Исповедь Дракона

И сказала старая змея: — Да будет так! Поделюсь с тобой ядом, ибо мы одной крови. — Как же так, — усомнился волчонок. — Я ведь не от змея родился! — О-о, ты ведь не знаешь ещё… Но я скажу тебе: породить змея невозможно, им можно лишь стать.

В лагерь бандитов Индро прокрался под покровом ночи. Он порядком устал после помощи Гертруде, но вечером довольная ведьма наградила его ещё одним куском пирога. Сытый желудок прибавил сил, так что Индро преисполнился мрачной решимости. Теперь, когда он примерно понимал расположение лагеря, смог подобраться к часовому кругом. Тот стоял с факелом, вглядываясь в темноту, и бубнил что-то на своём тарабарском языке. Пришлось сделать крюк, чтобы зайти со спины, и, когда Индро засел совсем рядом, всё никак не мог решиться на бросок. Не из-за стыда — половца было вовсе не жаль, а из-за страха. Если не выйдет убить его быстро, поднимется шум, весь лагерь сбежится… Индро не знал, сможет ли он спастись от погони даже в темноте. Споткнётся один раз о корень или коварный валун в траве, растянется на земле — и всё, догонят его и разделают, как поросёнка. Половец явно скучал. Он и на месте попрыгал, и походил взад-вперёд, потом и вовсе начал петь песню. «Ну, тут-то мой шанс, — решил Индро. — Пока он заливается, поди, шагов не услышит». И правда: Индро скользнул врагу за спину, словно тень, и единым сильным движением стиснул половца, вонзая кинжал прямо в шею. Шлемы у этих скотов были с защитой для носа и глаз, так что придушить всё равно не вышло бы, и стоило сразу бить наверняка. Пока Индро оттаскивал тело в кусты, враг ещё пытался трепыхаться, но он когда уложил половца в прикрытую сенью кустов низину, тот уже притих. Индро раздел его догола и прикрыл тело ветками, чтобы даже днём было посложнее заметить. Тут-то и настал черёд второй части плана, наскоро придуманного днём за рубкой дров. Индро оставил на Сивке всё, что мог, кроме кинжала, и теперь поспешно натягивал на себя половецкие тряпки и доспех. К несчастью, кафтан на груди запачкался кровью — вряд ли вышло бы избежать такого, но именно кровь-то и могла его выдать с головой. Индро подумал, как быть, и накрутил на шею платок, который половец носил вроде пояса. Постояв немного на посту, он прислушался к звукам в лагере. Похоже, что к этому времени основная часть бандитов уснула, и остались лишь дозорные. Голосов не доносилось вовсе — Индро счёл это добрым знаком. Он едва не ушёл от моста, позабыв про кровь на земле. Выругался, нагрёб поверх песка с тропинки — издали и не видно стало, что тут недавно кого-то убили. Сердце колотилось так быстро, как никогда, а такими мокрыми руками он, наверное, не удержал бы клинка, если бы пришлось биться. Оставалась надежда, что до этого не дойдёт. «Господи Иисусе», — билось в голове, пока Индро нарочито спокойно и неторопливо шагал прямо во вражеский лагерь. Чужая одежда омерзительно воняла застарелым потом, прогорклым жиром и дымом от костра, а ещё чем-то совсем уж противным — половецким духом, видать. Основой плана Индро стало то, что половцев не сильно жалуют и, возможно, побаиваются даже дружки по банде. А ещё то, что остроконечные шлемы прикрывали половину лица вместо с носом — поди разбери в темноте, кто там, свой или нет. «Главное — чтобы со мной не говорил никто, — думал Индро, стараясь дышать ровнее. — Особенно сами половцы… Я ведь ни слова по-ихнему не знаю! Ладно, начну со стороны, где встали лагерем чехи, а уж до половцев… Не знаю, доберусь ли…» Пройдя ворота, он словно шагнул за некий рубеж. «Вот оно — логово», — отметил Индро, осторожно разглядывая палатки, почти такие же крепкие и просторные, как в лагере пана Радцига, тёмные фигуры спящих бандитов на лежанках под навесами, стойки с оружием — и сколько его здесь было! Индро с тревогой присмотрелся к бочке, битком набитой стрелами. Она могла бы очень осложнить грядущий бой. «Поджечь», — мелькнула мысль. Индро взял было её на вооружение, но, поразмыслив хорошенько, отказался от идеи. Если устроить переполох, весь лагерь будет настороже. Тогда мерзавцы, быть может, забудут про завтрак и выступят на рассвете. А если и нет — дружина пана Радцига потеряет преимущество внезапного нападения. «Придётся стрелы оставить, — с сожалением решил Индро. — Ничего не поделаешь». Но тут же наметилась цель гораздо более важная — здоровенный котелок над остывающими углями. Индро подошёл поближе. Ведьмина бутыль с ядом оказалась небольшой, как раз помещалась в кулак, и её Индро держал наготове. Только и делов — сковырнуть воск с узкого горлышка да бахнуть яду прямо в котелок. Если уж что Индро и знал про такие похлёбки, так это то, что котлы никто никогда и не думал отскребать начисто. А значит, с утра в остатки ужина нальют воды, нарежут овощей, бросят сала и будут варить вновь, чтобы старое перемешалось с новым. Индро сковырнул ногтем воск и едва не выругался, увидев под ним маленькую пробку. Он попытался поддеть её, но та ни в какую не шла. В панике он едва ли не решился вырвать её зубами, но вовремя вспомнил, что даже капля жижи внутри несёт смерть. «Да что же это такое, — в отчаянии думал он. — Я так далеко зашёл, чтобы вот на такой глупости весь план и порушился?!» Чтобы меньше бросаться в глаза, Индро присел на корточки возле котла, продолжая теребить пробку и чутко прислушиваясь. Один из бандитов всхрапнул и причмокнул во сне. У Индро едва сердце от этого не остановилось. Он вознёс быструю молитву, а потом с удвоенным усилием взялся за упрямую пробку. Наконец, та поддалась и выскочила. С тихим бульканьем отрава полилась в котелок, и Индро от облегчения едва не пропустил звук приближающихся шагов. «Может, мимо пройдёт?» — понадеялся Индро. Но ему не повезло. Из-за груды горелых бревён, бывших когда-то домом или сараем, вышел бандит. Не половец, что немного облегчало задачу. И всё-таки когда Индро понял, что тот направляется прямо к костру, похолодел и замер, не зная, как и быть. Бандит нёс факел. Его хорошо было видно — и вооружён, и защищён как следует. Индро понимал, что любое резкое движение тут же выдаст его, поэтому остался сидеть там, где и был. — Эй! А ты что тут делаешь?! — зашипел бандит, явно не желая будить дружков. — Мы вашему брату сказали — олень — нам, солонина — вам. Ясно тебе? Со-ло-ни-на! А ну кыш отседова! Индро медленно поднялся на ноги. — Погоди-ка, а чой-то ты без факела? — подозрительно поинтересовался бандит. Тут Индро стало так страшно, что он решил — была не была, и издал почти звериный рык, от которого у самого едва колени не подогнулись. Бандит отшатнулся. — Господи! Да Бог с тобой, — он перекрестился. — Жри, если хочешь… На-ка, я себе новый возьму. Он передал Индро факел и торопливо ушёл, пару раз оглянувшись и качая головой. Несколько мгновений Индро позволил себе отдышаться, успокаивая бег сердца. Раз уж дозорный ушёл и оставил его одного посреди спящего лагеря, надо было подготовиться к следующему шагу заранее — разобраться с воском и пробкой на второй бутылке. К счастью, тут всё прошло как по маслу, стоило лишь немного поддеть, и пробка вместе с остатками воска улетела в кусты. «Жаль, — подумал Индро. — Ох, не пролить бы… И не тронуть отраву руками… Придётся быть вдвойне осторожным». Идти к половцам не хотелось. Но куда деваться? Он встал, стиснул в одной руке факел, в другой — яд, и на ослабевших ногах двинулся к ограждению из кое-как сбитых досок, перед которым стоял половецкий дозорный. Шёл, словно во сне, вроде бы и двигался, но не владел телом до конца… Окрик дозорного прошил тело словно раскалённая игла. Тот что-то пророкотал на своём и махнул рукой возле шеи. Индро остановился. Дышать сделалось тяжело. «Что он хочет от меня? Господи! Я ведь… Поясом кровь прикрыл!» — А-а-а, — протянул он и махнул рукой. Дозорный рассмеялся. Индро издал нечто вроде фырканья и поспешил пройти в ворота, чтобы эта странная беседа поскорее закончилась. У половцев, разумеется, тоже был котелок, да только вот под ним плясал огонь, и здоровенный воин наворачивал похлёбку ложкой с длинной ручкой. Увидев Индро, он заметно оживился — залопотал что-то каркающее и совершенно непонятное. Сперва Индро встал столбом и не знал, что и делать, но в голосе, в интонациях половца уловил недовольство или, может, возмущение даже. А уж когда тот потыкал ложкой в направлении чешской части лагеря и странно, словно коверкая сами звуки, произнёс «со-ло-ни-на», Индро изо всех сил скривил лицо и смачно сплюнул себе под ноги. Половец с ним согласился. Вроде бы. По крайней мере, он, кажется, не ждал ничего большего, поджёг от костра факел и ушёл. Тут-то Индро и смог вылить яд в котелок, приправляя столь опостылевшую половцам солонину. Он осмотрел силуэты спящих врагов и испытал мимолётный соблазн прикончить парочку, пока они лежат, беззащитные и расслабленные, но вновь остановил себя, как было и со стрелами. «Никто ничего не должен заподозрить, — решил Индро. — Завтра для этого лагеря должно наступить самое обычное утро». Он скользнул прочь, вновь миновал дозорного. Тот что-то крикнул вслед, но Индро сделал вид, что не слышит — мало ли, он же мог по нужде выйти. И лишь когда его отделили от дозорного высокие кусты, затушил факел и побежал, что есть мочи.

