Исповедь Дракона

Марийка была хорошенькой. Странно, что Ян раньше её не замечал… Впрочем, может, и к лучшему. Как соглядатай она будет намного полезнее, чем как одна из прекрасных дам, имена которых стирались из памяти через неделю после появления новой. Девка оказалась из робких — стояла бледная, как полотно, комкала фартук и не смела поднять головы. Вызвал он её в Рыцарский зал, теперь больше похожий на убежище монаха-отшельника: все домовые книги переехали сюда и лежали стопками на столе и даже лавках, поднос с нетронутым завтраком неловко устроился на сундуке, а исписанные листы пергамента валялись вперемешку с чистыми повсюду, куда ни глянь. Мирослав иногда робко предлагал пустить всё-таки слуг для уборки, но тогда Ян бы подолгу искал нужные вещи — сейчас-то, хотя бы, знал, что где лежит. Этим стоило заняться, разумеется, однако дело было не таким уж срочным и могло обождать. — Кхм… Пан желает знать, что удалось выяснить, — подсказал Мирослав. Он и сам переживал не меньше Марийки. Выглядело это презабавно — неужто он и правда с ней связался? Судя по взглядам, которыми обменялись Марийка с Мирославом, тот мог и впрямь задумать женитьбу. Раньше, Яну на свадьбы было плевать, главное, чтобы это они его самого не касались. Но пуркграфу брать в жёны прачку не пристало — и парой месяцев ранее Ян отказал бы в такой глупой просьбе, не задумываясь… Только теперь всё оказалось не так уж просто. Он сам увяз в запретных желаниях, как в болоте. «Посмотрим ещё, что тут за девица такая, — думал он, разглядывая служанку. — Если толковая — может, подумаю… А нет — так пусть гуляют, как хотят, но без женитьбы». — Пан про брод знать желает? — пискнула Марийка. — Да про брод я уже всё вижу, — Ян потряс пергаментом, на котором Мирослав описал всё увиденное со слов девицы. — Ты мне про этих Пршибковых расскажи. Марийка облизнула губы. Пришлось подбодрить её: — Ну полно, не бойся ты меня. — Как пожелаете, пан, — растерянно пробормотала Марийка. — Говорят, они страшно богаты... Много слухов про них ходит, и престранных. — Так-так, — Ян нетерпеливо поёрзал в кресле. — Ну же, что там с ними? — Дело в том, что их двое, он они не совсем Пршибковы. Фамилию носит старший, Онджрей, а младшенький — его пасынок, но все уже об этом и позабыли, так вместе и кличут. Дела они вдвоём ведут, вроде как Ондржей себе смену готовит. Только вот основное богатство-то у младшенького, он наследовал его от покойного папаши. — А что за папаша? Шляхтич? — поинтересовался Ян. Марийка мотнула головой. — Нет, пан. На самом деле, никто толком не знает, чем же он занимался и с чего имел власть над купцами в Ратае. Он взял в жёны Катаржину, пани из обедневшего рода. Через пару лет после женитьбы преставился. Разное болтают: и что отравила она его, и что прокляла… То ли он бил её, то ли изменял… — Одним словом, всё как в любом почтенном семействе, — Ян вздохнул. — Всё ясно — молоденькая бабёнка избавилась от старика, вышла замуж за пригожего молодчика, и тот не растерялся, прибрал к рукам наследство пасынка.. — Не так уж Ондржей и молод был, пан, даже на момент женитьбы, — возразил Мирослав. — И… Видите ли… С ним такая история… Я, право, даже не знаю, как и сказать! — Да говори уж как есть, — Ян махнул рукой. — Уж простите, пан, за такие мерзости… Говорят, он с мужчиной жил. От услышанного Ян подскочил, как ужаленный. — Что?! — выпалил он и аж задохнулся. И Мирослав, и Марийка уставились на него круглыми глазами. — Пан… Простите… Вам, как доброму христианину, такое слышать противно, но, — начал Мирослав, но Ян перебил его. — К чёрту добрых христиан! Так как же он женился тогда? — Ну, тут такое дело, — Мирослав поджал губы на миг, не зная, видно, как подступиться к тому, что хотел сказать. — Возможно, вы помните, пять лет назад мужеложца сожгли… — Помню, — сухо отозвался Ян. — Так вот, он как раз и жил с Ондржеем, слугой его притворялся. Сам Ондржей чудом избежал казни — оказалось, он бастард какого-то пана, не из местных. После суда из Ратае он уехал, но, стоило мужу Катаржины преставиться, как Пршибков тут же вернулся и вскоре женился на ней. С тех пор и живут