Исповедь Дракона

— Реки — словно синие ленты, — говорил ему Сокол.

— А луга и леса — лоскутное одеяло. Знал бы ты,

как волнуется поле, когда ветер гладит рожь невидимой рукой!

Слушал Волчонок, едва дыша, и казалось ему,

что он и сам видел мир с высоты — пусть и на миг, пока закрывал глаза.

Вся грязь и кровь грешной земли исчезала из вида,

и оставался лишь бескрайний простор,

расчерченный зеленью лесов и золотом полей.

Сивка словно стремилась унести Индро как можно дальше от гиблого места, в которое превратилась родная деревня. Поля, рощи и реки только и мелькали мимо. Но как бы кобыла ни торопилась, в Ужицу они засветло не успевали, поэтому пришлось остановиться в Тальмберге — и там первым делом навестить бани. Индро одновременно и был там, и не был, словно часть души онемела, как рука, если на ней слишком долго лежать. Он знал, что должен очиститься, но не испытал обычного смущения перед мыльщицами — лишь покорно поворачивался, подставлял руки и ноги. Затем настала очередь Сивки и Барбоса: их пришлось отвести к реке и тщательно искупать, израсходовав весь запас мыла. — Ничего, — сказал им Индро. — Зато теперь мы все чистые, не стыдно людям показаться. К вечеру голода он не чувствовал вовсе, лишь страшную усталость. До ворот замка добрался, когда уже совсем стемнело. — Индро? Ты ли это? — изумился стражник у внешних ворот. — Ну ты и задал нам жару с тем побегом! Надо ведь — на коне прямо с моста сиганул, у меня аж сердце в пятки ушло! — Простите, мастер-стражник, — смущённо отозвался Индро и спешился, чтобы говорить лицом к лицу. — Мне очень жаль, что я причинил вам столько хлопот. — А чегой-то ты сбежал? Пан тебя как родного принял, да и ранен ты был, вроде? — Там… в Скалице, — Индро сглотнул комок в горле. — Родители у меня остались… Похоронить их хотел по-христиански. А пан меня отпустить отказался, вот и пришлось бежать. — Вот же ж, — невнятно, но сочувственно произнёс стражник. — Пан Дивиш на тебя злился, парень. Я тебя, вестимо, пущу, только если завтра поркой угостят — не серчай на старого Славека. — Добро, мастер, уж если и решит пан наказать — то моя вина, не ваша, — Индро закончил с легким поклоном. — Ну проходи тогда. В прошлый раз пан тебя в гостевой комнате разместил, во дворе. Сейчас-то будить ни его, ни пуркграфа никак не возможно, так что иди уж, дорогу-то помнишь? — Найду, не беспокойтесь, мастер Славек. Благодарю покорно! Индро еле переставлял ноги. Этот день вытянул все силы и всё никак не заканчивался. Устроив свою семейку как следует под навесом, он добрался до гостевой комнаты в сторожке, где быстро разделся и, едва упав на постель, тут же уснул. Во сне ему покоя тоже не было. Смутные, неясные тени протягивали к нему руки; тела родителей сами собой уходили под землю, словно утянутые коварной болотной топью; зарево от горящего отчего дома окрашивало всё кругом алым; чёрная высокая фигура заносила над головой отцовский меч; половцы резали горло Яну, а Индро не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, только кричал и плакал от бессилия и ужаса. — Проснись, парень! Проснись! Индро понял, что его ощутимо трясут за плечо, и смог вынырнуть из кровавых глубин кошмарного сна. — Господи Иисусе, ты так голосил, меня аж мороз пробрал, — Славек обеспокоенно пригляделся к Индро. — Ты как, здоров ли? — Я… Да. Такое бывает. После Скалицы, иногда. Индро принялся споро одеваться. Не хотелось ему давить на жалость Славека. Он надеялся, что, разбудив его, стражник уйдёт, но нет. Славек потоптался у порога, бросая жалостливые взгляды, и сообщил: — Пани как узнала, что ты в замке, велела всенепременно к ней явиться. Так что когда умоешься, тут же и ступай — негоже заставлять её ждать. Руки всё ещё дрожали, пока Индро силился справиться с завязками и ремнями. Он облачился и в кольчугу тоже, хотя из уважения к пани ни койф, ни шапель надевать пока не стал. Утренний робкий розоватый свет заливал двор, когда Индро вышел наружу. — Так, Сивушка, надо приготовиться, — бормотал он, седлая кобылу. — А где же Барбос? Куда запропастился? Ох, надеюсь, он не на кухне крутится — ссора с кухаркой была бы нам некстати! Сивка утвердительно гоготнула. — Вот и я говорю — чем просить, лучше уж своим перебиться, верно? Тебе-то хорошо, сена тут навалом, а нам с Барбосом снова сушеное мясо жевать. Ты не думай, я не жалуюсь, милая! Всё же лучше, чем, скажем, репой и морковью перебиваться. Что-что? Морковь любишь? Ну это я запомню, моя хорошая! За разговорами Индро немного успокоился. Закончив с лошадью, он свистнул пса, но тот всё никак не являлся. Пришлось идти к пани. Индро поднялся на третий этаж, стражник пустил его в панские покои и указал кивком нужную дверь. Вроде бы Индро бывал уже в замке, только вот помнилось всё словно урывками и так смутно, будто смотришь через витраж в церковном окне — толком и не разглядеть ничего, разве что поймёшь, день сейчас или ночь. Теперь же можно было осмотреться здесь, будто впервые, и разница с Пиркштайном поразила в самое сердце. Не богатством — замок в Ратае был роскошнее здешнего, что не удивительно, — но ощущением. Пиркштайн Индро помнил ярко и чётко. Замок пана Яна полнился светом — солнце с радостью заглядывало в гости, заливая золотом стены. Богатые фрески нравились Индро больше всего: цветы и травы на белом поле в коридорах, лесная зелень в Рыцарском зале, и, самое главное — потрясающая сцена охоты в комнате паныча. Легко представлялось, как маленький Ян мог подолгу разглядывать отряд смелых охотников на лошадях в нарядной сбруе, изящного оленя, замершего в мощном прыжке, собак, деревья и птиц… В такой комнате сама душа словно радовалась и, надо думать, даже в ненастные дни приятно было посидеть у камина, а уж летним погожим утром паныч наверняка начинал день, широко распахивая окно, чтобы надышаться ветром, не растерявшим ещё ночной свежести. Тальмберг встретил Индро душным узким коридором. Ставни никто открывать не спешил, так что вместо благодати утренней зари здесь чадили факелы и масляные лампы, а по углам клубились упрямые тени. Потемневшее от старости дерево стен и балок над головой, казалось, делало коридор уже и ниже, чем он тот на самом деле был. Индро оттянул ворот гамбезона, вдруг показавшийся слишком тугим. «Час-то ранний, — думалось ему. — А ну как пани не одета? Может, стоит подождать немного, пока она молиться пойдёт?» — Ну, что ты встал там столбом, парень? — недовольно окрикнул его стражник. — Пани Стефания весь день ждать не будет! Пришлось постучать и, дождавшись ласкового «Входите!», зайти в комнату. Багровый царствовал здесь полноправно, куда ни глянь — видимо, то был любимый цвет пани; иначе Индро и не знал, как объяснить такое изобилие. Всё вокруг оказалось прикрыто и укутано: над кроватью — роскошный балдахин с тяжёлыми складками, на постели — парчовое покрывало и целое семейство вышитых подушек, на столе — скатерть, на лавках и сундуках — пушистые шкуры. Даже на фигурке Пречистой Девы красовалась кружевная накидка. В носу тут же засвербило от густого запаха пыли, мирры и чего-то сладкого, вроде цветочных благовоний. Сама пани, в алом платье с зелёными рукавами, стояла у небольшого распахнутого окошка. Она обернулась — и тут Индро понял, что стоило бы, пожалуй, повременить с визитом: её густые тёмные локоны, хоть и уложенные в хитрую причёску, оказались на виду, как у девицы на выданье. «Ни платка, ни вуали… Она же сама меня вызвала, — растерянно размышлял Индро, отчаянно краснея. — Почему же не прикрылась?» — Доброго здравия, вельможная пани, — он глубоко поклонился, но глаза поднимать не спешил. Так и замер, разглядывая оленью шкуру под ногами — крапчатую, рыже-золотую. — Славек сказал, вы меня видеть желали. — Индро! Как хорошо, что ты вновь навестил нас, — шорох ткани и шаги возвестили, что она приближалась. Вскоре Индро увидел носки мягких домашних турншухов и вышитый золотом подол платья. — У меня есть одна просьба к тебе, — ласково сказала пани. — Индро, ну что же ты так смущён? Мы ведь уже