Исповедь Дракона

Дрожал Заяц, придавленный тяжёлой лапой. Громкий рык Волчонка огласил тёмный лес:

— В последний раз велю тебе — сказывай правду! Скованный ужасом Заяц заплакал… и начал говорить.

Когда Индро седлал Сивку, уже готовый к отъезду в Сазаву, к нему подошёл какой-то старик. — Хорошо, что я застал тебя, Индро. Мне одному боязно было отправляться в путь, — произнёс он, и только тут стало ясно, что это не кто иной, как мастер Фейфар — главный строитель пана Радцига. — Мастер! Вы… выглядете необычно, — выпалил Индро. — Я вас даже не признал сперва! «А ведь Ян был прав, когда говорил, что одежда меняет человека!» — с изумлением думал Индро, сравнивая привычное нарядное одеяние мастера Фейфара с его нынешней простой, поношенной одеждой. Теперь, когда его голову не венчала шапка, выяснилось, что макушка мастера оказалась лысой, обрамлённой клочками редковатых седых волос. Чем ниже, тем гуще и темнее они становились — точно тонзура или озеро с камышами. — Это хорошо, — кивнул мастер. — Значит, всё идёт как и задумано. Я отправлюсь с тобой в Сазаву, но нам никак нельзя привлекать внимание. Никто не должен знать, кто я и зачем мы оба явились. Тебя могут принять за рыцаря, а я изображу твоего слугу — поэтому с этой минуты зови меня на ты и по имени… Скажем, пусть будет Ольда. — Хорошо, как вам угодно, мастер! — Индро, — укорил его тот. — Ну я же распорядился! — Ой… Просите! То есть… Прости, — Индро совсем смутился. — Ох… мастер, я не могу, у меня язык не поворачивается! — Ох ты ж, Боже мой, — тот покачал головой. — Ладно, тогда так поступим. Ты ко мне на людях не обращайся вовсе, понял? Если нужно что-то от меня, отойдём подальше от чужих ушей и спросишь. Не ясно, чем именно мастер Фейфар рассчитывал помочь Индро, но разве можно такому перечить? Пришлось подчиниться. Ехали молча. День выдался отличный — ясный и ветреный, так что было не жарко, а очень даже приятно ехать. Барбос крутился рядом, иногда обгоняя лошадей, иногда оставаясь далеко позади. Приятно было вновь видеть свою семейку в полном составе — без пса ехалось скучнее, а уж во время привалов Индро особенно его не хватало. Сам Барбос не особенно-то грустил, как видно. Индро насилу уговорил его ехать, тот никак не желал расставаться с Соней. Впору было позавидовать псу — дружба не разделяла их на пани и холопа, и, глядя на то, как они играли, даже жаль было разлучать эту парочку. Впереди показались крыши Ледечко. Невольно вспомнился визит к пану Малине и все те планы, которые, оказывается, вынашивал Ян. «Скоро ли начнут кожевника переселять?» — размышлял Индро, поглядывая в сторону подворья. Мастер Фейфар закрыл лицо платком, пока они не отъехали подальше. Он всё ещё хранил молчание, и Индро решил поспрашивать сам о том, что его волновало больше всего. — Мастер, можно узнать кое-что? — М-м? Ну конечно, почему нет. — А что делать, если и правда гроши в монастыре подделывали? То, как тяжело вздохнул тот в ответ, давало мало надежды. — Вопрос прямо в яблочко, мальчик мой. Боюсь, этого я не знаю. — Я не понимаю, мастер… Если поддельными грошами платили банде разбойников, и если гроши эти сделаны в мастерской монастыря… Так что же это выходит-то? — Вряд ли всё настолько просто, Индро. Не обязательно что тот, кто произвёл монеты, был тем, кто платил ими негодяям из Прибыславицы. Однако в любом случае связь монастыря с такими делами даже не напрямую — это скандал, который, надо думать, попытаются замять всеми силами. — Да разве можно замять такое? — удивился Индро. — О, ты не поверишь, — печально отозвался мастер. — И не на такое, бывало, закрывали глаза. А уж когда дело церкви касается… — Так а Папа что? Если он узнает? Мастер Фейфар хмыкнул. — Ну, знаешь ли, Папа далеко. Пока ещё до него всё докатится… За это время тут всё решится, лишних людей уберут с глаз долой, кого-то публично обвинят и казнят, так что к моменту, когда наступит время отвечать Папе, уже и говорить-то будет не о чем. Теперь уже Индро умолк. Все его представления о справедливости таяли, как туман на рассвете. — Не бери это в голову, парень, — бросил мастер. — Надеюсь, твоё участие в этом деле закончится на том, чтобы выяснить всё незаметно и рассказать своему пану. А там уже без тебя решат, как быть. На том разговор и закончился. Дальше оба ехали и любовались окрестностями, радуясь тому, что Ледечко и его ароматы остались далеко позади.

