Исповедь Дракона

Горько молчал сокол, оглядываясь на родное гнездо.

Старый кречет зорко стерёг его ныне, и впервые сокол понял,

каково пришлось Волчонку, лишённому дома. — Ведь оно моё по праву, — молвил Сокол. — Как и этот лес…

Но разве могу я вернуть его в одиночку? И сказал Волчонок ему: — Но ведь ты не один…

Утро принесло с собой ливень, тошноту и такую головную боль, что Ян едва ли мог пошевелиться — каждый поворот шеи словно бы вонзал шило в висок. — О Господи, — простонал он. — Прав был Индро — вино меня в могилу сведёт… Ох, как некстати вспомнился Индро. Вчерашний вечер вернулся к Яну краткими, но донельзя яркими осколками, словно сноп искр от взорвавшегося в камине угля. Собственная нагота, пар и нежное тепло бадьи, ласковые руки Здены — всё то, что давно стало привычным делом для бани, ощущалось совсем иначе после вторжения Индро. Хоть он и званым пришёл — всё равно. Ян замыслил шутку со Зденой тут же, как только пригласил Индро в бани. Недаром с ней садились играть только приезжие — из местных-то все знали, что это дело гиблое, и без грошей останешься, и без брэ. Представив растерянное, красное от смущение лицо кузнецова сына, Ян рассмеялся, только вот когда тот и правда пришёл, стало уже вовсе не до смеха. Собственная нагота, пусть и скрытая мыльной водой, ощущалась неожиданно остро, и стоило немалого труда скрыть смущение под маской разбитного веселья. Что делать дальше, после игры в кости, Ян не придумал — его мысли даже на этом разлетались стаей испуганных птиц. Он опасался, что Индро и вовсе уйдет, но вместо этого тот сам захотел искупаться. Что и стало предвестником всех бед. Ян согласился легко, надеясь скрыть волнение, от которого тело била мелкая дрожь и дышалось тяжелее, словно в груди оказалось недостаточно места для вдоха. Он до последнего думал, что Индро пойдёт на попятную — откажется лезть в бадью или останется в нательной рубахе и брэ, но то, с каким спокойствием тот явился в чём мать родила, словно ударило Яна пыльным мешком по голове. Ни одна разумная мысль не могла пробиться в его голову, когда он, забыв как дышать, уставился на это явление. Даже сейчас от воспоминаний у Яна вспыхнуло лицо вместе с ушами. То, что Индро сложен неплохо, ясно было сразу — любой заметил бы широкие плечи и мощные руки, привыкшие к непростому труду в кузнице. Но кроме этого оказалось, что Бог наделил его длинными ногами с рельефными узлами тугих мышц, мощными бёдрами, плоским, без намёка на жир животом и внушительной грудью. Тёмные волосы на смуглой коже вовсе не спасали ситуацию с наготой, а делали её хуже — в том, как густо они кудрявились, особенно в подмышках, на груди и… ниже, было нечто звериное, совершенно дикое и настолько вызывающее, что Ян на миг устыдился своих бледных, едва заметных волосков на бёдрах и слишком гладкой задницы. Не говоря уже о том, как Индро оказался вооружён — Ян закрыл лицо руками и издал мучительный стон при мысли об орудии любви в обрамлении густых зарослей, по-крестьянски тёмном, крупном даже вне боя. «Я не буду об этом думать, — уговаривал он сам себя. — Нет, нет… Это совершенно недопустимо!» Таким же недопустимым был и отклик его тела, о котором Ян хотел бы забыть в пьяном угаре, но помнил будто бы назло так хорошо, как собственное имя. Тогда-то он и понял, что сам себя загнал в ловушку. Сидя в бадье, притиснутый к Индро, Ян чувствовал то, что должен был бы ощущать от ласковых прикосновений Клары к шее и волосам. «Хорошо хоть, что Индро ничего не заметил… Хотя как знать? А что если он раскрыл меня?» Яна прошибло холодным потом. Он слишком хорошо помнил, как Гануш казнил одного мужеложца, хотя дело было лет пять назад. Дядя даже хотел, чтобы Ян присутствовал на сожжении, и пришлось ему сказаться больным — изобразить жар, посидев у очага перед визитом лекаря. Это помогло не видеть жуткого действа и не слышать криков несчастного, но не избавило от гнёта ужаса. Спустя пару дней, когда Ян отправился в корчму, обрывки чужих впечатлений преследовали его повсюду. Весь город гудел, взбудораженный зрелищем, и целый месяц все говорили лишь об одном. «Пан Гануш велел оскопить его — и поделом, за такие-то грехи!» — слышал Ян на улице, проходя мимо колодца. «Как он кричал, Господи Иисусе, даже жалко его стало, хоть и грешник, но человек же», — шептались по углам в корчме. «Говорят, дружок-то его уж больно знатен и вышел сухим из воды! Надо было двоих сжигать, чтоб неповадно было!» — рассуждали на рынке в перерывах между рубкой рыбьих голов и говяжьих костей. Но хуже всего была вонь — когда ветер дул со стороны Висельного холма, от запаха горелой плоти и копоти нигде в Ратае не было спасения. Так и выходило, что хоть Ян и не был на казни сам, по обрывкам чужих рассказов картина представала перед мысленным взором во всем том ужасе и жестокости, на которые только могло пойти правосудие. «Не может быть, что я отмечен этим грехом, — лихорадочно думал Ян. — Ведь я… С девками гулял. И много раз. Мне это нравится! А то, что было в бане — наверняка из-за вина, да и Клара крутилась рядом, верно же?» Он со стоном сел в постели. За окном бушевала непогода — ветер швырял прямо в стекло потоки воды с такой силой, словно силился выбить раму и залить комнату Яна, устроив Малый Потоп. «Который я, быть может, заслужил, — мрачно отметил он. — Я заигрался. Даже если в этом и нет ничего греховного, даже если это какой-то морок, ошибка — я не могу допустить её вновь. Следует впредь быть осторожнее, иначе…» Чужие воспоминания об обугленном трупе у столба вспыхнули, словно молния. «Я знатного рода. Такая судьба мне не грозит. Гануш был бы в ярости, но он и так вечно недоволен, однако обречь пана на смерть он не посмел бы. Тем более меня! Я — наследник Ратае. Без меня Гануш тут никто. Я не какой-то холоп, чтобы привязать меня к столбу и облить маслом! Хотя… если говорить о холопах… — мысль направила Яна в другое, не менее пугающее русло. — О Господи! Так Индро же казнят, даже не разбираясь! Стоит только заподозрить хоть что-то… Даже если в том не было его вины — я ведь и не знаю, думал ли он о таком. Это мой грех, не его. Но пострадает именно он — и этого никак нельзя допустить!» Слуга прервал размышления Яна — принёс завтрак, настой мяты с мёдом и дурные вести: — Пан Гануш вас видеть желает, пан Ян… Вместе с Индржихом из Скалицы. Ян аж встрепенулся, на миг позабыв про боль и тошноту. — Сказал ли он, зачем? — Нет, пан. Только вот… не в духе пан был. — Ясно, — процедил Ян. — Передай ему, что мы явимся после полудня. Оставшись один, он снова нырнул в мрачные размышления. «Я-то понятно — очередная трёпка непутёвого воспитанника, не привыкать. Но Индро? На что Ганушу он дался? Ох, нехорошо это всё. Боже мой, как же плохо мне, скорее бы полегчало, а