знакомы, не нужно тушеваться. Пришлось глянуть ей в глаза. Пани Стефания оказалась неожиданно близко — теперь видно было едва заметные веснушки на длинноватом носу, зеленые глаза с золотистыми прожилками и сеть тонких морщин, бегущих к вискам. Индро очень хотелось как-то избежать неловкой, неуместной близости. Под видом поклона он сделал шаг назад. — Я к вашим услугам, милостивая пани, — произнёс он. — Как могу вам помочь? — Моя кузина, юная пани София, вот-вот выйдет замуж. Для неё это будет начало новой жизни, и мне бы хотелось, чтобы всё прошло идеально. Ты поможешь мне со свадебными подарками. — Разумеется, пани, — Индро вновь поклонился. — Как вам будет угодно… Но почему я? Пани Стефания раздражённо махнула рукой: — Обычно таким камергер занимается, но у него совершенно нет вкуса. Такое дело ему не доверить… Она перевела взгляд на Индро и как-то странно улыбнулась. Индро стало не по себе. «Если пан Дивиш зайдёт, что он подумает?» — пронеслось в голове вихрем. Отчаянно хотелось уйти поскорее или чтобы кто-то из слуг вошёл, тогда бы никто не смог бы обвинить Индро в недостойном поведении. Однако никто в светлицу не спешил, а пани, словно бы не ощущая ни тени неловкости, вновь шагнула к Индро навстречу, оказываясь непростительно близко. — Я слышала, что для тебя нет невозможного, — произнесла она негромко и усмехнулась, склонив голову к плечу. — Ты, говорят, пана Птачека от половцев спас, не так ли? «Воистину — слухами земля полнится!» — без особенной радости отметил про себя Индро, но вслух отозвался иначе, решив никак не отвечать на похвалу: — Сочту за честь помочь вам, пани. Она удовлетворённо кивнула. — Ювелир из Сазавы должен был изготовить диадему для невесты, да только вместо неё я получаю лишь отговорки — одну отсрочку за другой. Время идёт, боюсь, если так и дальше продолжится, мы с паном вовсе без подарка на свадьбу останемся — представить страшно, какой позор это навлечёт на наши головы! Тут-то мне и пригодится твоя помощь, Индро. Отправишься к мастеру и убедишь его поторопиться! Ах, да, и ёщё кое-что: найди хорошего вина. Вот тебе гроши, — с этими словами пани передала Индро маленький мешочек, в котором звякнуло серебро. Не спеша принимать деньги, Индро уточнил: — Боюсь, пани, я не разбираюсь в вине… Как понять, что оно подойдёт? — Хорошее привозит только Конрад из Ратае. Спроси у него, когда будешь в городе. — Всё понятно, пани. Тогда я поспешу, — тут уж пришлось мешочек принять, а затем вместе с ещё одним поклоном попятиться к двери. — Ты так торопишься… Ну что же, ступай тогда. И не забудь навестить меня, когда вернёшься с диадемой. — Слушаю и повинуюсь, милостивая пани. Индро испуганной птицей вылетел из замка и долго не мог отдышаться. «Зайти бы к пану Дивишу, — думал он. — А может, поспешить сразу в Ужицу? Нет… Не могу я уехать и не поблагодарить пана, я ведь жизнью ему обязан!» К великому облегчению Индро, возвращаться в замок не пришлось. Ему помог случай: пан Дивиш сам спустился во двор. — Индро, ты ли это? — удивился он. — Доброго здравия, милостивый пан! — поприветствовал его Индро с поклоном. — Позвольте мне извиниться за побег. Я вам столько хлопот учинил… — Что верно, то верно, — пан Дивиш благодушно усмехнулся. — Признаться, я до сих пор не пойму, как ты решился прыгнуть с разводного моста на скаку! — Не очень-то высоко было, пан, — пояснил Индро. — Да и лошадь попалась смелая. Видать, половцы где только на ней не скакали. — Возможно! Они, говорят, мастерские наездники… Эх, ров-то надо бы углубить, с холма на него с дождями песок и глину несёт, скоро, того и гляди, и вовсе с землёю сравняется! Ну да не будем об этом, главное, что ты жив, здоров и, смотрю, неплохо поживаешь, а? Пан Дивиш выразительно оглядел облачение Индро. — Милостью пана Радцига… Я на службе у него теперь. — Молодец! Пан Радциг мудрый правитель — знает, что молодым да горячим надо дорогу давать. Так что привело тебя в Тальмберг, Индро? — Я, пан, волей случая здесь. Сотник Бернард расследует резню в Нойхофе, я ему помогаю, и след вывел меня к Ужице. Вот я по пути в Тальмберге и оказался. Индро решил про свой визит в Скалицу не говорить — такие вести пану Дивишу, верно, были бы не по нутру. — Ох, — пан горестно покачал головой. — Нойхоф… Ещё одна напасть на наши головы! Благослови тебя Господь, Индро. Пусть поскорее выяснится правда. Разделаться бы с этой шайкой поскорее… — Благодарю, милостивый пан! Индро откланялся и спешно отправился в Ужицу. Сивка и сама рвалась в путь — подгонять не пришлось. Утро входило в свои права, розоватая дымка сменилась золотым ярким светом. Ужас вчерашнего дня и ночного кошмара будто бы разжал когти, позволяя дышать свободнее. Как бы тяжело ни далось это прощание, Индро исполнил христианский долг. Теперь родители и Бьянка покоились с миром, как и полагается, в земле — и мысль об этом принесла облегчение, словно впервые за все эти долгие недели после набега на Скалицу тяжкий груз на сердце стал легче. Священник говорил: лишь похороненные в освящённой земле христиане смогут попасть в Царствие Небесное. Остальным — путь лишь в Чистилище. В это Индро не верилось. А если умер праведный нищий, у которого нет грошей на похороны, неужто Бог отвергнет светлую душу? Неужто Бог отвергнет её лишь за это? Говорят ведь — бедность не порок… А когда доходит до могилы, так что же, за вход в Его Царствие полагается мзда? Нет, не могло быть такого. Индро знал: теперь мать и отец покоятся с миром, осенённые Божьей благодатью. Иначе и быть не могло. Как же в Бога тогда верить, если допустить, что Он не примет их и не одарит утешением до тех пор, пока сам Индро не явится к Золотым вратам… Если, конечно, его грехи позволят присоединиться к душам родителей. Когда впереди показалась Ужица, Индро задумался, чем же ему заняться до вечера. Сидеть без дела он не мог — воспоминания о том, что видел в Скалице, тут же бы нахлынули и накрыли с головой. Стоило отвлечься на что-то полезное, чтобы свободного времени совсем не осталось — с этой мыслью Индро растерянно поглядывал по сторонам, пока бесцельно ехал по деревне. Добравшись до площади, он увидел вывеску с пером и свитком на красном поле. Внезапная идея пронзила разум как молния: грамота! Вот чему он сегодня должен положить начало. Идти и спрашивать писаря страшно было. Страшнее, чем бронника — там хоть Индро точно знал, зачем идёт, а тут язык словно к нёбу прирос. Но что же делать? «За спрос грошей не берут», — решил он и, вдохнув поглубже, отправился прямиком к двери. По счастью, писарь оказался у себя — листал толстую книгу на подставке, подслеповато щурясь и отслеживая строчку тонкой палочкой. — Бог в помощь, мастер, — робко начал Индро, переминаясь с ноги на ногу на пороге. — Угу, — невнятно пробормотал тот, не подняв даже головы. Индро подождал немного. Толстая муха медленно покружила вокруг него, громко жужжа, и попыталась усесться прямо на щёку. Индро яростно отмахнулся от неё, облизнул губы и уточнил: — Мастер? Можно спросить? — Ну что тебе надобно, парень? — тот наконец-то обернулся с выражением крайней досады на лице. — Я… Э-э… Хотел бы грамоте научиться. Писарь присмотрелся к Индро повнимательнее. — А ты не больно ли взрослый, чтобы учиться? Да и зачем тебе? — Милостью Божьей меня пан взял в услужение. Надо теперь соответствовать. — А-а, вон оно что. Ну это понятно. Только знай, что это дело не быстрое! Думаешь, показал тебе буквы — и всё, пойдёшь читать, как клирик? — Да нет же, что вы, я так не думал! — То-то же. Это двадцать грошей будет стоить, оплата вперёд. Думаю, недели две можешь ходить ко мне вечерами… — Две недели?! — вырвалось у Индро. — Мастер, но у меня нет столько времени! Я только до вечера свободен. — Ты что же, с рассвета до заката учиться собрался? — Я готов, — Индро уверенно кивнул. — Ладно уж… — ответил писарь со вздохом, — Тогда тридцать грошей. И учти: я покажу только основу. Дальше — сам, ясно? Индро отсчитал сумму — к счастью, в кошеле ещё оставалось достаточно — и засел за учёбу.