***

Торговка, у которой Индро купил моркови для Сивки, охотно рассказала про всех мастеров по металлу в Сазаве. Тут впору было хвататься за голову: бронник, оружейник и кузнец. Про каждого узнавать? Сколько же времени это займёт? Да и зачем их столько на одну деревню… — Одного мастера вы, пан, на главной улице отыщете, — продолжала рассказывать торговка. — Оружейник и наш бронник живут ровнёхонько напротив друг друга, прямо на главной улице. Ну а монастырский, ясное дело, у монастыря — его вы легко найдёте, там такое хозяйство, дай Бог каждому. Индро встрепенулся: — У монастыря своей кузнец имеется? — Ну конечно! Мастер Зак много чего для стройки делает, и инструменты, и гвозди всякие… Сынок мой к нему в подмастерья просился. Мастерство такое — с ним не пропадёшь! — Это верно, — согласился Индро. — Спасибо, добрая женщина! На этом он вернулся к мастеру Фейфару, которого оставил за столом в корчме неподалёку. Среди других посетителей он никак не выделялся — усталый старик, завернувший промочить горло после долгой дороги. Выслушав рассказ, мастер удовлетворённо покивал. — Если моя догадка верна, то тем, кто задумал тайное производство, проще было бы договориться со своим же кузнецом. Значит, стоит поспрашивать про монастырского в первую очередь. Здешнего корчмаря я уже попытался разговорить — он готов делиться всеми слухами про деревенских, но про мастера за рекой говорить отказался. — Я могу сам с ним побеседовать, — предложил Индро. — Нет, не стоит. Это будет очень уж подозрительно — два незнакомца подряд с одними и теми же вопросами. Попытаем счастья в корчме с той стороны реки. Мастер Фейфар допил пиво и они с Индро отправились через мост. Народу тут было полно, как в рыночный день — все столы заняты. Им насилу удалось устроиться и сделать заказ. Корчмарь так прытко сновал по залу, что пришлось выжидать удобный момент, чтобы цапнуть его за локоть и отвести в сторонку. Тот сперва напрягся от расспросов, но стоило намекнуть, что длинный язык будет вознаграждён грошами, тут же сменил тон. — Расскажи мне про мастера-кузнеца. Который с этой стороны реки работает, — велел Индро. — Хм… Ну что пан желает знать? Делами там Зак заправляет, сын его, Витус — толковый парень, отличная смена отцу. Подмастерье они искали — работы много, стройка идёт, костёл новый будет всем на зависть... Заказов помимо монастырских не берут пока, очень уж заняты, но у нас аж три мастера кроме Зака, если пану угодно. — Ещё какие-то новости про этого Зака были? Корчмарь пожал плечами. — Да вроде бы нет, пан. Хотя… Жаловались недавно тут в корчме, что уж больно поздно он работу заканчивает. До поздней ночи стучит своим молотом, людям спать мешает. «Вот это подозрительно, — отметил Индро. — Заказов чужих не берёт, работает ночами… Уж не вышел ли я на верный путь?» — Я хотел бы заказать кое-то из меди. Не знаешь ли, к кому обратиться? — Нет, милостивый пан. Вы лучше мастеров спросите. А теперь, прошу меня простить, но я должен покинуть пана — а то этот проклятый художник опять тут упьётся… — Художник? — полюбопытствовал Индро. Кивком указав на один из столов, за которым сидел модно одетый мужичок средних лет, корчмарь пояснил: — Вторую неделю уже пьёт. Говорит, красок у него нету, вот он и страдает. Погодите-ка… А это не ваш ли спутник ему пиво подливает? И правда, мастер Фейфар подсел к художнику вместе с кувшином. — Не извольте волноваться, я прослежу за ними, — пообещал Индро. Корчмарь с сомнением оглядел парочку за столом, затем самого Индро и с сомнением ответил: — Как пожелаете, пан. Но если заблюёт тут всё опять — извольте заплатить за уборку! Индро сунул ему в руку пару грошей за разговорчивость и поспешил к мастеру. Тот времени зря не терял — беседа шла вовсю. — Боюсь, я ничем не могу помочь, — медленно выговорил художник, с трудом ворочая языком. — Я и сам ртуть хотел бы купить, но куда там! Мне отказали уже трижды! Ужасная несправедливость… Как же мне писать? Я должен… Душа моя просит! Богом данный талант про… — ик! — сиживаю тут… Потоптавшись рядом со столом, Индро неловко присел напротив. Он не знал, зачем мастер Фейфар решил разговорить этого пьяницу, но, видно, так надо было. — Какая досада, — посочувствовал мастер Фейфар. — И кто же отказал вам? Неужели больше не у кого купить ртуть в этих краях? — Так в том и дело, что не у кого! — плаксиво отозвался тот. — Я уже и так, и эдак… Смотритель ведёт дела, вернее, его помощник. Тот ещё павлин! От него ничего, кроме красивых слов, не добиться! У меня работа простаивает. Две фрески в Ужицком костёлё — можете себе представить, как глупо они выглядят без красного цвета, а? Где же это видано-то такое? Художник поймал взгляд Индро, явно ожидая от него чего-то в ответ. — Это… просто возмутительно, — выпалил он и покраснел. — Вот и я о том говорю! — воскликнул художник и бахнул рукой по столу. — Выпьем же! — Мастер-художник, но не мог же такой ценный материал просто пропасть? — поспешно ввернул Индро. — Откуда мне знать? Я одно скажу — три раза