то к дяде идти с такой болью — двойное мучение!» Он пил отвар маленькими глотками и думал о том, как может пройти беседа. Вдруг Здена или Клара рассказали Ганушу про ночные гуляния? Про то, как он с Индро голым плескался? «Мы почти не оставались одни. Не может же Гануш заподозрить… Я всё отрицать буду. Курва, как я мог так глупо подставить нас двоих — и ради чего? Неужто оно того стоило? Индро-то, поди, и не подозревает даже, что на него упала тень. От этих купаний нам ещё долго придётся отмываться», — с этой мыслью Ян горько вздохнул, прижимая пальцы к вискам. Так боль становилась чуть мягче, не так остро колола с каждым биением сердца. Времени до намеченной встречи оставалось немало. Хорошо было бы поспать, но Ян не питал надежд, что тревога позволит ему соскользнуть в дрёму. Придётся лежать с мокрым полотенцем на лбу, слушать, как бушует гроза за окном, пытаясь совладать с паникой, готовой сожрать его без остатка. Где-то вдалеке стонала мучимая ветром ставня. Ян закрыл глаза — и всё равно слышал тяжёлое, горькое биение своего сердца громче, чем протяжный скрип старых петель. Когда колокол возвестил полдень, немного распогодилось. Ливень стих, уступив место мелкой, едва заметной мороси, ветер угомонился вовсе, хотя небо всё ещё оставалось закутанным в тяжёлую серую вуаль низких туч. Пришлось встать с постели, одеться и привести себя в порядок. Ян даже поел немного — поковырял остатки остывшего завтрака, допил мятный отвар. Болеутоляющее снадобье помогло совладать с головной болью, и к тому времени, когда раздался стук в дверь, Ян уже ощущал себя почти что готовым встретить гнев Гануша лицом к лицу. Он застыл возле открытого окна, дышал влажным стылым воздухом, сцепив руки за спиной. Поворачиваться нужды не было — он и так по шагам узнал, кто пришёл. — Войди, — разрешил он. Дверь распахнулась, послышался шорох одежды и скрип рассохшейся половицы. — Пан Ян, — от тихого голоса в Яне словно что-то одновременно и сжалось, и надломилось. Он закрыл глаза. — Хорошо, что ты зашёл, Индро. — Что случилось, пан? — от искреннего беспокойства в мягком голосе стало паршиво. — Дядя… То есть, пан Гануш послал за мной. Наверняка опять задаст трёпку за моё недостойное поведение. И… он сказал явиться вместе с тобой. — Вот чёрт! Звучит не очень, — живо отозвался Индро. Ян повернулся к нему. Что же, надо думать, он и сам выглядел не лучшим образом — слегка опухшее лицо Индро и ссадины на костяшках без слов говорили о том, как прошла ночь. — Это правда. Интересно, о чём он хочет поговорить на этот раз со мной, — Ян старался оставаться спокойным, но чутко присматривался к Индро. — И с тобой… Раз уж мы идём вместе. Может, случайный взгляд выдаст его мысли насчёт их купания? Или выражение лица — тень отвращения, осуждения, страха? Пока что Индро выглядел пришибленным и настороженным одновременно, но не ясно, из-за чего, то ли в ожидании выволочки пана, то ли из-за того, что они позволили себе накануне. — Что вы думаете делать с Арчибальдом, пан Ян? — С тем Херабальдом? Да понятия не имею. А ты что думаешь? — Он был пьян и не ведал, что творил. Я уверен, он горько жалеет о содеянном. — Но он пытался утопить шляхтича! Такое нельзя оставлять безнаказанным. — Это правда, пан, но он ведь не знал, кто вы. Если вы его пощадите, то покажете себя великодушным человеком. Ян пожал плечами. Он на самом-то деле не держал зла на этого идиота — тот уже получил сполна. — Что же, думаю, ты прав. К чёрту его. По крайней мере, мы неплохо повеселились, да? — Ян бросил последнее и впился внимательным взглядом в лицо Индро. Тот ответил с лёгкой улыбкой и кивком: — Это верно. Так что же, пан, не пора ли нам отправиться в Верхний замок? Чем быстрее мы побеседуем с паном Ганушем, тем лучше. — Да, полагаю, — Ян вздохнул. — Ах да, чуть не забыл — я тут отобрал для тебя кое-что из моей старой одежды. Не хотелось бы, чтобы ты меня перед Ганушем опозорил. Посмотри вон там, в сундуке. Загляни в мешок с красной тесьмой... Переодевайся поскорее, и пойдём. — Благодарю, пан Ян. Подождите немного, я быстро! Ян отошел к окну. Он слышал скрип, с которым Индро открыл сундук, и шорох одежды, когда тот облачался в новый наряд. Смотреть на это Ян не смел — опасался, что даже сейчас, в трезвости, тело может подвести его к греху. Кроме того, слишком внимательный взгляд выдал бы постыдные мысли… — Я готов, пан Ян. Мы можем идти, — объявил Индро. Беззвучно вздохнув и прикрыв глаза на миг, Ян обернулся. Сперва он и вовсе не нашёл слов, способных описать вид Индро — боялся сболтнуть того, что выдало бы его ещё вернее, чем приглашение искупаться в одной бадье. «Вот тебе и раз, из крестьянского мальчика — в паныча», — с неясной тоской подумал Ян. Он едва не задохнулся, когда воспоминание об Индро в бане нахлынуло на него внезапно и сильно, как порыв ветра. Теперь он знал, как выглядит крепкая грудь под тонкой тканью рубахи, не мог забыть и то, что скрывали под собой модные шоссы — словно причастился некой тайной, недоступной для других, и теперь вынужден был нести её сладкое и тяжкое бремя. С красным цветом Ян не ошибся — в новой рубахе Индро был чудо как хорош. Шоссы, к счастью, тоже оказались впору, а высокие сапоги из мягкой кожи дополняли образ так славно, что никто бы и не заподозрил, что видит перед собой сына кузнеца. Выдавало его, разве что, выражение лица — Индро предстал перед Яном как верный пёс, ждущий от хозяина приговора после выполненного приказа. «Да он ведь хочет знать, что я думаю о нём», — понял Ян и, сглотнув набежавшую слюну, сухо произнёс: — Пойдём же. На-ка вот, в качестве отступных за похмелье, — он сунул Индро в руки мешочек с грошами и направился к двери. — Я рад, что ты теперь выглядишь прилично. Одежда делает человека, знаешь ли, и в твоём случае это, скажем так… впечатляющее превращение. Не отставай! Ян не знал точно, как Радциг платит Индро за службу. Немного грошей не были лишними в любом случае — и хорошо, что удалось дать их вот так, между делом и невзначай. Путь до Верхнего замка преодолели верхом и в молчании, и чем ближе оказывался Верхний замок, тем тревожнее становилось у Яна на душе. Они даже вымокнуть не успели, а уже прибыли во двор и пришлось спешиваться, передавать лошадей конюху и подниматься наверх, где их не ждало ничего хорошего. Гануша они застали посреди трапезы. Ян скользнул взглядом по щедро накрытому столу: теплый чечевичный суп, два пирога, блюдо любимых дядиных жаворонков в ягодном соусе, политые мёдом пряные булочки… Гануш, как и всегда, предавался любимому из грехов — обжирался, как в последний раз. Увидев посетителей, он поставил кубок на стол и громко фыркнул. — Так-так! А вот и они: мой дражайший воспитанник и его верный спутник. — Дядя, — Ян вежливо склонил