***

Ближе к вечеру стало понятно, почему писарь потребовал больше грошей и вовсе не жаждал браться за столь стремительное обучение. Индро успел и пожалеть, и всерьёз усомниться в том, что сумеет одолеть все эти палочки и закорючки, а несколько раз почти отчаялся и устал как никогда в жизни — причём вовсе не от труда или тренировок. Спина и шея ныли от неудобной позы, в глаза словно песка насыпали, но хуже всего обстояли дела с головой: казалось, внутри уже не осталось места для новых знаний, и иногда в ней что-то мучительно скрипело, точно несмазанная петля. — Ладно, хватит с тебя, — заявил писарь. — Час уже поздний. Я дам тебе пергамент с буквами, где каждая выведена отдельно, по порядку. Повторяй их почаще! Но помни, что нужно книги читать — и чем больше, тем лучше. — Спасибо, мастер, — отозвался Индро и потянулся, не скрывая облегчения. В шее что-то хрустнуло, зато сразу стало легче. — Основу ты знаешь, — с этими словами писарь свернул пергамент и передал его Индро. — Главное — тренироваться, читать, читать и ещё раз читать, сперва что попроще, а потом уж как пойдёт. Если же писать надумаешь… Что же… Помни хотя бы — не всё пишется так, как слышится. Постарайся запомнить слова на вид из книг, но вообще-то лучше, если бы кто-то проверял твои записи. Ты там такого понапишешь… Впрочем, это уже не моя беда, мы с тобой только о чтении договаривались. Всё, иди с Богом! К отцу Богуте Индро отправился ещё более усталым, чем вчера. «А я ведь паныча осуждал — дескать, управлять тяжело, даже учиться легче, — размышлял он, огибая облюбованную семейством гусей глубокую лужу. — Если уж грамота даётся с таким трудом… Может, и править не так просто? Ну, мне-то это всё равно не узнать, нечего и гадать даже». Гусь вытянул шею и протяжно зашипел на Индро, ещё и крыльями захлопал — для острастки. Пришлось успокоить взволнованную птицу: — Я уже ухожу! Мне твои дела без надобности, пан Гус! Народ уже потихоньку собирался к ужину — треть столов из тех, что стояли на улице, оказались заняты. Священника видно не было. Индро решил проверить, не устроился ли тот в самом сердце корчмы. в просторном зале с глиняным полом и закопчёнными стенами. Ох и несло же тут пивом и кислой капустой! Не сказать, чтобы дурно — но крепко. Корчмарь суетился, разнося пиво и миски с харчами, и народу было — что на базаре, все столы заняты. Впрочем, лысую голову и бело-чёрную рясу Индро отыскал сразу. Он уж было хотел подойти, но замер, не решаясь. Отец Богута был не один. Сидя спиной к двери Индро он не заметил, как и его спутница, молодая простоволосая женщина в поношенном зелёном платье со слишком туго затянутым пояском. Она сидела так близко к святому отцу, что Индро подумал было — добрая христианка пришла за советом, но тут девица громко и звонко расхохоталась, запрокинув голову, а святой отец по-хозяйски приобнял её, словно муж.. «Да они же любовники, — с изумлением понял Индро. — И что же?.. Как же так? Прямо тут — у всех на виду?» Это никак не укладывалось в голове, и без того переполненной наукой. Делать нечего — пришлось подойти поближе и поздороваться, обозначая своё присутствие. — Да прибудет с вами Благодать Бо… — начал было он, но отец Богута перебил его. — И с тобой, парень. Присядь-ка с нами! Стоило Индро устроиться на скамье напротив, как святой отец продолжил: — Прости, но я не могу тебе всего рассказать. Хотя… может быть, что-то мы и придумаем вместе. Только сперва я хочу узнать о тебе побольше, сын мой. С кем имею честь знаться? Откуда ты родом? — Я из Скалицы. — О… Сочувствую. А что с твоей роднёй? Лицо отца Богуты при этом не дрогнуло. Он оставался удивительно спокойным, что, впрочем, не так уж сильно удивляло — всё-таки это была их вторая встреча. В вопросе, вместо сожаления, чувствовалась лишь вежливость и толика любопытства, и если бы не яркие до боли воспоминания о возвращении в Скалицу, Индро испытал бы горькое недоумение. Но не теперь. Сейчас спокойный, ровный голос отца Богуты и его тусклые глаза вызывали лишь глухую злость. «Сколько же можно выспрашивать да вынюхивать, — думал Индро. — Уж кто-кто, а святой отец мог бы понять, что не стоит бередить свежие раны!» — Все умерли, — бросил он в надежде, что за этим не последуют новые вопросы. — Печально это слышать. Что ж, выпьем за их покой! Янка, разлей нам. Спутница святого отца наполнила кружки. Выпили молча. — Должно быть, нелегко тебе пришлось, а? — спросил отец Богута, вытирая губы. Изливать душу этому человеку вовсе не хотелось. Пусть он и был священником, порок глубоко пустил корни в его душу — и вместо того чтобы стыдиться и каяться, он кичился этим, нёс, словно знамя… Но если не добиться от отца Богуты расположения, про исповедь Любоша Индро так ничего и не узнает. Пришлось начать рассказ: — Всё это выглядело так бессмысленно... Просто явились и начали бойню. Один Бог ведает, почему. Убили всех, кто не успел добежать до замка: моих родителей, девушку мою… — Ты успел укрыться? — спросила Янка. Теперь, сидя так близко, Индро увидел: она годилась святому отцу не то что в дочери — во внучки. Юное лицо с пухлыми румяными щеками… Святой отец сорвал не увядающую розу, а только что распустившийся бутон. Такая могла бы стать доброй женой любому деревенскому парню, родить детишек и жить в благости — а вот поди ж ты, вкусила греха вне брака, и с кем! Со священником, чей долг был защищать юную душу от такого пути… — Нет, — Индро опустил голову. — Я не смог. Украл коня, чудом сбежал в Тальмберг. Половцы всех в округе вырезали и едва меня не убили... Горло перехватило. Он умолк, стиснув кружку до побелевших костяшек. — Бедное дитя, — вздохнул отец Богута и перекрестился, левой рукой приобнимая при этом Янку. — Да упокоятся бедные души под сенью благодати Господа нашего… А как же ты ввязался в панские дела? Я-то ждал, что пан Гануш пошлёт выяснять про Нойхоф этого старого брюзгу, Бернарда. — Пан Гануш и правда поручил дело сотнику, — кивнул Индро с облегчением. Он был рад поговорить о чём-то другом. — В Нойхофе я чудом напал на след — шёл по нему и оказался в Ужице. — Что же, поздравляю! Приятно видеть, как кто-то работает головой, а не клещами и плетью. За это стоит выпить! Эй, корчмарь! Подай-ка нам ещё пива и капусты твоей, будь она неладна! Корчмарь подскочил к столу, угодливо улыбаясь: — Тушёной или квашеной, отче? — Мне — тушёной, — ввернул Индро. — Со шкварками, уж больно хороша она у вас. — А мне — квашеной, — добавил отец Богута и рыгнул. — Лучше нашего Добромира капусту никто не готовит, Богом клянусь, сын мой! Индро промолчал. Он не мог взять в толк, почему никого из деревенских не смущало, что святой отец сидел в корчме, пил и наглаживал девку. Снова выпили. Корчмарь принёс еды. Индро воздал должное ужину — обед он пропустил, поэтому рад был наконец-то набить желудок чем-нибудь горячим и вкусным. — Теперь обратимся к важным вопросам, — отец Богута отхлебнул ещё пива. — Так что же приключилось в Нойхофе? Люди говорят много разного, рассказывают про ужасы — один другого хлеще. Но я-то знаю, как это бывает: один услышал, другой приукрасил, третий жути подсыпал — и понеслась… «Понятно. Этот тоже жаждет подробностей пожирнее, — мрачно подумал Индро. — Для них всех рассказы про чужие смерти — что сказки у очага перед сном. Чем больше страху нагонишь, тем слаще спится. Ладно… Раз уж так угодно тебе, несвятой отче, расскажу кое-что про Нойхоф». — В этом случае слухи правдивы. Бандиты напали не ради грабежа — они пришли резать и жечь. Много лошадей покалечили, нескольких человек убили… А потом ещё и пожар устроили. — Понятно. Значит, люди не солгали. Ужасно, — произнёс отец Богута, цапнул щепотку квашеной капусты и отправил её в рот. — Так выпьем же за этих несчастных — да осенит их Господь милостью в Царствии Небесном! — Я вам всё рассказал, как вы и хотели, — теряя терпение, Индро решил перейти к делу. — Теперь и вы мне кое-что расскажите. Что там насчёт Любоша? Мне нужно знать, чем он с вами делился. Такой поворот беседы отцу Богуте совсем не понравился. Он скривился, будто уксуса хлебнул, и тут же начал громко отчитывать Индро, как неразумное дитя: — Сын мой, ну пойми же ты — это так не работает! Есть вещи, где невозможно сделать исключение. Стоит только открыть, вкусить соблазн — и он навсегда запомнит дорогу к твоему сердцу! А если люди перестанут верить Церкви, потому что тайна исповеди может быть предана, они не будут доверять никому — и это, знаешь ли, куда хуже, чем отказать тебе в помощи. — Но и вы поймите! — Индро всплеснул руками. — Если не найти этих головорезов сейчас, они точно ударят снова! Отец Богута прожевал капусту и ткнул пальцем в заляпанный пивом и жиром стол. — Не волнуйся, парень, есть у меня одна мыслишка... — Какая же? — настороженно отозвался Индро. — Если я расскажу, что Любош доверил мне, я нарушу тайну исповеди. Но завтра с утра первым делом опробую кое-что иное. — Вы обещаете? — Душой клянусь! Индро с сомнением взглянул на то, как святой отец подзывал корчмаря и шептал ему что-то на ухо. Клятве не слишком-то верилось, но что же ещё оставалось делать? «Неужто люди и вправду ходят к нему в костёл, проповеди его слушают? — размышлял Индро. — О чём, ради Христа, такой священник может говорить с прихожанами?» — Мне всегда интересно было, откуда священники берут идеи для проповедей, — осторожно намекнул он. — Ну… знаешь ли, людям нужно развлечение. Если бы я просто читал Библию, кто бы стал меня слушать? А вот если, — отец Богута подался вперёд, почти ложась грудью на стол и пачкая рясу пролитым пивом, — им рассказать про страшные грехи… и расписать поподробнее, в деталях — о, сын мой! Впрочем, сплетни про Папу тоже идут на ура, как и поучительные истории из жизни. Конечно, если они о грехах и скандальных злодеяниях. «Теперь-то понятно, что он так про всё выспрашивал. Надо думать, напитался идеями для своих поучений, как клещ кровью.! Наверняка потом начнёт рассказывать, что Нойхоф, Скалицу и Ровну Бог за страшные грехи наказал», — Индро сделал вид, что хлебнул пива, хотя пить вместе с отцом Богутой ему совсем расхотелось. — Может, ты слышал про молодого священника, Яна Гуса? — вдруг спросил отче. — Он проповедует в Праге. Люди от него в восторге. Мне рассказали, о чём он вещает, и я, признаться, сам бы такое послушал. — И что же вам так понравилось? — Он рассказывает про то, как Церковь утопает в роскоши и лжи. Те, кто должны были жить в скромности, как сам Иисус, обирают несчастных до нитки. Крестины — плати, похороны — плати, венчание — снова изволь раскошелиться! А индульгенции? За любой грех назначена цена. Тьфу! — Этот Ян Гус — настоящий мятежник, да? — осторожно уточнил Индро. — Да! И люди любят его за это! — заявил отче и бахнул кружкой по столешнице. — Этих жирных лицемеров гнать надо взашей, как Гус и говорит! — Хм… Насчёт лицемерия… Даже не знаю, вроде бы напоминает мне кое-кого, — Индро бросил выразительный взгляд на Янку. Та пожала плечами и захихикала. — Не надо меня с ними сравнивать! — рявкнул Богута. — Я живу в бедности, как и моя паства. Мы едины в нищете, в бедах и в похмелье! — То есть вы не считаете странным, что кто-то гуляет и пьёт, живёт с женщиной во грехе, а потом ещё и критикует устои Церкви — с самим Папой заодно? — Индро и не злился даже, скорее, недоумевал: уж слишком странного человека он встретил. — Нет, не считаю, — отрезал святой отец. — Ну что же, отче, уже довольно поздно. Так какой у вас план? Вы говорили, что придумали что-то, — произнёс Индро так спокойно, как только мог. — А ты как думаешь? Пить будем, конечно! Добромир! Курва, да где ж ты там ходишь-то! Корчмарь подлетел тут же — с небольшим кувшином и тремя маленькими чарками. — На клюкве настаивал, — с гордостью пояснил он. — Ох и крепкая штука, но идёт хорошо! — Э-э, отче, я не уверен, что это хорошая мысль… — Индро напрягся всем телом, даже отодвинулся вместе с лавкой. Этот священник не вызывал у него ни доверия, ни уважения. От такого хотелось держаться подальше — особенно после того, что Индро пришлось сделать накануне в Скалице. — Я-то думал, мы с тобой поладили, — разочарованно протянул отец Богута и неожиданно резко рявкнул: — Ну и проваливай! — А помощь? Вы же… обещали… Клялись даже? — Никакой тебе помощи! Янка, наливай! Индро молча понаблюдал, как отче с девкой опрокинули по чарке, встал из-за стола и ушёл, не прощаясь. Он заранее договорился с корчмарём о ночёвке, поэтому укрылся в крошечной комнатке, куда едва помещались кровать и сундук у изголовья. Но и этого было более чем достаточно — Индро рад был побыть один, хотя и не спал полночи, мучимый мыслями о Боге, церкви, Нойхофе и отце Богуте. То, что последний не мог угомониться, горланил песни и отказался уйти даже тогда, когда корчмарь кликнул стражу, тоже не помогало: весь шум отчётливо слышался сквозь хлипкую дверь. «Господи, помилуй, — думал Индро. — Страшно представить, во что бы этот развратник втянул меня, останься я! Нет… В одном он всё-таки прав. Правда важна, но не любой ценой. Некоторыми убеждениями и обетами нельзя поступаться, как бы ни хотелось». Лишь когда стражники вытащили отче на крыльцо, а корчмарь запер двери, Индро наконец смог забыться тревожным сном.