подряд мне отказывают под разными причинами, и, если желаете услышать моё мнение, это крайне подозрительно! — Хорошо-хорошо, — сказал мастер Фейфар. — Боюсь, пан очень спешит и не сможет выпить с вами, так что мы вынуждены откланяться. Надеюсь, вы не против, если этот кувшин скрасит наше отсутствие? Не сразу Индро догадался, что под паном, который спешит, мастер Фейфар имел в виду не себя. Это было неловко и очень странно. Неправильно даже… Хорошо хоть, не пришлось особенно говорить, и без него дело спорилось. — Нисколько! Я очень даже за! Благослави вас Бог, — художник изобразил поклон Индро, не вставая, и налил себе пива. Покинуть душный зал корчмы было облегчением. Слишком людно, шумно и жарко — Индро выдохнул, оказавшись на улице. Мастер Фейфар тут же поманил его за собой, в тихий закуток между сараем и конюшней. — Я сниму комнату в корчме, — заявил он. — Боюсь, не стоит мне слишком уж свободно расхаживать здесь. Пара человек в корчме одарили меня такими пристальными взглядами, что я начал опасаться, как бы не узнали… Поэтому придётся тебе расспросить кузнецов самому. — Конечно, мастер! Не волнуйтесь, я постараюсь вернуться побыстрее. — Хорошо бы. Помни, что мы тут тайно, поэтому стоит быть осторожным. Не расспрашивай кузнеца о меди прямо, скажи, что хочешь заказать что-то… — Пряжки? — предложил Индро. — Не важно, что именно, главное, чтобы звучало правдоподобно. Всё, ступай, я тут пока устроюсь. — Слушаюсь, мастер Фейфар… — Да не кланяйся ты! — зашипел тот на Индро. — Господи Иисусе… Иди уже! Стыд обжигал кончики ушей. Как можно было вот так раз — и позабыть то, что в голову вложили с рождения? Индро просто не мог перестать обращаться к мастеру уважительно, как и полагалось. Тот ещё и был намного старше, что само по себе требовало особенного отношения. С Яном всё было иначе… Индро вдруг замер прямо посреди моста. «Погоди-ка, — сказал он сам себе. — И с каких это пор ты называешь пана Птачека Яном? Не паном Яном даже? Так ведь и проговориться недолго — и как бы не кончилась вся милость для тебя. Скажет пан Птачек, что ты неблагодарный холоп, ещё и наглый к тому же. И прав будет…» Лишаться панской милости Индро очень не хотелось. От одного воспоминания о вчерашнем дне, как Ян хвалил за турнир и смотрел так ласково, а потом ещё и говорил о делах в своих покоях, Индро прерывисто вздохнул и почувствовал, что сердце стало биться быстрее. Про дар и говорить нечего — с утра пришлось проверить, не приснилось ли ему это чудо. Выяснилось, что нет, и прекрасные шпоры действительно достались ему в награду за победу в турнире. Индро таких ни разу не видел вблизи и уж конечно в руках не держал, но всё это меркло перед осознанием того, что Ян заказал их специально… Получается, он верил в победу Индро? — Пошто раскорячился? Не видишь, люди ездиют, — прикрикнул на него возница. — Тьфу-ты, Господи! Барбосу такое не понравилось — он огласил округу лаем. Оказалось, Индро застыл прямо посреди моста и мешал проехать повозке. Лошадиная морда едва ли не в спину ему упиралась — совсем с ума сошёл, стоило про пана Яна вспомнить, как голова варить перестала! — Прошу прощения, добрый человек, — пробормотал Индро, отскакивая в сторону. — Барбос, иди-ка сюда! К ноге! Грохоча и подскакивая на неровно уложенных досках, телега проехала мимо. Хор лягушек старался изо всех сил — ещё даже вечер не наступил, а они завели свои песни. Индро посмотрел на затянутую ряской матово-зелёную гладь реки и подумал о том, как быстро он привык к хорошему и перестал быть по-настоящему благодарным. Вина вновь подняла голову. Вспомнился тот проклятый сон с паном Яном… И даже теперь, посреди дня, стоило лишь воскресить его в памяти, как тело отзывалось совершенно немыслимым образом — в шоссах стало тесно. К собственному ужасу Индро понял, что с каждым биением сердца всё становилось лишь хуже, хотя он уже и не думал о грехе. Он не знал даже, поможет ли ему молитва. Всё равно перекрестился, только легче не становилось. «Сейчас точно не стоит об этом думать, — решил он. — Если так дальше пойдёт, ты просто под лошадь попадёшь или свалишься в реку!» С этой здравой мыслью он поправил гамбезон спереди и поспешил прочь с моста. Барбос бежал рядом, беспечно помахивая хвостом. Впору ему позавидовать — вот уж кто не страдал от метаний между желаниями плоти и осознанием греховности. К счастью, и оружейник, и бронник жили неподалёку. Индро уже слышал сдвоенное пение молотов — аж сердце радовалось от спорой работы мастеров. Он смог успокоить и тело, и мысли, когда зашел на ближайшее подворье. Кузнец трудился возле печи — напевая песенку, нагревал клинок. — Бог в помощь! Разреши отвлечь тебя ненадолго, мастер, — обратился Индро к нему. — Доброго здравия, пан, — отозвался тот. — Чего изволите? Оружейник оказался довольно молод для хозяина кузни. Несмотря на копоть и дым, рубаха с закатанными до локтя рукавами была довольно чистая, а кожаный фартук — крепкий и ладный, не заношенный. — Я здесь проездом, мастер. Не знаю, к кому и