голову. — Доброго здравия, пан, — Индро поприветствовал Гануша низким поклоном, заложив руки за спину. — Надеюсь, я не отвлёк вас от важных дел? — поинтересовался Гануш и цапнул жаворонка прямо руками, проигнорировав вилку. — Вовсе нет, дядя, — начал было Ян, но Гануш перебил его. — От пьянок и шлюх, например? — в наступившей вдруг тишине хруст, с которым он оторвал зажаренное крылышко, казался особенно громким. — Дядя, я могу объяснить… — Может, вы были очень увлечены, чиня беспредел и избивая моих подданных? — Гануш вдруг швырнул крылышко на стол с такой силой, что оно покатилось и упало на пол. С этим он встал, едва не опрокинув кресло, и грозно приблизился к Яну и Индро. — Всё было не совсем так, — Ян отчаянно пытался защитить и защититься, но дядя сегодня был не настроен его слушать. — Мы с Индро просто… — Индро такой же дурак как и ты! — рявкнул Гануш. Ян с опаской глянул на Индро и увидел, как тот склонил голову и сжался, словно от удара. — Но за него, слава Богу, не я отвечаю! Гануш вернулся к столу. Когда он отошёл, Ян смог дышать ровнее, словно близость дяди сдавливала грудь. — О чём вы вообще думали, позвольте узнать? Люди с утра до вечера горбатятся, чтобы себе на хлеб заработать. И чтобы обеспечить твои панские прихоти, между прочим! А потом они смотрят на тебя, Ян, их пана и хозяина, и кого они видят? Пьяного идиота! Ян и сам не понял, как принял ту же позу, что и Индро — руки за спиной, глаза в пол. Они стояли плечом к плечу, словно придавленные невидимой тяжестью. Скрипнуло кресло — Гануш опустился на сиденье. Он наколол на вилку жаворонка и откусил сразу половину. Помолчал, жуя и выплёвывая в тарелку мелкие косточки. — Тот парень, которого вы вчера избили. Он стражник. Вы знали об этом? Стражник, который из-за вас не смог заступить на дежурство и охранять покой этого города! — Ян с Индро переглянулись. А Гануш и не думал останавливаться. — Вы веселитесь, а мне — выслушивать вой рихтаржа с самого утра, ну замечательно! И я даже не могу сказать ему, что на самом деле думаю про ваше отвратительное поведение! Вторая половина жаворонка отправилась в Ганушев рот. Клюквенный соус потёк по губам, и он раздражённо вытер его кружевным рукавом. — Конечно, что я скажу ему, — пророкотал он. — Это бы унизило мою честь, и твою, между прочим, тоже! Пришлось сидеть и ухать, как старый филин, слушая его причитания. Может, думаешь, раз ты — наследник Ратае, так можно делать, что хочешь? Ты ошибаешься! — Гануш бахнул по столу кулаком. Ян и Индро синхронно вздрогнули, посуда жалобно звякнула. — Бестолочь! Пан остаётся паном только до тех пор, пока люди верны ему. Я думаю, мне не нужно тебе напоминать о том, что народ не особенно вдохновлён перспективой твоего правления, Ян? «Эк его несёт, — думал Ян. — И всё-таки… Ладно ещё, что только этим обошлось. Если бы ему донесли не про драку, а про всё остальное… Я и не знаю даже, чем бы дело обернулось. Так что пусть уж бушует. Жаль, что Индро пришлось это слушать, он-то к такому непривычен…» Испытывая и горечь от злых слов, и облегчение, Ян покорно потупил взор. Пусть дядя думает, что он раскаивается — тем более, раз уж ему и правда было жаль, только по иной причине. — Это последняя капля, Птачек, — выплюнул Гануш. — Последняя! Если ещё раз ты позволишь себе такое, я клянусь — отправлю тебя к матери в Польну. Пусть что хочет с тобой, то и делает! Хоть пусть в девку нарядит и замуж выдаст — и поделом! Такого Ян уже стерпеть не смог. — Дядя, этот Хера… Арчибальд пытался убить меня! Что ещё оставалось делать?! — Не преувеличивай, — Гануш отмахнулся от его слов, как от назойливой мухи. — Да и разве стоит удивляться, после того, как ты оттрахал его девку и издевался над ним? — Да я вовсе не, — Ян увидел опасный огонёк в глазах Гануша и обречённо произнёс: — Мне… очень жаль. — Ой, только не надо ныть, ради всего святого! Тебе стоит взять на себя хоть немного ответственности. У меня для вас двоих есть задание. Может хоть это приведёт вас в чувство… Пан Милота из Олешны прибыл сюда. Ты его знаешь? — Он разве не кузен Бернарда? — нахмурился Ян. — Именно. Он явился в сопровождении свиты, будучи ранен. Просит убежища. — Что случилось с ним, пан? — спросил Индро. — Его крепость, Олешна, была атакована Вольфлином из Крамберга. Милота преследовал его аж до Нойхофа и принял бой. К несчастью, итогом стало поражение Милоты. — Вольфлин из Крамберга… Знакомое имя, — Ян задумался, припоминая, с кем тот мог быть в родстве. — Он и сам из Олешны, приходится кузеном и Милоте, и Бернарду. Все эти семейные связи запутаны, как всегда. Но это не наша забота. Хотелось бы, чтобы они нашли другое место для своей грызни. — Что прикажете делать, пан? — уточнил Индро. «А он смелый, — отметил Ян. — Другой бы на его месте стоял бы и помалкивал, после такой-то сцены…» — Идите к Бернарду, он ждёт во дворе. Ему донесли весть, что Вольфлин напал на несколько хозяйств в окрестностях Нойхофа, и он собирает отряд, чтобы выдвинуться прямиком туда. Только будьте осторожны! Это дело семейное, в конце концов. Нам надо выпроводить незваного гостя, и желательно без кровопролития. Я не хочу терять людей во всей этой скверной истории, понятно? — Понятно, пан, — эхом отозвался Индро. — Теперь ступай и жди, а ты — Гануш ткнул пальцем в Яна. — Останься. «О нет», — сердце Яна ушло в пятки. Он было понадеялся, что на этом всё. Индро бросил на него прощальный взгляд, за который Ян ухватился, как за соломинку. Но ему пришлось выйти, как Гануш и приказал, и вскоре Ян остался наедине с дядей. Тот говорить не спешил — подцепил ещё одного жаворонка, разделал его вилкой и с аппетитом принялся жрать, запивая вином. Каждый миг тянулся невыносимо долго. Ян чувствовал, как каждый вздох будто дается всё с большим трудом, словно воздух густел. — Что за история с пуркграфом? — бросил Гануш будто бы между делом, когда взялся за пирог. «Вот тут стоит быть аккуратнее», — понял Ян. — Ты хотел, чтобы я занялся делом, дядя, — начал он, искоса наблюдая за реакцией Гануша на слова. — Поэтому, когда я немного оправился от раны, решил заглянуть в домовые книги. — Так-так, — без всякого выражения буркнул Гануш. — И что? — Там, — Ян сглотнул комок в горле, — обнаружилось воровство. Я расспросил пуркграфа, и тот сознался. Поэтому… — Поэтому ты решил, что можно взять пожилого, уважаемого в городе человека, который, между прочим, ещё твоему отцу служил, и вести его под стражей через весь чёртов Ратае?! — Гануш выдохнул это разом на волне гнева. Ян поёжился, но упрямо вскинул подбородок и ответил: — Он воровал. Это преступление! — Да чёрта с два! — Гануш снова ударил по столу, и на этот раз один из пустых кубков опрокинулся, покатился и упал на пол. От грохота аж в ушах зазвенело. — Ты не можешь принимать