***

Отъезд из Ужицы Индро и радовал, и тяготил: возвращение в город означало необходимость отчитаться о неудаче в расследовании — с одной стороны, и возможность увидеться с паном Яном — с другой. «Вот приеду в Ратае и навещу его, — мечтал Индро, пока затягивал подпругу. — И скажу как бы между делом: я, мол, пан, тут в одной книге читал… А паныч такой: да неужто ты грамоте обучен? Ты ведь сын кузнеца! А я ему: так и есть, пан, не умел, а теперь — одолел науку!» Тёплая улыбка пана Яна представилась как наяву. Индро не смог сдержать вздоха. Надо было хорошенько постараться и запомнить буквы накрепко, чтобы при случае не только прихвастнуть, но и вправду прочитать что-нибудь — хотя бы пару слов на фреске… …или ту надпись в хате над несчастным Любошем. «Не совсем то, с чего хочется начинать день, — признал Индро про себя. — Но дело есть дело. Заеду туда сперва, а потом уж отправлюсь в Ратае». Так он и решил сделать, только вот быстрота Сивки перестала радовать — ведь с каждым шагом дом с поистине адской картиной становился всё ближе. В хату он зашёл, не дав себе времени на промедление. «После Скалицы меня уже ничем не напугать», — решил Индро, распахивая дверь. Пусто. Внутри Любоша уже не было. Видать, рихтарж позаботился — и правильно: мёртвых хоронить надо, а не мух прикармливать. В хате прибрались: ставни открыли, чтобы выветрился тяжёлый дух смерти, пол посыпали свежим песком и соломой. Лишь на стене остались следы страшного действа: потёки крови, дыры от гвоздей и слово, оставленное бандитским грамотеем. Тут-то и настал черёд того пергамента, который Индро вручил писарь. «Вообще-то я так малых детей учу, — ворчал он, пока крупно, чётко и красиво выписывал буквы. — Ну да сойдёт и тебе… Для каждой буквы — картинка. Уж не обессудь, художник из меня тот ещё! Смотри: например, это нож — а значит, буква “Н”, ясно?» Индро осторожно развернул бесценный свиток — про себя он называл его «Пёсьей грамотой», потому что насилу уговорил букву «Б» изобразить как Барбоса, «С» — как Сивку, а для «Л» писарю пришлось рисовать несколько разлапистых ёлок, раз уж картинка с лошадью оказалась занята. Когда писарь дошёл до «Я», пришлось промолчать и позволить нарисовать для неё яблоко, хотя про себя Индро решил, что вряд ли её, как и свою собственную «И», спутает с другими. — Посмотрим, что у нас тут, — сосредоточенно нахмурившись, он сопоставлял буквы на стене с Пёсьей грамотой. — Так… Ну, первую-то я знаю — это как Индро. Вторая хитрее! Ага, это удочка, значит — “У”. Дальше… Хм… Дом и аист. И-у-д-а. Иуда. Ого! Индро проверил ещё раз, точно ли получилось. Гордость за себя переполняла сердце — надо же, он и вправду прочитал! Сам, без помощи писаря. И тут же на смену восторгу пришёл стыд с примесью страха. Нашёл же, когда радоваться — тут ведь Любош погиб, каким бы уж он ни был негодяем. Ему-то Бог судья, а Индро надо думать, что всё это означает — и поможет ли в расследовании. — Значит, они считали, что ты их предал, — вслух произнёс Индро. — Раз там была ссора… Ты был одним из тех, кто сбежал? Может, это ты и твои дружки не хотели крови — и думали лишь разграбить конюшни? Взгляд словно сам собой прикипел к дыре от толстого гвоздя. — Может, этот странный священник и прав отчасти. Хотя бы в том, что ты был лучше, чем о тебе думали… Рука словно сама собой поднялась, чтобы перекреститься — что Индро и сделал. А потом покинул нечистое место, вымыл руки и лицо в бадье и поспешил из Ужицы прочь.