обратиться — здесь у вас столько кузнецов, впору растеряться! — О, это точно, — охотно отозвался мастер. — Как по мне, так уж слишком много нас на одну деревню! Меня Ябедой звать, ежели хотите отличный клинок справить — это ко мне. Мастер Ота Рабштейн держит мастерскую на площади, к нему за доспехами отправляйтесь. В броне он толк знает, но говорю вам, пан, как на духу — мечи не берите, только если на стену повесить желаете! Ну а ежели подковы нужны или гвозди — тут вам любой поможет. — А что за мастер за рекой? Чем он славится? Ябеда махнул рукой. — Да если б кто знал! Зак на продажу не делает ничего, так что вы, пан, к нему не пытайтесь обращаться. Монастырский он, у них свои дела, большое строительство. — Понимаю, — покладисто согласился Индро. — Скажите, мастер, приходилось ли вам с медью работать? Я хотел бы заказать кой-чего… — Не могу я вам помочь, пан. Этот Зак, — Ябеда ткнул пальцем в сторону монастыря, — всю медь скупил в округе! — Так что же, совсем не осталось? Даже на пряжки? Ябеда покачал головой: — Боюсь, что так. Если вам очень надо, так вы у Зака спросите — может, он продал бы немного. Был бы металл, сковать-то всё можно… А так… сами понимаете. — Разумеется. Я спрошу и вернусь, если удастся договориться! На этом Индро откланялся. В обратную дорогу пришлось вновь идти через мост, но теперь уже он ловить ворон не собирался. — Так-то, Барбос, — сказал он псу. — Кажется, пока всё ведёт нас к этому Заку. Пойдём-ка с ним потолкуем. А после — в корчму, к мастеру Фейфару! Хозяйство у Зака и правда было соседям на зависть. Уж Индро-то понимал, сколько стоят и такая печь, и инструменты, целых две наковальни — тут легко могли работать бок о бок сразу двое, и оставалось бы место для подмастерья. Лишь одного взгляда на столы с заготовками, многочисленные бочки и сундуки хватило, чтобы уразуметь, насколько Зак загружен заказами. Сам он обнаружился тут же — перебирал что-то в корзине, присев на корточки. Пожилой, но крепкий мужик в жёлтой нарядной шапке и добротной зелёной рубахе — Индро приподнял брови в удивлении. Наверняка у кузнеца грошей было немеряно, если он даже в кузницу решился надеть такие хорошие вещи. Свою красную рубаху, подаренную Яном — паном Яном — Индро ни за что бы не надел рядом с печью, где любая искра прожгла бы дыру. — Бог с тобой, мастер Зак! — И с тобой, пан. Если вы насчёт заказа, простите великодушно, пока не могу вам помочь. Мы едва справляемся с тем, что потребно для монастыря, сами видите, — он обвёл руками столы с заготовками. Индро разглядел какие-то странные конструкции, решетки и колышки, и много совсем непонятного, что он и не знал, как назвать. — Я понимаю, мастер, и вовсе не хотел отвлекать вас. Скажите, работаете ли вы с медью? — А почему вы спрашиваете? — Зак прищурился, внимательнее разглядывая Индро. — Мне новые пряжки потребны, да говорят, что меди во всей Сазаве нет. — Я с таким не работаю. Спросите у других кузнецов, — Зак отвёл взгляд и принялся вытирать руки о фартук. — У Ябеды вон… У Оты… — Дело в том, что меня как раз к вам и послали, мастер. Говорят, вы скупили весь материал. — Пф-ф, и вы им поверили? Да они просто дурака из меня делают, и вас за нос водят, уж простите меня, пан. Слишком много кузнецов, понимаете, и все ненавидят друг друга. Знали бы вы, сколько раз этот Ябеда на меня наговаривал! Если что-то ещё хотите, так скажите, если нет — не обессудьте, мне работать надо. «Как он занервничал, — отметил Индро, отметив поспешность на грани с грубостью, с которой Зак хотел от него избавиться. — Это точно неспроста!» Что же, пришлось уйти из мастерской. Зато во дворе Индро повстречал молодого парня, своего же ровесника. Тот тащил доверху наполненные углём вёдра из сарая. Семейное сходство было очевидным — в том, что это сын кузнеца, сомневаться не приходилось, хотя парень оказался одет проще, чем папаша. — Эй, парень, — окликнул Индро его. — Ты Витус, верно? Постой-ка. Разговор есть. Тот откинул волосы с потного лба, поставил вёдра на землю и спросил: — Чем могу помочь пану? — Твой отец говорит, вы с медью не работаете. — Мы не работаем, — заявил Витус и замотал головой так яростно, что стало ясно — врёт. — Я в городе иное слышал. Говорят, твой отец скупает всю медь без остатка. Тут Витус распетушился. Голову вскинул, плечи расправил и глазами сверкнул: — Вы меня лжецом называете? И отца моего?! Индро покачал головой. «Поколотить его, что ли? Хоть он и крепок, да ростом не вышел, с таким я запросто справлюсь. Да надо ли? Заверещит ещё, отец прибежит…» — Ты прав, может, это не моё дело, — мягко начал Индро. — Вот именно! — бросил Витус, подбоченясь, словно и правда был готов к драке. — … да только вот я тут по воле королевского бургграфа Радцига Кобылы, расследую преступление против Короны. На растерянное лицо Витуса было любо-дорого посмотреть. — Что? Вы о чём? — залепетал он, но тут же вновь принял воинственный вид. — Ничего я не знаю! И лжецами ни я, ни отец никогда не были! «Я правда не хочу бить тебя, — подумал