Исповедь Дракона

Индро очень сочувствовал Сивке. За последние несколько дней ей не было покоя. Сперва ездили искать пана Вольфлина, потом возвращались в Ратае для встречи с паном Ганушем, после чего Индро поспешил в Ужицу. Там ему одновременно и повезло, и нет — рихтарж сходу припомнил, что Любош как-то хвастал, что их с подельниками арестовывали в Ратае. Это сильно сократило поиски, но вынудило опять скакать в город во весь дух. Впрочем, визит в Ужицу оказался полезен ещё кое-чем: Индро раскошелился и купил у писаря карту. Более того, уже нанёс на неё пару собственных отметок — лагерь углежогов, пару дорожных часовен, места для привала… Раз уж приходилось путешествовать так много, вскоре он мог начать путаться. Правда, именно от Ужицы до Ратае Индро доехал бы и с закрытыми глазами, запомнил уже этот путь, как Отче наш.. Пана Яна не оказалось ни в Пиркштайне, ни в банях. Индро проверил все три корчмы — безуспешно. Похоже, его и вовсе в Ратае не было, иначе лошадь в приметной желтой попоне он точно где-то увидел бы. Писарь дал нужные сведения, правда, пришлось просить его прочитать книги за Индро — если бы он сопоставлял каждую букву с Пёсьей грамотой, сидел бы в ратуше до Второго Пришествия. А теперь, вооружённый новой наводкой и слегка разочарованный невозможностью заглянуть к панычу, Индро направился в Ледечко — именно оттуда, судя по записям Ратайской хроники, был родом сообщник Любоша с примечательным прозвищем — Вонючка. Имени в хронике указано не было. Как знать, может, Вонючка отказался его назвать? Так или иначе, стоило поспрашивать у местных. Сивка совсем уже выдохлась. Барбос остался в Нойхофе, под присмотром Марка — тот бы все лапы в кровь стёр, если пришлось бы так долго бежать вслед за кобылой. — У тебя ведь, дружок, подков нету, — увещевал его Индро на прощание. — Веди себя хорошо и слушайся Марка. Далеко не убегай. Потом вернусь — куплю тебе во-от такой кусок мяса, понял? Барбос завилял тогда хвостом, будто и правда понял. Даже вспоминая об этом, Индро улыбнулся. Хороший ему достался пёс — умный и верный, да и вполне самостоятельный. Без него в дороге было грустновато, и Сивушке в разговорах пришлось отдуваться за двоих. — Теперь нам Вонючку искать придётся, — сообщил ей Индро. — Знаешь ли, не слишком-то я жажду этой встречи. Ты тоже? Ну, что ж… Вот где он может оказаться? К корчмарю зайдём обязательно, ты права, моя хорошая. Там тебя и напоят, и накормят... Дорога пошла петлять, уводя вниз по склону. Стал виден брод и деревня, раскинувшаяся на противоположной стороне реки. Впрочем, на этом берегу расположились несколько домов и одно крупное хозяйство — сперва не ясно было, почему их решили построить именно тут, на отшибе. Ветер сменил направление, и вместо спины дунул Индро прямо в лицо. Тут-то всё и встало на свои места: в Ледечко был свой кожевник. Густая вонь мочи, тухлого мяса и чего-то горького, резкого, ударила словно пощёчина. Сивка захрапела, мотнула головой. — Да, моя хорошая, запах не очень, — пробормотал Индро, прижимая ладонь к лицу в тщетной попытке защититься. — Господи, ну и крепко же смердит! Что говоришь? — он сделал вид, что прислушивается к Сивушке. — Верно подмечено! Вонючка-то явно не просто так носил это имя! Почти наверняка работал с кожами — ох, ну и ремесло, скажу я тебе! Фух… Прости, Сивка, придётся нам туда наведаться. Уж не обессудь — дело есть дело! Когда ветер менял направление, ехалось легче и быстрей. Когда же снова дул в лицо, Индро старался не дышать так долго, сколько мог. Он уговорил Сивку поторопиться, чтобы побыстрее спросить о Вонючке и уехать, поэтому вскоре сполз с седла и оставил лошадь у ворот, спугнув стаю ворон — те снялись с крыши, протяжно и хрипло каркая, лишь чтобы лениво усстроиться на заборе неподалёку. — Ишь, какие откормленные, — пробормотал Индро. — Боже мой, ну и вонища! Смердит, словно Чистилище… Свят-Свят! Он наскоро перекрестился и, стараясь дышать ртом, зашёл на подворье. Индро ожидал увидеть тут рамы и жерди для сушки, но первыми его встретили здоровенные каменные корыта, полные, судя по цвету и запаху, мочой. В каких-то из них плавали шкуры, несколько штук лишь ожидали своего часа. Прямо посреди двора что-то кипело и булькало в огромном котле, а земля кругом оказалась изрыта узкими, в полшага, каналами, заботливо укреплёнными деревом. Что в них сливали, Индро вовсе не желал знать — ему вполне хватило запаха и вида чего-то мутного, с радужными разводами. Всё кругом было пропитано смертью гораздо в большей степени, чем на кладбище. Там-то и смрада нет, и тела закопаны… А здесь Индро прошёл мимо кучи, облепленной мухами, где грязь и мусор смешивались с обрывками шкур, костями, обрезками рогов и копыт. Индро обогнул сарай. Он шёл на звук — кто-то громко стучал совсем рядом, значит, в этом гиблом месте оставалась ещё жизнь кроме ворон, мух и червей. Вторая часть подворья тоже была изрыта каналами, но тут уже как раз сушились готовые, обработанные изделия, больше похожие на то, что можно увидеть на рынке. Кожевник обнаружился под навесом — работал чем-то вроде большой маслобойки. На вид ему было лет пятьдесят, но трудился он с силой, которой иной молодец бы позавидовал. — Доброго здравия, — поприветствовал Индро хозяина. Тот вытер пот со лба, остановил работу и воззрился на незваного гостя. — Я ищу, э-э… Одного парня. У него странное прозвище, мастер. — Какое такое странное? — грубо каркнул старик. — Вонючка. Не слышали о таком? — Дык как же ж не слышал, когда он сын мне! Гинеком звать. — А-а, — протянул Индро. Всё становилось на свои места. — Вы не знаете случайно, где он сейчас? — Нет, я ничего не знаю! — Может, есть какие-то места, куда он обычно ходит? Это очень важно. — Гинек дома раз в сто лет появляется, так откуда мне знать, где он шатается? И если б я знал чего, рассказывать об этом первому встречному — ха! «Он ведь не понимает, во что его сын ввязался, — подумал Индро. — Может, не знает о судьбе Любоша? Ну ничего, придётся обрисовать ему коротко, чтобы не вздумал темнить!» — Ваш сын влип в крупные неприятности. Я ищу его, чтобы предупредить. — Да он вечно в дерьме по уши, — кожевник беспечно махнул рукой. — Но в этот раз его жизнь на кону! Он перешёл дорогу очень опасным людям. Я шёл по их следу из Нойхофа до Ужицы. И знаете, что случилось с дружком вашего сына? С которым они на дело ходили, а? — Не знаю я никаких дружков и дел, — отрезал старик, но лицо его погрустнело, а глаза тревожно забегали. — Раз не знаете, я расскажу. Они его сперва избили до черноты, приколотили к стене гвоздями и выпустили кишки! Поймите, я должен отыскать Гинека, а не то с ним случится что-то страшное! — Пресвятая Мария! — вырвалось у кожевника. — Боже… Ладно, ладно, он был здесь пару дней назад и ушёл. Гинек… Он… Как бы сказать-то, чтобы до греха не довести… — Прямо говорите, — велел Индро со строгостью. Хозяин отмахнулся от мух и тяжело вздохнул, прежде чем начал рассказывать. — Дичекрадством он промышлял. Дело-то в нашем хозяйстве не лишнее — не только мясо к столу, так и шкурки ещё… Токмо вы никому не говорите, а то его за такое и вздёрнуть могут… — Боюсь, по сравнению с тем, что Гинека ждёт, если я не найду его первым, виселица покажется ему не самым плохим исходом. Расскажите мне, где он, да поскорее! — Ох, ну не серчайте! Он в лесу подолгу жил, неделями иногда. Говорил, что от запаха отдыхает — это понятно, я по молодости, бывалыча, тоже убегал, чтобы рассупониться… Гинек в старой штольне лагерь устроил. Там от любой непогоды укрыться можно. — И где это? — Во-он на том холме, — старик махнул рукой, указывая направление. — Туда тропинка идёт, отсюда не видно, больно уж узкая. Возле большой рябины сверните налево, в лес, и шагах в пятидесяти будет вход. — Хорошо. Благодарю за помощь. — Погодите, мил-человек! — что-то в голосе кожевника заставило Индро обернуться, хотя всё его естество стремилось убраться подальше и отдышаться как следует. — Вы же Гинека защитите, да? — Постараюсь. — Да благославит вас Бог, — кожевник перекрестил Индро. В глазах его блеснули слёзы. А может, они от вони слезились, кто же знает. В любом случае, похоже, несмотря на показную суровость, судьба сына волновала его — и обещание легло тяжкой ношей на плечи Индро. «Даже если я и найду его живым, панове вполне могут его повесить, — размышлял он. — С одной стороны, вроде и правильно это — ведь он с разбойниками по своей воле связался, ещё и дичь крал… А с другой — наверняка хотел вырваться из этого Ада, и это очень понятно». Индро вспомнил мальчишку — Ссунишка его звали, так и приклеилось прозвище, как случилось и с Гинеком. Тот помогал отцу собирать мочу: бегал по хатам с утра, вооружённый вонючим ведром, и звонил в колокольчик. Отец его, косматый молчаливый мужик, ждал посреди дороги со здоровенной кадкой на телеге, запряжённой худой пегой клячей. Они, кажется, жили где-то в Ровне, но знались