такие решения без моего ведома! — Разве не ты определил мне распоряжаться Пиркштайном? И разве наказывать преступников — это не то, чем следует заниматься пану? Гануш цокнул языком. — О, как ты заговорил, гляньте-ка! И где же была твоя разумность, когда вы с Индро отделали того стражника, а? — Ян хотел было возразить, что они не били его вдвоём, но вовремя прикусил язык. — Господь Всемогущий! Ну воровал пуркграф, и что? Ты думаешь, новый не будет? Да он станет красть в три, в четыре раза больше — потому что беден ещё и пока нарастит жир, пока угомонится… Ян опешил от такого образа мыслей. — Да как же так? Разве неделю назад не вешали кого-то за кражу пяти мешков зерна? — Вешали, — подтвердил Гануш. — Вот из-за того, что ты не понимаешь разницы, тебе и рано пока править. Очень жаль, что ты уже слишком взрослый, чтобы отлупить тебя как следует! Пришлось разгребать это дерьмо. Пуркграфа я выпустил, он отбыл из Ратае. Его собственность в городе отойдет в счёт нашей казны. — Как выпустил?! — от возмущения Ян даже перестал бояться. — Но это неправильно! Люди уже знают про его воровство, и если не наказать виновного, что же они решат? Что если воруешь мало — повесят, а если много, то как с гуся вода — иди себе на все четыре стороны? — Это уже не твоя забота! — рявкнул Гануш. — Я хотел, чтобы ты взялся за дело, но только тогда и в тех вопросах, куда я тебя допущу. Ты же как свинья в посудной лавке, наворотишь столько, что мне потом год разбирать! Иди прочь с глаз моих и не смей больше лезть без спроса туда, куда не просили! Ян не стал прощаться и вылетел вон, и сам клокоча от злости. Он едва не сшиб Индро по пути — тот вынырнул из ниши в стене, где, видно, его дожидался. — Что вы думаете обо всём этом? — спросил Индро, быстро пристроившись под шаги Яна. — О чём? — Про панов из Олешны. — А… Ну, в одном старик прав — лучше уж за бандитами гоняться, чем за юбками. Хоть какое-то разнообразие, — Ян невесело хмыкнул. — Это да, — согласился Индро. — Только вот… Я подумал… Вы разве не расстроены из-за слов пана Гануша? Ян быстро глянул на него. «Волновался ли? — подумалось ему со смесью печали и странного, будто бы щекочущего ощущения в груди. — Давно ли кто-то и правда переживал о моих чувствах? Не из страха, что высекут, не из лицемерного долга, а по-настоящему?» Ян и припомнить не мог. — С чего бы переживать? — бодро солгал он. — Мне наконец-то выпал шанс показать дяде, чего я стою. Жду не дождусь, когда отправимся! Приедем, порубим этих бандитов как гуляш и отпразднуем победу хорошим вином. — Но пан Гануш сказал, что лучше бы без крови обойтись… — Ну и как ты себе это представляешь? — Переговорами? — Да как же вести переговоры с разбойниками? Это навредит репутации дяди. Каждый бродяга решит, что можно грабить безнаказанно. Ладно, поторопимся, нам надо ещё в броню облачиться… Кстати! Что там с твоей защитой? Насколько я помню, у тебя только гамбезон был, это никуда не годится. — Не волнуйтесь, пан. У меня всё есть, — отозвался Индро. «Всё у него есть, ну надо же. Готов поспорить, какое-то ржавое барахло! Вот проклятье! Ну не могу же я в один день одарить его и одеждой, и доспехами! Это было бы уж слишком щедро. А ну как он заподозрит что-то? А если слухи пойдут? Нет… Ну что же… Придётся за ним в бою приглядывать. Надеюсь, он не полезет в самое пекло, — размышлял Ян и, взглянув на Индро ещё раз украдкой, с лёгким вздохом вынужден был признать самому себе: — Полезет. Он — точно полезет, это как пить дать!» Сотник согласился обождать до Ноны. К этому часу Ян явился конным во двор Верхнего замка. Полный доспех он носил не так уж часто, и теперь вес кольчуги и лат казался особенно ощутимым. Индро был тут как тут, на серой в яблоках кобылке. Как Ян и ожидал, всё оказалось очень плохо: под «всё у меня есть» подразумевался шапель, кольчуга и кольчужный же койф. По сравнению с остальными в отряде Индро казался едва ли не голым. «А вот про это думать не стоит», — оборвал себя тут же Ян. — Готовы ли вы ехать, пан, — ворчливо поинтересовался Бернард. — Я-то готов, — ответил он. — Да только вот смотрю я на Индро и думаю, как бы ребята в бою его за бандита не приняли. Взгляд, брошенный Бернардом на Индро, вряд ли был ласковей, чем у кухарки на вороватую кошку. — Вы правы, пан. Эй, ты! Вон та дверь — в оружейную. Возьми себе щит. — Любой можно брать? — уточнил Индро. — Любой! Только быстрее! И верни потом, когда приедем обратно. Не досчитаюсь — спрошу с тебя, ясно? Вскоре Индро вернулся во двор с жёлтым щитом за спиной. Яну стало немного спокойнее, хотя он, признаться, ожидал от сотника большей щедрости. Но хоть так — всё же лучше, чем раньше. Кроме того, в том, как Индро нёс герб Птачеков, было что-то особенно приятное. Словно он и правда стал одним из людей Яна — а с тем, как часто они виделись, впору было и позабыть, что Индро служил Радцигу. К этому часу наконец-то распогодилось. Ветер прогнал серые тучи, над головой сияло солнце. Влажный ветер нёс ароматы умытых дождём трав, и, если бы не раскисшая дорога, от которой нарядная попона моментально запачкалась едва ли не до конских плеч, можно было бы счесть путь весьма приятной прогулкой. Пока добирались до леса, Бернард рассказал немного про этого Вольфлина. — Его отец был проклят, — заявил он и перекрестился. — Эти Крамберги порочат весь наш род. — Проклят? — переспросил Ян. — Неужто вы верите в это? Уж больно похоже на нянькины сказки! — Думайте как хотите, пан. Когда отец Вольфлина, Вилем, навещал нас, люди к нему подходить боялись — как бы они и их не проклял тоже. Отец мой приказал пороть слуг за это, но не помогло, все так и прятались по амбарам. Сложно их винить, лицо у Вилема было настолько безобразным, что я и сам его в детстве боялся. — Его ранили? — полюбопытствовал Ян. — Такое случается… — Нет, пан, он таким родился. Говорят, его мать не хотела рожать от его отца и обратилась к ведьме, чтобы та избавила её от бремени. Только вместо этого в назначенный час она родила пятерых! — Иисусе, — вырвалось у Яна. — Неужто разом? Бернард пояснил: — Нет, за одну ночь. Выжил лишь Вилем — уродливое дитя, говорят, от семени самого Дьявола, Господи помилуй! — он трижды перекрестился, прежде чем продолжить. — Вилем пронёс это бремя через всю жизнь. Когда его жена понесла, семь святых отцов денно и нощно молились за неё и дитя. Его сын, Вольфин, родился нормальным — хотя слухи всё равно не утихали. — Надо думать, нелегко ему пришлось, пока рос, — задумчиво протянул Ян. Он и своё детство не мог назвать счастливым, но после услышанного стало жаль этого Вольфлина. Не того негодяя, каким он сейчас стал, а мальчишку, затравленного косыми взглядами и бесконечными шепотками в спину. — Это верно, — Бернард кивнул. — Несколько лет назад