Мой враг ✨

Кайлен ехала во главе отряда, чувствуя под собой ритмичное движение лошади. Рядом, как тень, держалась её правая рука и боевая подруга Кера. Их плечи почти соприкасались, годы сражений выковали между ними безмолвное понимание, не требующее лишних слов. Воздух был наполнен звоном подков о щебень, храпом лошадей, скрипом кожаных седел и глухим гулом множества шагов. За ними тянулась колонна солдат — дисциплинированная, готовая к любым неожиданностям. Перед Кайлен, в её седле, сидела Ива. Девушка съёжилась, её спина была напряжена, каждым мускулом она пыталась создать невидимый барьер между своим телом и телом ее пленительницы. Её руки, были стянуты петлей из мягкой, но невероятно прочной верёвки. Узел был затянут со знанием дела — не причиняя боли, не нарушая кровоток, но полностью лишая возможности сделать резкое движение, спрыгнуть или ударить. Эта связь была унизительным символом её нового статуса. Ива не издавала ни звука. Ни рыданий, ни просьб, ни проклятий. Она застыла в молчаливой апатии, опустив голову так, что платиновые пряди волос скрывали её лицо. Но Кайлен, не сводившая с неё глаз последние дни, не обманывалась этим внешним спокойствием. Она чувствовала, как под тонкой тканью платья время от времени пробегала мелкая дрожь от сдерживаемой ярости. Она изучала свою пленницу, как изучала бы опасного зверя в клетке. Детское упрямство, которое она когда-то с лёгкой усмешкой отмечала в лесу, превратилось во взрослую, отточенную ненависть. Эта ненависть была кинжалом, зажатым в невидимой руке, и Кайлен знала, что в любой момент он мог рвануться вперёд, направленный слепым отчаянием. Она была готова к этому. — Зачем вам эта северянка, твоя милость? — Голос Керы, низкий и хриплый от многолетних команд, прозвучал негромко, но чётко, нарушая монотонный гул дороги. Она бросила короткий, оценивающий взгляд на спину Ива. — Вы же никогда не хотели их в услужении. В вашем поместье не было ни одной служанки с Севера. Всегда говорили что северянки это лишние проблемы. Уголок губ Кайлен дрогнул в подобии улыбки. Её ладонь, лежавшая на талии Ива, ощущала под пальцами напряжённые мышцы. — Надо же с чего-то начинать, — её голос прозвучал спокойно, почти лениво. — Может, пора пересмотреть старые привычки. — Девчонка красивая, — продолжила Кера, её цепкий взгляд сканировал гибкий стан и бледную, как бы светящуюся изнутри, кожу пленницы. — Красивая. Но дикая, взгляд колючий. Чувствуется, что из глухих мест. — Она из леса, Кера, — Кайлен слегка пожала плечами, отчего её пальцы на мгновение сильнее вжались в бок Ива, и та невольно вздрогнула. — Что с неё взять? Ничего, привыкнет. Станет послушной. — Слишком уж вы мягко с ней обходитесь, — старшая воительница покачала головой. — Пленникам нужна твёрдая рука. Особенно таким дикаркам. С ней надо построже. — Будет сопротивляться — буду строже, — парировала Кайлен, и в её глазах мелькнула холодная искорка. — А пока… пока она смирна. И это именно то, что мне сейчас нужно. Ива сидела, не подавая виду, что слышит каждый их звук. Она уткнулась взглядом в гриву лошади, но все её существо было сосредоточено на странных, певучих звуках восточного диалекта. Эти мягкие шипящие, плавные переходы были просто набором непонятных звуков. Мысли её обратились к прошлому. К тем самым монетам, что Кайлен дала ей при их последней встрече. Тогда это казалось невероятным богатством. Её семья, найдя на время пристанище в глухой, затерянной среди холмов деревушке, смогла на эти деньги нанять для неё учительницу. Ива оказалась прилежной ученицей. Она не только освоила свой родной северный диалект, но и выучила общий язык, но и полюбила числа, их строгую, неумолимую логику. А потом пришло увлечение лекарским делом. Она собирала травы, училась готовить отвары, перевязывать раны. Ей нравилось это чувство — быть полезной, облегчать боль, нести не разрушение, а исцеление. Этим иллюзиям пришел конец три дня назад. Сначала — далекий гул, потом — крики, запах гари, знакомый до тошноты. Снова они пришли. Восточные солдаты. На этот раз это был не просто набег для устрашения. Это была карательная операция. Тех, кто