только с кожевниками. В Скалице таким не занимался никто, поэтому, к своему стыду, Индро даже не знал их по имени — ни отца, ни сына. Как не знал и того, живы ли они… Сейчас ему стало стыдно за то, что он вместе с остальными посмеивался над Ссунишкой. Ведь тот по наивности и юности не понимал ещё, почему с ним никто не хочет знаться, и пытался заводить неловкие беседы с ровесниками. Как-то раз даже мяч принёс, хотел поиграть — и, Господи Боже, ведь никто не вышел к нему, будто он прокажённый… Индро вспомнилось и то, как Ссунишка стал являться в чистой одёжке, с гирляндой пахучих трав на шее и новым ведром с крышкой. Может, думал, что так отобьёт запах и с ним станут водиться? Конечно, этого не случилось. Индро не помнил, когда Ссунишка стараться перестал — не так часто он его и видел, по правде сказать, тем более, что обычно крепко спал в то время, когда на улице звенел колокольчик. Но в какой-то момент вновь повстречал и поразился, каким похожим Ссунишка сделался на отца — вся прежняя живость покинула его без следа, взгляд стал равнодушным и злым, крышка с ведра исчезла, а рубаха несла на себе следы беспрестанной носки — пятна, прорехи и солёные разводы застарелого пота. Сейчас Индро дорого бы отдал за то, чтобы повернуть время вспять и сыграть с парнишкой в мяч. Быть может, подай он ему руку, и остальные решились бы последовать примеру? А может, перестали бы знаться с самим Индро? Как знать… «Жаль, что я хотя бы не спросил его имени, — горько подумалось ему. — По крайней мере, теперь я знаю, как звали приятеля Любоша — и, как бы там у нас с ним не пошло дело, помнить его буду, как Гинека». Вскоре указанная кожевником тропа и правда вывела Индро к рябине. Как и было велено, он свернул налево. — Как нам отсчитать пятьдесят шагов, Сивка? Ведь шаги-то нужны, поди, человеческие, — пробормотал он. Однако волновался Индро зря — вырубленная в холме ступень обозначила заросший малиной вход в старую штольню. — Надо ведь, зелёная стража, — прошептал он себе под нос, пробираясь сквозь колючие кусты. Неподалёку обнаружились две рамы со свежими шкурами. Значит, Гинек и правда был здесь, притом недавно. Пришлось вооружиться факелом и войти в раскрытый зев старой шахты, откуда слегка тянуло дымом. Едва шагнув под неровные каменные своды, Индро услышал эхо взволнованного голоса. Тот доносился из-за поворота. — Господи Иисусе, что же мне делать, — Индро погасил факел и осторожно выглянул из-за угла. Тут шахта расходилась на несколько коридоров, а на площадке посредине Гинек устроил свой нехитрый быт: лежанку, костер с котелком, сундук и раму, на которой висел олень со вспоротым брюхом. — Не то чтобы я ждал от тебя дельного совета, — дрожащим голосом продолжил Гинек, обращаясь, видно, к оленю. В руке у него блестел охотничий нож. — По крайней мере, у тебя больше нет забот. — Поговорить не с кем? — Индро выступил из тени с мечом в руке. Гинек резко обернулся. Он оказался на удивление хорош собой. Тёмные волосы и глаза, широкие густые брови и аккуратные усы — всё очень ладно смотрелось одно с другим. Индро сам одёрнул себя: «А ты думал, сын кожевника или сборщика мочи должен быть страшным, как смертный грех? Вспомни-ка про того несчастного пана с уродливым лицом… Всякое в мире бывает!» — Не убивай меня! Я всё объясню, я клянусь! — Гинек сперва наставил нож на Индро, но почти сразу его лицо исказила судорога, и он медленно опустился на колени, разжимая пальцы. Нож упал на каменный пол. — Я никому ничего не скажу. Прошу тебя, только пощади! — Я не собираюсь убивать тебя, — объяснил Индро, убирая меч в ножны. — Я пришёл поговорить. Гинек выпалил: — Так ты не один из людей Коротышки? — Нет. — Тогда кто ты? — Послушай, это не важно сейчас. Главное — у нас общий враг. Я думаю, ты понимаешь о чём я. Нойхоф? Конюшни? Гинек облизал губы и прерывисто вздохнул. — У меня нет ничего общего с теми мерзавцами! Как ты меня нашёл и зачем? Брошенный Гинеком искоса взгляд на нож у его ног сказал о нём чуть больше, чем тому бы хотелось. Трусит вроде, в всё равно хитирит, как змея! — Давай-ка поговорим с тобой спокойно. И под спокойно я имею в виду без оружия. Поверь мне, я просто ищу правды. Знаешь ведь, что случилось с Любошем? Гинек вздрогнул. Шахту огласим судорожный всхлип. — Они придут за тобой, Гинек, — добавил Индро. — Ну конечно! — он закричал в той отчаянной злости, с которой борется за жизнь загнанная в угол крыса. — Что ты от меня хочешь? Если мести — на вот, бей! — он оттянул ворот и опустил шею, словно на невидимую плаху. — Только быстро! Я устал бояться… Зачем я вообще с ними связался! Будь проклят Святоша, будь он проклят! Выпалив последнее, он разрыдался, закрыв лицо руками. Индро подошёл ближе, поднял нож с земли и убрал себе за пояс. — Послушай, — мягко произнёс он. — Я думаю, мы оба хотим одного — чтобы банда Коротышки больше никому не причинила вреда. — Да, — всхлипнул Гинек. — Только как от них избавиться? Ты, думаешь, герой с мечом — порубишь пару злодеев и дело с концом? Их знаешь там сколько, в лагере-то? Целая толпа! Припасы, оружие, броня! Они тебя сами разделают, как цыплёнка, и меня заодно! Индро присел рядом с Гинеком на корточки. От прикосновения к спине тот сперва замер, но потом заплакал пуще прежнего, только и вздрагивали плечи под поношенным сукном рубахи. Слова о целом лагере хорошо вооруженных бандитов глубоко встревожили Индро, но он понимал, что стоит переусердствовать с напором — и Гинек закроется, а то и вовсе вспылит, и придётся убить его. — Ты и я, может, и не сдюжим. А вот сила правосудия выметет их, как сор из избы. Гинек поднял красное, припухшее лицо и поймал взгляд Индро. — Так ты что же, от панов приехал? Не видя смысла и дальше скрываться, Индро кивнул. Тишина повисла между ними ощутимой преградой. Наконец Гинек покачал головой и произнёс со смиренной обреченностью: — Тогда мне всё равно не жить. Меня с ними вместе повесят. Никто ведь не поверит, что я не убил ни единой души — воровал, это да, но много ли было тех грошей? Если б у меня деньги водились, уехал бы давно из этой вонючей дыры, пропади она пропадом! Индро убрал руку и уселся поудобнее — на перевёрнутое ведро у костра. — Расскажи мне. Как видишь, пока тут нет ни панове, ни стражи, только ты и я — два парня, которые просто хотят правды. Со вздохом Гинек сел на пол, скрестив ноги. Он посмотрел на огонь, словно яркие языки пламени воскресили в воспоминаниях день, когда случилась бойня. — Когда Святоша нашёл это дело, стоило сразу понять — нечисто там что-то. Уж больно щедро платили, ещё и задаток дали сразу. Мы даже и не знали до последнего, что идем в Нойхоф, и собирались только похватать добро и утечь, пока не поднялся шум. Но эти-то, — он медленно покачал головой и горько сжал губы на миг, — Коротышкины люди… Как начали лошадей резать, у меня до сих пор кровь в жилах стынет, как вспоминаю! Я подлетел к нему, говорю, да как так? А он такую мне выволочку устроил, прямо там, во дворе! Индро уточнил: — Кто? Коротышка? — Он самый, — подтвердил Гинек. — Ну тут-то мы поняли, что пора бежать. Ещё как на грех один конюх Хромого узнал, заверещал, какой-то железкой размахивал – Хромой его повалил, сказал, мол, помалкивай и вали отседова, коли жизнь дорога. Да мы и сами бежали! Только Коротышкины за нами бросились, орали, что мы их предали, и что найдут нас, живьём шкуру спустят! Господи… Гинек помолчал. Он теребил ремешок на старых сапогах, измазанных Бог знает чем. Больше не плакал, но выражение обречённочти на его лице опечалило Индро больше, чем слёзы. — Вы подрались? — спросил он Гинека. — Да какой там! Хромой ткнул конюховой штукой в одного из Коротышкиных парней, тот упал — и мы рванули дальше, сколько сил хватило. Потом разделились, чтобы залечь на дно. Индро навострил уши. Кроме негромкого голоса Гинека слышались и другие, незнакомые, откуда-то снаружи. — Ш-ш, — Индро прижал палец к губам. Гинек вскинул голову и так побледнел, что заметно было даже в полутьме старой шахты. — Надо бежать! — прошептал он. — Мы не успеем, они слишком близко, — так же тихо отозвался Индро. — Надо дать им бой. Слышишь? Голосов два. Нас — тоже двое! — Может, отсидимся тут? Не заметят, пройдут мимо? Индро вновь с тревогой прислушался и ответил: — Скорее уж они нас тут возьмут, как в ловушке. Нет, Гинек, бери-ка свой нож, если есть тесак — его тоже, и пошли на выход. — Господи помилуй, — причитал тот, пока доставал из сундука бывалый тесак. — Грехи мои тяжкие, спаси и сохрани, Пречистая дева… Пришлось шикнуть на него, чтобы умолк. Тогда уже и двинулись к светлому пятну. Голоса бандитов раздались так близко, что стало ясно — они вот-вот решатся залезть в малинник. — Смотри, сколько ягод тут! Надо место запомнить и вернуться, когда дозреют, — заявил один. — Ты серьёзно что ли? Кто ж знает, где мы будем через неделю-две? Может, уже в замке каком будем пани потрахаивать, а? Сдвоенный гогот