Вольфлин в Польшу уехал и вроде бы сгинул там, а его отцу становилось всё хуже. Вилем перед смертью совсем обезумел — кричал на слуг, мебелью швырялся. Все боялись, что он одержим, и если преставится, то дьявол завладеет кем-то другим… Он помер, так и не дождавшись возвращения сына. Тот вернулся лишь спустя год после похорон, злой, как тысяча половцев. Говорят, вовсе не из Польши явился, а с того света! — Постойте, что это там, — вдруг прервал их Индро. Бернард, Ян, а за ними и остальные натянули поводья. Высокий дуб по правую руку оказался осквернён тремя трупами, повешенными за шею. Они слегка покачивались на ветру, словно спелые груши. Вороньё уже начало слетаться на пир — пока ещё приглядывались, перескакивая с ветки на ветку, но ясно было, что до трапезы рукой подать. — Они в цветах Милоты, — заявил Бернард. — Курва! Дело рук Вольфлина! — Какое варварство, — скривился Ян. — Неужто ему неведома честь? Убить врага в бою — это одно, но вот это… Он покачал головой. — Ладно, поедем дальше. Надо поспешить, чтобы нагнать их раньше, чем они ещё кого-то убили, — мрачно распорядился Бернард. Бернард привёл отряд к охотничьему лагерю Яна — в кои-то веки послушался совета своего пана. В конце концов, тут всё было обустроено, и навесы, и поленница даже, и коновязь, а ехать дальше по лесу без разведки не только бессмысленно, но и опасно. Не успел Ян устроиться на чурбачке рядом с кострищем, как услышал обрывок беседы сотника с Индро и напрягся. — … если заметишь что — не геройствуй, тут же назад, понял? — Конечно, пан. — Ну всё, ступай с Богом. Ян проводил Индро взглядом. Тот добежал до своей кобылки, прыгнул в седло и заметил, что на него смотрят — улыбнулся и махнул рукой, прощаясь, прежде чем пришпорить лошадь и скрыться из виду в зарослях орешника. — Посылаешь новобранца в волчью пасть? — со смешком спросил Ян у подошедшего к огню сотника. — Уж не лучше ли было кого поопытней отправить? — Этот уже отличился в Нойхофе, пан. Сражаться толком не умеет, но след чует, как пёс — никто из моих ребят не нашёл зацепки, а Индро аж до Ужицы добрался. Пришлось промолчать, хотя сердце обдавало тревогой. Ян понимал, каков у Бернарда мотив — чужого не жалко. Хоть он и похвалил Индро, ясно было, что не будет сотник горевать, если тот не вернётся. В лагере царила ленивая суета — устраивались на ночь, чинили настилы, готовили похлёбку, кто-то сел в кости играть. Сам же Ян есть не стал — кусок в горло не лез. Сидел у огня, точил кинжал и то и дело поглядывал кругом, ожидая, что вот-вот или увидит, или услышит возвращение Индро. День начал клониться к закату, землю расчертили длинные тени. Ян уже отчаялся дождаться Индро засветло, но тут послышался бодрый стук копыт — конник приближался прямо к лагерю, притом во весь опор. Облегчение, с которым Ян признал серую кобылу и её наездника, ощутилось почти телесно — словно кто-то снял тяжкий груз с плеч и ослабил невидимые путы, не дававшие вздохнуть полной грудью. — Сотник! Я нашёл их! — задыхаясь, выпалил Индро. Он неуклюже сполз с седла. Ян поморщился — вот уж кому бы не помешала пара уроков верховой езды, так это Индро, а то так он либо себе шею свернет, либо лошади ноги переломает. — Где они? Тяжело дыша, Индро указал направление рукой. — Близко, — заявил он. — Сколько их? — спросил Бернард. — Человек пятнадцать. Кто-то из парней присвистнул. — И это не всё, — Индро выдохнул и наконец-то заговорил ровнее. — Это не кучка бандитов, как мы думали. Они хорошо вооружены и выглядят как умелые воины. — Это плохие новости, — расстроенно протянул Бернард. — Количеством они нас немного превосходят… Но ничего, я в своих людях уверен. Придётся нелегко, но мы сдюжим. — Может, стоит послать за подмогой? — Ян подошёл поближе, чтобы поучаствовать в обсуждении. — Нет, пан Птачек. Если они так близко, могут напасть на нас ночью первыми, а подмога прибудет только утром. Всем приготовиться! По коням, выдвигаемся! — Эм, пан сотник, насчёт коней, — робко ввернул Индро. — Дело в том, что этот отряд засел в низине, куда лошади никак не смогут спуститься. Я привязывал Сивку шагах в двадцати от спуска, могу показать, где. — Проклятье! Да что же это такое-то, — выругался Бернард. — Ладно, оставим коней неподалёку. — Пан сотник, может, нам в переговоры вступить? — предложил Индро. — Пан Гануш взял с меня и пана Яна слово, что мы решим дело бескровно. Позиция боя Яну сильно не понравилась, как и то, насколько хорошо оказались подготовлены супостаты. Индро был прав, и стоило бы, пожалуй, попытаться решить всё мирно или отступить к замку — но Бернард упёрся, как баран, и Ян, знавший его с детства, понял — сотника не переубедить. По крайней мере, вернуться в замок ни с чем он откажется точно, а вот отсрочить нападение и попробовать поговорить… «Только ведь он снова Индро пошлёт, это же ясно, как день, — пронеслось в голове у Яна. — Впрочем… Тут можно вместе подумать». — Бернард, а если и правда с ними сперва поболтать? — ввернул он. — В конце концов, что мы теряем? Будем ждать неподалёку, и, если не удастся договориться, покрошим этих уродов как и собирались. Сомнение на лице сотника проступило весьма явственно. — Я дал слово пану Ганушу, — упрямо повторил Индро. — И прошу вас, пан Бернард, послушать моего совета. — Ты ещё будешь мне советовать! — Пан, дело вашей семьи касается. В таких случаях ни один человек не способен рассуждать беспристрастно, — Индро развёл руками. — Пожалуйста, позвольте мне попробовать! Если повезёт, мы не потеряем ни одного человека! «А если не повезёт, потеряем одного кузнеца», — с тоской подумал Ян. Но слова Индро не были лишены смысла, как бы сердце ни противилось горькой правде. — Послушай, Индржих, на честь этого человека нельзя полагаться. Ты можешь не вернуться обратно, — слова Бернарда лишь усилили тревогу Яна. — Не волнуйтесь, я понимаю, что это рискованно, — тут Яну захотелось крикнуть, что ни черта Индро не понимает, и он сдержал порыв неимоверным усилием воли. — Разве есть у вас более подходящий человек? — К несчастью, нет. Вот что… Вольфлин — самовлюблённая задница. Если он поймёт, что ты от меня явился, то примет тебя хотя бы чтобы поглумиться. Я дам тебе мой щит и дублет с гербом, чтобы издали было ясно, от кого прибыл. И придётся без оружия идти. — Спасибо, пан сотник, — Индро поклонился. — Будь осторожен. Не хочу я потом с Радцигом объясняться, что погубил его человека. Никогда ещё бездействие и молчание не давалось Яну такой ценой. Он насилу дождался, пока Индро обменяется с Бернардом одеждой и щитом, и перехватил его на пути к Сивке. — Погоди-ка, горячая голова, — с деланным весельем начал он. — Не хочешь ли обсудить план? — Так вроде бы обговорили всё с сотником, пан. Надобно до лагеря добраться и попробовать решить