Индро. — Придётся приврать». Он поднял подбородок и немного снисходительно произнёс: — Я бы тебе дал почитать панский указ, но, боюсь, твоих познаний в грамоте не хватит, чтобы понять написанное в нём. Никакого приказа, ясное дело, у Индро с собой не было. Только учебный пергамент, на котором он писал под диктовку пана Яна — там ещё оставалось место с одной стороны, ждало своего часа. Витус вжал голову в плечи, поднял ладони и зачастил: — П-простите, пан! Если бы я только знал… Я бы никогда… То есть… Вы же понимаете, пан? «Так, что бы в таком случае пан Ян сказал?» — лихорадочно соображал Индро. — Прекрасти трястись, ради всего святого, — бросил он и, не сбавляя напора, довершил начатое: — Что там за история с медью? Говори! — Вы правы! Мы… делаем медные листы по ночам! — И к чему секретность? — Индро склонил голову к плечу и даже бровь приподнял для пущего воздействия. — Я не знаю, пан, клянусь! Отец велел молчать, я и молчал! — На кого вы работаете? Кто заказывал листы? — Мне это неведомо! Я никогда не встречал этого заказчика. А отец о нём не говорит даже! — Надеюсь, ты понимаешь, что твой отец попал в очень крупные неприятности, — пригрозил Индро. — Если ты решил утаить от меня что-то — подумай ещё раз. Осенив себя крестом, Витус залепетал: — Я клянусь, пан, мне так жаль! Рассказал всё, как на духу… Прошу меня простить, я бы никогда не позволил себе такой дерзости, если бы вы сразу пояснили… Похоже, парень и правда говорил искренне. Индро стало его жаль — Витус даже не догадывался, насколько плохо дело может обернуться и для него тоже. Подделка монет — страшное преступление. Единственное оправдание для Зака могло быть в том, что он не знал, для чего нужны эти листы, только вот поверили бы ему? Правда, его сын-то и правда мог не знать ничего. — Твой отец втянул тебя в это дело, — ровно произнёс Индро. — Быть может, ты и впрямь помогал ему и не знал, в чём именно… Запомни это и стой на этом, если дело дойдёт до суда. — О Господи! — глаза Витуса наполнились слезами. — Неужто до такого может дойти? Но мой отец… Он честный человек, пан! Он бы не замыслили плохого! — Посмотрим. Ещё многое выяснится, и ты думай о том, как самому спастись, — ушёл от ответа Индро. — Ладно, ступай… Бог с тобой. Витус убежал прочь со двора, не вспомнив даже про вёдра с углём. Индро подхватил одно и вернулся в кузницу. Зак стоял к нему спиной, рядом с печью, поэтому когда рядом с ним на землю опустилось ведро, буркнул: — Что так долго? Индро кашлянул. Зак обернулся, приподняв брови — он явно ожидал увидеть сына, а не надоедливого чужака с неприятными вопросами. — Итак, вернёмся к вопросу о меди, мастер, — начал было Индро. Его тут же перебил Зак: — Да я же сказал пану — не работаю с ней! — Бессмысленно лгать мне. Ваш сын сознался. Смысл сказанного доходил до разума Зака медленно. Он открыл рот, оглянулся на двор, где осталось стоять одинокое ведро, и растерянно произнёс: — Что вы такое говорите? — Не злитесь на него. Я не дал ему выбора. Зак вдруг весь словно обмяк. Его руки опустились, как и плечи и даже уголки рта. Он присел на край стола совершенно без сил, и, тяжело вздыхая, покачал головой. — Ладно, похоже, и правда нет смысла отпираться. Мы делаем медные листы здесь, и я не хотел, чтобы об этом было известно. — К чему же такие тайны? — Это приносит отличный доход, а люди, которые заказывают… Ну, скажем так… Я бы не хотел перейти им дорогу. Индро ощутил слабую надежду и попытался использовать шанс, чтобы вытащить Зака из петли: — Вам угрожали? — Да им не пришлось, — Зак махнул рукой, и сердце Индро сжалось. — Я едва их увидел, чуть в портки не наложил. Таким отдашь всё, что угодно, лишь бы не тронули. «Может, потом Зак сообразит рассказать про избиения или что-то такое, — подумал он. — У него ещё есть время сообразить, как выгоднее защитить себя… Хотя вряд ли, уж больно скверно всё выглядит». — И кто эти люди? Они называли свои имена? Как их найти? — Я мало что знаю… Ну поймите же меня! — кузнец вдруг заговорил с неожиданным жаром. — Тут для меня что так, что иначе беда! Или потеряю работу, или какие-то головорезы сожгут мой дом дотла — а то и что похуже! — Нет, это вы поймите наконец! — вспылил Индро. — Вы не осознаёте, что здесь речь идёт не о том, чтобы сохранить вашу работу, мастер, или ваш дом! Вам бы голову от петли уберечь после всего этого! Если вы проявите благоразумие и поможете мне, я, быть может, попробую заступиться за вас, и поверьте — это будет совсем не лишним! — Господи Иисусе! — Зак заметно побледнел. — Но я ведь… Не делал ничего плохого? Разве преступление — работать с медью? Или зарабатывать гроши? «Ах ты хитрец! Доход он терять не хочет! Без угроз согласился… Ну конечно. Денег он хотел, вот что — готов поспорить, понимал, что ввязывается в тёмное дело, и всё равно на это пошёл. Даже теперь, когда правда вскрылась, думает лишь о грошах! Хоть бы сына пожалел, Боже мой!» — Индро вдруг разозлился на этого глупца так, что едва не ударил. — Будете спорить со мной? — он