Индро счёл шансом — дал Гинеку знак, и они шмыгнули вдоль самой стены шахты, где кусты росли чуть пореже. За гоготом шелест ветвей должен был привлечь меньше внимания. Они вышли аккурат за спины бандитов. Индро поймал взгляд Гинека, обменялся с ним кивком, и они напали разом. Своего бандита Индро уложил двумя ударами в шею, ещё до того, как тот смог увернуться. А вот Гинек… Боец из него был как из навоза топор. Верещал, как баба, причитал и молился, бестолково размахивая тесаком. «Как он грабить-то умудрялся, — изумился Индро. — Там ведь тоже смелость нужна!» Но тут смелость пригодилась уже ему самому. Гинеков бандит скользнул назад и в сторону, одним взглядом оценил обстановку: двоих супостатов, поверженного товарища, свою позицию… И, перехватив меч поудобнее, начал наступать на Индро. Гинека словно сдуло в сторону — краем глаза видно было, как тот мялся, явно мучимый сомнением. Он мог бы воспользоваться моментом и сбежать — и это было бы весьма мудро с его стороны, хоть и бесчестно. Гинек оказался прав. Этот бандит точно умел обращаться с мечом! Удары сыпались на Индро нескончаемой лавиной, он только и успевал, что парировать и уклоняться. О том, чтобы атаковать самому, не шло и речи — и липкий страх запустил острые когти в самую душу. — Гинек! — крикнул Индро. — Помоги! Тот всё ещё стоял в стороне, тяжело дыша, с опущенным тесаком и круглыми от ужаса глазами. Крик словно привёл его в чувство. Индро весь взмок и едва успевал ловить клинком и щитом удары, пока, наконец, не пропустил один — и получил колющий по рёбрам, вскользь, но ощутимо. Если бы не кольчуга… Если бы чуть-чуть левее… — Это тебе за Хромого, мерзкая шваль! — завопил Гинек и рубанул бандита по шее. Бармица не дала расправиться с ним так же просто, как с первым противником, но удар отвлёк бандита и дал шанс Индро со всей силы шарахнуть его прямо по маковке. От такого даже несмотря на шлем бандит покачнулся, сбился с ритма и попытался отступить, но не тут-то было — Гинек стремительно выхватил нож и со сдавленным вскриком всадил ему прямо в глазницу. Бандит рухнул, как подкошенный, в заросли полыни, а Гинек, тяжело дыша, стоял над ним и выговаривал: — Это тебе за Хромого, и за меня, и за пана Смила — да упокой Господь его душу! И за коней! Мерзкая тварь, кровопийца проклятый! Индро проверил, точно ли всё кончено с двоими в траве, и встал рядом с Гинеком, выравнивая дыхание. Только теперь, когда пыл битвы остыл, задетый бок напомнил о себе саднящей тупой болью. Кольчуга оказалась целой — значит, ничего страшного, синяк останется, вот и всё. «Легко отделался, — решил Индро. — Хорошо, что Гинек подсобил». Эта мысль невольно тянула за собой следующую. Что делать дальше? По закону полагалось отвести Гинека к пану. А от того милости к вору и разбойнику, особливо после того, что было в Нойхофе, вряд ли стоило ожидать. Повесят Гинека... Ну а если отпустить его? Индро прикусил щеку изнутри. Молчание длилось. Лес полнился радостью погожего полдня: птичий щебет сплетался с шелестом листвы и легким шорохом потревоженных ветром трав. Припекало. Июньская жара вступала в права, что после почти недели дождей и серой, промозглой сырости казалось благословением Божьим. Гинек закрыл глаза и беззвучно шевелил губами — молился. Индро вдруг снова вспомнил Ссунишку с потухшим взглядом. Он и сам был холопом, но и представить не мог, каково это — родиться с печатью грязи, жить отверженным и нести это в себе, не в силах изменить. Когда каждый встречный сторонится тебя и не хочет встретить взгляд, не то что уж поздороваться… Когда не только в корчму, даже в костёл не пойти, сколько бы ни тёрся в бане накануне… — Как тебя звать? — вдруг спросил Гинек. Индро глянул ему в глаза. Тот не плакал уже, но в лице его читалась решимость. — Индро. — Хорошо. Что ты решил насчёт меня, Индро? Если хочешь к пану вести — лучше убей прямо тут. Не хочу болтаться в петле на потеху толпе. Мне и при жизни хватило плевков и в лицо, и в спину. «Господи, ну почему же мне решать-то, — тоскливо подумал Индро. — Я же не пан какой, не рихтарж. Наукам не обучен, книг не читал… Как же выходит, что судить Гинека выпало мне?» Птицы весело переговаривались друг с другом в ветвях. Легкие, счастливые и беззаботные, они ведать не ведали про чужое горе. Знать не знали, что прямо сейчас, совсем рядом, один человек решал участь другого, сам не желая того, а второй готовился принять смерть, выбирая между верёвкой и мечом. — Говоришь, не убивал никого раньше? — спросил Индро, не глядя на Гинека. — До этого дня — нет. Путников грабил. Выйти из кустов, рявкнуть посуровей, показать тесак, забрать пару грошей — вот и всё дело. Кур воровал, бывало. Иногда зерно. «Нехорошо это, но за такое — и в петлю? Слишком уж суровая кара», — подумал Индро. — Скажи, Гинек, зачем же ты связался с этим Коротышкой? Раз сразу почуял, что дело скверное? Гинек длинно и тяжело вздохнул. — Грошей хотел! Никто ведь не говорил про душегубство… Я и решил — рискну один раз. Даже задатка хватило бы, чтобы уехать отсюда, а если и остальное получил бы, то увёз и Аделу. — Что за Адела? — Она… Ну… Мыльщица в банях. Шлюха она. Её в деревне так же сторонятся, как и меня — вот мы с ней и… Ну ты понял. — Я понял. Послушай меня внимательно, Гинек, — Индро повернулся к нему, ловя вгляд. — Давай поможем друг другу. Расскажи мне всё про лагерь — как найти его, много ли там народа, укреплён ли он. И тогда, если честно ответишь, я скажу пану, что не смог тебя спасти в этой битве. Индро кивнул на два тела у их с Гинеком ног. Тот перекрестился и снова зашептал молитву, а после открыл глаза и уверенно заявил: — Я помогу тебе, чем смогу, Индро. Мы с Хромым наши гроши прикопали. Те, что Коротышка дал перед набегом… Ночью заберу их и мы с Аделой уедем там далеко, как сможем. — И больше никакого разбоя, понял? — Индро пригрозил Гинеку пальцем. — Бог тебе шанс даёт, так воспользуйся им. Женись, как полагается, работу найди и живи честно! — Клянусь! — Гинек вновь осенил себя крестом. — Что до лагеря этого… Мы ночью там были. Я, признаться, плохо всё разглядел. Не знаю, сколько народа у Коротышки, но немало, так что ты уж не лезь туда без панской дружины. — Как искать-то его? Есть приметы? — От Тальмберга к Северу иди по тропинке. Она прямо в лес ведёт, между амбаров. Шагай прямо, пока не дойдёшь до ведьминой хижины… Индро перебил Гинека: — Постой! Какая ещё ведьма? Гинек пожал плечами, словно говорил про нечто само собой разумеющееся. — Дык старая, какая ж ещё! Живёт она там, варит зелья, подколдовывает помаленьку. Она нормальная баба, ты, главное, не груби ей. Я как-то ходил бородавки выводить — помогло, ни одной с тех пор не вылезло! Почувствовав, что теряет нить разговора в ведьмах, бандитах и бородавках, Индро тряхнул головой. — Так а лагерь-то где? — Да я и говорю тебе, ты слушай! От хижины дальше шагай, чтобы Тальмберг был ровно за спиной, пока не дойдёшь до разрушенного дома. От него влево сверни и снова иди до ручья. За ним как раз и лагерь будет. — Что же… Этого должно хватить, чтобы я нашёл это змеиное гнездо. Индро обменялся с Гинеком взглядом. Помолчали немного. — Ступай, — наконец произнёс Индро. — И, Гинек… Старику своему сказать не забудь. Он волновался. — Правда? — глаза парня расширились, заблестели от слез. — Хорошо… Бог с тобой, Индро! Прощай! Он ушёл — не бегом, а шагом, хоть и спотыкаясь. Поверил, видать, что его не станут преследовать. Оглянулся два раза, один — на тела, другой — на самого Индро, а потом скрылся за деревьями. Оставшись в одиночестве, он проверил бок. Как и думал, кольчуга защитила плоть, но стесала часть кожи. Индро промыл рану водой из меха, смочил горло и присел на корточки возле трупов, размышляя, как с ними быть. Лопаты у него с собой не было, так что тела бандитов он решил затащить в штольню. — Уж не обессудьте, всяко лучше, чем кормить волков, — пробормотал он, проверяя, есть ли у них что-то полезное. У обоих оказались неплохие кольчуги, наколенники и шлемы — на продажу сгодились бы. Кроме того, при каждом был набор костей со странными отметками вместо обычных точек. Играть такими точно не вышло бы, но то, что они были вырезаны из какого-то тёмного камня, говорило о немалой ценности. Индро ссыпал их в мешочек со своими костями, решив, что потом с этим разберётся, и поколебался, раздумывая, брать остальное или нет. Вроде бы не впервой ему было продавать добытое в битве добро, и всё-таки одно дело — забрать оружие и срезать кошель, и другое — раздевать остывающий труп, а потом отмывать броню от пролитой его же рукой крови. С другой стороны… Остро и ярко вспомнилось, как паныч сказал: «Не спутать бы Индро с бандитом». Какие-то головорезы оказались вооружены лучше него! И, если Гинек не врал, в лагере его ждут такие же, если не хуже, только целая толпа. — Прости меня, Господи, — прошептал Индро. И, поморщившись, взялся за ремни наколенников.