дело миром. — Хорошо, ну и что ты им предложишь? Представь, что я — этот чёртов Вольфлин. С чем ты явился ко мне? Серая кобыла недовольно притопнула ногой, и Ян был с ней абсолютно согласен. Индро призадумался. Потом пожал плечами и ответил: — Хм… Если оставишь награбленное и заплатишь выкуп, то можешь идти с миром! — Ха! Так с чего бы мне идти на такое, если у меня — вон какая подмога? А может, вздёрнуть тебя и дело с концом, как твоих же дружков на дереве у дороги? Индро пропыхтел что-то невнятное себе под нос. Видно было, как он усиленно думает, и Ян, потеряв терпение, мягко подтолкнул мысль в нужное русло: — От Гануша и Бернарда мы слышали только одну сторону. Дядя во всём этом, как я понял, не сильно-то жаждет разбираться, а Бернард, как ты верно подметил — член семьи и здраво мыслить не способен. — Так что же, вы полагаете, всё может быть не так, как они говорят? — Ну ты сам посуди — семейные узы чтят даже самые отпетые головорезы, а уж если пан, пусть и бедовый, напал на своего родича — должна быть весомая причина на это. И пока мы её не знаем. Лицо Индро из мучительно-задумчивого стало вдохновлённым. «Ну дурак же, — сказал себе мысленно Ян. — Другой бы отсиделся в сторонке, промолчал, а этот — лезет везде… Эх, Индро!» — Это имеет смысл, пан Ян! Так и спрошу у него. — Ты… Давай там поаккуратнее с ним, хорошо? Я не очень-то верю во всю эту жуть с проклятьем, но если уж что и могу предположить точно, так это то, что скверный нрав у Вольфлина не от лёгкой жизни. Будь крайне вежлив — он может вспыхнуть, как факел, и не посчитается с неприкосновенностью переговорщика. — Не волнуйтесь, пан. Буду очень осторожен, обещаю! На этом сборы Индро были окончены. Выдвинулись в путь все вместе, чтобы в случае чего вступить в бой поскорее. Пришлось остаться там, где Индро указал, и сам он, оставив лошадь и оружие, отправился вниз по крутому каменистому склону. Ян нашёл местечко, откуда мог видеть низину почти целиком, и прилип к стволу старого дерева, неотрывно отслеживая то, как фигурка в черно-зелёном приближается к лагерю. Вот он дошёл. Остановился. «С часовыми говорит», — решил Ян. Сердце гулко билось о рёбра. Ладони, подмышки и даже лоб взмокли, хотя вовсе не было жарко. Ян видел, как Индро шагал прямо к рыцарю в самых дорогих латах из всего отряда — стало быть, это и был тот самый Вольфлин. Сперва тот встретил посланца настороженно и насмешливо — Ян понял это по тому, как он кривлялся и жестикулировал. Индро же наоборот, в движениях оставался скуп и сохранял спокойствие, что было неплохо. Облизав губы, Ян прищурился. Вольфлин перестал размахивать руками и рассказывал нечто, но более сдержанно. Тут Индро ляпнул что-то, что Вольфлину не понравилось. Он дёрнулся вперёд, кажется, ткнул пальцем Индро в грудь даже, но тот и теперь не потерял невозмутимости. «Господи Иисусе! Да у этого кузнеца яйца больше, чем у всего отряда вместе взятого, — с ужасом и восхищением сказал себе Ян. — Только не перегни палку, Индро! Будь осторожен!» Ян вкогтился в стройную липу, до боли вонзив ногти в кору. Хотелось хоть как-то помочь, что-то сделать, но он уже никак не мог повлиять на события внизу. Оставалось лишь ждать, и ожидание оказалось весьма непростой задачей. Наконец, Вольфлин махнул рукой. Индро поклонился и, не встретив препятствий, пошёл из лагеря прочь. Его возвращение приветствовали с настороженным любопытством. Бернард облёк всеобщее ожидание в вопрос: — Ну, сынок, как всё прошло? — Они уйдут с миром, — ответил Индро. — Я обещал, что мы не станем их преследовать, а в ответ они оставят на месте своего лагеря награбленное и отступные для пострадавших хозяйств. Ян с облегчением выдохнул. Хорошо, что не придётся сражаться. Кроме того, он испытал прилив гордости за Индро — пусть и пришлось его чуток направить, держался он с достоинством и храбростью, как настоящий рыцарь. — Иисусе! Да как же тебе это удалось? — изумился Бернард. — Всё совсем не просто оказалось, пан сотник. Это долгая история… — Думаю, никто не против послушать, — Ян хмыкнул и ободряюще улыбнулся Индро. — Хорошо, пан, я расскажу по порядку. Когда пан Вольфлин был в Польше, пан Милота пустил слух о его гибели. Вскоре отец пана Вольфлина, тот самый будто бы проклятый, отдал Богу душу, и пан Милота, будучи с ним в родстве и пользуясь отсутствием законного наследника, захватил несколько деревень, которыми не мог владеть по праву. Когда же пан Вольфлин вернулся и потребовал отдать их назад, пан Милота начал убеждать всех и вся, что тот восстал из мёртвых, так что ничего ему отдавать он не будет. — Господь Всемилостивый, я большего бреда в жизни не слышал! — Ян громко фыркнул. — Ни один суд не примет это всерьёз. — Только вот в нынешние времена никакого суда пан Вольфлин не дождётся, — возразил Индро. Они с Яном встретились взглядами. «Он понял, — осознание вдруг пронзило Яна остро и резко, как кинжал под рёбра. — Он знает, что этот Вольфлин и я — в одном положении!» Ян медленно закончил мысль, повисшую недосказанностью в воздухе: — А законный король, который мог бы разрешить спор, заперт в Сигизмундовой темнице. — Боже мой, парень, да я и не знаю, как тебя благодарить! — Бернард поколебался было, но затем всё-таки хлопнул Индро по плечу. — История прескверная, и, как бы я не плевался от Крамбергов, всё же несказанно рад, что не пришлось лить кровь родича. Думаю, пан Гануш наградит тебя за это, но и от меня кое-что причитается… — Благодарю, пан, — ответил Индро с поклоном. Он быстро оглянулся, бросив взгляд на притороченный к седлу серой кобылы жёлтый щит, облизал губы и выпалил: — Простите за дерзость! Если это возможно, я хотел бы оставить себе тот щит, который мне дали в оружейной. Сердце Яна сперва пропустило удар, а затем забилось быстрее. — На что тебе щит с гербом Липы? — удивился Бернард, но тут же махнул рукой. — Забирай, конечно! Пусть служит тебе верой и правдой. Дождёмся, пока наши гости покинут низину — надо бы вернуть то, что они награбили. Заночуем в лагере, до замка уже никак не успеем добраться. Сумерки застали отряд в безмятежном веселье. Нехитрый ужин и вино добавили радости к тому, что все остались живы и даже махать мечами не пришлось. Ян наблюдал, как Индро с аппетитом уплетает похлёбку, угощается пивом из меха и смеётся над шутками ребят из отряда. Сам он оставался в тени, в стороне, в плену размышлений — словно тепло от костра не грело ни тело, ни душу. Ян скользнул прочь, отступая к лесу, под шепчущие что-то тревожное густые кроны лип, осин и берёз. Опад не успел просохнуть после ливня и делал шаги совершенно неслышными. Вряд ли кто-то заметил бы его отсутствие. Ночное дыхание леса обычно дарило покой и умиротворение. Не в этот раз — Ян шёл всё дальше от лагеря, впрочем, не давая тёплому