***

— Восславим Господа нашего, — поприветствовал Индро пан Радциг. — Ты уже вернулся? Что узнал? Индро прибыл в лагерь поздним утром, но пан, казалось, вовсе не спал. Под его глазами залегли глубокие тени, морщины в уголках губ обозначились резче. Поклонившись, Индро сразу же перешёл к делу: — Боюсь, пан, у меня плохие новости. Бандиты окопались в заброшенной деревне в лесу. Они укрепили позиции — частокол и ров не дадут взять их так просто. Пан тут же кивнул. — А-а, вон оно что. Это Прибыславица, если я верно понимаю. Она принадлежала пану Дивишу — до того, как Гавел Медек напал на неё, спалил дотла и пленил самого Дивиша. С тех пор так и не отстроили. Индро помнил про историю с пленением. Когда он оказался в Тальмберге после нападения на Скалицу, пани Стефания тепло приняла его и рассказала, какой горькой оказалась её доля. Он, к своему стыду, плохо помнил детали, потому что никак не мог перестать думать про родителей и Скалицу. Вроде бы пана Дивиша похитили вскоре после свадьбы, когда пани была юной девицей, и вернулся он спустя годы, и уже не гордым воителем полным сил, а усталым стариком, которому нет дела до молодой жены и её жажды танцев, пиров и увеселений. — Я попытался их сосчитать, — начал Индро, но пан перебил его. — Постарайся сказать как можно точнее. Это важно! Если их больше, чем нас, придётся звать подкрепление. А перебросив войска, мы ослабим оборону других позиций. Это риск, Индржих, и надеюсь, ты понимаешь цену своих слов. Индро оробел от такого, но он и не собирался лгать или преувеличивать. — Там их полно, пан. Очень много — эти слова расстроили пана Радцига. Индро поспешил добавить: — Но как вы и говорили, я сделал кое-что для ослабления обороны. — И что же? — пан Радциг заинтересованно приподнял брови. — Я… э-э… Подлил им яду в котелки. Часть из них от него и помереть может, а кто-то с животом будет маяться… Надеюсь. — Надо же! Это отличная идея, Индржих. Очень хитро. Что ещё ты выяснил? — С ними половцы, пан. И немало. Только вот они с чехами не ладят, что может быть нам полезно. — Это нехорошо… А что насчёт лучников? Индро вздохнул. — Их там несколько, и предостаточно стрел. — Вот это совсем нехорошо. Что же… Придется собрать все силы, какие только получится. Поезжай в Тальмберг и передай пану Дивишу, чтобы послал своего сотника с дружиной. Нам нужны все его люди, все до единого! Попроси послать гонца к пану Ганушу — пусть и он нам отправит бойцов. У нас каждый человек на счету, и нужно действовать как можно скорее.

***

В Тальбмерге вестям не обрадовались. Пан Дивиш явно не хотел отправлять все силы на подмогу пану Радцигу, но, поколебавшись и выслушав рассказ про угрозу в Прибыславице, всё-таки согласился. Пришлось подождать, пока отряд соберётся в путь. Пока Индро сидел в тени, попивая пиво, к нему подлетел сотник Борек и сунул в руки черно-зелёный ваффенрок. — Надень-ка, парень, — велел он. — Когда начнётся битва, главное — своим под руку не попасться. И в суматохе только по цвету тебя и отличат, понял меня? — Да, пан! Спасибо, — отозвался Индро. Вскоре во дворе замка стало людно и тесно, как на рынке. Спешно седлали лошадей, раздавали оружие и проверяли, кто явился, а кто не успел. И всё-таки Индро удивился, как быстро отряд приготовился к выезду, и вскоре пан Дивиш благословил их в путь, после чего воины двинулись к воротам, прочь из замка. Народу их провожать сбежалась тьма. Дети визжали, бабы плакали, старики молча провожали внимательными взглядами… Скверно на душе сделалось от мысли, что не все вернутся домой живыми после грядущей битвы. И, вспоминая о том, как укреплён лагерь бандитов, Индро боялся представить, сколь многих ожидает незавидная судьба. Сотник Борек оказался более словоохотлив, чем Бернард. В пути с ним Индро услышал больше военных историй, чем за всю жизнь. И смешных, и пугающих, и поучительных — самых разных. Но, по правде сказать, смешных было больше всего, поэтому несмотря на царивший дух уныния в отряде в начале пути, ближе к концу все повеселели. Пан Радциг уже дожидался их, нетерпеливо прохаживаясь вдоль заброшенного дома, где Индро раньше оставлял Сивку. Его дружина пополнилась людьми в жёлтом — видно, пан Гануш ответил на просьбу о помощи. Самого пана Индро впервые увидел в боевом облачении — в панцире, поножах и немного устаревшем бацинете с клапвизором. Отличная работа, насколько Индро мог судить. Странно, что пан не надел полный набор пластинчатых лат, как Ян, и оставалось надеяться, что под стёганой курткой у него припрятана кольчуга. — Пан Радциг! — спешившись, сотник поприветствовал пана поклоном. — Рад видеть тебя, Борек! Надеюсь, Индро объяснил, в каком мы положении? — Разумеется, только я всё никак поверить не могу, что кто-то смог собрать целое войско у нас под носом. — Это мы узнаем, но, боюсь, не раньше, чем примем бой. Действовать надо немедленно. Итак, мы почти на месте, дальше нужно продвигаться очень осторожно. Индржих, расскажи подробнее, что там вокруг лагеря, и я решу, с какой стороны мы нападём. Индро вовсе не ожидал, что придётся участвовать в обсуждении, поэтому сперва замялся, потом неуверенно начал говорить: — Пан, это такая ответственность, я не уверен… — Я задал тебе вопрос! Ты там был, ты всё видел — рассказывай, — резко бросил пан Радциг. — Простите, пан. В лагерь ведет дорога и кружной путь через лес… Ещё можно пройти по узкому мосту надо рвом. Прямой путь выведет нас к воротам. Они хорошо укреплены… Нас начнут обстреливать ещё на подходе. — Ну нет, это нам не подойдёт. А что насчёт второго пути, через лес? Индро с сомнением развёл руками. — У банды повсюду дозорные. Они поднимут тревогу еще до того, как мы успеем добраться до лагеря. — Что же… видно, остаётся лишь путь через мост. Не очень-то мне нравится, тем более, ты говоришь, что он узкий, — пан Радциг задумчиво почесал подбородок. — Это правда, но как только мы переберёмся через него, займём выгодную позицию. Охрана там меньше, чем у главных ворот. — Что же, — подытожил пан Радциг. — Идеального пути нет, но из того, что ты описал, я предпочёл бы мост. Что думаешь, Борек? — Совершенно согласен с вами, пан. — Решено. Двинемся по мосту. Главное — как можно скорее избавиться от стрелков, если они там будут, чтобы обеспечить безопасный проход остальным. Вы готовы, пан Борек? — после утвердительного кивка пан Радциг объявил: — Выступаем! Индро бежал вместе с остальными и думал о том, обманула ли его ведьма или нет. Получилось ли отравить хотя бы часть бандитов? А потом он услышал крик пана, затем — как ребята подхватили его, и началось: звон стали, крики, суета, свист стрел, стоны и хрипы. Индро ничего толком не видел и не понимал, что происходит. Его несло вместе с остальными вперёд, к узкому мосту. Пару раз его шапель тюкнули стрелы, а он даже меча не мог вытащить, не поранив кого-то из своих. На мосту стало хуже. Кто-то заехал Индро в бок, кто-то пихнул в спину, да так, что он насилу на ногах устоял. Наконец, их всех вынесло на поляну на той стороне, где стало посвободнее, и Индро смог взяться за меч. Один из бандитов бежал на него с алебардой наперевес. Уходя от удара, Индро скользнул в сторону и увидел, как в плечо врага впилась стрела. Лучники остались по ту сторону рва и помогали теперь, расстреливая негодяев издали. Индро хотел довершить начатое — рубящим по голове, колющим — в шею, чтобы взять за плечо и притянуть с силой к себе, насаживая врага на клинок. Только вот враг понял его намерение и рванулся назад, стоило упереть кончик меча в шею над бармицей. Индро увидел глаза, полные животного ужаса, и на миг замер в сомнении, на чём и был пойман. Бандит вырвался, бросил алебарду на землю и выхватил короткий меч. Кто-то из своих толкнул Индро в бок, почти протаранив при этом. Когда он выровнялся, обнаружил, что «его» бандит уже мёртв, зато половец замахивается на Индро своей странной саблей, ощерясь, как крыса. Двух передних зубов у него не было, а остальные оказались такими гнилыми, что Индро учуял смрад, даже будучи на расстоянии удара меча. Половца он рубанул по бедру, пригнулся и ушёл ему за спину. Хотел угостить сталью ещё, но едва не поймал стрелу — слава Богу, её принял на себя панцирь. Ребята кинулись в распахнутые ворота, и он побежал тоже. Они кричали, и он кричал. Бил, если видел кого-то, не одетого в цвета Скалицы, Ратае или Тальмберга, уже не разбираясь, куда именно и как. Трупы под ногами очень мешали, но хуже были те, кого не успели добить — Индро наступил на такого, а тот схватил его за ногу, пришлось вонзить меч ему прямо в лицо. Кругом царил хаос. Полнейшая неразбериха. Громкий голос пана Радцига словно пробился сквозь густую пелену, в которой Индро мог только кричать, рычать, рубить и колоть. — Лучники! Убейте их! Быстрей! Тогда Индро увидел его — над несколькими поверженными врагами, с мечом в крови. Он клинком указал на скалы, к которым бандиты пристроили лестницы. Оттуда-то и летел град стрел прямо на головы дружины. Приказ есть приказ — Индро поднял щит так, чтобы прикрыть голову, шею и грудь, и побежал. Он слышал и чувствовал, как стрелы впиваются в дерево. Левая рука не привыкла к такой нагрузке, каждый удар по щиту отдавался в плечо; один раз, когда стрел оказалось несколько разом, Индро потерял равновесие и едва кубарем не слетел с лестницы. Но это ничего — он был совсем близко. Вскоре послышался шорох вынутых из ножен клинков — значит, он подобрался к лучникам так, что стрелять они больше не могли. Индро не стал церемониться и пнул одного под колени, что было сил. Стрелок слетел с настила с оглушительным воем и шмякнулся внизу как-то не очень удачно, потому как захрипел, а подняться не смог. Со вторым пришлось повозиться. Стрелял он, видно, получше, чем бился, так что Индро быстро начал теснить его к краю, подловил момент, когда тот открыл подмышку, и ткнул туда остриём. Осталось лишь пихнуть врага в грудь, отправляя в полёт вслед за дружком, и дело было сделано. — К церкви! — услышал Индро крик сотника. — Всем наверх, к церкви! Подняв голову, Индро увидел, что и правда лестница, которую удерживали стрелки, вела к старой церкви. Как обычно и бывало, её окружала каменная ограда с воротами. Ворота эти, ясное дело, оказались закрыты. Индро отошёл подальше, спрятался за деревом, чтобы не подстрелили ненароком, и, привалившись к стволу, тяжело дышал. Начали ломать ворота. Пан Радциг руководил штурмом, лучники смогли подстрелить двух