***

В лагерь пана Радцига Индро в тот день так и не добрался. Сперва заплутал немного, потому как решил не возвращаться в Ледечко, а срезать путь, выехав напрямую к броду. Но куда там. Это на карте всё казалось понятным и простым — вот лес, вот дорога, вот поля и деревни, а на деле Индро как ни крутил пергамент, как ни выглядывал реку, так и не смог найти путь. Пришлось вернуться в Ледечко — благо, кто-то топил печь, и по столбу дыма Индро смог выйти к деревне. Потерял время и возле реки, пока полоскал добычу от крови. «Что же делать, — думал он. — Бандитам что так, что эдак смерть, а для меня — шанс на спасение. Вот и считай, где тут правда». Насчёт правды тело говорило само за себя. Бок припух, и кожа на месте, куда пришёлся удар, окрасилась в оттенки тёмно-фиолетового и багряного. Задница ныла от седла, а вонь от хозяйства кожевника, впитанная одеждой и даже волосами, доставляла не меньшие мучения, чем боль. — Ничего, Сивушка, — сказал Индро кобыле. — Вот доберёмся до корчмы… Там и попросим хозяина, чтобы дал тёплой воды. Мыло-то я в Ратае купил — не всё же по баням шастать, да? Так ведь можно и вовсе разнежиться. Да и дорого выходит, уж лучше в речке освежиться или в корыте. Он поспешил дальше, в Сазаву. Оказалось, что там аж два бронника, только до второго Индро не добрался — как зашёл в лавку на главной улице, так и застыл там, открыв рот. Настолько роскошные доспехи он видел лишь раз, на пане Яне. «Может, тут их ему и делали, — подумалось Индро. — Или привезли из Кутна-Горы, кто знает?» На Яне они смотрелись так ладно, как и должны были — прекрасная броня на знатном пригожем паныче. Индро себя в таком и представить не мог. Казалось, будто латы и не налезут на его крестьянское тело — как ни седлай корову, всё одно кобылой не станет… И всё-таки хотелось такие примерить хотя бы разок. Местный мастер явно любил не только надёжность брони, но и ценил внешний вид. Больше всего Индро поразили латы с гравировкой — словно кружево вилось по сияющей стали, да ещё бригантина, обтянутая белоснежным шерстяным сукном. «В такой никак нельзя биться, — решил Индро. — Её, наверное, только королю можно носить — стоять на холме и приказывать. Страшно подумать, что с этой красой стало бы от крови и грязи!» Конечно, денег на такие изыски у Индро не было. Он продал добытое у разбойников, добавил от себя грошей и взял кожаные перчатки, стёганые штаны и отличный панцирь. Погнутый немного, ну это не страшно. «Защищает-то он, поди, не сильно хуже нового, — успокоил себя Индро. — Всё же лучше, чем ничего!» В штанах, конечно, придётся несладко в жару, а что делать? Индро помнил, как отец рассказывал: «Знал я двух парней… Давно было дело. Грошей у нас всех было в обрез, но решились мы купить доспех. Я выбрал гамбезон, штаны стёганые и защиту на голову. Один из ребят взял меня в пример, а другой посмеялся, мол, какая от стёганки защита, и купил наколенники. И недели не прошло, как обоих по ногам рубанули — только одному, с наколенниками, рассекли бедро вместе с костью, а другого, хоть и худо ему пришлось, удалось спасти. Кровь хлестала — ужас, но кость цела была. Он даже ходить потом смог, правда, с палкой…» От воспоминаний о рассказе и теперь веяло жутью. Индро пообещал себе, что как можно быстрее постарается обзавестись чем-нибудь понадёжнее — хотя бы поножами. Лавку он покидал с сожалением, но когда вышел на крыльцо, понял, как надолго, оказывается, застрял в ней. От Сазавы до Самопеша удалось добрался, слава Богу, без приключений, и там же пришлось заночевать. Корчмарь оказался суровым мужиком и не сразу согласился доверить постояльцу хотя бы ведро, не то что уж корыто. Но пара медяков сделала своё дело, так что вскоре Индро заперся в крохотной комнатке, оголился и приступил к мытью. Мокрая тряпка и немного мыла делали своё дело, может, не так хорошо, как девки в бане, но позволяли ощутить то особенное облегчение, которое дарит чистое тело. Тёплая вода, плеск, ароматная пена — всё это будило воспоминания о той странной ночи с Яном, о которой Индро изо всех сил запрещал себе думать. Предыдущие дни выходило отлично. Некогда было ему размышлять о всяком разном, да и спал он либо в лагере с ребятами сотника, либо на сеновале с батраками. А тут… Вдруг остался один и понял — бежать-то некуда больше. Мысли настигли его, и отмахнуться так запросто не выходило. «Умеет Ян отдыхать, — думал Индро, смывая с кожи мыло. — Наверняка для него такое веселье — дело обычное. Он и не моргнул даже, когда я в бадью залез. Что же, значит, тут и думать-то не о чем!» Такие мысли немного успокоили душу. Индро решил, что восхищаться паном не стыдно и не грешно. С кого же, как не с него, брать пример? Раньше он бы и не подумал мыться, быть может, постоял бы у костра, чтобы сбить вонь дымом. А теперь… Теперь, когда начал привыкать к запаху чистоты, к чувству свежести, уже сам стремился продлить это. Не по приказу, не по чужой прихоти — просто, чтобы стать чуть лучше, чем был до того. Он вытерся и взялся за мешок, где хранил одежду. Кроме потёртого скалицкого набора тут лежали и аккуратно свёрнутые рубаха с шоссами, подаренные Яном. Индро поколебался было, мучимый соблазном. Глянул на дверь, словно воровать собрался — заперто, конечно, он же сам проверял. И только тогда развернул тонкую ткань с изящной вышивкой по вороту. Даже в полумраке, где из света была одна лишь свеча, ярко вспыхнули золотые нити вышивки. Птицы и цветы… Ну конечно, чем же ещё украсить одежду пана Птачека? «Неужто он носил её? — думал Индро, осторожно ведя кончиком пальца по красному полотну. — Наверняка недолго. Ни старого пятнышка, ни потёртостей, ни штопки… Как новенькая! Впрочем, пану не пристало занашивать вещи, как холопам. У него таких, наверное, несколько сундуков, забитых доверху. И всё-таки… Он подарил её мне». Индро испытал странное волнение. Похожее прежде случалось лишь единожды, когда в Ровну привезли палец какой-то святой, и с окрестных деревень все собрались, чтобы коснуться мощей. Дело давно было, и Индро мало что помнил, кроме ощущения трепета, когда мать, прошептав, что нужно делать, подтолкнула его к украшенному золотом и камнями ларцу. От ларца пахло миррой и тленом. От рубахи — мылом и лавандой. Индро зарылся лицом в мягкий лён и вдыхал этот запах, не мог надышаться. Сладость, чистота… и Ян. В его сундуке Индро видел маленькие холщовые подушечки, и только теперь понял, что именно они дарили одежде особый аромат. Можно было бы тоже насушить лаванды и положить в мешок, чтобы подольше сохранить свежесть. «Скоро зацветёт уже, — припомнил он. — Пару недель подождать надо… И тогда — наберу себе». Индро осторожно свернул нарядную рубаху и облачился в старую нательную, серую от многих стирок, с жёлтыми, не поддающимися мылу пятнами в подмышках. Даже чистая, она хранила следы многих месяцев носки, и ощущалась безопасной и уютной, как разношенные сапоги. Индро надел её и обомлел, вдруг поняв, что запах лаванды пропитал ветхую ткань. Словно благодать дара напитывала всё, чего он касался… Возможно, даже его самого — и от мысли этой Индро бросило в жар. «Тоже мне, размечтался, — оборвал он сам себя, укладываясь в постель. — Лучше бы подумал, как быть с гамбезоном. Совсем не лавандой он пахнет, между прочим! Ладно уж… Что поделать. Стирать его всё равно не могу, а то завтра не в чем будет ехать». На этом он оборвал все размышления, закутался в одеяло и позволил себе соскользнуть в мягкие объятия сна. Он снова оказался на знакомом крыльце. «Бани в Ратае», — понял Индро. Летняя ночь обволакивала его, словно кокон — плотная, непроглядная. Ни звёзд на небе, ни огней не было, чтобы развеять густой мрак, лишь