всполоху между деревьями скрыться из вида, а на сердце легче не становилось. Он вспоминал беседу с дядей, и чем больше думал о ней, тем меньше она Яну нравилась. «Подумать только, Гануш оправдывает казнокрадство! Понятно, что вовсе избавиться в кладовой от мышей невозможно, но если никогда не запускать туда кошку, так они расплодятся, как блохи, — думал он. — А то, что Гануш отпустил пуркграфа даже без суда — плевок на мою репутацию. Не то чтобы она и до этого была идеальной… И всё-таки!» Ян остановился, прильнул к ближайшему дереву без сил. Панское лицемерие было ему знакомо с детства, и всё-таки, видимо, от крайнего возмущения, сегодня Гануш был искренен кое в чём. «Он хочет, чтобы я занимался делами — ну конечно! Только лишь теми, что он отобрал для меня — скучными, ничего не значащими спорами о том, кто остриг соседскую овцу или украл три кочана капусты. Потрудился ли Гануш хоть раз объяснить мне, как он видит управление землями? Нет же! Одни упрёки, крики и ругань — вот чем он меня потчует. Но в одном старый хряк прав. Власть не у того, кто хозяин по крови и по закону, а тот, кому преданы люди». Над головой ухнул филин. Ян поднял голову, силясь разглядеть птицу, но увидел лишь яркую луну на синем бархате небосвода. «Этот Вольфлин отчаялся найти справедливость законно и решил выбить своё мечом. У него есть дружина, а у меня нет ничего… Вряд ли Гануш захочет расстаться с властью так просто — слишком долго он правил, да и некуда ему отступать, своих-то земель у него отродясь не было. Я не могу действовать открыто — это уже ясно. Я не могу действовать силой — у меня нет воинов. Что же мне делать? Как быть?» Отчаяние накрыло Яна с такой силой, что из глаз потекли злые слёзы. Он вытер их рукавом и шмыгнул носом. Не хватало ещё разреветься как девке, вот уж была бы дяде потеха. Точно бы снарядил Яна в Польну к матери, да с приданым… — Опасно бродить в одиночку, — мягкий голос Индро застал Яна врасплох. Он резво обернулся и с удивлением понял, что Индро успел подойти очень близко. — Неужто боишься, что вновь придётся меня от половцев спасать? — усмехнулся Ян. — О, этим я готов с зари до заката заниматься, вельможный пан! Главное, чтобы вы в лесу не заблудились — уж больно хлопотно искать. — Ничего, по голосу найдёшь. Меня издалека слышно! — Что верно, то верно! — Индро тихо рассмеялся, помолчал немного и добавил уже всерьёз: — Вас что-то печалит? Из груди Яна вырвался тяжкий вздох. Он и рад был оказаться в компании, тем более раз уж это был не кто иной, как Индро. Но привычка держать всё при себе, скрывая мысли и боль за бравадой, держала крепко. Чтобы сделать даже шаг навстречу искренности, пришлось совершить усилие, почти телесно ощутимое — словно Ян вытянул себя из тёмной пучины. — Вольфлин и я, — медленно произнёс он. — Мы в чём-то похожи. Хорошо, что не пришлось убивать его. Индро помолчал. Страшно стало, что он и вовсе ничего не скажет, но спустя несколько вдохов и выдохов он произнёс: — Я тоже рад, что до битвы не дошло. Ян хотел бы рассказать Индро, что гложет его душу, и не мог выдавить из себя ни слова. От бессилия глаза снова наполнились слезами. Пришлось отвернуться, чтобы скрыть эту слабость, пусть даже в темноте вряд ли можно было разглядеть мокрые щёки. — Я не знаю, как помочь вам, — едва слышно произнёс Индро Яну в спину. — Если есть что-то… Не важно, что — вы скажите только. Я всё сделаю, клянусь. — Не надо обещать того, чего выполнить невозможно, сын кузнеца, — отозвался Ян. Незаметно вытереть слёзы не вышло бы, так что пришлось ждать, пока их высушит ночной ветер. — Ты ведь не понимаешь даже, куда так ретиво рвёшься. Панове… Они же используют тебя, ты не видишь? И если думаешь, что кто-то пожалеет, если ты сгинешь в попытке вновь сделать немыслимое, ты сильно ошибаешься. — Кто-то да пожалеет, пан, — голос Индро раздался совсем рядом, почти над плечом. Ян вздрогнул, шагнул вперёд, обернулся. Негоже было подпускать Индро так близко — от этой близости веяло ужасом, палёной плотью и чёрным, жирным дымом. — Я запомню твоё обещание, — сказал он как мог ровнее. — И, может быть, придётся выполнить его скорее, чем ты думаешь. — Жду не дождусь, — Индро усмехнулся. В темноте блеснули белые зубы. — Доброй ночи, вельможный пан. Не потеряйтесь! И он ушёл так же неслышно, как и появился. Ян смотрел ему вслед — тень среди теней, скользящая от одного ствола к другому, словно хищник, который прячется не от нужды, а по привычке. «Что же, можно сколько угодно плакать, только делу это не поможет, — решил Ян. — Пора действовать. По крайней мере… Похоже, что я уже не один».

***

Обратный путь в Ратае был поспешным. Бернард подгонял всадников нетерпеливыми окриками, и сам гнал коня пуще всех. Дважды путь отряду преграждала повозка, увязшая в грязи, но Бернард не позволил остановиться и помочь. Индро это явно пришлось не по душе — Ян видел, что он несколько раз обеспокоенно оглянулся. И был прав: задержка делала обоз беззащитным перед лиходеями. От быстрой скачки и попона Амикуса, и сам Ян покрылись брызгами жидкой грязи. Особенно нахальная капля угодила прямо на щёку. Ян раздражённо стёр её перчаткой, но, кажется, только сделал всё хуже. «Вот вернусь — и сразу в бани, — подумал было он, но вместе с мыслью нахлынули и воспоминания об их с Индро купании. — Ох, нет, пожалуй, не хочу я пока туда возвращаться. Прикажу поднять бадью в мою комнату и натаскать воды — так лучше будет. Не знаю, как меня в банях примут, если Клара разболтала всем про бедного и несчастного Херабальда, едва не убитого ни за что ни про что!» — Интересно, почему они едут по такой дороге, — спросил Ян, когда Бернард замедлился, дав шанс коням отдышаться. — Дождались бы хорошей погоды! — Из-за грошей, — ответил вместо него Индро. — В одном обозе везли мясо, в другом — рыбу, судя по запаху, свежую. Если не успеть вовремя продать, придётся всё выбросить… — Так местные бы купили. — Да что вы, пан, — Индро улыбнулся и покачал головой. — Откуда у деревенских столько денег на мясо? Рыбу-то, может, кто-то и взял бы, но вы же видели, там её с избытком для одной деревни. — Засолить и дело с концом. Можно везти по любой погоде, — предложил Ян. — Но ведь соль-то купить ещё надо… А как быть, если лишних грошей нет? Ян фыркнул. — Что же, выходит, каждый дождь несёт купцам убытки? — Вы правы, пан, — решил высказаться Бернард. — Обоз может и вовсе не добраться до рынка. Застряв в пути, купец рискует быть ограбленным или даже убитым очередной шайкой. Но мало того — ведь люди ещё и неохотно покупают в такую погоду. Скажем, хотел кто-то поехать в Ратае и передумал, увидев на небе тучи. А значит, даже если проблем с поставками не возникло, часть купцов теряет доход. — Как интересно, — протянул Ян. — Никогда не