арбалетчиков на колокольне — благо, та сильно пострадала когда-то от огня и теперь мало защищала тех, кто засел внутри. Момент передышки ощущался странно. Бой ещё по-настоящему не закончился, но именно сейчас делать было нечего, только ждать, пока выбьют ворота. Индро не только успел отдышаться, но и поразился тому, как весело щебетали птицы и ярко светило солнце — словно им и дела не было до того, что тут истекают кровью раненые и лежат в пыли убитые. К равномерным ударам дерева о дерево можно было и привыкнуть даже… Если бы один из них не закончился громким «трах», с которым створки распахнулись, едва не слетев с петель. Тут уже ясно стало, что передышка окончена, поэтому Индро подхватился и побежал вслед за остальными. Церковный двор стал местом битвы. Мало было попасть по врагу и уберечься от его ударов, ещё сложнее оказалось не попасть под руку своим — и вот с этим всё обстояло сложнее. Пока Индро уворачивался, пригибался и скользил, успел кольнуть пару половцев в незащищённые места. Останавливаться и добивать их не стал, хотел к церкви пробиться. Его словно тянуло туда неведомой силой, и, едва он шагнул под сумрачные своды, стало понятно, почему — высокий человек во всём чёрном добивал кого-то из скалицких прямо у алтаря. Ошибки быть не могло: Индро помнил этот доспех, эту бритую голову и лицо — шлема тот не надел. Коротышка. Тот, кто украл отцовский меч. Оттолкнув пару человек с пути, не разобрав даже, бандиты то были или ребята из дружины, Индро бросился к нему. — Держитесь, собаки поганые! Отбросьте их назад! — взревел Коротышка. А затем развернулся и бросился бежать куда-то наверх, по прогнившей деревянной лестнице. Индро устремился следом, не замечая больше ничего. Они встретились на чердаке. Черепицы тут не было вовсе, только голые рёбра старых балок и перекрытий. Пол зиял дырами — Индро перехватил меч и двинулся вдоль одной из них, чтобы у Коротышки не было шанса подойти слишком близко. — Я тебя пополам разрублю, щенок, — выплюнул Коротышка. — Ты уже пытался, и вот он я, — ответил Индро, разведя руками в подобие приветствия. Гнев и ярость в нём сплавились в нечто новое. Он не кипел, не терял голову — наоборот, казалось, мыслил как никогда чётко и ясно, не отвлекаясь ни на что лишнее. — Что? Да кто ты такой? — Коротышка будто бы растерялся. Это было хорошо. Они принялись медленно кружить, соблюдая дистанцию и не сводя друг с друга глаз. — Не помнишь меня? А я вот тебя помню отлично! — рыкнул Индро. — Где мой чёртов меч? — Какого лешего ты несёшь? Какой ещё меч? Стой, — на лице Коротышки проступило понимание и, затем, недоумение. — Да ты… Дьявол меня раздери! Я-то думал, ты воронов кормишь! Вот живучий ублюдок! — Где мой меч? — рявкнул Индро, теряя терпение. — Не стоило тебе сюда являться. Наши встречи плохо для тебя заканчиваются, — Коротышка гаденько ухмыльнулся. — ГДЕ МОЙ ЧЁРТОВ МЕЧ?! Индро и сам не узнал своего голоса. Словно кто-то чужой взревел в нём, перехватив власть над телом. — О-о, — протянул Коротышка. — Ну надо же, какой лютый! Может, с тех пор, как я тебя отделал, ты поупражнялся чуток? Это хорошо! А то в прошлый раз уж больно легко это было! Говорить Индро больше не мог и не хотел. «Слишком самоуверен, — заметил Индро. — Шлема не надел… Это ему дорого обойдётся». Он напал первым, но обманным манёвром, вынудив Коротышку потерять равновесие, и ткнул прямо в голову. Немного не повезло — вместо того, чтобы ударить по черепу, удалось лишь отрезать ухо. Оно упало на пол с влажным шлепком. Коротышка взревел. — Ах ты сучёныш! Я тебя не убью! Я оставлю тебя жить, буду месяцами пытать! Ты своё дерьмо жрать будешь, понял? На разговоры Индро размениваться не стал. Он отслеживал то, куда ступал сам, и то, куда должен был наступить Коротышка. Некоторые доски ещё были целыми, но такими гнилыми, что от веса огромной туши точно проломились бы. Несколько ударов Индро парировал, один принял щитом — и зря, левую руку приложило знатно даже несмотря на защиту. Коротышка шипел, сыпал проклятиями и то и дело зачем-то касался раны. Кровь заливала его шею. Он отвлекался. Ему было больно. А Индро выжидал. Мастерство было не на его стороне. Но, в отличие от Коротышки, он сумел сохранить самообладание. Вскоре план Индро увенчался успехом — он долго вынуждал Коротышку подойти именно туда, куда тот и наступил. Сухой треск — один миг, — и его нога провалилась вниз, а сам он издал хриплый вопль от неожиданности и страха. Тогда Индро и налетел на него, выбил меч из руки, ударил навершием в грудь и скрутил, укладывая лицом в пол. — Неплохо для деревенского сопляка, — прокаркал Коротышка. Приставив лезвие к гладко выбритой шее и уперевшись коленом в поясницу, Индро задал вопрос ещё раз: — Где мой меч? Что ты с ним сделал? Но вместо ответа Коротышка лишь рассмеялся — хрипло, с надрывом. Тогда Индро приложил его лицом об пол и рыкнул: — Говори! — В Аду с тобой свидимся, — заявил тот, расплываясь в улыбке. Нахальный тон, его ощеренная пасть и гордыня, которой этот подлец полнился до краёв, наконец-то переполнили чашу терпения Индро. Он вспомнил унижение, испытанное им перед паном, когда пришлось объясняться про потерянный меч; про боль от раны, которая до сих пор его беспокоила; в конце концов и про то, через что пришлось пройти, чтобы выследить засевшую в Прибыславице погань и те злодеяния, которые банда учинила в Нойхофе… Тогда Индро схватил Коротышку за затылок принялся бить его лицом о старые доски. Тот даже не сопротивлялся и не говорил ничего, лишь пачкал всё кругом кровью. Индро продолжал снова и снова, до тех пор, рука не онемела. — Где он? Куда ты дел его?! — заорал он, приподняв Коротышку за шею. Узнать того было совершенно невозможно. Лицо превратилось в кровавое месиво. — Говори! — крик вырвался вместе со всей той болью, гневом и яростью, которые Индро сдерживал так долго. Но ответа не было. Вместо этого он услышал покашливание за спиной и спокойный голос пана Борека: — Я бы сказал, что ты… нахлёстываешь дохлую лошадь. Тяжело дыша, Индро повернул голову. Пан Борек пришёл не один — пан Радциг стоял подле. Индро вновь посмотрел на Коротышку. Тот остался лежать там, где он его бросил, не шевелясь и не дыша. «Я убил его, — понял Индро. — Вот курва! Теперь про меч ничего не узнаю!» Покачиваясь, словно пьяный, он встал. Пришлось ухватиться за столб, чтобы не упасть. Пан Радциг спокойно глянул на Коротышку, затем на Индро, и в его взгляде не было осуждения. Сочувствия, впрочем, тоже. Словно Индро не человека убил, а придавил конём курицу на дороге. Пан Борек же и вовсе ухмыльнулся, покачав головой, словно во всём этом было что-то весёлое. — Ты что же, в одиночку его одолел? — спросил пан Радциг, подойдя ближе к трупу. — Надо же! Кровь замедляла бег по жилам, сердце билось медленнее. Бой покидал тело Индро, и он ощущал это как потерю — словно из него что-то вынули, и теперь в душе образовалась зияющая пустота. Он вновь посмотрел на поверженного врага и ужаснулся. «Господи… Я ведь и правда убил его. Нет… Я забил его до смерти. Не мечом, как и полагается в поединке… Безоружного, поверженного, беззащитного!» Вина подняла голову в его сердце, но тут что-то тёмное и горькое всколыхнулось и щитом перекрыло ей путь. «А как он едва не убил меня самого? Я был с мечом, так и что же — он обезоружил меня и ударил. Удивился ещё, как я жив остался! Я… потерял власть над разумом, это правда. Но я не могу… Я не хочу об этом думать сейчас». — Да ты молодец, — продолжил пан Радциг, и Индро аж моргнул, не поверив сперва, что ему не послышалось. — Отлично, Индро! Ты меня удивил! Этот парень был настоящей громадиной. Признаться, я не думал, что мы застанем тебя живым. — Это он разорил Нойхоф, — выдохнул Индро. — И ваш меч украл. — Я так и понял. Он что-то сказал тебе? На это Индро лишь покачал головой. Его замутило. Пришлось прикрыть глаза и глубоко вдохнуть и выдохнуть, чтобы не расстаться с завтраком прямо при панове, рядом с убитым Коротышкой. — Если бы живым взяли, палач развязал бы ему язык, — протянул задумчиво пан Радциг и тут же добавил: — Ну да и ладно, такое случается в пылу битвы. Мы тут целый сундук с монетами нашли… То-то Гануш обрадуется! Впрочем, это наводит на размышления, кто же мог настолько щедро платить этой шайке. Не думаю, что это конец, у нас впереди много работы. Пан отошёл к просвету между балками и глянул вниз, на поле боя. Сотник подошёл к Коротышке и стоял, тыкая в него булавой — видимо, проверял, точно ли помер. Индро же так и застыл, не зная, куда себя деть. Старался только не смотреть на лужу крови на полу. — Кто бы за этим не стоял — они явно метят высоко, — пан Радциг устало потёр лоб. — Такие после одного поражения не сдадутся. Эта вошь, — он кивком указал на труп, — была лишь пешкой. — Боюсь, вы правы, пан, — согласился сотник, подходя к пану Радцигу. — Что же, мы живём, чтобы сражаться, да, парень? Индро тоже приблизился и встал сбоку от пана. Он увидел, как люди в жёлтом и красно-оранжевом неторопливо ходили по разорённому лагерю и наклонялись к поверженным бандитам. То один, то другой невозмутимо пронзали недобитых мечом, переступали через тела и шли дальше, проверяя их всех — одного за другим. Какой-то бандит попытался удрать, и теперь сразу два воина в цветах Ратае били его булавами, а тот хрипел и дёргался, протягивая руки вверх в тщетной попытке защититься. От этого зрелища колени Индро подкосились, и его сильно, беспощадно вывернуло. Даже когда уже нечем было блевать, желудок всё ещё сжимался и выталкивал из себя горькую желчь. — Это страх из тебя выходит, парень, — объяснил пан Борек и, хмыкнув, похлопал Индро по спине. — Отпусти его! Пан Радциг промолчал. Когда Индро наконец смог встать и вытер рот рукавом, пан Борек наставительно заявил: — Вот так! А теперь забудь обо всём. Доброму христианину такие воспоминания ни к чему. — Прошу прощения, пан, но, — Индро покачал головой и отвёл взгляд, — я не хочу этого забывать. Никогда. Пора этим сукиным детям расплатиться за то, что они с нами сделали. — Ты прав, мальчик мой. Так и будет, — тепло произнёс пан Радциг. — Но сперва нам всем нужен отдых. Позже мы встретимся в верхнем замке Ратае, я пошлю за тобой в нужный час, поэтому не уезжай из города. Тогда и решим, как быть дальше. Как бы там ни было, сегодня ты проделал отличную работу для меня. Поедем вместе, если ты готов. Индро готов не был, но кивнул и поклонился — на слова уже не было сил.