тёплая полоса света из приоткрытой двери гостеприимно манила зайти внутрь. Индро так спешил сюда, а теперь боялся даже постучать. Он не мог уйти, не мог и шагнуть за порог, лишь стоял и медлил, не уверенный ни в чём. Вот тогда он и услышал это. Тихий стон. И в нём — сладкая патока греха. «Я буду не один»,— Индро почти слышал голос Яна, почти видел его лукавую улыбку. Он был не один, он был с кем-то. Индро забыл, как звали ту банную девку, да он и не хотел помнить вовсе. Убежать прочь, как можно дальше — самое здравое, что можно было сделать, но ноги не слушались его, будто невидимыми корнями вросли прямо в рассохшиеся доски крыльца. Тогда он прильнул к щели в двери. Не открывая шире, чтобы не быть замеченным — лишь чтобы проверить, всё ли в порядке. И как хорошо, что он не сбежал! На Яна напали. «Кто посмел?! Как?!» — пронеслось в голове, когда Индро, потрясённый, осознавал увиденное. Он оставил Яна лежащим в бадье, полной тёплой воды, в пьяной неге и безопасности; нашёл же его, прижатого грудью к столу для игры в кости, обнажённого, беззащитного и придавленного чьим-то тяжёлым телом. Индро потянулся к ножнам и понял, что при нём нет меча. Он хотел закричать, но с губ не слетело ни звука. Он видел, как Ян извивается под гнётом врага, чьё лицо Индро не мог разглядеть из-за густых клубов пара, только его обнажённое тело, покрытое тёмными густыми волосами, влажное то ли от воды, то ли от пота, и смуглые, крупные руки на бледной коже Яна. Чьи-то сильные пальцы сжимали, терзали и мучили, удерживали его, пока он трепыхался, не в силах освободиться. Мощные бёдра бесчестили Яна богомерзким, отвратительным действом, и Индро понял — за подобное злодеяние возможна только одна расплата. «Я убью его, — решил он. — Голыми руками». Наконец-то тело ему повиновалось. Индро толкнул дверь и влетел в баню, как яростный порыв ураганного ветра, и хотел было тут же сжать шею врага до хруста, как всё неуловимо изменилось. Ян всё так же лежал грудью на столе, враг всё так же двигался в нём, оглашая баню влажными шлепками кожи о кожу, и с губ Яна слетали стоны — но не стоны боли, а стоны греховного наслаждения. Чужие руки вовсе не держали его, лишь нежили кожу, и оба они, погружённые в омут удовольствия, не замечали поражённого свидетеля. Индро должен был ощутить омерзение, страх или стыд. Но вместо этого на него обрушилась боль от предательства, словно в сердце вонзили невидимый клинок и проворачивали — мучительно медленно, наслаждаясь страданиями, снова и снова. А после пришла ярость, и он, влекомый жаждой крови, вдруг ощутил в руке тяжесть меча. Это морок. Обман. Ян не мог… Ну не мог же он?! Индро шагнул вперёд и размахнулся, чтобы снести врагу голову, и тогда Ян словно очнулся, сбросил с себя колдовские путы и выдохнул: — Индро! Одно это слово, сказанное с придыханием, со странной негой, словно обдало Индро кипятком. Он закричал, но из горла вновь не вырвалось ни звука. Пол под ногами с сухим ломким звуком треснул, и оказалось, это и не пол вовсе, а лёд на озере возле Скалицы, и прежде чем Индро успел что-то сделать, трещина расширилась, разрослась паутиной, и он ухнул вниз — прямо в объятия чёрной ледяной воды. Боль души и боль тела слились воедино. Холод впился в Индро тысячей иголок, вытягивая жизнь, и он понял, что точно утонет, потому что в ночи не мог понять, куда плыть, и не видел света. Всё равно рванулся изо всех сил, сам не зная куда, чтобы вдруг замереть снова, обнаружив тело Яна на самом дне, спокойного, словно спящего — наверняка уже мёртвого. Индро доплыл до него, поражённый горем, и боль от предательства сменилась зияющей раной потери. Он обнял Яна так, как не мог при жизни, и едва не отшатнулся, когда понял, что тот был ещё тёплым. И живым — последним, что обрушилось на Индро, стало мягкое прикосновение горячих губ. Индро вынырнул из сна с судорожным вдохом, больше похожим на всхлип. Он тут же сел в постели, загнанно дыша и не до конца понимая, где он и что сталось с Яном. Рубаха взмокла от пота, по щекам текли слёзы, а ещё… Он откинул одеяло, чтобы точно убедиться. И — да, как он и чувствовал, случилось то, что иногда уже бывало. На брэ, всё ещё оттянутых восставшей плотью, расплывалось влажное, липкое пятно. — О Господи Боже, — простонал Индро. — Да что же это такое? Он подхватился с кровати, поспешно стянул с себя брэ. Долго пытался зажечь свечу, но огниво не поддавалось дрожащим рукам. Чертыхнувшись, Индро плюнул на это и решил обойтись лунным светом — распахнул ставни и тут же кинулся стирать, оттирая лён мылом так, что рукам стало больно. Когда же он выжал ткань и развесил на стуле, в горле так пересохло, что пришлось глотнуть вина. Лишь затем он медленно сел на постель, как и был, в одной пропитанной потом рубахе, и сгорбился, упираясь лбом в колени. Чувства из сна уже не были такими яркими. И всё же даже воспоминание о Яне причиняло почти телесные муки. Индро вспомнил, как злился на него, когда тот, быть может, развлекался со Зденой. Подумал и про окончание сна — горячие губы, коснувшиеся его собственных всего лишь на миг, и руки, которые обняли его в ответ, словно… — Нет, нет. Господи, защити меня от греха, — Индро вновь заплакал, беззвучно и горько. Он знал, что Господь не поможет ему в этом, ведь он уже сдался, уже предал Яна своим семенем, своей восставшей плотью. Осквернил всё то доброе, светлое, что пан сделал для него. «Вот так ты отплатил за милость, — горько винил он себя. — Вместо верной службы — впутал Яна в свой грех! Но как же так вышло… Я ведь никогда не желал ничего такого. Я любил Бьянку, я был добрым христианином — старался, по крайней мере, а что же теперь? Откуда во мне это проросло и когда?» Но главный вопрос дожидался его в самом конце: «Что же мне теперь делать?» Индро хотел бы забыть, отмахнуться от кошмара, как старался делать каждый раз, когда видел Скалицу в огне. Здесь же всё было не так просто. Он чувствовал, что переступил некую черту, из-за которой нет возврата — и как быть теперь с этим новым знанием, представлялось с трудом. — Это ничего, — сказал он себе вслух. — С этим ведь можно справиться. Когда-то, будучи ещё мальчишкой, он впервые ощутил пробуждение в себе мужчины. Он не понял, что происходит с ним и с его телом, почему во сне он видит странные образы, а потом просыпается в запачканных брэ, присохших к коже. На причастии Индро, как и полагалось, рассказал об этом святому отцу, и был как никогда честен, на что услышал мягкий, тихий смех и ответ: — Сын мой! Сны, какими бы они ни были — не греховны. Во сне мы не властны над собственным разумом. Твоё тело меняется, и вместо мальчика ты становишься мужем — этого не изменить. Естественный порядок вещей, через который проходят все до единого. — Все? — с ужасом переспросил Индро. — И даже… отец? — И он, конечно. Индро набрался смелости и прошептал: — И даже вы? — Я же мужчина, сын мой. Запомни — береги чистоту помыслов, но помни, что мысль ещё не грех, а лишь намерение. Истинно греховны слова и поступки — то, чему ты выбираешь дать волю. Возможно, детали беседы Индро помнил не особенно точно, но суть накрепко въелась в его память. И теперь он отчаянно ухватился за слова святого отца. — Грех — это то, чему ты даёшь волю, — повторил он. — Что же… Да будет так. Я буду служить Яну, как смогу, я буду рядом с ним, если получится — ведь это не грех! И… может даже… я буду дорожить им… по-своему. Но пока он не знает о моей тёмной стороне, этот грех его не осквернит. После этого он встал на колени у окна и долго молился, прежде чем вновь лечь в постель. К счастью, Бог отвёл от него дурные помыслы, и остаток ночи ни кошмары, ни сны Индро не побеспокоили.