они, говорят, душа в душу. То ли оговорили его и не было никакого греха, то ли он на богатство польстился — но как уж есть, женился и сына Катаржины принял как своего. — Прямо вот так вот? — удивился Ян. — Ну и дела! А насчёт смерти этого таинственного богатея — разве вдову не подозревали? Мирослав пожал плечами. Марийка робко произнесла: — Стар он был, пан, да ещё и с половиной города рассорился. Даже пану Ганушу насолил как-то, я, каюсь, не поняла… С пошлинами и гильдией что-то связано… — Видно, от него все были рады избавиться, — прикусив губу, Ян уставился вперёд невидящим взглядом. Он размышлял о том, как быть с полученными вестями. Ох и непрост этот Пршибков! Ян не знал, сколько времени прошло, прежде чем его внимание привлекло движение — Марийка переступила с ноги на ногу. — Ещё что-то? — спросил он. — Не знаю, пригодится ли вам это, пан, но Пршибковы нынче ищут кухарку, служанку и счетовода. Больше я ничего не узнала, милостивый пан… — Можешь идти, — разрешил Ян. — Только не смей болтать никому о том, что знаешь, понятно? Когда Марийка вышла, Ян откинулся на спинку кресла, потирая виски: — Итак, что стало известно: очень странное семейство с тёмной историей и грошами непонятного происхождения. Ну просто замечательно! У таких в должниках ходить — мечта любого! Господи Боже… С другой стороны, может, их странные дела можно использовать против них самих… После ухода Марийки Мирослав ощутимо расслабился. Он, видно, переживал за свою девицу, да и за себя — как бы не опозориться перед паном. Совершенно зря. Ян остался доволен обоими. — Если вам удалось бы с ними договориться, пан, это было бы полезно не только из-за грошей, — заметил Мирослав. — Ратае живёт торговлей, а Пршибковы держат купцов под уздцы. — Но почему? — Ян вскочил с кресла и принялся нервно расхаживать по залу. Мирослав мгновенно встал тоже и вытянулся возле стола, словно кол проглотил. — Я должен знать, в чём их сила, Миро! Как ты себе представляешь, что я пойду к ним гроши просить, не понимая, кто они и чем это мне грозит? — Я просмотрел копии всех записок пана Богумила, там ничего нового, пан… Мы уже довольно много узнали, разве нет? — Этого мало, мало! Вот что, — Ян опёрся руками о столешницу. — Нам нужна птичка, которая слетает к ним в логово и принесёт в клюве всё, что нужно знать. Только тут надо действовать вдвойне аккуратно. Они ищут счетовода, служанку и повара. Кухарка нам бесполезна, служанка — могла бы сгодиться, но счетовод — это же отлично! Нам стоит отправить к ним своего человека. Пусть устроится да разузнает всё. Есть у тебя такой на примете? Парень не из болтливых, грамотный и ловкий? Мирослав призадумался. — Не родственник, не из тех, кто работает в замке, — уточнил Ян. — Лучше даже не из местных даже… — Есть один! Но он мог уже уехать, — выпалил Мирослав. — Мы вместе в Сазаве грамоте обучались… С неделю назад приходил и спрашивал, нет ли работы для него, я отказал, он расстроился и думал в Кутна-Гору податься… — Так найти его поскорей! Если он в Ратае — объясни, что нужно делать. Так… Нам с ним напрямую никак нельзя видеться, вдруг за ним следить будут… Ян не уточнил, кто может вести слежку. Надзирать за ним мог сам Гануш — особенно если до него начали доходить слухи про дела племянника во владениях Малины. Мирослав прерывисто вздохнул. — Пан… Может, он письмо бы нам послал? — Письмо перехватить — легче лёгкого. Нет. Надо думать про иной способ… Но пока начнём с того, что найдём его. Ну? Что ты замер? Беги скорей! И не сам, упаси тебя Господь, кинь мальчишкам у ворот пару монет, они тебе хоть чёрта лысого отыщут. Когда Мирослав скрылся за дверью, Ян упал на кресло без сил. В горле пересохло, хотелось есть, а голова гудела от всего того, что приходилось обдумывать и запоминать. «Господи! Кто бы знал, что все эти интриги так утомительны, — думал он, отпивая глоток вина. — Этот Пршибков… Неужели он и правда… жил с мужчиной?» Ян похолодел, едва представив, каково ему пришлось. Потерять любовника, да ещё и вот так… Это рана, которую человек пронесёт через всю жизнь. Значит, у Ондржея Пршибкова был зуб на Гануша, и преогромнейший — что могло