***

Церковный сумрак дышал миррой и ладаном, воском и влажным камнем. Сухой летний зной не имел здесь власти, а суета рыночной площади осталась за пределами толстых стен и тяжёлых резных дверей. Шаги Индро гулко отдавались в просторном зале, заставляя его робеть пуще прежнего. Казалось, он недостоин нарушать тишину святого места… особенно после того, что он натворил. Такой церкви Индро не видел ни разу. Их местная, в Ровне, была просто и чисто побелена что снаружи, что внутри. Украшения имелись, разумеется: деревянные статуи Христа и Девы Марии с младенцем, два узких окна с цветными витражами — простые решетки с кусочками красного, зеленого и жёлтого стекла. Святой отец говорил, что пан Радциг собирался пригласить художника аж из Кутна-Горы, чтобы дополнить убранство фресками. Разговоров об этом было… Все гадали, что же изобразят на стенах — один раз даже в корчме драка была из-за того, что Немец отстаивал идею Воскресения, а мясник втолковывал про Благовещение. Будто бы кто-то советовался с ними при выборе… В церкви Ратае, казалось, было всё разом. Стены и даже колонны, покрытые фресками, без слов рассказывали библейские истории. Индро потерялся от такого разнообразия красок и перекрестился, прежде чем сделать шаг из мрака возле входа, особенно густого между первыми колоннами, в пространство посредине, залитое ярким солнечным светом. Деревянные лики святых, выкрашенных столь мастерски, что казались живыми, будто бы замерли на миг, готовые вот-вот вздохнуть, осенить себя крестом или вознести молитву. Индро сделал ещё пару шагов и замер, разглядывая распятие над алтарём — старое тёмное дерево почти целиком покрывало золото, и теперь, когда оно сверкало в ярких лучах, смотреть на него было почти невозможно, словно Индро осмелился глянуть на врата Царствия Небесного. Он опустил взгляд, смиренно склонив голову. Но и тут Господь напомнил о себе: окно над алтарём, круглое, как нимб, украшал витраж тонкой работы, изображавший Христа с распростёртыми руками в обрамлении венка из липовых ветвей — надо думать, намёк на герб Птачеков. Окна Индро не видел, но солнце, сияя сквозь цветное стекло, рисовало Христа яркими пятнами света прямо на гладком каменном полу. Нигде не скрыться от Его присутствия в Его доме — Индро знал это и всё равно явился, принеся с собой грех. — Это ты просил о встрече, сын мой? — тихий голос ворвался под высокие своды и затерялся в них эхом. Индро вздрогнул, поднял голову, встречая взгляд святого отца. Тот вышел из боковой галереи, ступая мягко, почти неслышно. Тонкая подошва мягких туфель негромко шлёпала по гладкому камню, едва слышно шуршал подол рясы — не то, что тяжёлая поступь Индро в подбитых гвоздями сапогах. Поверх белого амукта на груди святого отца лежала вышитая золотом стола, словно напоминание, зачем Индро пришёл. Если бы он мог забыть… — Да, святой отец, — произнёс Индро пересохшими губами и склонил почтительно голову. — Ты хотел исповедаться? Он облизал губы. — Это так, святой отец. Я… согрешил. — Пойдём-ка в боковой неф, сын мой. Следуя за святым отцом, Индро покинул центральную часть храма и нырнул в полутень за колоннами, где стояли скамьи. На одну из них, в небольшой укромной нише, святой отец и присел, жестом приглашая устроиться рядом. Сиденье тяжело скрипнуло, приняв вес Индро и его души. Он прикрыл глаза, решаясь. Губы плохо слушались его, когда он произносил: — Благослови, отче, ибо я, — Индро судорожно вдохнул, — согрешил. Он умолк. Тишина в храме стала такой плотной, что казалось, будто время остановилось. — Расскажи мне, сын мой, что случилось, — сказал святой отец и добавил. — Волей Божьей у меня немало других дел сегодня. Жгучий стыд опалил Индро, особенно щёки и уши. Он пожалел, что осмелился прийти для внеурочной исповеди, отвлекая святого отца от более важных занятий. Но тяжесть в груди делала жизнь невыносимой, и он должен был понести наказание, как и положено. — Святой отец, я… милостью Господа нашего… попал в услужение к своему пану. Великая честь — я знаю, и я молюсь за его здравие, возношу благодарность. Только вот… Я не знаю, как и сказать, отче. — Говори как есть, сын мой, ибо все мы — грешные дети Отца Небесного. Индро судорожно вздохнул. Что же… Надо было и правда сказать, как на духу. — Я убивал, отче. Бандитов и преступников по воле пана... Но я не воин, отче! Я сын кузнеца, и, понимаете, — Индро шмыгнул и быстро вытер нос рукавом, — я не мог биться, как рыцарь! Я сражал их бесчестно — кинжалом в ночи, со спины, даже ядом, но хуже всего, что однажды… Отче, я убил человека руками. Забил его до смерти, безоружного. Он умолк, тяжело дыша. Вытер пот со лба, прикусил губу, переживая эхо ужаса. Святой отец помолчал, потом уточнил: — Был ли твой пан доволен тобой? Индро смахнул слёзы со щек и ответил: — Да, отче. Пан похвалил меня, сказал, что не ожидал от меня такой хорошей службы. А про того… которого я руками… Он сказал — такое случается. В пылу битвы… или как-то так. — Сын мой! — со вздохом начал святой отец. — Наш путь на земле — испытание веры, чистоты помыслов и смирения. Неисповедимы пути Его, помни об этом, как и о том, что одним он назначил вершить суды и нести волю Его, а другим — служить, и в службе являть образец христианского смирения и покорности. Испытание веры не в том, чтобы вершить простые деяния. Иногда Он — через волю твоего пана — может потребовать того, что окажется сложным, страшным или ужасным, как сказал Господь Аврааму, чтобы тот привёл сына своего, плоть своей плоти, аки агнца, на заклание… Индро слушал, силился понять и никак не мог осилить столько премудростей разом. — Отче… Боюсь, я не понимаю, к чему вы ведёте, — пробормотал он, сжимая руками колени. Ещё раз тяжко вздохнув, святой отец пояснил: — Ежели ты вершил волю своего пана, и пан остался доволен службой, то в этом нет греха, сын мой. Через служение пану ты служишь Господу. Вот тут Индро совершенно растерялся. Он поморгал, открыл рот и закрыл, не зная, что сказать, потом всё-таки выпалил: — Но… Но это же грешно! Это же убийство, бесчестное, отче! Тот посмотрел на Индро долгим взглядом, в котором не было ни сочувствия, ни понимания — лишь пустота. — Если это гнетёт твою душу, знай — так Бог испытывает твое смирение. Неделю читай Аве Марию по десять раз утром. Можешь загибать пальцы, если не владеешь счётом, и закажи службу за упокой убитых тобой. — Неужто этого хватит? — поражённо прошептал Индро. — Хватит для чего? Душу облегчить? Как знать, сын мой! Если ноша твоя тяжела, можешь сделать пожертвование церкви. За шестьдесят пять грошей полагается индульгенция — я напишу, что ты искренне раскаялся и прошёл путь земного искупления. «Так что же, получается, я зря страдал? Мучился виной? Господи… Ну почему все говорят мне, что это — не грех, когда я чувствую, что нагрешил? Где же правда? И неужто можно купить искупление за шестьдесят грошей?» Расценив его молчание по-своему, святой отец кашлянул и добавил: — Ещё наш приход, сын мой, собирает гроши на благое деяние — покупку частицы мощей святого Маврикия, покровителя торговцев, ремесленников и купцов. Ты говоришь, отец твой — кузнец? — Был… отче, — прошептал Индро пересохшими губами. — Сочувствую твоему горю, Царствие небесное… Участие в сборе грошей на мощи святого Маврикия — богоугодный поступок и способ почтить память твоего родителя, — выдержав паузу, святой отец добавил: — Это всё, сын мой? Индро растерянно думал, стоит ли рассказывать остальное, что тяжким бременем лежало на сердце. «Покайся, раз уж пришёл», — сказал он сам себе мысленно и, сглотнув комок в горле, сказал: — К сожалению, нет, святой отец. Я, — он замялся, не решаясь выложить правду без прикрас и не желая лгать. — Возжелал… запретной близости. Не выдал себя ничем — ни словом, ни делом. Но мысли, Отче… Они мучают меня. — Спасением от греха служит христианский брак, сын мой. — Я… знаю, отче, но это совершенно невозможно! — Что же, не ты первый, и не ты последний предстаёшь перед испытанием, сын мой. Знатная пани или, скажем, замужняя женщина — те соблазны, которыми Дьявол искушает тебя. Раз ты стойко противостишь страстям, продолжай так же, и читай Отче наш вечером по пять раз кряду. Ещё что-нибудь? Индро мотнул головой. — Dominus sit in corde tuo et in labiis tuis, ut digne et competenter confitearis omnia peccata tua, — святой отец перекрестил его и тут же встал, обозначая завершение исповеди. — Аминь, — отозвался Индро. — Кхм… Если желаешь сделать пожертвование, лучше сейчас, а то мне придётся отлучиться до вечерней мессы. Словно во сне, Индро вновь кивнул и прошёл вслед за святым отцом. Он заплатил шестьдесят