***

Лагерь у Мрхоедов оказался большим. Подготовили тут всё явно без надежд на скорое продвижение — Индро увидел не только навесы, но и палатки, походную кухню и несколько кострищ, окружённых наскоро сколоченными лавками. Чёрно-жёлтые ваффенроки мирно соседствовали с красно-оранжевыми цветами Скалицы, а щиты у палаток и вовсе лежали вперемешку. Пан Радциг нашёлся быстро — Индро издали увидел его высокую сухопарую фигуру. Пан вышагивал между палатками, зорко оглядывая всех и вся, словно в любой момент готов был услышать тревожный зов рога. Индро догнал его и окликнул, одновременно приветствуя: — Доброго здравия, милостивый пан! — Индржих! Раз ты здесь, значит ли, что с вестями? Индро поклонился. Однако от его внимания не ускользнул взгляд, брошенный паном Радцигом на жёлтый щит за его спиной. — Я узнал о расположении лагеря бандитов, напавших на Нойхоф. Выследил одного из участников нападения в Ледечко, он сыном кожевника оказался. Гинек его звать. — Отличная работа, парень! А что с тем бандитом? Индро внутренне приготовился лгать, чтобы спасти заблудшую душу Гинека. Что же, сейчас-то он, поди, уже далеко отсюда — и слава Богу. — Помните, пан, что в Нойхофе было две шайки? Одни хотели лишь грабить, а другие — убивать, они ссорились между собой. Так вот… Я едва успел допросить Гинека, как двое разбойников из основной банды напали на нас. Они, видимо, его убить собирались, а я случайно подвернулся… Одним словом, я не смог спасти Гинека, но избавился от тех двоих. — Что ж… Ладно, это не страшно, всё равно его бы повесили. Одолел двоих бандитов? Молодчина, Индржих, вижу, уроки старого ворчуна тебе на пользу. — Вашей милостью, пан, — Индро поклонился. — Ты уже был в этом лагере? Сколько их там засело? — Они устроились над Тальмбергом, пан. Путь туда как раз через Мрхоеды лежит, вот я и заехал сюда с вестями. — Очень славно! Я распоряжусь, чтобы тебе дали грошей. Но нам и правда нужно знать больше, чтобы понять, как быть дальше. Сможешь ли разведать, как эта шайка там обустроилась? — Разумеется, пан. — И ещё, Индржих! Если ты смог бы как-то навредить им, будет ещё лучше. Чем меньше у них людей и припасов, тем больше наших воинов вернутся домой живыми. Только не рискуй понапрасну, я не хочу потерять тебя. — Будет сделано, пан. Индро перекусил в лагере и получил щедрое жалованье. На душе посветлело, даже впечатления об ужасной ночи, полной слёз и тревог, немного отступили перед ярким солнцем, сытым желудком и увесистым кошелём на поясе, обещавшим его небольшой семейке безбедную жизнь на ближайшие недели. — И овса тебе купим, и хороший кусок мяса Барбосу, — пообещал Индро Сивке, пока затягивал подпругу. — Знаешь что? Нам всем не помешал бы ленивый денёк. Поваляться на травке на берегу реки или озера, искупаться, понежиться… Как ты на это смотришь? Вот я думаю — идея что надо! Выгадать бы только этот день… Последний раз отдохнуть Индро смог лишь когда отправился в бани с Яном — но тогда ему так побегать пришлось, ещё и кулаками помахать, что он устал пуще прежнего. Теперь его путь лежал в Тальмберг, и можно было на обратном пути завести вино, о котором просила пани — оно так и бултыхалось в седельных сумках всё это время. Индро надеялся, что на вкус это не повлияло. Тальмбег Индро миновал чуть раньше полудня. Большую часть дороги удавалось не думать ни о чём особенном. Он лишь глазел по сторонам, останавливался изредка, чтобы сделать пометки на карте, и ехал дальше. Так было до тех пор, пока указанная Гинеком тропинка не повела его вдоль поляны, густо заросшей лавандой. Фиолетовые соцветия ещё не набрали полную силу, но в воздухе уже плыл сладкий аромат. Вовсю трудились пчёлы. Индро не знал, куда и деваться от мыслей о Яне, и всё-таки сдался. «Как он там, интересно? Прошла ли хромота? Глубокие раны долго заживают, — направление размышлений Индро счёл вполне безопасным, хотя даже такие простые вещи вызывали в груди странный трепет. — Он так расспрашивал о Скалице в последнюю нашу встречу. Надеюсь, не ввяжется в неприятности — уж больно суров был пан Гануш. Как бы и правда не решил отослать Яна к матери». От одной лишь идеи, что Яну придётся уехать, Индро сделалось нехорошо. Он с силой сжал поводья и тряхнул головой. «Ну нет, это пустые угрозы. Как пан Гануш будет править Ратае без законного наследника под рукой? Он просто злился, вот и всё. Однако надеюсь, что больше поводов для гнева пан Ян не устроит». Думать о таком вовсе не хотелось. Индро выхватил другое воспоминание, которое отозвалось в душе светлой радостью и предвкушением. Турнир! Он же в Ратае уже в эту пятницу! Ещё и подготовиться надо, как Ян просил… Но как? Индро даже не был уверен, что успеет — пан Радциг дал понять, что разведка нужна перед боем. А раз так, то вскоре будет штурм лагеря. — Кажется, не до турниров нам пока, Сивка, — печально признал Индро. Как хотелось поучаствовать! Он тяжко вздохнул. Картинка представилась очень красочная: чёрно-жёлтые стяги реют на ветру, играет музыка, толпа заходится в нетерпении, герольд объявляет участников, и тут — выходит он, как настоящий рыцарь. Ну, или оруженосец, что почти так же здорово, особенно для сына кузнеца. Ян там должен быть тоже — ведь он якобы тренировал Индро, так ведь? Наверняка захочет посмотреть на успехи. «Я выйду со щитом, — мечтал Индро. — Пусть Ян увидит свой герб на нём. Может, даже капюшон куплю, как и полагается оруженосцу пана! Ради такого-то случая можно и потратиться. Тем более, не обязательно брать новый — уж в Ратае в жёлтой одежде нет недостатка. Впрочем, — тут Индро осадил сам себя, — слишком-то мечтать не стоит. Неизвестно ещё, как решится дело с этой шайкой в лесу». Вскоре тропинка начала виться между деревьями. Под сенью леса дышалось свободнее, хотя Индро сегодня не стал облачаться в кольчугу и панцирь. На разведку ехал, как-никак. Оставалось порадоваться, что гамбезон он выбрал зеленовато-болотного цвета, а стёганые штаны — и вовсе коричневые. Он-то думал, когда покупал, чтобы стиралось легче и грязь была не так заметна, а теперь понял, что в лесу такое облачение могло служить маскировкой. Если пригнуться и не шуметь, поди разгляди его в зарослях! Ну, по крайней мере, Индро так себя успокаивал. Иначе идти в змеиное гнездо было совсем уж боязно. Вскоре слева показалась полянка с небольшим хозяйством: хата, пара сараев, поленница под навесом, несколько кур с выводком цыплят и беленькая коза на привязи. Между сараем и домом протянулись верёвки, на которых сушились сорочки, фартуки, платки и юбки — полный набор приличной деревенской бабы. Впрочем, хозяйка вряд ли была приличной и уж точно не деревенской. Индро думал прошмыгнуть мимо незамеченным. Но коза, будь она неладна, принялась громко голосить, словно её кто-то резал, и смотрела при этом прямо на Индро странными, выпученными глазами. — Кто там? — крикнула ведьма, и вскоре явилась на крыльцо. На вид ей было лет сорок, может, чуть больше. Сухая, высокая, в платке и коричневом платье, с руками в муке — ничего демонического в ней Индро не увидел. «Баба как баба, — подумал он. — Вроде и не такая уж старая, и не кривая, без родимых пятен и бородавок. Может, Гинек слухов набрался? Народ чего только не наболтает. Впрочем, поминать Бога при ней, пожалуй, не стоит — а ну как проклянёт, мне такого точно не надо». — Э-э, доброго здравия, хозяйка, — осторожно поприветствовал её Индро. — И ты не болей, — отозвалась она. — Проходи, раз пришёл. Индро замялся. Вроде и отказываться страшно, и заходить не хотелось. Но та решила за него: — Ну, долго там стоять будешь? Оставь лошадь за плетнём, не хочу навоз убирать. Быстро перекрестившись, Индро спешился. Хозяйка ждала его на лавке, в тени у сарая, и указала на пенёк напротив. — Садись, — велела она. Он сел. — Ну? Рассказывай, у меня там тесто на