой кухне, где в огромных котлах варилась простая солдатская каша. В отличие от многих офицеров, Кайлен всегда разделяла с подчинёнными их скудный паёк. Взяв две деревянные миски, она вернулась в палатку. Ива сидела на полу в той же позе, прижавшись спиной к сундуку. Она была по-прежнему связана, продрогшая и напуганная. На её ресницах блестели непролитые слёзы, а губы были плотно сжаты в тщетной попытке сдержать рыдания. Её взгляд, полный отчаяния и готовности к обороне, пристально следил за каждым движением Кайлен. Капитан поставила миски на стол и повернулась к пленнице. — Я тебя развяжу, — заявила она, её голос прозвучал ровно, без угрозы, но и без мягкости. — Вот платье. Переоденься, умойся и поешь. Мы скоро выдвигаемся. На заставе я сдам отчёт, а затем повезу тебя на восток, в своё поместье. Там ты будешь в безопасности. — Убийца, — прошипела Ива, и это слово прозвучало как проклятие. — Да, убийца, — холодно согласилась Кайлен. — Но сейчас ты будешь подчиняться мне, убийце, если хочешь остаться в живых. — Нет… — голос Ивы дрогнул, в нём слышались слёзы. — Не буду… — Всё такая же упрямая, — в уголке губ Кайлен дрогнула тень улыбки. Ива не ответила. Её взгляд, казалось, мог бы прожечь дыру в броне Кайлен. Та, не колеблясь, подошла, рывком подняла девушку и усадила на край своей койки. Затем она вынула из ножен кинжал. Ива инстинктивно отпрянула и зажмурившись, но Кайлен лишь быстрым движением перерезала верёвки на её запястьях и лодыжках. Вырвавшись, Ива тут же вцепилась в свои лохмотья, пытаясь прикрыть наготу. Её пальцы дрожали. Кайлен бросила ей на колени синее платье. — Переоденься. И побыстрее. Ива с ненавистью швырнула платье на пол. Кайлен медленно обернулась. — У тебя два выбора. Я могу раздеть тебя сама. В этом случае ты поедешь голая. Или же ты наденешь это платье. Думаю, ты не хочешь, чтобы я к тебе прикасалась. Поэтому переоденься и умойся. И даже не думай о побеге. За стенкой этой палатки — солдаты Восточной армии. Я вчера уже говорила, что они могут с тобой сделать. Так что слушайся меня, Ива. Подчиняйся. С этими словами Кайлен села за стол и принялась за свою кашу, намеренно отворачиваясь и давая девушке иллюзию уединения. Она ела медленно, прислушиваясь к каждому шороху за спиной. Ива сидела неподвижно, её взгляд был прикован к спине Кайлен, ожидая подвоха, атаки. Но атаки не последовало. Осторожно, боясь спугнуть тишину, она потянулась к платью. Синяя шерсть, тёплая, чуть колючая, с красивой, вышивкой. Таких платьев в её бедной семье не было. Что сталось с его хозяйкой? Погибла? Или сейчас, связанная, бредёт в колонне таких же несчастных на невольничий рынок? Повернувшись спиной к Кайлен, Ива с дрожью в пальцах приспустила с плеч лохмотья своей старой одежды. Через плечо она бросила быстрый взгляд на капитана. Та, казалось, была целиком поглощена едой. С облегчением и стыдом Ива сбросила с себя грязное, пропахшее дымом тряпьё. Кожа её вспомнила прикосновения Кайлен — грубые, исследующие, унизительные. Её передёрнуло от отвращения. Она боялась допустить в сознание само слово, определяющее то, что едва не случилось. Быстро, почти панически, она натянула на себя синее платье. Мягкая ткань согрела её, и это простое физическое ощущение стало крошечным проблеском комфорта в море страданий. Она принялась расправлять складки, и, закончив, невольно обернулась. Кайлен смотрела на неё. Прямо и открыто. Синее платье… Оно поразительно шло Иве. Цвет оттенял её бледную кожу и делал голубые глаза бездонными, как горные озёра. Кайлен повернулась в тот момент, когда девушка сбрасывала с себя лохмотья. Она заметила изящные линии её спины, хрупкость плеч, тонкую талию. Она поймала себя на том, что наблюдает за этим с странным, неподобающим интересом, и резко одёрнула себя, отгоняя непрошеные мысли. — Тебе идёт этот цвет, — констатировала Кайлен, её голос прозвучал чуть хриплее обычного. — А теперь иди поешь, а потом умойся. Она поднялась и жестом указала на свободный стул у стола. Но Ива не двинулась с места, лишь опустила глаза и сжалась на краю койки. Тогда Кайлен сама взяла вторую миску, подошла и сунула её в руки девушке. — Ешь. Или я накормлю тебя силой. Хочешь этого? На лице Ивы появилась гримаса глубочайшего презрения. На мгновение Кайлен показалось, что та швырнёт миску обратно. Но здравый смысл и голод, взяли верх. Пальцы Ива сжали деревянную ложку. Она зачерпнула кашу и медленно, с отвращением, словно совершая что-то постыдное, поднесла её ко рту. Убедившись, что пленница ест, Кайлен принялась за сборы. Её движения были быстрыми и сдержанными. Свитки, карты, приказы — всё аккуратно укладывалось в небольшой дорожный сундук, который она заперла на ключ и поставила у входа. Она двигалась по палатке легко, не нарушая того небольшого личного пространства, которое невольно образовалось вокруг Ивы. А та, в свою очередь, ела украдкой, ложка за ложкой, и не сводила с Кайлен настороженного взгляда, готовясь в любой момент снова защищать то, что от неё осталось. Между ними висело тяжёлое, невысказанное молчание, разрываемое лишь звуком ложки о деревянную миску и шелестом бумаг в руках Кайлен. Путь на восток, в неизвестность, начинался здесь, в тесной палатке, где палач и жертва, спаситель и разрушитель, были вынуждены делить крошечный клочок пространства и мучительное, общее прошлое.