пять грошей за индульгенцию, а потом стоял и неловко переминался с ноги на ногу, пока отче пересчитывал монеты, беззвучно шевеля губами. Так вышло, что они оба остановились посреди церкви, как раз там, где на пол падал свет из витражного окна. Священник стоял прямо на голове Христа, даже чуть наступил на него, но не заметил этого, увлечённый счётом. Индро же шагнул назад, в тень, чтобы не порочить Иисуса своими грязными сапогами. Он видел, как в свете кружатся пылинки. Священник закончил, сообщил, что всё верно. После Индро отдал ещё пять грошей за службу по убитым и получил пергамент с печатью и подписью, которую при нём поставил святой отец. — Ego te absolvo a peccatis tuis, in nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti. Amen, — сказал он удовлетворённо и добавил: — Ступай с миром, сын мой. Индро пошёл к выходу. Он вновь глянул на статуи, но они уже не показались ему живыми — краска на лицах потрескалась, у Девы Марии и вовсе отвалилась на подбородке, оголяя дерево, а глаз святого Петра косил вправо, будто художник ошибся и не стал исправлять — мол, и так сойдёт. Дойдя до высоких дверей, Индро оглянулся, чтобы бросить взгляд на распятие. Солнце больше не играло на золоте, одаривая сиянием, и металл издали, в тени, казался едва ли не обычной медью. Индро покинул дом Божий, получив отпущение всех грехов, но на душе отчего-то сделалось лишь тяжелее, чем до того. Он вышел с прощением — и без ответа. Суета рыночной площади поразила Индро. Крики, разговоры и смех, топот копыт, крики гусей и блеяние овец навалились на него со всех сторон разом резко и сильно, словно удары. Яркий свет послеполуденного солнца слепил глаза до слез, а нос щекотали запахи навоза, дыма и свежего хлеба — простые, знакомые и правильные. Тяжесть на сердце будто бы стала легче. Индро поспешил прочь от церкви, не зная, куда направляется. Хотелось оказаться подальше от мирры и ладана, сырых стен и витиеватых слов, значение которых он наконец-то понял и горько жалел теперь, что прозрел. Немного грошей у него оставалось даже несмотря на все траты последних дней. Вроде бы они и оправданы оказались даже — хотя бы насчёт отравы сомневаться не приходилось. Ведьма Индро попалась честная. Он узнал об этом весьма странным образом, от пана Радцига, пока они вместе возвращались в Ратае. Всю дорогу Индро помалкивал. Не знал, что сказать, да и говорить не хотел вовсе. Пан, видно, понял, что он расстроен, и в своей милости даже изволил обратить на это внимание — придержал коня, чтобы поравняться, и обратился к нему: — Знаешь, Индро, пан Борек тобой тоже очень доволен. В душе всё болело. Индро не ощутил от сказанного ничего — плевать ему было на пана Борека. Но не ответить на это было слишком уж дерзко, так что он коротко отозвался: — Безмерно благодарен, пан. Это, впрочем, пана Радцига не успокоило. — Перед самым отъездом он сообщил мне, что его люди обнаружили тела разбойников под навесом, накрытые плащами. Вероятно, они умерли от яда, потому как следов ран не нашли, — пан Радциг бросил взгляд на Индро, словно в ожидании чего-то, и добавил: — Твой план с отравой сработал отлично! Приятно видеть, что кто-то способен не только махать мечом, но и думать на пару шагов вперёд. — Я бы убил их мечом, пан. Если бы мог, — Индро смотрел на дорогу впереди, но видел рассохшиеся доски, залитые кровью, и бритый затылок. — Меня готовили совсем для другого… Отец с матерью так не хотели, чтобы Индро стал воином. «Ступая этот путь, помни — он может закончится, едва начавшись. А кузнецы, сын, живут дольше…» Слова отца Индро помнил, как помнил и то, что отмахнулся от них по привычке. Ему нравилось брать уроки фехтования, он мечтал, как путешествовал бы по миру с мечом у бедра, в сияющих доспехах, спасая попавших в беду девиц, пилигримов или купцов — легко, играючи. В его мечтах, разумеется, не было ни выпущенных кишок, ни предсмертных хрипов, ни ужаса в глазах врага. Не было и липкой крови на руках, броне и даже лице, так быстро высыхающей на июньском солнце, что приходилось изо всех сил тереть мыльной тряпкой, чтобы отмыться. Тогда Индро думал: отец сам хлебнул веселья в молодости, повидал мир и в войне поучаствовал, а сыну пройти этот путь запрещал, оставляя киснуть в деревне. Сейчас Индро не был так резок в суждениях. Жаль, что теперь-то поговорить об этом с отцом больше… — Так можешь вернуться к тому, с чего начал, — от голоса пана повеяло прохладой лёгкого разочарования. — Я тебя неволить не стану — хочешь, хоть завтра ступай, просись в подмастерья. Кузнец нам, конечно же, тоже нужен, но в час нужды любой, кто способен держать меч, ценнее как воин. И час этот настал! Слова пана отдавались болью в душе и горечью в сердце. Он был прав. Индро знал, что отец, будь он жив, не прятался бы за городскими стенами. Если продолжить ковать подковы и гвозди, пока разбойники грабят, жгут и убивают людей, вскоре не останется тех, кому понадобится работа кузнеца. И как засыпать по ночам, зная, что мог защитить невинных, но не стал? Час нужды и правда не оставлял выбора. Только Индро особенно остро ощущал, что оказался к нему не готов, и не только мастерством и силой не вышел, но и пониманием происходящего не отличался. Все вокруг оставались так невозмутимо спокойны, словно убийства стали для них обыденным делом — и Индро холодел от одной мысли, что, возможно, так оно и было. И вот всё закончилось. Он снова в Ратае, в бурлящем котле жизни. Желудок сводило от голода, но при мысли о еде Индро лишь скривился. Такое с ним приключилось впервые, раньше он никогда не пропускал трапезу и ел с удовольствием. Он прошёл мимо торговца пирожками. Дивный аромат свежей выпечки собрал целую очередь покупателей. Многие остановились просто поглазеть, как и Индро. Этот торговец отличился: вместо готовых пирожков в корзине продавал свежие, прямо из устроенной на телеге небольшой глиняной печки. Он спрашивал, кто какую начинку хотел бы, при тут же заворачивал в тесто начинку и отправлял на решётку, а люди, отдав гроши, отходили в сторонку. Полагалось дождаться, пока торговец объявит, что пирожок готов. В иной день Индро точно попробовал бы парочку, но сегодня просто стоял и любовался на спорую работу. «Надо ведь, и как он помнит-то все? Не путает ничего?» — думал Индро, наблюдая за быстрыми, выверенными движениями покрытых мукой рук. — Индржих Скалицкий? — чужой грубый голос ударил в спину внезапно и резко. Индро обернулся, встречаясь лицом к лицу со стражником средних лет. — Доброго здравия, мастер-стражник. Индржих — это я, — осторожно отозвался он. — Пуркграф Пиркштайна изволит вас видеть, — заявил стражник. — Сказано: как можно скорее. — Видеть меня? — изумился Индро. — Но зачем? — Этого не сказали. Извольте проследовать за мной. Что делать, пришлось идти. Индро немного тревожно было. Он не знал точно, чем грозит столь неожиданный интерес к нему. «Господи, надеюсь, хоть сегодня обойдётся без поручений», — с тоской подумал Индро, пока шагал за стражником к замку. Вскоре они миновали лагерь беженцев, ворота и внутренний двор. Здесь сопровождающий Индро уточнил у дозорного, где найти пуркграфа, и направился наверх, в панские покои. — Ступайте в рыцарский зал. Пуркграф нынче занят, может, придётся обождать, — стражник оглядел Индро с головы до ног и добавил с сомнением: — Пан. На пана Индро сегодня точно не походил. Осквернить подаренные Яном вещи после всего, что произошло в Прибыславице, он не решился, поэтому на исповедь пошёл хоть в новом и чистом, но простом облачении. «Странный он какой-то», — решил Индро насчёт стражника и прошёл туда, куда было велено. Из-за двери слышались голоса, но такие приглушённые, что ни слова не разобрать. После вежливого стука он вошёл и с удивлением обнаружил в зале Яна, коршуном нависшего над расстеленной на столе картой, и молодого парня в жёлтом дублете подле него. Судя по сосредоточенным лицам, обсуждалось нечто очень важное. — Индро! Как хорошо, что ты пришёл, — поприветствовал его Ян с улыбкой, отвлекаясь от карты. Он посерьёзнел, обернувшись к своему спутнику: — Продолжим позже, Мирослав. Тот несколько растерялся и не сразу понял, что подразумевает сказанное. Ян нетерпеливо махнул рукой: — Ну же, поживей, собери тут всё! И запри под замок, как мы и договаривались, ясно? Ключ чтобы всегда при тебе был! И днём, и ночью. — Слушаюсь, милостивый пан, — Мирослав поклонился и принялся скатывать карту. — Пан… Ежели Индржих явился, угодно ли будет показать… — Я сам, — отрезал Ян и добавил чуть мягче. — Спасибо, Мирослав. Можешь идти. Тот ушёл, напоследок ещё раз поклонившись. Индро в недоумении ждал, чем всё это