сделать его ценным союзником, когда придёт время. Если Ян и правда решит встретиться с ним, это будет первый раз, когда он столкнётся лицом к лицу с мужчиной, который испытывал влечение к другому мужчине. Конечно, ясно было, что такое бывает. Ян слышал немало слухов и шепотков про подобное, но одно дело — знать, и другое дело — видеть. Кроме того… Это давало смутную надежду. Не один Ян столкнулся с желанием, страхом и выбором... Сколько ещё таких же, как он — достаточно осторожных, чтобы избежать мерзких слухов и суда, или слишком робких, чтобы хоть как-то проявить свои чувства? Много ли из них всю жизнь страдали от запретной страсти, обречённые на одиночество или навязанный брак? Может, были и те, кому удавалось сохранить связь с любимым в тайне? — И всё-таки для старшего Пршибкова всё обернулось весьма скверно, — сказал Ян сам себе и закрыл лицо ладонью. Про то, насколько худо всё обернулось для его любовника, он даже думать не хотел — и не мог перестать. Решение держаться от Индро на расстоянии лишь укрепилось в нём, хоть это и отдавалось в душе болью потери того, что Ян мог получить и отказывался взять. «Но он ведь мог бы и отвергнуть меня, — напомнил себе Ян. — Что очень даже вероятно. Вон как он переживал после Прибыславицы, каялся… Наверняка такой совестливый не решился бы вкусить мерзкий грех. И тогда… Даже если бы Индро и сохранил мой позор в тайне, то стал бы смотреть на меня иначе. Сторонился бы. Избегал встреч… Нет, я не смогу вынести такое! Лучше уж пусть будет так, как есть».

***

На следующий день Мирослав влетел в Рыцарский зал, едва дыша и весь мокрый от бега. — Пан! Про Пришбковых! — выпалил он и жадно хватанул воздуха. Ян тут же выпрямился, заинтересованно приподняв брови. — Отдышись уже и говори по порядку, — велел он. — Что там с ними? — Я… пан, как вы и сказали, был очень осторожен. Парня, про которого вам сказывал, я вчера отыскал, а сегодня он уже устроился на работу! Мы, — Мирослав вздохнул, восстанавливая дыхание, — наладили связь через мальчишку-разносчика. Он в корчме трудится, в базарные дни пирожками торгует... — Кто из них? — не понял Ян. — Да ты не части, сказывай спокойно. Мирослав поклонился. — П-простите, пан. Так вот… Мой знакомый по учёбе из Сазавы, Ганс, устроился счетоводом к Пршибковым, разузнал для вас кое-что важное и передал всё мальчишке, который пирожки разносит, а тот рассказал всё Марийке у колодца. Ну а Марийка… поведала мне. — Господи, — вырвалось у Яна. — Ну вы и накрутили! А этот пирожковый мальчишка? Не разболтает ли всему городу, что прачка из Пиркштайна о Пршибковых выспрашивает? Уж больно это подозрительно. — Позвольте не согласиться, пан, — воскликнул Мирослав и тут же стушевался от своей смелости. — Простите… Я хотел сказать, что каждый, едва стоит устроиться на хорошее место, тянет туда своих. Пришёл Ганс счетоводом — значит, постарается пристроить знакомую бабу кухаркой, девку — в служанки, и так далее. Только прежде чем в новый дом идти, хороший слуга разузнает, что там да как, не слишком ли строгая хозяйка, не обижает ли пан девок, не удерживают ли гроши за мелкие провинности… — Вот оно как, — задумчиво протянул Ян. — То есть, в том, что служанка сует нос в панские дела, нет ничего удивительного, верно я понимаю? Мирослав густо покраснел, но ответил: — Ну… Получается, что так, пан. — Так и что же удалось узнать-то, ради чего весь этот шум? Ты явно шёл мне не про мальчишку с пирожками рассказать. — О да, пан, конечно! От Ганса стало известно, чем же Пршибковы занимаются и в чём секрет их власти. Если коротко: они… как бы сказать… владеют. Ян нахмурился. — Чем?! Говори точнее! — В основном — лавками, а ещё складами. Семья покойного супруга Катаржины весьма преуспела в торговле и скупала сперва сараи и амбары, а затем и дома в центре Ратае. Целиком и частями... Ондржей Пршибков этим многие годы как приказчик занимался и продолжил теперь как нынешний супруг Катаржины. — Ха! — Ян хлопнул по столу ладонью. — А это хитро! Ну теперь-то всё ясно. Эти лисы крепко держат купцов за яйца — если что не по нутру, откажутся сдавать лавку и дело с концом. Боже мой! И это