подходе. Индро совсем растерялся. — Добрая женщина, прости меня, но я не знаю, что тебе рассказать. Она всплеснула руками. — Да что ж это такое! С молодёжью вечно одно и то же — приходите, мямлите и мнётесь, ах, ох, не знаю, как и сказать! Вот кто постарше, там сразу видно — люди дела. Так мол и так, любовного зелья мне, штуки три. Или смеси для силы мужской, — она оглядела Индро с ног до головы. — Впрочем, тебе такое ещё много лет не понадобится. Средство от вшей? Или от сыпи, какая после банных девок бывает? — Бог с вами, да на что мне это, — вырвалось у Индро. — Уж если кто и со мной, милый мальчик, то это вряд ли Бог, — она криво усмехнулась. Индро умолк, поражённо оглядывая ведьму ещё раз. Вовсе не походила она на то, как о таких сказывают. Она выглядела совершенно обычной — и от того, что своего ремесла вовсе не стеснялась, становилось особенно жутко. — Так вы, получается… И правда? Ворожите? — Да так, понемногу, — ведьма небрежно махнула рукой. — Всё больше покупают средство, чтобы опростаться легче было, мази от прыщей и бородавок, ну вот для мужской силы ещё берут. Торговля, скажу тебе, не шибко идёт нынче. Грошей у людей нет, каждый медяк берегут, чтобы хлеба купить. Не до ворожбы, когда в брюхе пусто. — Это да, — брякнул Индро, не зная, что ещё сказать. — Давай уже, парень, выкладывай, что нужно тебе. Тесто, говорю же, ну, — ведьма обеспокоенно оглянулась на домик и вытерла руки о фартук. — Я, если честно, вовсе не к вам шёл. Просто мимо проезжал... И мне, пожалуй, пора уже идти. — О-о! Милый мой мальчик! Просто так мимо меня никто не проезжает. Это, скажу я тебе, нить Судьбы. Верно, ты и не знал, зачем явился ко мне, но подумай хорошенько, и ты поймёшь, — ведьма скользнула взглядом по поясу Индро с ножнами. — Ты, я вижу, парень боевой? Это хорошо. Для таких, как ты, у меня есть особый товар, — она понизила голос и наклонилась вперёд, словно коза или куры могли подслушать секрет. — Отрава. Очень действенная! Нанесёшь на меч — стоит поранить врага хоть чуток, и всё — считай, можно порося на поминки резать. На стрелы тоже годится, но самая сила — ежели налить в котелок или в бочку. Индро отшатнулся в ужасе. — Что вы такое говорите?! Яд? Это же подлое убийство! — А коли врагов больше, м-м? Бросишься на них со своим мечом? Если хочешь жить, учись различать, когда можно и погеройствовать, а когда — стать смертью в тени. — Э-э, спасибо за предложение, но я, пожалуй, пойду… Ведьма разочарованно хмыкнула. — Ну иди, иди. Скоро вернёшься. На этом Индро уже и встал, и даже шагнул к плетню, но последняя фраза пробрала его до костей. — Откуда вы знаете? — подозрительно поинтересовался он. Ведьма тонко улыбнулась и ответила: — Вы всегда возвращаетесь. Даже когда ведьмина хата совсем скрылась из вида, Индро никак не мог успокоиться. «Как же она не боится? Ведь за колдовство сжигают на костре! Как и за, — он запнулся даже в мыслях, но заставил себя не бежать от этого, — мужеложество. А она даже и не стесняется, и скрываться не думает! Живёт, правда, на отшибе, но всё-таки не так уж далеко от Тальмберга. Если судить по тому, как она говорила, народ к ней частенько прибегает… Не знаю, что и думать на это!» Идея про яд показалась Индро очень опасной. Он впервые подумал про клятву, данную Яну от чистого сердца — сделать всё, чтобы помочь. «Не обещай того, чего выполнить не сможешь», — так он сказал? Но клятву принял. А что, если бы Ян был бесчестным и попросил Индро, скажем, подлить кому-то яд в вино? По спине пробежал холодок, несмотря на погожий летний день. «Если бы Ян был таким, я бы и не дал этой клятвы, — твёрдо сказал себе Индро, отсекая любые сомнения. — Он, конечно, не безгрешен, это правда, но в вопросах чести у него даже пану Ганушу стоит поучиться. Я не верю, что у него в душе зло. Если он и вёл себя некрасиво, задирался — так это от того, что избалован, вспыльчив и раним. Но это ничего… Ян ведь даже извинился. А для пана такое — дело нечастое!» За этими размышлениями он и не заметил, как оказался возле заброшенного дома. — Тут нам с тобой придётся расстаться, — объяснил он Сивке. — Сама посуди — ты девочка большая, красивая, такую издали видно. А мне надо глянуть одним глазком, незаметно и тихо. Ты и не заметишь, как я вернусь! С этими словами он погладил кобылу и отправился налево, как Гинек и велел. Шёл осторожно — кто-то успел протоптать новую тропинку, но Индро двигался не по ней, а вдоль. Если тут ходят часовые, глупо будет столкнуться с ними лоб в лоб. Вскоре потянуло дымом, а значит, тот лагерь был совсем близко, да и журчание ручья добавило ориентир. Теперь-то точно не могло быть ошибки. Индро старался сделаться как можно более незаметным, не допускал резких движений, смотрел во все стороны, прежде чем от одного куста перебежать к другому, и держал ухо востро. Вскоре он обогнул ежевичные заросли и оказался возле высокого частокола, перед которым тянулся ров с ручьём на дне. За ограждением виднелись гнилые крыши нескольких домов. «Вот ведь курва! — мысленно выругался Индро. — Я-то думал, тут палатки будут да навесы. А у них настоящее укрепление! Пану Радцигу это точно не понравится». Тот путь, которым Индро пришёл сюда, вёл прямиком к узкому деревянному мостику через ручей. Там-то и обнаружился враг — дозорный. Но что хуже во сто крат, дозорный этот оказался половцем. Индро не спутал бы проклятые шлемы и широкие штаны с чем другим, да и сабля у бедра говорила о том, что это не просто чешский бандит, напяливший чужую броню, а самый всамделишный половец, точно такой же, как и те, которые жгли и убивали в Скалице. «А что, если это и правда один из тех? — внезапная мысль опалила разум горячим, а по спине пробежали мурашки. — Ян же говорил… Уж больно все одно к одному: Скалица, Ровна, Нойхоф…» Ещё ему вспомнилось, как горько плакала вдова пана Смила: «Они не грабить пришли! Они хотели крови!» Половец зевнул и начал переминаться с ноги на ногу, как жеребец на короткой привязи. Индро стиснул зубы, оглядев душегуба, но вынужден был смирить жажду мести — пока что. Стоило разузнать всё получше, поэтому Индро осторожно прокрался вдоль частокола. Ручей заглушал его шаги, кусты прикрывали от чужих глаз, и вскоре он добрался до вторых ворот и моста пошире. Здесь сторожили уже два человека. Индро глянул чуть выше и дальше. Сердце ушло в пятки — к лагерю с частоколом прилагался ещё один, на возвышенности, разбитый среди давно сгоревших амбаров и домов. Похоже, что тут когда-то была деревенька, разрушенная, разграбленная и забытая. Запах гари, столь горький и свежий в родной Скалице, здесь не ощущался вовсе. Повсюду виднелись следы запустения. Сколько же лет стояла она в лесной чаще, зарастая мхом, постепенно скрываясь в зарослях ежевики и орешника? «Сколько бы ни стояла, теперь тут снова кипит жизнь», — с едва сдерживаемым гневом отметил Индро. Со своей позиции он видел, как в лагерь вернулась бандит с добычей из леса — убитым оленем на плечах. Часовой радостно поприветствовали дружков: — Эгей, Козлик! Ну ты даёшь! Наконец-то пожрём нормального мяса, а то солонина эта поперёк горла стоит! Второй добавил: — Не пойму, почему Коротышка запрещает охотиться? Давно бы так — в лесу дичи, что грибов после дождя! — Глаз у меня верный, — пропыхтел Козлик. — Помогли бы, что ли, болтуны чёртовы! Тяжёлый, курва… — Прости уж, но от поста отойти никак не можно. За такое нам обоим задницу и голову оторвут да местами поменяют, — отозвался один из часовых. Второй подтвердил слова кивком и хриплым смехом. — Чума вам на головы! Вот буду мясо делить, вам по мослу достанется, — пообещал Козлик. Часовой, что стоял поближе к хозяйственному дружку, вдруг глянул на верхний лагерь и явно занервничал. — Слушай, ты бы шагал отсюда поскорей, а? Ежели эта половецкая мразь тебя с мясом увидит, понабегут с