***

В Ратае Индро вернулся, словно побитый пёс. Будто мало было того, что про банду так ничего и не выяснилось, так ещё и пан Радциг отбыл из Пиркштайна — притом аж под Мрхоеды, до которых ехать было почти как до Тальмберга. Ян оказался чем-то занят, так что стража отказалась пропустить Индро в панские покои. Всё-то сегодня не ладилось, да ещё и дождь зарядил — мелкая, противная морось. По всему выходило, что стоило тут же отправиться к пану Радцигу. Только вот, как Индро представил будущий разговор — так сердце и упало. Он зашёл за вином для пани Стефании, купил мыла и отправился на стрельбище. «Пану завтра расскажу, — решил Индро. — Он сейчас ничего нового не знает, так ведь и я ему известий не принесу. А так хоть потренируюсь — не лишним будет. Если сотник вернулся в Ратае, попрошу об уроке: прошлый был очень полезен, но разве можно за раз научиться? Чтению, вон, целый день посвятил — и всё равно без “Пёсьей грамоты” не осилю ни словечка!» Сперва он побывал на стрельбище, потом дошёл до тренировочной площадки, где чаще всего можно было встретить пана Бернарда. Тот не сильно удивился неудаче в расследовании, кивнул в ответ на обещание сообщить пану всё лично и согласился продолжать обучение Индро. Ближе к вечеру, умаявшись и обзаведясь несколькими синяками, он безрадостно брёл к корчме, как вдруг увидел лошадь в ярко-жёлтой попоне у коновязи. «Да там же Ян!» — мысль грянула вместе с волной странного трепета. Индро устремился к гостеприимно распахнутым воротам, не жалея уставших ног. Ян и правда был там — золотой парчовый дублет и красный вышитый капюшон не дали спутать его ни с кем, даже если бы одного профиля с чуть длинноватым носом было бы недостаточно. Паныч сидел за столом совершенно один, с кружкой пива и миской едва тронутой еды. Индро поразился, каким печальным и отстранённым тот выглядел — словно невесёлые думы утянули его на самое дно тёмного омута. — Пан Ян! — окликнул его Индро. — Индро! Как я рад тебя видеть! — тот обернулся. Его лицо преобразилось тут же — глаза ожили, заблестели, губы растянулись в мягкой улыбке. Он весь словно посветлел — а может, Индро так показалось, потому что он слишком сильно жаждал этой встречи. — Давай, присядь-ка со мной! Где ты был, что делал — рассказывай! Корчмарь! Подай-ка нам ещё жаркого и колбасы с сыром! — Вы даже не спросили, ужинал ли я, — сказал Индро, не переставая улыбаться, глядя на довольного Яна. — О, ну это просто — ты же вечно голодный, не так ли? — Это верно. Вы меня хорошо знаете! — Вовсе не так хорошо, как хотел бы, — сказал Ян и тут же выпалил: — Так что же, где ты был-то? Не томи! — Подождите немного, вельможный пан! Позвольте холопу сперва справиться о вашем здоровье! Ян широко развёл руками и задрал подбородок. — Видишь, я как новенький! — Он положил локти на стол и добавил уже всерьёз: — Только со скуки помираю. Ты не представляешь, как долго тянется день, если тебе разрешили читать одну Библию и принимать лишь священника. Его бубнёж меня с ума сводит! На этом Ян изобразил скорбное лицо и старческим голосом прокаркал: — «Этот мир — только лишь испытание перед Судом Божьим…» — и добавил уже обычным тоном: — Да он со мной говорит, словно я вот-вот преставлюсь! Или, скорее, будто я уже помер… — Я очень рад видеть пана в добром здравии, — Индро прижал руку к груди и изобразил поклон, не вставая с лавки. — Расскажите же, что там с пуркграфом сталось. Чем не веселье для вашей панской светлости? — Ха! Слухи дошли, да? — Ян пригрозил Индро пальцем. — Этот прохвост воровал, представляешь! Страшно подумать, сколько денег утекло через него из моей казны — а ведь он мог ещё при отце развернуться. У меня теперь новый пуркграф. Сложно сказать, был ли выбор правильным, но вроде пока справляется. — А что же пан Гануш? Доволен вашими успехами? — Ну-у… — Ян отвёл взгляд и ковырнул ложкой еду. — По правде сказать, он пока и не знает ничего. Уехал Нойхоф смотреть... Ну же, Индро, я тебе всё рассказал, а ты только расспрашиваешь меня. Неужто нет новостей? Вопрос заставил Индро вздохнуть. — Новости-то есть, пан, да все лишь печальные. Нашёлся тот хромой из Ужицы. Вернее, то, что от него осталось… Ян приподнял брови. — Убили? — Да. И похоже, что свои. Тело… как бы сказать… было изувечено. — Его пытали? Индро невероятно устал от расспросов ради увеселения. Но Ян вовсе не выглядел жаждущим слухов: между бровей залегла глубокая морщина, голубые глаза были сосредоточенно прищурены. — Его распяли и выпотрошили. Похоже, посмертно, хотя и при жизни Любошу досталось немало. Над головой, на стене, была надпись: «Иуда». — Хм… Да, похоже, что свои. Наказание — и угроза тем, до кого они ещё не добрались. Что дальше? — А дальше, пан, я зашёл в тупик. Оказалось, что Любоша в деревне не любили — он бедовый был, водился со всякой швалью, дрался. Жил одиночкой, из хаты выходил редко, и никто, кроме священника, не знает, где он был в ночь нападения на Нойхоф. Святой отец точно мог бы помочь — Любош ему всё выложил на исповеди, но из-за обета он наотрез отказался рассказывать мне хоть что-то. — Курва! Ненавижу церковников, — тихо пробормотал Ян. — И никак не уговорить его было? — Нет, пан. Отец Богута… довольно странный священник. Он… как бы сказать… себе на уме. — А, точно-точно, я его помню. Да, чудной он старик. Так что же, Индро? На этом всё? Пришлось признать: — Похоже, что так. Принесли еду. Индро принялся за ужин, поблагодарив пана за угощение, но Ян, словно бы опять был не с ним, витал где-то в своих мыслях. Решив не мешать ему, Индро воздал должное отличному жаркому с перцем и овощами. Мяса корчмарь не пожалел — притом не кожи и хрящей, а отличных кусков сочной мякоти, протушенной так, что таяла во рту. Он пытался растянуть удовольствие, но миска слишком быстро опустела. Впрочем, грустил он недолго: корчмарь принёс сыр и колбасу, уже заботливо нарезанные кусочками. — Говоришь, он дрался и бедокурил, — задумчиво произнёс Ян. Индро кивнул: — Так мне сказали. — А значит, где-то должны быть записи о его преступлениях. Поставили в колодки, в тюрьму упекли на неделю-другую, высекли — всем таким случаям ведётся учёт. Ты можешь вернуться и попросить рихтаржа посмотреть его книги. Если что, сошлись на меня. — Но чем мне помогут записи о проступках мёртвого разбойника? — недоумённо уточнил Индро. — Тем, что он водился со швалью — так ты сам сказал. Скорее всего, они вместе обстряпывали дела. Только знать бы, где именно: в Ужице ли, в Тальмберге, Мрхоедах… И если где-то есть записи об этом, ты нашел бы имена дружков этого хромого. — Я и не подумал о таком! Это ведь и правда может помочь! Спасибо, пан, я и не знаю, как вас благодарить! — Есть у меня одна идейка, — Ян загадочно улыбнулся, тепло и сыто. — Я так засиделся в замке, что почти мхом зарос. Сегодня в первый раз в корчму выехал… И давненько не был я в банях! — Желаете хорошенько попариться? А как же ваша нога? — Лучшее лекарство — тёплая вода! Ещё вино и девки, разумеется. Отправимся вместе, — заявил Ян. — Отдохнём, отмокнем как следует, выпьем… Будет весело! Сердце неровно трепыхнулось в ответ на такое предложение. — Когда же отправимся, пан? — скрывая волнение, уточнил Индро. Он сглотнул слюну и вытер мокрые ладони о шоссы. — Я отправлюсь сейчас же, а ты приходи после заката. Но не раньше. Я буду не один. «Не один» больно укололо Индро. Может, идея с банями была не так хороша, как сперва показалось? — Так вы же… можете в замке вымыться? — неуверенно уточнил он. — Могу, разумеется. Только это не так весело. Скажи, видал ли ты Клару в банях? Да она же красотка! Я… наверное, влюблён в неё даже. По крайней мере, лучше неё я девки не встречал. «Уж не собрался ли ты к девкам пана ревновать, — укорил себя Индро. — Тут радоваться надо, что паныч с собой зовёт. А там… посмотрим, как всё обернётся!» — Хорошо, — пересохшими губами пробормотал он. — Я приду. — Вот и отлично! Тогда я пошёл. Эй, корчмарь! Поди сюда, мне бы расплатиться! Индро следил за каждым движением Яна, пока тот уходил из корчмы. От него не укрылась лёгкая хромота и то, как осторожно и тяжело паныч взбирался в седло — рановато собрался по девкам бегать. Силуэт всадника на лошади в жёлтой попоне Индро проводил с глубоким вздохом и не отводил глаз, пока тот не скрылся из вида. Оставалось дотерпеть вечера! Да как же тут ждать, когда хотелось сразу вскочить и нестись к баням вприпрыжку? Раньше Индро не понимал, что значит сидеть как на углях, а теперь понял — от напряжённого волнения тело словно жгло изнутри. «Ох, скорее бы, — думал он, тяжело дыша. — Как же дожить до вечера?»