обернётся. Наконец они с Яном остались вдвоём, и тот, крайне довольный, хлопнул в ладоши: — Итак, ты вернулся! — Я вернулся, — эхом повторил Индро. — Только вот, пан… Дело в том, что с турниром ничего не вышло. — Да, я заметил, что тебя на нём не было. Пан Гануш тоже. Вина больно уколола сердце Индро. «Вот же ведь! Не надо было обещать то, чего не можешь исполнить. Ну и дурак же! И пана подвёл…» — Прошу меня простить, милостивый пан. Я был очень занят поручением пана Радцига. — Прибыславица? — бросил Ян словно бы мимоходом. «Всё-то он знает, — поразился Индро. — А я ведь только вчера вечером прибыл!» — Да, пан. — Чем ты ещё был занят? Слышно ли что-то любопытное в окрестностях? — Я, пан, грамоте учился. — Неужто? — изумился Ян. — Вот это вести! Отличное дело, Индро, молодчина! Индро скромно опустил глаза: — Совсем немного осилил науку, пан. Очень уж тяжело даётся. Писарь сказал, надо больше читать, только мне, признаться, некогда, да и нечего… — О, это мы мигом исправим, — заявил было Ян, но Индро перебил его с выражением почти что священного ужаса на лице. — Пан, я не могу принять от вас ничего больше! Я не посмею! — А я и не говорю про подарки, Индро. Ты мог бы одолжить у меня книгу на время и отдать, когда прочитаешь — но с условием. — Да, пан? — Будешь пересказывать мне всё, что прочитаешь, чтобы я знал, как продвигается обучение. Ты очень правильно поступил, что затеял это, Индро! Если уж ты в услужении панове, негоже быть неграмотным. — Спасибо, пан! Я очень постараюсь прочитать, что дадите. Только… Изволите ли начать с чего-нибудь простого? Ян задумался. Большинство книг в Пиркштайне вряд ли подходили для такого случая. Разве что… — Пожалуй, есть у меня одна идея… Ладно, теперь о важном! Радциг очень доволен твоими успехами, — начал было Ян и, глянув на Индро, осёкся. — Что это с тобой? Облизав губы, тот мотнул головой. — Знаешь что говорила моя нянька? Настолько резкий поворот разговора был словно ушат ледяной воды за шиворот. — Что? — растерялся Индро. — Не умеешь врать — не берись, — наставительно заявил Ян. — А ты, Индро, во лжи очень плох, так что изволь-ка говорить начистоту. Если у тебя какие-то неприятности, я должен знать, и поскорее! Индро не знал, как ответить, не углубляясь в детали. На исповеди он преодолел себя и выложил всё, как на духу, а теперь стоял перед Яном и не смел даже начать. «Если он узнает, то поймёт, что никакой из меня оруженосец не получится, — в отчаянии думал Индро. — Уж Ян-то понимает про честь… Он ни за что не простит меня». — Бой был непростым, пан, а дорога — долгой. Ян расслабил плечи и шагнул ближе. — Ну разумеется! Ты устал, понимаю. Но это ничего, значит, новости порадуют тебя ещё больше! Пойдём-ка со мной. Крайне довольный, Ян поспешил прочь из зала, вниз по лестнице во двор. Индро с облегчением отметил, что паныч почти не хромал, хотя и продолжал носить свободные хаусы из мягкого льна, а значит, рана всё ещё беспокоила его. Вскоре они оба остановились перед дверью, ведущей, похоже, в сарай. Бросив лукавую улыбку на Индро, Ян достал ключ и отпер замок. — За верную службу полагается достойная награда! Теперь тебе не нужно волноваться о ночлеге в моём городе, — объявил Ян, распахивая дверь. — Добро пожаловать домой, Индро! Внутри оказался вовсе не сарай, а довольно просторная комната. Индро с изумлением оглядел чистый глиняный пол, настоящую кровать, крепкий сундук с замком, стол со стулом и даже медный таз с кувшином в углу. Он обернулся к Яну, но тот лишь протянул руку в приглашающем жесте и улыбнулся — заходи, мол, не стесняйся. Тогда Индро шагнул за порог. Не зная, что и сказать, провёл рукой по крышке стола и спинке стула. Взгляд его блуждал по комнате, замечая мелкие детали вроде вбитых в стены гвоздей под одежду, свежую паклю между брёвен и простой деревянный крест над изголовьем. Последнее ударило Индро под дых. На глаза навернулись слёзы. Его душе сделалось одновременно и горько, и радостно, и он понял вдруг, что так и не поблагодарил пана за невероятную щедрость. — Я… Пан… Спасибо, — пробормотал он. Голос дрогнул. Индро отвернулся, рвано вдыхая, чтобы Ян не увидел его мокрых щёк. — Да ну что ты, — немного растерянно отозвался тот. — Полно тебе, это всего лишь комната! Индро хотел бы сказать, что недостоин этого. Он должен был рассказать, что сделал, но горло сжало словно невидимой рукой так, что он не мог вымолвить ни слова. Тишина длилась, неловкость росла с каждым ударом сердца — горьким, болезненным. — А знаешь что, — вдруг сказал Ян. — Не сыграть ли нам в кости? Скажем… В саду? Да, точно! Прикажу подать пива и закусок, сядем в тени, развеемся. Лучшее дело после долгой дороги! Что скажешь? Горло всё ещё не подчинялось Индро. Он кивнул. — Вот и славно! Ты пока располагайся и отдыхай. Когда отзвонят Нону, приходи в сад, там и встретимся. Тут Индро смог совладать с собой и, глубоко поклонившись, хрипло пробормотал: — Благодарю покорно, милостивый пан… — Нона — не забудь, — весело заявил Ян. — Помнишь же, звонят трижды! На этом он упорхнул, оставляя Индро одного в его комнате. «Моя комната, — мысль никак не могла уложиться в голове. — Да не где-то… А в Пиркштайне! Господи боже… Ян так добр ко мне. Он ведь не знает, что за грех я ношу в сердце, и что я натворил в Прибыславице. Как рассказать ему про Коротышку?» Индро вдруг испугался, представив, что в ответ на это Ян тоже, как и все остальные, лишь пожал бы плечами. Почему-то от этого делалось ещё хуже, чем от возможного осуждения и даже изгнания. «Нет, — твёрдо сказал себе Индро. — Ян не таков. Он бы понял мою вину, и он осерчал бы. Я должен ему рассказать — иначе получится, что я умолчал специально, чтобы не лишиться панской милости. Что же… Так и сделаю. Может, не стоит сюда вещи переносить, чтобы не собираться потом, когда выгонят…» Он так устал. Левая рука ныла от тяжести щита, ссадина на боку, хоть и зажила, всё ещё беспокоила при резких движениях, но сильнее всего ощущалось утомление в целом, долгая тряска дороги и усталость разума, измученного сомнениями и виной. Индро прошёлся по комнате, ещё раз оглядывая её. На столе нашёлся ключ от сундука, а в нём самом — лампа и чистое, аккуратно сложенное полотенце. Глаза снова защипало от такого трепетного внимания к мелочам. Словно тот, кто готовил всё это, долго и тщательно размышлял, что могло бы понадобиться будущему жильцу. Может, у Яна были очень хорошие слуги, или постарался тот самый пуркграф, с которым Индро так неловко повстречался сегодня… А может, это Ян? Думал об Индро, хотел, чтобы он чувствовал тут себя, как дома? Он ведь пришёл не в пустую комнату, а будто бы в обжитое место, где его ждали. «Ян так благороден и добр. Хотел бы я отплатить ему хоть чем-нибудь… Только вот нечем. Даже с его просьбой об участии в турнире не справился — а ведь мог бы защитить его от нападок пана Гануша! Эх, Индро… И за что тебе только вся эта милость? Вовсе ты и не заслужил её!» — вместе с этой мыслью он вздохнул и провел кончиками пальцев по аккуратно расправленному покрывалу. От постели пахло свежей соломой и мылом. На неокрашенном льне — ни одного пятна или штопки. Как и на полотенце, которое Индро развернул зачем-то — всё новое, и всё — для него… Крест затронул какую-то потаённую струну в душе Индро. Вероятно, пуркграф решил дополнить им комнату в напоминание о христианском долге и смирении — хотя теперь Индро не был уверен, это верно понимал даже простые истины. В любом случае… Если вдруг Ян не отвергнет его — что вряд ли, — Индро мог бы молиться прямо здесь. Ни к чему ему мирра, ладан, статуи и фрески. Если уж Бог и захочет услышать его молитвы, для этого и деревянного креста хватит. Индро не решился сесть на кровать, и уж тем более прилечь на неё, поэтому скоротал время, подремав на стуле. Когда колокол пробил трижды, он вышел во двор, потянулся, разминая затёкшие мышцы, и только тогда понял ужасное — он ведь не знал, где сад и куда ему идти. Через двор шла девка с корзиной, полной белья. Индро подлетел к ней: — Добрая женщина, подскажи, как мне найти сад? Она испуганно отшатнулась от него. — Пан, так ведь в Верхнем замке он, — выпалила она. — Дверь там, за колодцем, во дворе прямо… Не извольте гневаться! — Я не… Прости, не хотел напугать. Спасибо тебе! Индро бросился к воротам. Если бы он привёл Сивку сюда, а не оставил на панских конюшнях, добрался бы быстрее. Или нет — даже бегом Индро приходилось ужом петлять между тележками, лотками торговцев и горожанами. Он и забыл даже про боль в боку и усталость, задыхался и пыхтел, но упрямо не сбавлял скорости. — Куда прёшь! — окрикнул его прохожий, кого Индро случайно