мисками и ножами — нам и правда одни кости останутся! — Тьфу ты, пёсье племя! Да, пойду я. И зачем только этих дикарей нам навязали, Господи прости… Козлик с оленем скрылись за воротами, а Индро затихарился в кустах и стал думать. Выходило, что у Коротышки и в собственном лагере было неладно — поганые половцы даже таким душегубам, которые напали на Нойхоф, не нравились. Видно, они и поселились отдельно: половцы — сверху, чешское же отребье — внизу, за частоколом. Главные ворота были укреплены двумя вышками, с которых очень удобно было бы расстреливать панскую дружину ещё на подступе. Взять такой лагерь наскоком не выйдет, а если у бандитов хороший запас стрел за стенами, то прежде чем дружина осилит пробиться через ворота, погибнет немало людей. Пока Индро сидел тихонько, словно мышь под половицей, два дозорных половца вышли из верхнего лагеря и отправились в разные стороны. Обход, надо думать. «Больше я здесь днём ничего не узнаю и поделать не смогу, — решил Индро. — Стоит дождаться ночи… Но вот как бы мне попасть внутрь? Пан Радциг хотел, чтобы я ослабил оборону. Да только я ума не приложу, что и делать, ведь тут целое гнездо всякой дряни!» Лицо ведьмы с мудрой, немного насмешливой улыбкой вспомнилось словно само собой. «Но самая сила — если налить в котелок или бочку» — так она говорила? Индро смотрел вслед половцу. Тот беспечно насвистывал что-то, пока шагал, и от скуки рубил саблей крапиву вдоль тропинки. «Такие скоты не заслужили честного поединка, — решил Индро. — Если помрут от того, что похлёбкой отравятся — их даже здешние чешские дружки не пожалеют. Да и сами эти головорезы… Хотели крови? Нападали в ночи? Резали и жгли? Думали, их защитит частокол, спали спокойно после всех злодеяний? А я вам особенный подарочек принесу. Мало не покажется!» Индро скользнул назад и направился туда, откуда пришёл. Никто его не заметил, поэтому вскоре он воссоединился с Сивкой, прыгнул в седло и тронул её пятками. Он и сам не знал, почему торопился — может, боялся передумать? Очень зря. Пока ехал до знакомой полянки, вспоминал Нойхоф, Ровну и Скалицу, поэтому в уверенности лишь укрепился. Коза снова принялась голосить, только ведьма уже была тут как тут, сидела на той самой лавке, где и принимала Индро сегодня днем. На коленях у нее примостилась миска с куском дымящегося пирога, а у ног вилась рыжая кошка. — Здравия, хозяйка, — сказал Индро, сглотнув слюну. Пирог был с мясом. Аромат свежей выпечки и сытной начинки кружил голову. — О, пришёл! Быстро ты, — ведьма хмыкнула и указала ложкой на тот же пень, куда усаживала Индро в первый раз. Что делать? Индро устроился. Заговорил сам — теперь уж он знал, зачем пришёл. Ведьма подступилась было к пирогу, но обожгла пальцы. — Мне отрава нужна, — выпал Индро. — Это можно, — согласилась она. — Сто грошей за бутылку. — Сто?! Но это же очень дорого! Та равнодушно пожала плечами и заявила: — Что поделать, сейчас всё недёшево. Индро покусал губы, мучительно размышляя. Сумма была немалая. Но если яд даже не убьет эту мразь, а ослабит перед нападением панской дружины — это уже немало. Сколько жизней это спасёт? — Ладно. Я возьму две штуки. Ведьма так обрадовалась, что тут же расплылась в улыбке. — Вот это, я понимаю, покупатель! Обожди-ка, я мигом принесу, — она засуетилась, не зная, куда пристроить миску так, чтобы еда не досталась кошке. — А знаешь что? Ты мне нравишься, парень. Давай-ка я тебя пирогом угощу, а ты мне с дровами поможешь? Индро посмотрел на миску с сомнением. — Да не бойся ты, мальчик! Ни зелий, ни отравы там нет. Себе делала! Хочешь, кошке вон дай на пробу, она очень уж хочет. Миска с пирогом оказалась прямо перед носом. Индро снова сглотнул слюну. В начинке виднелась морковь и капуста, но и мяса было немало. Он сдался — принял еду. Силы воли хватило, правда, дождаться пока ведьма скроется в домике. Индро оглянулся, проверив, что он точно остался один, и дал кошке кусочек. Ведьма гремела склянками и отчаянно ругалась где-то внутри хаты — видно, никак не могла найти отраву. Индро выжидал, наблюдая за кошкой и бросая на пирог быстрые взгляды. Время шло, кошка всё так же ластилась к нему и помирать вовсе не собиралась, более того, смотрела так умильно, что становилось понятно — она вовсе не прочь отведать добавки. Тогда Индро, окончательно измученный аппетитными запахами, принялся за пирог. К тому моменту, когда ведьма явилась снова, миска уже оказалась пуста. На этот раз хозяйка несла весь пирог целиком, прямо в глиняной форме, обернутый полотенцем. В переднике у неё что-то позвякивало — ведьма шла, придерживая его рукой. — Поел, сынок? — ласково обратилась она к Индро. — Вот твои покупочки. Ты уж поаккуратней будь, не выпей сам ненароком. Индро рванулся встать, чтобы начать рубить дрова, но ведьма шикнула на него и махнула, чтобы сел обратно. — Давай-ка, съешь ещё кусочек. — Неловко как-то… — Ох ты ж! Неловко ему. А у меня дров знаешь сколько? Отработаешь, ты вон какой крепкий. Пришлось поблагодарить и взять ещё один кусок. Мясо таяло во рту, тесто сверху оказалось хрустящими… Ведьма знала толк не только в зельях, но и в пирогах. — Очень вкусно, — похвалил Индро с набитым ртом и, прожевав откушенное, спросил: — Можно ли узнать, как вас звать-то? — Обычно такие, как ты, не спрашивают… Что же, местные меня Гертрудой кличут. А ты кто будешь? Не то чтобы мне интересно, но раз уж ты сам начал… — Индржих я. Помолчали, наслаждаясь пением птиц и пирогом. Гертруда угостила кошку корочкой. «Как бы к ней теперь обратиться-то, — думал Индро. — Вроде бы и хозяйкой неудобно, раз имя знаю. И пани не по рангу… Не обидеть бы!» Наконец он решился: — Матушка Гертруда, можно ли у вас кое-что спросить? Ведьме такое обращение пришлось по вкусу. Она наградила Индро мягкой улыбкой и кивнула, разрешая продолжить. — Неужто вы не спросите, на что мне отрава? Может, я зло задумал? Гертруда ответила не сразу — сперва облизала испачканные начинкой пальцы и вытерла руки о передник. — Может, и задумал, — сказала она совершенно невозмутимо, — а может, и нет. Скажи мне, Индро, спрашивал ли оружейник у тебя, на что ты берёшь у него меч? — Нет, — растерянно отозвался он. — Но ведь меч способен принести немало зла. — Так ведь… Меч — это защита себя или добрых людей! А от отравы… Вы уж простите… Разве кроме зла может что-то случиться? — Как знать! — Гертруда пожала плечами. — Разве плохо потравить мышей или крыс в амбаре? Нет, не говори мне, что ты там делать собрался — мне этого не надо. Я вопросов не задаю, Индржих, и даже не накладываю проклятий. Я лишь даю людям то, что они просят — за разумную плату, разумеется, а уж как они распоряжаются купленным, дело их совести. Последний кусок пирога комом встал в горле. Индро насилу проглотил его, подумал немного и спросил: — А не боитесь ли вы? Ну… Что донесёт кто? Гертруда звонко расхохоталась, запрокинув голову. — Да кто ж донесёт? А если и да, то кому? Священник из Ужицы, скажем, живёт с распутной девкой. Та ко мне каждые две недели за снадобьем бегает, чтобы, видишь ли, святой отец мог себя как мужчина проявить. Покойный отче из Ровны — о, хороший был покупатель, всегда мазь от трещин на пятках брал. Не говорю уж про монастырь — без моих снадобий их нонешний настоятель давно бы уже преставился, бедняга с юности маялся с желудком. — Неужто лекари не могут помочь в таких делах? — удивился Индро. — С желудком там… или с пятками? — Что-то они могут получше меня, это правда. Но умные мужи некоторых трав избегают, как чёрт креста — из суеверия ли или глупости, не знаю. Я же варю из всего, что и правда работает. Тем и живу. Индро понял, что на этом разговор закончен, и встал. — Вон там топор и поленница, — Гертруда указала рукой. — Берись за дело, тут тебе до заката работы хватит! Делать нечего — Индро принялся за работу.