думал об этом. Конечно, и зачем ему было размышлять о подобном? Раньше в такую погоду Ян либо отправлялся в бани на несколько дней, либо оставался в Пиркштайне и носа не высовывал из замка. В городе после нескольких дождливых дней делалось ещё противнее, чем на тракте. Люди, повозки и лошади превращали улицы в месиво из жирной глинистой грязи, перемешанной с соломой, навозом и мусором. Прохожие старались ступать на доски, брошенные поверх дорог то тут, то там, иногда прыгали между ними, чтобы миновать особенно глубокую лужу. Ян с тоской вспомнил рассказы про мощёные улицы Праги и Кутна-Горы. Сам-то он дальше Сазавы не выезжал, поэтому всегда жадно выспрашивал учителей и редких гостей замка о других городах и диковинках, которые там можно повидать. — Говорят, в Кутна-Горе улицы замостили камнем, — заметил Ян, искоса глянув на Бернарда. — Да, бывал я там пару раз. Страшно подумать, сколько это стоило! Только вот в Кутна-Горе, как и в Праге, из-за мощения другая беда. У нас ведь как — навоз и солома с землёю перемешаются, перегниют и хорошо. А камень, пан, он ведь не даёт сору уйти, чистить же улицы никто и не думает. То ли грошей нет, то ли рихтаржу плевать — чёрт его знает, но вонь там стоит та ещё, скажу я вам. Аж глаза щиплет! «Значит, помимо единовременной затраты на обустройство, нужно иметь и средства на уборку улиц. Как любопытно», — Ян решил запомнить это на будущее. — Да, дорого это всё, должно быть, стоит, — осторожно продолжил он. — Деревянные доски намного дешевле. — Только толку от них мало, пан, — не согласился Индро. — У нас в Скалице тоже беда была с этим — замучились телеги вытаскивать, а они, заразы, тяжёлые, с рудой ведь… Доски пробовали — раскалываются и гниют, особенно после зимы. Ян выпрямился в седле и повернулся к Индро. — Была беда, говоришь? Как же решили? — Так взялись все вместе, накидали хвостов на дорогу, потом шлама и глины сверху — Индро увидел озадаченный взгляд Яна и пояснил: — Хвостами мы руду называем, вроде гальки, которая после дробления породы остаётся. Через месяц мужики дорогу так утоптали, что по ней даже весной, когда снег сходил, можно не боясь ехать на гружёной телеге. — А Радциг что? Разрешил вам дорогу делать? Индро отвёл взгляд. — Ну… пан не особенно-то интересовался мусором с рудника. У нас этих куч за деревней столько, что и девать некуда. «А вот это куда интереснее», — Ян испытал прилив странного возбуждения. Оно словно тянуло бежать, спешить, что-то делать, но разумом он понимал — стоит обдумать всё как следует. Гануш уже терял терпение, и если уж Ян собрался крутить ему хвост, так надо сделать это так тонко и хитро, чтобы упрекнуть его стало едва ли возможно. Ян дождался, пока Бернард уехал вперёд, и пристроился рядом с серой кобылой Индро. «Так… А если бы удалось с монастырём договориться, вот бы пошла торговля! А если оттуда к Северу строить, так ведь и до тракта в Кутна-Гору можно дойти. Ловчее было бы напрямую, через Нойхоф, но тогда без ведома дяди этого не сделать… Но ничего, спервы бы до Сазавы дойти — и то было бы отлично!» — от идеи у Яна аж в пятках кольнуло. — Неужто так много? — спросил он. — Что, простите? — Индро моргнул, растерянно глядя на Яна. — Куч этих. С камнем из рудников. — А-а, — протянул Индро. — Ну да, очень много. Пока добыча шла, они ведь росли каждый день. — И тяжело было дорогу делать? Индро пожал плечами. — Да не особенно. Главное, чтобы телега была, лопаты и рук побольше. А, ну с глиной ещё важно, чтобы не пересохла — но мы прямо там же, в Скалице, и брали. У нас же и водоёмы, чтобы руду промывать, и каналы всякие, и мельница… — Надо же, вон оно как, — задумчиво протянул Ян. — Неужто вы так рудниками заинтересовались, пан? — Не рудниками, Индро, — Ян понизил голос. — А мусорной рудой. Но пока об этом — ни слова! Есть у меня пара мыслей… Невольно оглядев Индро, Ян снова подумал о том, что всё ещё сделал недостаточно. Кольчуга — вещь, конечно, хорошая, но латный доспех — другое дело. Индро ехал, беззаботно поглаживал Сивку, любовался облаками и казался довольным всем тем, что могла предложить ему жизнь, а Ян кусал губы и силился измыслить способ, как бы ему эту жизнь продлить, да подольше. «Я не могу подарить латы — это уж слишком роскошно, — рассуждал он. — Никак не спишешь на панскую прихоть… И это дар для рыцаря, никак не для холопа. Тем более, чужого! Значит, Индро должен получить доспех как-то иначе. Чтобы это выглядело заслуженно… Не вызывало вопросов…Точно! Турнир в Ратае! Это ведь даже не моя прихоть, а Гануша — и победителю он даёт часть доспеха. Если каждую неделю участвовать, то можно собрать весь набор. Надо только устроить так, чтобы Индро записался — а там, глядишь, сам поймёт, что к чему». — Ты знаешь что, Индро, — начал Ян. — Дядя ужасно недоволен мной последнее время. — Я… успел заметить, пан. Не сочтите за дерзость. — Да ну что ты, всё хорошо. Так вот… Я сказал ему, что не валял дурака, как он считал, а был очень занят, тренируя оруженосца для участия в турнире. — Правда? — глаза Индро округлились. — В настоящем турнире? — Ну… Не совсем. Это так, знаешь, забава для крестьян, торговцев и прочих холопов, кое-как освоивших, как держать меч. Только вот незадача! Видишь ли, турнир уже в пятницу, и дядя желает видеть успехи моего подопечного. Индро молча приподнял брови. Ян кашлянул и продолжил: — Вот я и подумал: кто меня спасёт, кроме тебя? Поколотишь пару крестьян — должно быть не очень-то сложно! — Разве могу я вам отказать, пан? — Индро усмехнулся, качая головой. — А когда нужно записаться? Боюсь, мне придётся покинуть Ратае после того, как перед паном Ганушем предстанем — вернусь в Ужицу, чтобы искать записи о дружках Любоша, как вы и советовали. — Спасибо! Ты меня очень выручишь. Не волнуйся, я сам предупрежу герольда и заплачу за участие. Ты, главное, на турнир явись. Если заглянешь к Бернарду и потренируешься перед этим — будет ещё лучше. — Вот этого не могу обещать, пан... Если у пана Радцига не будет срочных поручений — очень постараюсь. — Постарайся уж, — пробормотал Ян. И вздохнул. Все эти мысли почему-то невероятно его утомляли. «Пора навестить Радцига. Очень уж интересно, разрешит ли он мне воспользоваться его мусором с рудников. Чем скорее спрошу — тем лучше, — решил он. — Слугам скажу, что в бани поехал — тогда меня полдня точно не хватятся, до Мрхоедов и обратно обернусь быстро. Взять ли кого с собой? Одному по дорогам разъезжать даже днем не безопасно. Может, того парня из Радцигова гарнизона, Иржика? Решено. Ну, Иржик, держись — прокатимся с ветерком!» На этом Ян успокоился, и даже начал насвистывать под нос. Сложности приобрели чёткие очертания, и теперь, когда ясно было, что с ними делать, Ян больше не боялся того, во что готовился ввязаться.