пихнул. — Простите! — бросил он, не оглядываясь, и лишь ускорился. Страшно было обидеть Яна опозданием, но пуще этого Индро боялся, что тот ждать не станет и просто уйдёт. «И поделом, — винил он себя. — Ишь, подремать решил! Расслабился!» Во двор Верхнего замка он ворвался вихрем и замедлился до шага лишь на подходе к двери в сад. Как и сказала служанка, та оказалась как раз за колодцем. Индро распахнул её и вошёл, хрипло и часто дыша. Неожиданная тишина поразила Индро. Но не полная, какая была в церкви — здесь пели птицы и жужжали пчёлы. Тонкий аромат цветов окутал Индро невидимым облаком, успокаивая и благословляя отдышаться, как следует. Под ногами вилась тропинка, посыпанная песком и мелкими камушками. Тяжёлые головы лилий склонялись к траве, словно о чём-то шептались с маками и ромашками, лаванда и шалфей соседствовали с мятой и клевером, а впереди виднелся деревянный навес, наполовину закрытый решёткой из тонких реек, служившей опорой для роскошных роз цвета только что взбитого масла. Индро выдохнул с облегчением — Ян дожидался его за накрытым столом, читая книгу. Кроме доски для игры в кости подле него стоял и кувшин, и пара кубков, и всякая снедь на блюде, порезанная мелким кусочками. В груди разлилось волнение. От трепета Индро бросило в дрожь, голова пошла кругом — он и хотел оказаться здесь, и боялся момента признания. Вернее, того, что за этим неизбежно последует: осуждение, отвращение, может, изгнание даже. — Я уж думал, ты заблудился, — благодушно заявил Ян. Он заложил книгу стеблем срезанной розы и отложил в сторону. — Проходи же. Развей мою скуку! После того, как я проиграл в кости прабабкино ожерелье, зарекся садиться за доску в корчмах. Но ты, думаю, не будешь столь коварным, зная о моей неудаче? — Ну что вы, пан, я не посмею, — от тёплого приёма Индро даже расхрабрился немного. — Мне против ожерелья и поставить нечего. — Ох-хо-хо, и то верно! Скажи мне, как у тебя с грошами? Хотя нет, не стоит, на-ка, возьми, чтобы не говорил потом, что пан тебя обобрал до нитки, — заметив, что Индро открыл рот и собрался отказаться, Ян тут же добавил: — И не перечь воле пана! Вот уж чего мне не надо, так это репутации скряги. У нас за это Гануш отвечает, знаешь ли. — Благодарю, милостивый пан, ваша щедрость воистину не вызывает сомнений, — отозвался Индро. — Присядь же и налей нам вина. Я передумал насчёт пива — настроение под белое Токайское, уж больно вечер хорош! Он сел напротив Яна. Неловко это было — устроиться вот так запросто, за одним столом с паном. Индро не мог и помыслить о подобной дерзости, скажем, с паном Радцигом, хотя вроде бы тот тоже был добр к нему. Но Ян… С ним всё было иначе. И Индро настолько желал, чтобы это и дальше длилось, что забоялся сам себя. Вспомнился ночной ужас — липкий, порочный. Сейчас, при свете дня, пока Индро разливал по бокалам вино, он мог бросить взгляд украдкой, пока Ян любовался видом — сад расположился над обрывом, от которого его отделяла невысокая каменная ограда, а навес стоял на деревянном помосте с парой ступеней, открывая взору все окрестные земли. Мягкий свет золотил волосы Яна, а нос и гладко выбритые щёки, тронутые румянцем, оказалось, украшала россыпь едва заметных веснушек — теперь Индро смог их рассмотреть. «Как он красив, — щемящим до боли отзвуком мысль пронзила самое сердце. — Слава богу, он и вообразить не может о том, какие меня мучают сны. Эту тайну мне нести до могилы, но в том, что касается чести, лгать нельзя — значит, про банду, как и про Коротышку, рассказать придётся». — Что же, как как я и говорил, у меня есть книга для тебя, — Ян подхватил ту, что читал и заложил розой, и протянул её Индро. — Я очень любил её мальчишкой, надеюсь, ты осилишь такое чтиво. Индро взял фолиант в руки. Обёрнутый в крашеную кожу, с серебряными уголками, он явно стоил немало, хотя и выглядел порядком потрёпанным. — Пан, это огромная честь! Спасибо вам! — Только не отлынивай и читай, я ведь спрошу с тебя, знаешь ли. — Обещаю, пан! Я буду очень стараться. Тогда Ян тряхнул головой, отбрасывая прядку со лба, взял кубок и произнёс: — Ладно, выпьем же за, — Индро сжался, опасаясь, что сейчас он снова вспомнит Прибыславицу. Ян задумался, потом уверенно завершил: — За удачу! Вот уж что всегда пригодится! И не стесняйся, ешь! Вино оказалось прекрасным — как и всё, чему отдавал предпочтение Ян. Словно само лето в кубке: лёгкое и сладкое, но не приторное, медово-фруктовое, с тягучим, терпким послевкусием. Ян первым потянулся к блюду и подцепил вилкой кусочек колбасы. Хлеба не подали, зато сыра, орехов, вяленого мяса и колбасы было в избытке. К блюду прилагались три мисочки: с хреном, мёдом и каким-то соусом. Индро вдруг ощутил зверский голод. Он чувствовал временами неприятную пустоту желудка этим днём, но желание поесть пришло лишь теперь. Поэтому, недолго думая, он отдал должное угощению. — Приятно видеть человека с хорошим аппетитом, — мягко рассмеялся Ян, отпивая вино. — Так что же, сыграем с тобой? В возниц? Что скажешь? Прожевав колбасу, Индро ответил: — Давайте в возниц, пан. Испытаем удачу! — Вот это я понимаю! Молодец, Индро. Раз уж я тебя угощаю, первый ход мой! — Разумеется, пан. Я и сам хотел предложить, раз уж вам в костях не везёт, — Индро позволил себе улыбнуться. Ян хмыкнул. — Что верно, то верно. Значит, по десять грошей с носа! Начнём же. Играл Ян не так уж плохо, но ему и впрямь не везло. Индро впервые увидел, как кто-то умудрился два раза за партию сделать два совершенно пустых броска. Кубики словно отказывались помогать пану выиграть, может, потому, что он и так получил от судьбы слишком много удачи, родившись шляхтичем — как знать? Так или иначе, в итоге Индро достались двадцать грошей, поставленные на кон. — Эх, ну что же, сегодня Фортуна не на моей стороне, — заявил Ян. Несмотря на сказанное, расстроенным он не выглядел. Скорее наоборот, сиял, потягивая вино, смеялся и шутил над каждым неудачным своим ходом. Индро чувствовал, что если посидит ещё немного, словно обёрнутый в мягкое шерстяное одеяло, ощущая тепло и уют, то вовсе расслабиться и ничего Яну не скажет. Только вот как начать? Неужто вывалить всё разом? Пока он медлил, паныч обратился к нему сам: — Индро, скажи мне, неужто тебе мой подарок пришёлся не по вкусу? — Вовсе нет, пан! — воскликнул тот. От неожиданности он выпрямился на стуле и моментально взбодрился. — Я и не знаю, как благодарить вас за милость! Прошу прощения, если не сказал сразу… Я так опешил, что слов не нашёл! Только вот… Боюсь, я не заслужил такой награды. Для меня и места в казарме было бы достаточно. — Я про рубаху, сапоги и шоссы, — мягко пояснил Ян. — Жаль, что ты их не носишь. — Я, пан… Не смею, — пробормотал Индро, отводя взгляд. — Почему же? — Просто… Все эти вещи… Понимаете, они лучше меня во сто крат. Тут Ян почему-то рассердился: фыркнул, как норовистый жеребец, руками всплеснул и даже покраснел немного. — Ты со мной спорить вздумал? Если я решил, что ты достоин, значит — достоин! — он грозно глянул на Индро, выдержал паузу и продолжил уже другим тоном, спокойным и деловым: — Можешь считать это долгосрочным планом. Сам посуди: однажды я вступлю в права наследования. Тогда мне понадобятся верные люди под рукой. Думаешь, они свалятся мне на голову с неба? — Так есть же… Уже подходящие, — пробормотал Индро. — Родом познатнее, которых и учить-то ничему не надо… — Есть. Но они никогда не будут преданы так же, как те, в ком я увидел толк и дал им развиться. Я вижу тебя, Индро, каким ты можешь стать однажды — и, если ты приложишь усилия, это обязательно произойдёт. Не думай, что я это делаю ради христианского сострадания или ещё какой чепухи — мне такое принесёт немало выгоды в будущем. «Неужто он правда видит что-то во мне? — такая идея отзывалась и восторгом, и тревогой. — Надо рассказать ему про Коротышку. Сейчас — или никогда!» — Это великая честь для меня, пан, — Индро склонил голову, прижав руку к сердцу, набрал в грудь побольше воздуха и на одном дыхании выпалил: — Но я должен вам кое-в-чём признаться! Глаза Яна расширились. Он покраснел пуще прежнего, приоткрыл рот и как-то странно, едва слышно произнёс: — В чём же, Индро? Тот облизал губы, всё ещё неуверенный, как подступиться к началу. — Вам это, наверное, покажется ужасным. Может, после этого вы прогоните меня — и я пойму… Ян сглотнул. Он нервно оттянул край корота дублета и потянулся за вином. Пальцы его подрагивали, что показалось Индро очень странным. — Не томи, говори уже, — велел Ян и замер. — Вы должны знать про то, как всё прошло в Прибыславице… На этом Ян откинулся на спинку стула, словно из него вынули все