повысил голос. — Можем подождать, пока за вас палач возьмётся, тогда и поболтаем! Я здесь по воле пана Радцига, и мы с вами не кражу капусты обсуждаем! Так что будьте добры, выкладывайте всё как есть! — Пан? Палач? Да Господь с вами! — Зак вскочил со стола и выпрямился, нервно потирая руки. Он тяжёло дышал, несколько мгновений растерянно оглядывая всё кругом, будто искал путь к спасению — и не находил. Наконец он опустил голову и начал говорить: — Я всё расскажу, не серчайте… Однажды вечером явился ко мне один скользкий тип, назвался Рапотой. Он в жёлтом капюшоне был и всё насвистывал себе под нос… С ним ещё рыцарь явился, но тот не представился. Они мне сказали, что делать, сколько я получу и что надо язык держать за зубами. — Как их найти? — Я не знаю, — воскликнул Зак. — Они всегда сами приходили в ночи и забирали товар. — Думай, мастер, — пророкотал Индро, — Думай ещё. Зак отчаянно терзал край кармана на фартуке, кусал губы и решался. «Пусть подумает, — решил Индро. — Всё равно уже никуда не денется». Сложив руки на груди, Индро привалился бедром к краю стола и всем видом показал, то готов ждать сколько потребуется. — Я… не уверен, что это точно был он, — осторожно начал Зак. — Но… Мне показалось, что я видел этого Рапоту на главной площади. — Что он там делал? Когда это было последний раз? — Да вчера было. Я не могу сказать наверняка, потому что как увидал его, тут же ушёл восвояси. А он… просто сидел на лавочке. Что-то ел. Пирожок, вроде. — Пирожок, — ровно повторил Индро. — А в предыдущий раз? — Тоже сидел на площади. Только в другом месте. — Вам не кажется это странным? — Мне? Вы ещё спрашиваете! Да я бежал оттуда, только пятки сверкали! Я со двора уже боюсь выходить! — Зато дела со странными личностями иметь не боялись, — не удержался Индро. — Ну что тут сказать! Все мы грешны! Но я знать не знаю, почему они пришли ко мне и зачем им нужна эта медь! — Ладно, — Индро понял, что, похоже, большего он не узнает. — Мастер, скажите, как часто у вас забирали эти листы? — Ну… по-разному. Иногда раз в неделю. Иногда раз в две. Рапота навещал меня позавчера, так что ещё не скоро вернётся. — Хорошо. Постарайся о нашей встрече не болтать, — Индро покачал головой. — Надеюсь, для твоего же блага, что ты не лгал мне. Выйдя со двора, он ощутил такую усталость, словно сам весь день работал в кузнице. Хотелось упасть в траву и лежать в ней, смотреть на облака и ни о чём не думать. Но пришлось отправиться в корчму, чтобы рассказать обо всём мастеру Фейфару.

***

— Это отличная работа, Индро! Мастер Фейфар удовлетворенно потёр руки. Они сидели в небольшой комнате при свете единственной свечи и обсуждали дело вполголоса, чтобы хлипкая дверь не выдала все секреты. Индро не особенно разделял настроение мастера: — Но мы ведь так и не знаем, как выйти на этого Рапоту. Скорее всего, придётся ждать, пока бандиты явятся за новыми заготовками, и проследить за ними от кузницы до их логова, где и делают гроши. Значит, несколько дней задержки! — О, ну это не страшно. В таких делах спешка — худший враг. — Может, выследить этого Рапоту на площади? — предложил Индро. — И как ты его найдёшь? Схватишь первого же попавшегося бедолагу в жёлтом капюшоне? — Так он же… Свистеть любит. — А если он не будет свистеть? Или если снял капюшон? В любом случае, этих примет недостаточно. Если мы схватим не того, пойдут слухи — и всё пропало. — Так можно же попросить кузнеца помочь. Сходит со мной на рынок на площади, и, если увидит Рапоту, укажет его. — Индро, пойми, здесь нужна осторожность… Если этот Рапота сбежит, за листами меди никто не явится. Банда найдёт другого кузнеца, а нам снова придётся начинать всё с начала. Лучше поговори сперва с помощником смотрителя — если художник не может купить ртуть, значит, кто-то берёт её вместо него. Кроме того, для изготовления фальшивых монет нужен чеканочный штамп, это очень сложная работа. Есть тут один человек, мастер гравёр Иероним из Силезии, как раз при монастыре трудится… — Вы думаете, это он? — уточнил Индро. — Нет-нет, Бог с тобой, я его хорошо знаю, он никогда не сделал бы ничего подобного. Но раз уж у него здесь мастерская, он мог что-то слышать. Надо обязательно поговорить с ним… Только не хотелось бы, чтобы он обиделся, так что лучше тебе вовсе не упоминать моё имя, да и панове тоже. Глубокий вздох вырвался из груди Индро. Он так устал, что глаза закрывались сами собой. — Ступай в свою комнату и отдохни, — посоветовал мастер Фейфар. Его голос звучал мягко, по-отечески, и он сам выглядел так просто и по-домашнему в потёртой льняной рубахе и коричневых шоссах, словно был одним из тех деревенских дедов, которые и ворчат на ребятишек, страшные сказки рассказывают да угощают орешками. — Завтра продолжим работу. Восстановить силы надобно — и тебе, и мне, — добавил мастер. — Доброй ночи, — Индро поклонился и встал. В спину ему долетело ответное «Доброй ночи», и вскоре он оказался один, в точно такой же небольшой комнате, как и та, откуда он только что