***

Едва солнце скрылось за горизонтом, Индро постучал в дверь снятой Яном комнаты в банях. Изнутри доносился странный шум: какая-то возня, смех и… Он постучал громче. — Это ты, Индро? — голос Яна звучал так, словно он запыхался. — Я тут… Ох… Ты отвлекаешь меня! Позже приходи, когда стемнеет. «Неужели он и правда там… с этой мыльной девкой? — терзал себя Индро, устраиваясь на лавке неподалёку. — Господи… Что такой, как пан Ян, мог найти в любой из них? Ладно ещё бы какая пани была, пригожая, чистая и разумная. Но эти служанки?» Индро глянул на лавку напротив, где две местные девки, свободные от работы, развлекали себя сплетнями и ловлей блох у полосатых толстых кошек. — Вон смотри, какая хорошая! Аж с хрустом лопнула! — заявила одна и показала второй ноготь с убитой блохой. Индро отвернулся, едва сдерживая тошноту и внезапный гнев. Он часто дышал, сам не заметил даже, как сжал кулаки до боли — так, что ногти вонзились в ладони. «Да что же со мной делается, — в отчаянии спрашивал он сам себя. — Это же… странно. Подумаешь, паныч с девкой развлекается, не первый и не последний раз. Я и сам… С Бьянкой-то… Не цветы, чай, рвать за околицу ходил…» Мысли были вроде бы разумные, но не приносили утешения. «Ну и ладно, — с неожиданным мстительным удовольствием подумал Индро. — Пусть эта девица веселится. Всё равно пан Ян никогда на ней не женится, да и вряд ли вспомнит её имя через день-другой. А меня-то он выделяет. Ему не всё равно, что со мной делается. Я ему жизнь спас! Так что меня, в отличие от них, он не забудет». Сидеть на месте больше не было сил. Индро решил прогуляться — хотя прогулка эта обернулась напряжённой ходьбой туда-сюда и постоянными сомнениями, не пора ли постучать вновь. Он насилу дождался, пока рядом с баней зажгли факелы, и быстрым шагом отправился к высокому крыльцу. Несколько ударов по двери, выдох — Индро замер, ожидая ответ. — Заходи! — услышал он, и это прозвучало, как благословение. Индро оказался в просторной комнате со скромным убранством: бревенчатые стены с крючками для одежды, сундук, пара столов со стульями, большой, жарко натопленный очаг, здоровенная бадья и кровать в дальнем, самом тёмном углу. Вид постели говорил сам за себя — впору порадоваться за то, что паныч хорошо провёл время здесь, только вот вместо этого сердце словно кольнула невидимая игла. Из соседней комнаты, отделённой занавеской, вышла Здена. Она явно узнала гостя — поприветствовала кивком, но сам Индро едва ли обратил на неё внимание — он уставился на Яна. Тот вольготно развалился в просторной бадье, устроив руки на верхнем крае. Рубахи на нём не было — и это почему-то поразило до глубины души. Не то чтобы Индро об этом думал… Но ведь Ян ждал его и мог прикрыть наготу, если бы желал. Значит ли, что хотел показать себя? Индро жадно оглядел всё, что не скрывала мутноватая от мыла вода — руки с тонкими запястьями и длинными кистями, разлёт острых ключиц и не сильно широкую, но крепкую грудь с неожиданно тёмными и горошинами сосков. Наверное, открыв дверь, Индро принёс с собой поток прохладного ночного воздуха, потому что… Он сглотнул густую слюну. … потому что эти порочные горошины совершенно бесстыдно затвердели. Поспешно отвернувшись, Индро вытер вспотевшие ладони о край рубахи. Видно, в бане оказалось натоплено куда лучше, чем можно было ожидать. — Вам что-нибудь нужно, пан? — спросил он. — О, да! Окажи мне услугу, Индро, — язык уже плохо слушался Яна. Он был пьян. — Разумеется, пан. — Хорошо! — Ян умылся и зачесал волосы назад. Капли побежали по его шее вниз наперегонки, пока не затерялись в светлых волосках на груди. — Представляешь, оказывается, Здена так хорошо играет в кости, что раздела меня догола, а я даже ленты с неё не снял! Сама Здена молча подошла к бадье и бросила в неё сухие лепестки. Она держалась так, словно происходящее её совершенно не касалось — едва заметная тень, а не девица. После пары медленных глубоких вдохов Индро встретил взгляд Яна. Оставалось лишь надеяться на то, что волнение от такой встречи останется незамеченным. Но как же тяжело давалось это мнимое самообладание! Он едва мог дышать, и сердце, казалось, билось где-то в горле. Мокрые острые колени паныча рождали смутное беспокойство в душе. «Ну конечно же, на нём брэ, — сказал себе мысленно Индро. — Не стал бы паныч и правда раздеваться догола». — Похоже, пан, всё пошло не по плану? — ровно произнёс он. Взгляд против воли устремлялся к обнажённой крепкой груди в мыльной пене. Пришлось перевести его на бревенчатую стену, тёмную от копоти и влаги. Так было безопаснее. — Не совсем, — согласился Ян. — Но, может быть, тебе повезёт? Давай, сыграй-ка с ней в кости! Не хочу я в одиночку голым задом щеголять! «Господи, да он что, и правда нагой? — мысль эта ударила, как плеть: страхом и стыдом. — А если Ян решит из бадьи выйти? Ну и что тут такого, разве я мужиков голых не видел? — спросил Индро сам себя и тут же ответил. — Мужиков-то, положим, и видел, но панове… Они же другие. Или нет?» — Хорошо, — слетело с языка будто само собой. Это уж после Индро понял, на что согласился. Да только что теперь поделаешь? Пришёл он налегке, в рубахе и шоссах, и рисковал теперь и правда оказаться раздетым. — Вы уверены? — протянула Здена. — И что я буду делать с двумя голыми мужиками? — Может, до этого и не дойдёт? Вот и узнаем. Три партии, не больше, — предложил Индро, надеясь, что никто не заметит, как у него дрожат руки. Играла Здена мастерски. Ещё ей потрясающе везло — победа словно сама шла ей в руки. Вскоре первая партия завершилась, и Здена, одарив Индро лукавой улыбкой, велела снять что-нибудь из одежды. Выбор пал на пояс с ножнами. Всё это время Ян внимательно следил за каждым ходом и переживал за проигрыш с удивительной досадой. — Да ты издеваешься! Иисусе, да на это же смотреть невозможно, — простонал он, плескаясь в бадье, как здоровенная щука в проруби. — Начало у тебя не заладилось, это точно! Однако второй и третий раз Здена проиграла. Во многом помогло то, что Индро запретил себе смотреть куда-либо, кроме доски. Ну и, конечно, ужасно приятно было, когда Ян радовался удачному ходу. Пришлось Здене расстаться с платком и простым медным колечком. — Это нечестно, — возмутился Ян и брызнул на неё водой. — Кольцо не считается! — Ещё как считается, — отрезала она. — Я за кипятком. Не разнесите тут всё, панове. Хлопнула дверь, стихли шаги… и Ян затаился. Вроде только что веселился и балагурил — а тут умолк, даже взгляд отвёл и будто бы съежился. Индро встал из-за стола. Сердце колотилось в груди поспешно и тяжело, во рту пересохло. «Я об этом точно пожалею», — подумал он и сказал: — Мне бы тоже искупаться не помешало... Ян вскинул голову. Сперва его глаза расширились, и он замер, приоткрыв рот, но лишь на краткий миг. Затем по его губам скользнула хитрая улыбка. — Тогда раздевайся и запрыгивай сюда! — распорядился он. От предложения Яна Индро едва язык не проглотил, даже не сразу нашёл, что сказать. — Да разве так можно, пан? Может, мне бы вторую бадью принесли да поставили тут же? — Ох, да брось! — Ян беспечно махнул рукой. — Тоже мне, было бы на что смотреть — подумаешь, мохнатая задница! Нашёл же перед кем смущаться, Господи Боже… Меня твои прелести не интересуют, а Здена девка бывалая, её таким не пронять. В бадью, живо! А то я тобой разговаривать не буду! «Ну и угроза», — с неожиданным весельем отметил Индро. — Что же… Раз вы настаиваете… — Вот это уже лучше! Давай, Индро, одежду — в сундук, поживей! Пришлось подчиниться. В сундуке уже лежали вещи Яна — золотая парча, красный бархат, а поверх них — белоснежные брэ из тончайшего льна с изящной вышивкой по краю. Уложить поверх всего этого свою простую, пыльную и пропитанную потом одежду казалось настоящим кощунством. — Ну что ты там возишься, — нетерпеливо прикрикнул Ян. — Святые угодники… Боже милостивый, прости и сохрани, — едва слышно шептал себе Индро, пока снимал рубаху, шоссы и сапоги. А вот на брэ его молитвы закончились. Язык словно присох к нёбу, губы онемели, даже пальцы отказывались подчиняться. — Тут вода скорее льдом покроется, чем я дождусь тебя, — пропел Ян и пьяно рассмеялся. Индро не рискнул оглянуться. Он не знал, смотрит ли Ян на него, и не был уверен, что вынесет знание правды на этот счёт. Если да — что с этим делать? Если нет — как с этим быть? Рваный выдох сорвался с губ, и Индро быстро, пока не успел передумать, стянул брэ, кинул их в сундук и захлопнул крышку. «Вот и всё, — сказал он себе. — Что же… Значит, так тому и быть!» Со внезапной решимостью Индро выпрямился и расправил плечи. Если пан Ян хотел этого — значит, счёл допустимым, разве нет? Передумает — выгонит прочь, а он сам всего лишь выполняет приказы. Разве есть его вина в том, как чудны панские прихоти? И, успокоенный немного таким ходом размышлений, Индро прошёл прямо к бадье, усилием воли заставив себя не прикрываться руками. Наверняка потому, что его мужская гордость оказалась как раз на уровне глаз Яна, вольготно откинувшегося в бадье, тот скользнул взглядом туда, куда, по всему разумению, смотреть не следовало. Этот взгляд ощущался почти как прикосновение, от которого по телу пробежала волна колких мурашек. Слишком уж медленно Ян поднял глаза к лицу Индро — тот успел отчаянно покраснеть и едва не потерял равновесие. Голова шла кругом, колени ослабели, и одному Богу ведомо, как он смог снова обрести над собой власть. — Подвиньтесь, — бросил он нарочито небрежно. — Не хотелось бы отдавить панские прелести. — Хорошо-хорошо, обожди чуток, я его закатаю, — весело отозвался Ян. «Всё шутит! Ну конечно, он ведь пьян. Тоже бы напиться…» — размышлял Индро, осторожно погружаясь в горячую воду. Бадья вроде и велика была, но не для двух парней разом. Индро отчётливо ощутил касание чужой ноги к своей и понял, что всё это лишь зыбкая тень. Скоро станет по-настоящему жарко, притом задолго до того, как Здена принесёт кипяток. Ян завозился, пытаясь освободить место, Индро — устроиться, и в этой неразберихе они почти запутались в ногах друг друга, пока не втиснулись рядом, словно рыба в бочке. Теперь прикосновение к телу паныча ощущалось пугающе явственно — от пятки до