кости, и нервно хохотнул: — Прибыславица? Ох… Что же… Ну давай, расскажи мне, конечно… Он потянулся к бокалу и выпил всё, что там оставалось. Жестом попросил налить ещё. Индро выполнил приказ, после чего продолжил рассказывать — раз уж начал, куда деваться. — Когда я выяснил, где находится лагерь, пан велел мне отправиться на разведку и как-нибудь навредить бандитам. Он не сказал, как именно, но дал понять — чем меньше у них людей и припасов, тем проще нам будет с ними справиться. — Это мудрое решение, — согласился Ян. — Кроме той части, где на разведку отправили тебя. — Так пан приказал, — Индро пожал плечами. — Одним словом… Я отправился. Нашёл место и увидел, как много их там собралось — целое войско! Они обосновались за частоколом и рвом, новые ограждения поставили, одним словом… — Задница полная, — закончил за него Ян. Индро со вздохом кивнул. Ян выразился коротко и грубо, но по сути. — Я стал думать, как быть. Понимаете… По дороге туда мне повстречалась одна, э-э, травница… — Это ты про ведьму Тальмбергскую что ли? У Индро чуть глаза на лоб не вылезли. — Откуда вы знаете?! — Скажем так… Пока я выпивал со стражей, каких только историй не наслушался. Так и что ведьма? С бородавками, скрюченная и страшная? — Да нет, — Индро глотнул вина, чтобы промочить горло. — Обычная баба. Варит там что-то… Если честно, не очень-то верится в колдовство, но в травах и алхимии она, видно, смыслит. Я купил у неё яду. — Неужто? — Ян хлопнул себя по коленям. — И не забоялся, что она… Не знаю, проклянёт тебя как-то? — Нет. Она меня даже пирогом угостила. — Да ты с ума сошёл! — Ян всплеснул руками. — Разве можно есть с тем, кто продаёт отраву? — Так она деловая, — возразил Индро. — Если она своих покупателей травила бы, то они бы к ней не возвращались. Да и новые ходить побоялись бы. — Ну не знаю, не знаю, — с сомнением протянул Ян. — Так а дальше что? — Ночью я прокрался в лагерь и отравил котелки. — Господь! — Ян подался вперёд, почти ложась грудью на стол. — Индро, но как?! Нельзя же просто зайти туда и наделать дел! А если бы тебя заметили? — Я, э-э… Убил дозорного, пан. И переоделся в половецкий наряд. Помните их шлемы, они довольно закрытые… — Да ты точно безумный! — глаза Яна блестели, он словно загорелся азартом. — После этого я вернулся, панове собрали войска и мы начали штурм, — здесь Индро умолк, вспоминая, как это было, и не зная, как описать. Ян подождал немного, но не вытерпел и спросил: — Ну, и как оно было? Индро посмотрел на полное восторга и предвкушение лицо Яна, на его часто вздымающуюся грудь и коротко ответил: — Ужасно. Краска схлынула с лица Яна. Он поник, затеребил рукав, даже отвёл взгляд. Молчание длилось, Индро думал о том, что вот оно — тот самый момент, когда всё между ними изменится безвозвратно. Ему так отчаянно хотелось удержать всё то, что он каким-то чудом получил — эти улыбки, взгляды, возможность навещать Яна и говорить с ним, смеяться вместе и, самое главное — веру в то, каким Индро может когда-то стать. Но момент утекал, как вода сквозь пальцы, и, хотя между ними с Яном ещё не пролегла тень, Индро уже ощутил горечь утраты. В горле встал комок, в груди что-то ныло — словно сама душа корчилась в муках от неизбежной потери. — Сперва я не понимал, что происходит, — медленно, через силу продолжил Индро. Он мельком глянул на Яна, увидел напряжённое, сосредоточенное лицо со сжатыми в нить губами, и отвернулся, не в силах выдержать взгляд. — Все смешалось… настоящий хаос из стали и страха. Я просто бежал вместе со остальными и рубил, кого мог. А потом… Воспоминание было таким ярким и свежим, что словно ударило под дых, выбивая воздух из груди. Ян молчал, и Индро боялся понять, что стоит за этим безмолвием. — Мы пробились к церкви. Там я увидел его — Коротышку. Узнал сразу. Это он был тогда в Скалице, забрал мой меч и едва не убил меня. Я погнался за ним. Мы были наверху… Чердак или что-то такое... И мы бились — он был выше и больше, умел драться лучше меня. Мы оба знали это. Ян прерывисто вздохнул. Индро все-таки решился посмотреть на него. Сведённые брови, потемневшие глаза — ну конечно, такой рассказ не мог бы порадовать пана. Как Индро и ожидал. «Тут уже ничего не поделаешь, — решил он. — Ян слишком добр ко мне. Я должен ему исповедоваться». — Я не дрался с ним честно, пан Ян. Я схитрил. Доски на полу были гнилые, подгадал так, чтобы Коротышка наступил на одну и провалился. А после, — Индро на миг стиснул зубы и решился: — Я забил его до смерти. Не могу сказать, что не хотел — но думал, что он скажет перед смертью, куда дел мой меч. Солнце склонялось к горизонту. Птицы, чуя конец дня, почти смолкли. Индро посмотрел на серебристую ленту реки внизу и подумал было о немыслимом — стоит ли жить, если превратился в зверя, — но тут же отверг эту мысль как недостойную христианина. — Все сказали, что я все сделал правильно. Пан Радциг… пан Борек… Даже святой отец в церкви. Но я чувствую, что совершил нечто страшное, и я не знаю, как с этим жить. Индро смотрел на поросшие лесом холмы и розовые облака с золотыми прожилками, но видел не их, а то, что предстало перед ним после боя, пока он с панове стоял на самом верху старой церкви. Он смахнул предательницу-слезу — быстро, но всё равно Ян заметил, если смотрел. Смотрел он или нет, Индро узнать боялся до смерти, поэтому упрямо разглядывал небо, прижав ладонь к губам. — Знаешь ли ты, как из обычных лошадей делают боевых коней? — глухо спросил Ян. От неожиданности Индро моргнул и перевел взгляд на Яна. Очень зря — тот выглядел донельзя мрачным и злым, почти таким же, как в день их первой встречи. Вопрос не имел никакого смысла, но разве мог Индро сказать это? — Боюсь, что нет… пан. — Я расскажу тебе. Чтобы получить боевого коня, мало породы — нужна и сила, и характер. Учат их дольше, чем обычных верховых, чтобы привыкли к шуму и крикам, запахам крови и даже к боли. Если на обычного жеребца можно сесть года в три, то на боевого — только в четыре. Пан Смил как раз такими занимался и, поверь мне, знал своё дело. Ты понимаешь, к чему я веду? — Признаться, не особенно, пан, — честно ответил Индро. — Пан Радциг смог разглядеть в тебе силу, — голос Яна зазвенел от сдерживаемого гнева. — Но он решил не затруднять себя ожиданием, пока жеребенок подрастет и научится всему, чему должно. Он сел на него верхом и гонит вперёд, не давая продохнуть — и это, — щека Яна дёрнулась, а губы скривились на миг. — Это заставляет меня усомниться в его мудрости как никогда раньше! Поражённый до глубины души Индро уставился на Яна. Не ясно было, как так вышло, но, похоже, паныч злился вовсе не на него и не считал произошедшее незначительным происшествием, едва ли стоящим внимания, как все остальные — от этого нахлынуло такое ощущение облегчения, что Индро закрыл глаза, лишь бы по щекам вновь не покатились слёзы. — Господи! Я не знаю, что у них в голове! — продолжал бушевать Ян. — Но зато теперь понятно, почему они везде посылают тебя. Похоже, среди воинов через одного в голове опилки, а у тех, кто руководит — репа вместо головы! — Пан, разве так можно, — робко вклинился Индро. — Даже слушать боязно… — Это мне тебя боязно слушать! Боже мой… Нет, так нельзя. Тебе срочно, прямо завтра с утра надо бежать к Бернарду. У нас совсем нет времени, эти, — Ян гневно махнул в сторону замка, видимо, обозначая старших панове, — очень скоро что-то новое измыслят. Тебе надо готовиться, Индро. И всерьёз! Индро не мог найти слов, чтобы описать, что с ним сталось. Он думал раньше, что восхищён Яном, его благородством и добротой, но то, что он ощущал, стало лишь блеклый тенью нынешнего чувства. В нём открылись какие-то скрытые глубины, полные желания оправдать то, как Ян видел его. И — если возможно — отплатить за доверие чем-то стоящим. — Пан, — Индро начал было говорить и умолк, силясь унять дрожь во всем теле. — Я… — Не надо, Индро, — голос Яна стал мягче промытой и вычесанной шерсти. — Потом поблагодаришь, на это будет ещё время. Ты многое пережил. Слишком многое… я и не знаю, смог бы я сам пройти через все, что выпало на твою долю. Сейчас тебе нужно отдохнуть как следует, выспаться, а с утра начнёшь тренироваться всерьез. Ступай к себе, может, завтра ещё свидимся. Не имея сил ответить что-либо внятное, Индро кивнул. Он с трудом встал, не забыв забрать книгу со стола, и покачнулся. Пришлось ухватиться за спинку стула, выдохнуть и лишь затем низко поклониться, чтобы уйти, с трудом передвигая ногами. Казалось, все силы покинули его, и, едва оказавшись в своей комнате в Пиркштайне, Индро повалился на постель и уснул моментально — даже раньше ещё, чем закрыл глаза.