вышел. Хорошо было бы смыть с себя весь этот день, но Индро как подумал о суете с ведром, так и повалился на кровать со стоном. Раздевался уже лёжа, кое-как. Мягкий матрас словно принял Индро в объятия, так уютно и удобно было, что с огромным трудом заставил себя привстать только затем, чтобы юркнуть под одеяло. — Как же хорошо-то, Господи, — пробормотал он. Тело благодарно отозвалось на долгожданный покой — мастер Фейфар был прав, ему нужен был сон. Однако разум в отличие от тела вовсе не желал отдыхать. Вместо непроглядной мирной тьмы он наполнил сон Индро светом жарко натопленного очага. Он был в комнате Яна в Пиркштайне, сидел за столом и играл в кости. Ян проигрывал, как и всегда — один неудачный бросок за другим. Только на этот раз ставкой послужили не гроши… На спинке стула Яна уже висели обе рубахи, и верхняя, и нижняя, и даже шоссы. Индро не должен был смотреть на то, как тёплые блики очага играют на бледной коже. И поглядывать на обнажённую грудь Яна тоже было лишним. Даже не в мыле она смотрелась необыкновенно порочно, хотя и не должна была — это ведь не девичьи нежные прелести, подумаешь, Индро такое видел много раз, когда купался с парнями в озере. Только почему-то теперь остро ощущалось, что всё иначе. — Признаться, это отвлекает, — заметил Ян, не поднимая глаз от доски. — Что? — рассеянно спросил Индро. — Твой взгляд. Индро задохнулся, понимая, что был пойман, но, едва глянув на Яна, из бездны отчаяния нырнул в пучину смущения. На его лице играла мягкая улыбка, и он расслабленно, очень неторопливо потянулся, демонстрируя темные волосы в подмышках. Сердце отчаянно колотилось о рёбра, и когда Индро думал, что лучше ничего уже быть не может, Ян ещё и с облегчением застонал, растягивая затёкшие мышцы. Лишь после этого он со вздохом опустил руки. — Простите, пан, — запоздало извинился Индро. — Я… не хотел смутить вас… Мне не стоило смотреть… — О, да брось! Какой смысл играть, если не можешь насладиться выигрышем? Твой ход, кузнец. Рядом с Яном, прикрытым одними лишь брэ, Индро оставался слишком уж одетым. Он решил схитрить и под видом риска потерял все очки за ход. Уловка не прошла незамеченной — Ян по-хищному склонил голову к плечу, глянул сперва на доску, затем на Индро и поинтересовался: — Да ты никак играть разучился? — Вы меня отвлекаете, — выдохнул Индро. Поймать направленный на него взгляд, чтобы увидеть лицо Яна в этот момент, он не решился. — Если мы оба будем играть в поддавки, ни один из нас не победит, — смеясь, заявил Ян и отпил вина. Индро не понял, как завершил партию, но он выиграл… Кажется. Потому что Ян завозился под столом, и вскоре невозмутимо швырнул брэ в темноту. Благословенный мрак и столешница надёжно защищали самые грешные места от любопытного взгляда, но одно лишь знание, что наготу Яна не скрывало теперь ни клочка ткани, было чем-то за гранью разумного. Индро задыхался. Ему казалось, ещё немного, и он потеряет сознание. — Продолжим игру? — теряясь от собственной наглости, прохрипел он. Ян тихо рассмеялся. — Что же, почему нет? Только мне и ставить-то больше нечего. Разве что… Если выиграешь, я тебя поцелую. Сладкая истома молнией пронзила всё тело насквозь. Эхо удовольствия было ярче, чем сама вспышка, и отдалось оно в паху, будто сноп ослепительных искр. Индро хватанул воздух ртом, ощущая, что плавится от жара и желания, словно перегретая сталь в печи. Он никогда и помыслить не мог, что несколько слов и одна лишь мысль о поцелуе может принести едва ли не больше удовольствия, чем то, что он испытывал раньше от настоящего соития с Бьянкой. — А что, если я сразу сдамся, — сухими губами прошептал он. — Тогда придётся тебе забрать награду сейчас, — ответил Ян и выскользнул из-за стола, открываясь взору с головы до пят: стройный, высокий, сильный и оглушительно прекрасный. Совместное купание в банях оставило привкус дразнящей недосказанности. Индро предстал перед Яном как есть, во весь рост, а сам при этом паныча толком и не разглядел. Может, тот и выходил из бадьи, пока Индро бегал с поручениями… А ведь так хотелось узнать, каков же Ян из себя. Диво, как хорош — в этом сомневаться не приходилось, но теперь Индро наконец-то видел его, видел всё, что оставалось раньше скрытым, и от этого зрелища захватывало дух. Он резво вскочил со стула, чтобы встретить его на полпути. Голова кружилась, всё вокруг плыло, когда он, вытянул руки, коснулся прохладной гладкой кожи и с силой потянул Яна к себе. Он хотел сжать столь желанное тело в объятиях, прильнуть к сладким губам с поцелуем, но пальцы прошли сквозь плоть, словно та была соткана из тумана. Ян был так невозможно близко — а тронуть его Индро не мог! Гнев и похоть, душевная боль и разочарование выбили из горла рык, от которого Индро сам испугался… … и распахнул глаза, едва дыша, весь мокрый от пота. В этот раз пробуждение было иным, не как после того кошмара. Индро не успел толком осмыслить, что это и не сон уже вовсе, может, потому, что изо всех сил цеплялся за образ, ещё оглушительно-свежий