бедра, крепкого, гладкого и ничем не прикрытого. «Неужто Яну такое нравится? После всего, что он говорил… Немытый холоп? Вшивый крестьянин? И теперь — вот это, вот так?.. Хотя… Воля пана — потёмки. А уж для такого, как я — вдвойне». С этими мыслями Индро исподтишка наблюдал за Яном — за его лицом, жестами, взглядом. Вопреки всему тот казался довольным… хотя и зарделся, будто девица. Дверь снова хлопнула, впустив прохладу ночи — и Здену с тяжёлым на вид ведром. Индро поспешил было помочь — ну как такая хрупкая девушка управится? Но не успел — Здена уже принялась орудовать ковшом. Вода потеплела, это оказалось приятно. Вместе с этим то неясное и пугающее, что ощущалось как натянутая струна, немного развеялось. Дышать стало легче. Даже показалось смешным, что предложение паныча разделить бадью вызвало столько волнения. — Хорошо-о-о, — протянул Индро. Ян тут же подхватил: — Не то слово! — он с наслаждением выдохнул и продолжил: — Ты не обижайся, но я никогда не встречал никого, кому баня была бы нужнее, чем тебе. Коровы, знаешь ли, и те приятнее пахнут! — Ногами не болтайте, дайте кипятку разойтись! — велела Здена. — Если ещё сидеть будете, придётся вычерпать хотя бы треть: остывает же, а бадья уже полная. Пока она подливала вина Яну, Индро приподнял руку и сунул нос в подмышку, чтобы оценить размер проблемы. «Да уж, пахнет вовсе не райскими кущами!» — вынужден был признать он. Пользуясь суетой с ковшами, кубками и мылом, Индро сполоснул самые пахучие места. — Умеете же вы веселиться, — он бросил осторожный взгляд на Яна. — Несомненно! Выпьем же ещё! Пойло не самое лучшее, зато крепкое, на, возьми-ка. С этим Ян передал Индро свою кружку с вином, оказавшимся кислым, как молодые яблоки. Он всё равно выпил — раз уж паныч поделился. — Вот это я понимаю! — одобрил Ян. От вина и веселья он разошёлся не на шутку: с жаром размахивал руками, менял голоса и даже корчил рожи, чтобы украсить свой рассказ про то, как едва не спалил Пиркштайн в детстве. Ужасно глупо, но так смешно, что Индро хохотал до слёз. — Так вот как вы лечите раны, да? Пьёте и гуляете? — спросил он, ощущая невероятную лёгкость в голове и теле. — Конечно! Разве есть способ получше? Здена… та ещё целительница! Упомянутая Здена как раз собрала пустые тарелки, кувшин и кружки, явно намереваясь унести их на кухню. — Вы же тут присмотрите за всем? — уточнила она у Индро. Тот задумчиво скользнул взглядом по мыльному плечу Яна. — Да, разумеется… — Клара! — крикнула Здена. — Принеси панове вина! — Знаешь что, Индро? Мы с тобой эту местную мочу пить не будем, — Ян для острастки погрозил пальцем то ли Здене в спину, то ли Индро. — Не пристало вельможному пану так выражаться, — игриво проворковала новая мыльщица, в которой Индро узнал одну из тех девок со двора, что были заняты блохастыми кошками. — Клара! — завопил Ян в полнейшем восторге. — Моя любимая мыльщица! Дорогая, ну согласись — вино, что вы подаете, едва ли можно счесть приличным. Я бы уж лучше воды из бадьи выпил, чем этот уксус. Нам нужно что-то получше! Он призадумался на пару мгновений. Индро едва ли следил за ходом его мыслей — Клара зачерпнула мыла из глиняного горшочка и начала втирать его в волосы Яна, что мешало сосредоточиться на чем-то ещё. Паныч прикрыл глаза и продолжил разглагольствовать: — Но где раздобыть вина ночью… А! Ну конечно, в подвале ратуши! Там должна быть одна бочка, которую Гануш заказал недавно. Если бы только кто-то смог принести нам кувшин… Кто-то отважный и решительный… Индро тряхнул головой, чтобы хмель немного развеялся. — Я не понял… Мне за вином идти? В этот час? Отсюда городского колокола не было слышно, но ясно же, что давно миновал час третьего звона. Значит, даже корчмы все закрыты, не говоря уже о лавках и ратуше. — О, Индро, я буду твоим должником, обещаю! А знаешь ли ты, кто лучший союзник? — Ян медленно, пьяно подмигнул. — Благодарный тебе пан, разумеется! Ты иди, а мы с Кларой найдём, чем заняться. «Это та Клара, которая скоро замуж выходит, — вспомнил Индро, — из честных мыльщиц… Ну-ну, развлекайся, вельможный пан! Распуши хвост и хлопай крыльями! Я-то знаю, что ничегошеньки с Кларой у тебя не будет. А раз так… что же, попробую достать вино, которое панская душенька желает!» — Ладно, как пан пожелает! Как мне найти нужное вино? — Ты узнаешь! Там одна такая бочка, с печатью и тёмная на вид. Сильванское красное — жду не дождусь! Индро кое-как натянул рубаху и шоссы. Лён прилипал к влажному телу, с волос текло. «Как же быть с ратушей-то, — растерянно размышлял он. — Меня же туда точно не пустят!» Когда он доставал одежду из сундука, что-то звякнуло и упало прямо на глиняный пол. Индро склонился, чтобы глянуть, и понял, что случайно уронил панские ключи. На держале у каждого красовалась гравировка: самый большой нёс образ Пиркштайна, узнаваемого по высокой башне, другой оказался украшен гербом Птачеков, а последний — изображением ратуши. Его-то Индро и сунул в кошель, сняв со связки. «Я тут же верну, — успокоил он свою совесть. — Мне ведь надо как-то попасть в подвал, верно?» С этим он покинул бани, схватил факел и бросился к городским воротам. Сперва было холодно — свежий ветер быстро остудил разгорячённую кожу, но чем дальше Индро бежал, тем жарче ему становилось. Его словно толкала в спину неведомая сила, а душу распирало от удалого восторга. В голове теснились и вспыхивали свежие воспоминания, но ни одной связной мысли: жар и теснота бадьи, ощущение упругого сильного бедра, прижатого к его собственному, капли и пена на бледной коже, смех, то, как Индро принял кружку из рук Яна и припал к ней там же, где на ободке оставался влажный след… Индро словно нырнул во всё это и жил, дышал призрачными образами, почти чувствовал шероховатость чужих волос и кислинку вина на языке. Спящий Ратае казался менее реальным, чем банные воспоминания. Он словно один остался живой и настоящий в опустевшем городе с плотно закрытыми ставнями домов и тишиной безлюдных улиц. Его топот и тяжелое дыхание наверняка были слышны издалека, а факел был единственным пятном света. Индро боялся думать о том, что всё это могло значить, и гнал от себя любые размышления. Как он добрался до дверей ратуши, и не заметил — через весь город пробежал, взмок и едва дышал, но скажи ему Ян хоть слово — осилил бы ещё столько же раза три. Может, четыре даже. Он был в ратуше единожды, когда его принимали в городскую стражу. Расположение комнат знал, и хода в подвал с той стороны, где находился приемный зал, оказаться не могло. «Значит, надо с задворок идти», — решил Индро, и это стало первой здравой мыслью с тех пор как… да, пожалуй, с момента, как он в бадью залез и начал хлебать вино с паном Яном. Пришлось оставить факел в опоре на стене, а самому идти дальше в потёмках. Хорошо, что ключ повернулся в замке легко, а петли оказались хорошо смазаны — дверь распахнулась без скрипа. Внутри было темно, хоть глаз коли — заперты ставни, потушены свечи. Пришлось идти наощупь, одной рукой касаясь стены, другой — ведя в воздухе. «Это так глупо, — думал Индро. — Но раз Ян попросил — что же делать?» Пальцы свободной руки наткнулись и нащупали нечто, похожее на невысокий столбик. Должно быть, это была лестница вниз, а раз так, то туда Индро и нужно. Он хоть и пытался проследить путь одной ногой, всё равно едва не ухнул вниз, насилу удержался, вцепившись в перила. Замер с колотящимся сердцем — выйдет ли кто? Но нет, время шло, никто не спешил уличить непрошенного визитера. Оказавшись внизу, Индро вытянул руки и упёрся в ещё одну дверь. «И куда она ведёт? В подвал? В комнату или, может, на кухню?» Он принюхался, почти что сунув нос в щель у самой ручки. Оттуда тянуло сыростью и прохладой, лёгким запахом копчёного мяса и пыли. Значит, путь был верный. Оставалось лишь толкнуть дверь — та оказалась не заперта — и, нащупав первую ступеньку, начать спускаться. Шаги отдавались от каменных стен гулким эхом, как бы он ни старался шагать полегче. Вдруг ему под ноги попалось что-то живое и мягкое. Индро запаниковал, охнул и рухнул вперёд. Ему вторило злобное шипение и гортанный мяв — видно, не он один решил наведаться в кладовую под покровом ночи. Вот тут-то и послышались шаги наверху, а вскоре стали видны блики оранжевого света на стене. Кто-то спускался по лестнице прямо в подвал, где Индро оказался заперт, как в ловушке. Ни бежать, ни прятаться смысла не было: в кромешной темноте Бог знает сколько шума он мог бы наделать, опрокинув что-нибудь, так что пришлось встать на ноги и ждать, пока охрана явится по его душу. — Кто здесь? — рявкнул стражник. Несмотря на то, что он был босой, в штанах и рубахе, зато вооружился дубиной. — Ага! Вот ты и попался! Индро примиряюще поднял руки. — Погодите, мастер-стражник! Я не воровать явился. — Да неужто? — Я… понимаю, как всё это выглядит со стороны, но меня пан Птачек за вином послал! Сказал, мол, добудь хорошего, а оно как раз в ратуше. — Хм… Что-то ты сочиняешь, парень. Лучше уж я тебя арестую, а там пусть те, кто повыше, разбираются. — Вы разве пана Птачека не знаете? Ему ведь если что надо, он топнет ногой, да прикрикнет, колодками начнёт грозить — что такому холопу, как я, оставалось делать? У меня ведь и ключ пана при себе, вот, посмотрите… — Дай-ка сюда, — велел стражник. — Ага… Похож на настоящий, это правда. Что ж… Паныч-то за Сильванским послал, видать? — Точно так, мастер, — вежливо отозвался Индро. — Ну ладно, вон там кувшин возьми и наливай из тёмной бочки. Только больше тут по темноте не шарахайся, я ж тебя и прибить мог, ежели бы за арбалет, а не за дубину схватился. — Конечно, мастер-стражник, я если что, стучать буду, — закивал Индро. — Свечу я тебе оставлю, не шуми только, а то рихтаржа разбудишь. Вот уж тогда нам обоим не поздоровится, — стражник зевнул и, покачав головой, ушёл. Индро наполнил кувшин и отправился обратно, заметив у подножия лестницы кусок копчёной колбасы. Может, кот ещё и вернётся за добычей — как знать? С лёгким сердцем Индро запер ратушу. Он бы и рад пуститься бегом обратно как мчался сюда, да с полным кувшином это было рискованно. Жаль, что гамбезон не надел, и теперь сырость и свежесть ночного воздуха заставляли