пытался сопротивляться, вырезали на месте. Остальных, её соседок, подруг, старух и детей, согнали в колонну, сковали единой цепью и подгоняя плетями, погнали на восток, в неизвестность. Рынки рабов. Плантации. Рудники. Ужас, который она знала с детства, обрёл новое, осязаемое лицо. А ей… ей «повезло». Её не погнали в этой обезумевшей от страха толпе. Её посадили на коня. И везла её та самая, к кому она в далёком детстве, вопреки всему, почувствовала необъяснимое доверие. Тогда, маленькая и наивная, она почти не понимала слов Кайлен, но язык тела, интонации — ничего не предвещало угрозы. Сейчас, глядя на всё через призму пережитого кошмара, она не могла понять саму себя. Как она могла доверять? Эта женщина с волосами цвета спелого каштана, собранными в строгий узел, с холодными, пронзительными синими глазами и властными, резкими чертами лица была воплощением врага. Ива осторожно, стараясь, чтобы движение осталось незамеченным, повернула голову, чтобы украдкой взглянуть на лицо Кайлен. Та словно почувствовала этот взгляд на своей коже. Её выражение не изменилось, но Ива тут же ощутила, как рука, лежавшая на её талии, чуть заметно усилила давление. Короткое, безмолвное предупреждение. Напоминание о границах. Девушка резко отвернулась, снова уставившись перед собой, но теперь её взгляд упал на её связанные кисти. Петля не врезалась в плоть, не причиняла физической боли. Она даже оставляла некоторую свободу — она могла пошевелить руками, провести ими по волосам, дотронуться до щеки. Но это не отменяло главного — унижения. Каждый взгляд на эти переплетённые волокна был ударом по её гордости. Ива, выросшая на просторах спорных земель, бегавшая босиком по лесам, дышавшая воздухом свободы, теперь сидела в седле ее завоевательницы, в её крепких, уверенных руках, скованная её волей. И была вынуждена терпеть эти прикосновения. Прикосновения Кайлен были лишены какого-либо намёка на нежность. Они были функциональны, практичны, продиктованы необходимостью контроля и равновесия в седле. Просто жест, обеспечивающий безопасность верховой езды для обеих. Но даже эта вынужденная близость, это ощущение чужого тепла и силы через ткань платья заставляло Ива сгорать от стыда и бессильной ярости. Там, в пылающем доме, залитом отсветами пожарища, она не узнала Кайлен. Та девушка-солдат с мягкими чертами и скрытой болью в глазах исчезла. Её место заняла женщина — взрослая, уверенная в своей власти, с лицом, от которого веяло холодной решимостью и силой. Исчезла подростковая угловатость, уступив место отточенной, почти скульптурной гармонии. И это новое воплощение Кайлен было… прекрасным. Это слово, вероломное и нежеланное, вспыхнуло в её сознании. Её пленительница. Убийца её народа. Разрушительница её мира. Была прекрасна. Ива с отвращением сжала веки, пытаясь изгнать эту мысль, стереть её, как стирают грязь. «Нет, — яростно твердила она себе. — Она ужасна. Отвратительна. Чудовище». Она заставила себя снова, уже с вызовом, обернуться и вглядеться в черты Кайлен, ища подтверждения своему внутреннему приговору. Четкий овал лица, прямой нос, упрямый подбородок, губы, сжатые в тонкую, решительную линию… «Прекрасна», — снова, настойчивее, прошептал предательский внутренний голос. «НЕТ! — мысленно закричала она в ответ в своей голове. — Отвратительна! Убийца!». Сжимая связанные руки в бессильных кулаках, она резко отвернулась, снова погружаясь в молчаливую, кипящую ненавистью пустоту. Кайлен, словно уловив эту бурю, бушующую в тишине, нарушила её, обратившись к ней на том самом общем языке, что когда-то служил мостом между ними. — Что-то хочешь, Ива? — её голос прозвучал ровно, без насмешки, но и без участия. Девушка в ответ лишь резко, почти с вызовом, мотнула головой, отрицая сам факт возможности какого-либо желания. И снова сжалась, её взгляд прилип к грубой верёвке на её запястьях, в которой был заключён весь горький смысл её нынешнего существования. Дорога тянулась вперёд, унося их на восток, в неизвестное будущее, где роли жертвы и палача, спасителя и губителя, были переплетены в тугой, болезненный узел, развязать который казалось невозможным.