в памяти. Он откинул одеяло, под которым задыхался от жара, и, не дав себе шанса передумать, рывком стянул брэ, чтобы высвободить возбуждение из льняного плена. Обхватив себя, он двигал рукой, не открывая глаз и громко выдыхая, когда кулак проходился по чувствительному кончику. Казалось, он почти смог соскользнуть обратно в сон — а может, представил всё настолько отчётливо, — потому что почти как наяву видел, как Ян сел бы ему на колени, оседлав, как жеребца, и прижался бы к его губам с поцелуем, пылким и сладким, как Сильванское красное. Индро едва ли не чувствовал свежий запах лаванды с лёгкой примесью пряного пота, и стоило лишь подумать о том, как он мог бы ощутить возбуждение обнаженного Яна сквозь слои собственной одежды, как коснулся бы его бледной кожи, провел кончиками пальцев по спине и даже ниже, волна удовольствия толкнула его за край. Он излился со стоном, пачкая живот и выгибаясь в постели, словно сладость и страсть граничили с пыткой. Осознание произошедшего пришло вместе с ощущениями прохлады ночного воздуха и влаги на коже — густые капли испачкали не только живот, но и грудь. «Господь видел мой грех, — думал Индро. — Он знает, что это было не во сне. Я дал этому волю — и в мыслях, и в действии. Боже! Прости меня!» Он поспешно стянул брэ и принялся вытирать ими следы своего падения. До конца это, конечно, не удалось, и в тех местах, где подсыхало семя, кожу неприятно стянуло. Отшвырнув грязные брэ подальше, Индро накрылся одеялом с головой и рвано выдохнул, надеясь, что придут слёзы и омоют его душу искуплением. Но глаза оставались сухими. Что ещё хуже — горечь вины оттеснили приятная усталость и томная сытость, какие бывает после любви. Индро не мог узнать себя, не понимал, откуда это всё взялось в нём. Может, после той жуткой ночи в Скалице что-то в душе сломалось? Ведь до Ратае ни о чём подобном он и подумать не мог! «Мог, ещё как мог! — возразил противный голосок где-то внутри. — А тот пригожий священник из костёла Святого Иакова? Помнишь ли, что ты сделал тогда?» Индро со стоном закрыл лицо руками. Конечно, разве забудешь подобное… Он был на исповеди. Сидел рядом со священником, не решаясь глянуть ему в лицо, и видел лишь его руки на коленях — узкие ладони с выпуклыми голубоватыми венами и светлыми волосками на тыльной стороне. Длинные пальцы с удивительно чистыми ногтями поглаживали тёмную ткань рясы, словно пытаясь расправить складки, только вот на коленях никаких складок на было, и Индро подумал тогда, что это уж больно похоже на ласку — словно святой отец нежил сам себя, пока слушал исповедь. После этого Индро впервые решился овладеть Бьянкой по-настоящему. Поспешность и сила его желания немного напугали её и одновременно польстили… Только вот он не знал, сделал ли это, если бы отправился на исповедь в другой костёл. Зёрна греха уже тогда прорастали в его душе, теперь это стало ясно. Как и то, что держать подобное взаперти, страшась даже мыслей, не получится. В ночи, когда власть разума отступала, всё скрытое, стыдное и греховное находило путь к свободе. Словно посаженный на цепь дикий зверь наконец срывался с неё, чтобы набегаться всласть и, вернувшись в конуру, свернуться клубком, мирно посапывая до тех пор, пока жажда воли вновь не станет нестерпимой. Так что же делать теперь? Индро знал ответ и страшился его. Хоть это и грешно… Придется давать зверю волю. Пусть лучше всё случится на условиях Индро, чем вот так, во сне, или если зверь примется рваться с цепи прямо днём, как приключилось давече на мосту. Все это делали — ребята в Скалице уж точно. Не у каждого парня было девушка, а плоть жаждала своего. Кто и что представлял в эти моменты? Так ли это важно? «Как я жалок, — горько упрекнул себя Индро. — Всё хожу вокруг да около, всё пытаюсь откреститься от греха. Трус несчастный! Признай уже себе, что ты задумал — предаваться рукоблудию с мыслью о мужчине!» «Не просто о мужчине, — поправил его всё тот же неприятный голосок откуда-то из тёмных глубин души. — Нет, Индро. Ты задумал ласкать себя, мечтая о пане Птачеке: его руках, тонком стане и бледной коже, о том, как он пахнет и каков его поцелуй на вкус. Признай себе это! Будь смелым!» — Может быть, — прошептал Индро вслух. Оставалось лишь одно, последний бастион, за которым он спрятался: Ян об этом никогда не узнает. Это всё ещё его грех. Только его и ничей больше. Ярко представилось, как придётся нести стыдную тайну сквозь долгие годы. Всю жизнь… До самый могилы. И вот тогда одинокая слеза прочертила путь по виску, а душа отозвалась неясной болью — почему-то единственное правильное решение этой ночи ощущалось растянутой на десятилетия пыткой. Индро свернулся в постели, подтянув колени к груди, и крепко зажмурился. Ему очень хотелось уснуть и не вспомнить ничего наутро, словно бы этого всего не было. Или хотя бы просто забыться сном, чтобы уйти от всех этих мыслей в царство грёз. Переживания так вымотали его, что так и вышло — и на этот раз до самого рассвета его не беспокоили кошмары.