ёжиться и плотнее прижимать локти к бокам, чтобы хоть как-то удержать остатки тепла. «В бане согреюсь, — мечтал он. — Может, пан снова в бадью пустит? Я же снова вспотел, пока бегал… Смыть бы с себя грязь не помешало… Интересно, каково это вино на вкус? Неужто и впрямь отличается от обычного? Если Ян будет щедр, даст, наверное, попробовать?» От таких мыслей будто бы и теплее стало, и шагалось быстрее. Вскоре Индро миновал окраину города и устремился прочь из Ратае, туда, где у самого подножия взгорья расположились бани. — Индро! — тут же поприветствовал его Ян, стоило только зайти в жарко натопленную комнату. — Неужто ты с вином вернулся? — Конечно! — Индро приподнял кувшин в подтверждение. Глаза Яна округились. Он подался вперёд в бадье, укладывая на край локти. — Так ты что, и правда забрался в подвал ратуши?! Немыслимо! Да ты сумасшедший! — Я ваш ключ взял, пан… Он был в сундуке. — Что-о? Ах ты маленький разбойник! — Ян заливисто расхохотался. — Господи, ну ты даёшь! — Простите, пан, я просто подумал… — Брось, я не сержусь на тебя. Оставь этот ключ себе, меня в ратушу и так пускают, когда хочу. Чего же ты ждёшь теперь, откровения Господнего? Разливай вино и забирайся ко мне поскорее! Второй раз раздеваться было намного легче. Индро торопливо побросал одежду в сундук, даже не закрыв крышку, и юркнул в бадью. Наверное, девки успели и вычерпать пару ведёр и принести кипяток, только вот в воде снова вилась мыльная дымка, кружились какие-то лепестки и листочки. «Паныч, выходит, меня целиком видел, а я его — нет!» — вдруг подумал Индро. Из-за всей этой мути вода стала похожа на разбавленное молоко — в такой, как ни старайся, ничего не разглядишь. Несправедливость дразнила воображение, особенно при том, что он ощущал прикосновение к обнажённой коже и помнил, как однажды застал Яна босым и видел, как тот проверял повязку. Хоть Индро и не мог разглядеть этого, он знал, какие нежные и узкие ступни скрывала вода, как золотились на голенях пушистые волосы, и какими изящными выглядели лодыжки, особенно в сравнении с сильными бёдрами. Индро никогда прежде не ощущал пропасть между собой и Яном так отчётливо как в миг, когда увидел это зрелище. Как странно, что не все панове были так же хороши собой, как Ян — вот уж вряд ли пан Гануш был настолько ладно сложен даже в юности… Хотя тот и не был настолько знатен, всё-таки с Птачеками он состоял в весьма отдалённом родстве. Слава Богу, что сам Ян потягивал долгожданное вино и вовсе не замечал, что Индро притих и погрузился в размышления. Влажный пар приятно пах лавандой и чем-то незнакомым — видно, служанки добавили в воду какие-то благовония или масла. — Да-а, вот это — я понимаю, настоящее вино, — с наслаждением выдохнул Ян. Он поёрзал в бадье и, бесцеремонно просунув ступню прямо Индро под локоть, спросил: — Что скажешь? Нравится тебе? Индро сделал глоток и зажмурился. Даже проглотил не сразу, подержал вино во рту, смакуя вкус — сладкое, плотное, оно не шло ни в какое сравнение с тем, что подавали гостям в банях. «Какие девки, такое и вино, — подумалось Индро. — Панове не ровня, это уж точно!» Нога Яна жгла рёбра и руку, а кончики пальцев едва ли не упирались в подмышку — от такой близости захватывало дух. Не ясно было, как после такого смотреть панычу в глаза наутро… Словно Индро украл то, на что права не имел, и вернул на место — вроде бы никто не заметил, и наказывать не собирался, но сама мысль о мимолётном обладании горела в памяти словно клеймо. — Всё, как вы и сказали… Вкус потрясающий, — он отхлебнул ещё немного. — Что же, предлагаю прикончить этот кувшин совместными силами, — объявил Ян. Вот тогда и пошло веселье: паныч, казалось, вовсе не умолкал, и от его историй что Клара, что Индро хохотали так, что аж животы сводило. Затем Клара спросила про половцев в лесу и ранение, и пришлось показывать всю историю в лицах. Ян весьма достоверно изобразил самого себя в плену — вопил оскорбления из бадьи, — Индро же вылез из воды, обмотал бёдра полотенцем и, вооружившись кочергой и крышкой от ведра, грозно рубил невидимых половцев, попутно оглашая баню воинственными кличами. Клара закрывала лицо руками и попискивала то ли от смеха, то ли от смущения, особенно когда полотенце начинало сползать с талии Индро, но в порыве вдохновения было не до девичьих переживаний. В конце представления все они едва могли дышать от смеха. Сильванское красное допили, Индро снова забрался в бадью. И Ян, и стены расплывались и покачивались, а может, это сам Индро качался, Бог его знает. Казалось, что они плывут на волнах по большой реке, а может, и по морю даже — вспомнились рассказы священника о бескрайней воде, полной соли, которую Моисей разделил надвое. Живот как-то странно скрутило. Стало страшно, что Сильванское выплеснется назад, да прямо на пана, но произошло иное, немногим лучше — размякший и хмельной, Индро не смог удержать в себе ветры. Несколько пузырей всплыли на поверхность, добавив к аромату лаванды отнюдь не панские благовония. Пришлось торопливо разогнать запах рукой. По правде говоря, Индро ждал, что тут-то пан и выставит его прочь, но Ян, похоже, то ли не заметил, то ли решил не замечать. — Клара, Клара! Ну что за красавица, — едва справляясь с языком, произнёс он. — Иди сюда, я тебя поцелую! — Ну уж нет, пан, вы же знаете, я не такая, как остальные девушки, — игриво, но упрямо отозвалась она. — Знаю, знаю… Ты не такая… Ты — особенная! И ты заслуживаешь большего, — Ян икнул. — Ты заслуживаешь… Цветов! — Да что вы такое говорите, пан, — захихикала Клара. — Какие ты любишь? Твой пан тебя спрашивает! — Ну… Разные! Маки, лютики, одуванчики… Шалфей тоже нравится. Индро с трудом различал уже, то ли ему всё это снится, то ли он и правда куда-то уплывает вместе с Яном. — Индро, ты слышал? Пани цветов желает! — Что? Прямо в ночи? Может… пани подождёт до утра? — Я знаю, опять я тебя прошу об услуге, но я даю честное панское слово — если принесёшь Кларе букет, я дам тебе… стыщпыщ грошей! — Стыщпыщ? Ну тогда ладно! И вновь Индро покинул уютное тепло бани, чтобы отправиться с факелом в ночь. Всё кругом качалось, двоилось и плыло. — Маки… Что там ещё? Одуванчики… Шалфей, — он петлял в траве вдоль дороги. — А! Вот и лютики. Нравятся ей они? Да какая разница! Букет набирался приличный. Правда, чтобы найти маки, пришлось отойти от бань подальше, и теперь Индро брёл назад, не сразу сообразив, почему ногам так неприятно и холодно. Лишь глянув на босые, грязные ступни, он понял, что позабыл сапоги надеть. «Ну и Бог с ними! Сейчас вернусь, ототру пятки с мылом. Невелика беда!» Индро почти дошёл до бани, когда услышал громкие голоса. Один из них принадлежал Яну, а другой — не Кларе, как можно было ожидать, а какому-то мужику. — Что ты тут делаешь? Выйди вон, это тебе не проходной двор, — строго заявил Ян. — Я за своей девкой пришёл! — пророкотал мужик. Судя по тому, как Ян говорил, он будто бы успел немного протрезветь: — Ну, как видишь, я на девку не похож, ни на твою, ни на чью-то ещё, так что катись отсюда! А девки, что тут есть — все мои. — Ах ты паскуда! Похож ты на бабу, ещё как похож! Да я тебя самого сейчас выебу, как ты мою Клару, ясно тебе?! Индро распахнул дверь и увидел, наконец, молодого парня, всего красного от гнева. Тот попёр вперёд, как медведь-шатун, и, схватив Яна за шею здоровенными ручищами, со всей мощью дикой, поистине звериной ярости притопил его прямо в бадье. Индро лишь увидел, как Ян трепыхнулся, вода плеснула во все стороны, и в следующий же миг отшвырнул букет и обрушился на обидчика, не жалея сил. Он посмел тронуть пана. Он посмел сказать пану непростительные вещи. Он посмел возжелать немыслимое... За такое Индро готов был принять лишь одно извинение — кровь. Впервые он не испытал ни сомнений, ни жалости. Враг не ожидал нападения сзади, поэтому Индро легко повалил его на мокрый глиняный пол и начал бить — сильно, молча, с размахом. Какие-то крики, суета — это его не отвлекало, и когда кто-то прилип руке в попытке остановить расправу, он лишь стряхнул помеху, как блоху. Хмель мешал, иногда Индро промахивался, да еще и подонок под ним извивался, как червяк на крючке. — Индро! Остановись, да ты же убьешь его! — голос Яна донёсся будто бы издалека, но Индро замер. Ян — это важно. Дыхание вырывалось из горла с рыком, костяшки саднило. Ян вновь обратился к Индро: — Так, хорошо, хорошо… Теперь отпусти его. — Он пытался убить вас, — прорычал он в ответ. — Я не знал, — захныкал парень, силясь стереть кровь с лица. Тщетно — из носа хлестало так, что и подбородок, и шея были омыты красным. — Умоляю… Пощады, пан! Я ошибся! — Да у меня даже синяков не останется! — добавил Ян и положил руку Индро на плечо. — Отпусти. Индро медленно и неохотно слез с парня. Багровая пелена постепенно развеялась. Он увидел, во что превратилось лицо ревнивца, и услышал сдавленные всхлипы Клары — она метнулась к жениху, обвила его руками и разрыдалась, будто пытаясь заслонить собой. — Ступай отсюда, пока я не вспомнил, что могу повесить тебя, — велел Ян. Клара подхватила возлюбленного, который невнятно бормотал извинения, и повела его прочь. — Арчибальд, милый, всё хорошо, — всхлипывала она. Её голос стал тише, потом и вовсе затих — утащила, видать, своего героя домой. — Иисусе, меня какой-то Херабальд чуть не утопил, надо ведь, — Ян откинулся на край бадьи и с облегчением выдохнул, а затем и вовсе расхохотался. Индро же тяжело опёрся о колени, качая головой — азарт и огонь, вспыхнувший в нём во время драки, остывал не так уж быстро. — Из всех моих купаний это было, пожалуй, самым хлопотным, — заметил он. — Курва, я будто целую Балтику осушил, — пожаловался Ян. — Вино вас в могилу сведёт. И меня заодно… — Чертовски верно! А там осталось ещё? Индро выпрямился и молча смотрел на Яна пару мгновений, ожидая, что тот обратит это в шутку. Но нет — тот, верно, и правда собрался упиться вусмерть. — Вы совсем из ума выжили? Куда ж вам ещё-то? — Да брось! Не говори мне, что после всей этой драки у тебя в горле не пересохло! «Безумец, — то ли с восхищением, то ли с ужасом подумал Индро. — Чёртов безумец!» Что же, ничего не оставалось, как разлить остатки вина.