всё у Гануша под носом… Хм… Теперь-то понятно, почему дядя не сильно расстроился из-за смерти мужа этой Катерины или как её… — Катаржины, — подсказал Мирослав. — Да, видимо, пан Гануш знает про влияние этого семейства. «Наверняка старик зарвался и попытался влезть туда, куда не стоило, а то и начал задирать нос перед теми, кто ему не по зубам. Как бы ни был богат, он всё же не знатного рода. Сидел бы тише воды, ниже травы, может, до сих пор бы кряхтел потихоньку… Ясно и почему Гануш дал ход делу того несчастного мужеложца — видно, предупредить хотел. Мол, пришли по душу приказчика — а могли бы и по вашу, так что сидите тихо. Господь! А что, если старик и правда не сам помер, только не по вине жены, а при помощи Гануша?» Ход собственных мыслей так напугал Яна, что он не мог усидеть на месте. Ходьба помогала думать, а просторный зал позволял обойти стол совершенно свободно, чем он и пользовался во время особенно напряжённых размышлений. «Неужели Гануш способен на такое?» — вот что преследовало Яна, вот что тревожно билось в голове, как пойманная птица. Если человек пошёл на такое однажды… Значит, прибегнет к этому повторно. Скажем, чтобы избавиться от неудобного, слишком взрослого наследника, который ещё и начал вести свою игру… «Нет, он не решится убить меня, — уговаривал Ян сам себя. — Пока мои притязания не узаконены, Гануш может править сколь угодно долго. Если же меня не станет, что тут начнётся! Объявятся родственники, какие-нибудь внучатые племянники со стороны двоюрдной бабки, начнут требовать Ратае себе… А если даже и нет, за место попечителя вотчины придётся побороться с другими, не менее видными и уважаемыми панове. Нет… Гануш не захочет всего этого. Я ему нужен… Пока что». — Пан, — подал голос Мирослав. — Разрешите ли продолжить? Ян остановился посреди зала, моргнул и уставился на Мирослава. Он настолько глубоко нырнул в невесёлые раздумья, что вовсе позабыл про то, что в зале не один. — Разве есть что-то ещё? — Да, пан. Но это не от Ганса уже, а от мальчишки с пирожками. Я… право, не знаю, будет ли от этого вам польза… Скорее это сплетни, нежели сведения… — Ну давай уже, давай, — нетерпеливо махнул рукой Ян. — Младший Пршибков спутался со служанкой, дочкой кухарки и писаря. Говорят, потяжелела она, даже видно уже стало, и паныч очень хотел на ней жениться. Только вот мать его, Катаржина, такой скандал учинила, весь дом ходуном ходил… Выгнала девку и её родителей, притом не только из дома, а из Ратае. — Очень интересно! Какая-то баба смогла выгнать девку из моего города? — от возмущения Ян громко фыркнул. — Наверняка после такого скандала им трудновато пришлось… Слухи-то быстро расходятся. Кроме того, разве захочет кто-то супротив такого богатого семейства пойти ради того, чтобы нанять её или родителей? Да и толку от неё мало ведь — какая из неё работница будет месяца через два… «Вот тебе и раз, — с горечью подумал Ян. — Я здесь ничего сделать не могу, а какая-то Катаржина гонит девку взашей — и ни одна собака ей перечить не смеет! Хотя… — тут его мысли приняли иной оборот, — В этом ведь и кроется выход для меня. Как там Гануш говорил? Власть у того, за кем следуют люди?» — Хм, ну допустим, — он нахмурился, потирая подбородок и задумчиво глядя в окно. — А отец что? То есть, старший Пршибков? Он тоже против такого брака? Мирослав пожал плечами. — Видно, да. Хозяйка, говорят, строгая там очень, но справедливая — девке дали щедрые отступные. — Молодец, Миро. Хорошая работа. Что же, — Ян со вздохом взлохматил волосы, — думаю, пора нанести визит этому семейству. Пошли Марийку, пусть предупредит. — Пан, — Мирослав начал и осёкся. — Ну что такое? — устало спросил Ян. — Старая Ружена очень недовольна Марийкой… Она из-за тайных дел много от стирки отвлекается. А Ружена… она среди служанок за главную. Строгая очень. «Господи, да что же это такое! Можно подумать, мне делать больше нечего, кроме как разбираться с прачками и сварливыми бабками», — подумал Ян, но решил проявить терпение. В конце концов, Марийка оказалась полезной, и ему нужны свои люди, притом не только среди панове и купцов, но и среди тех, кто в случае чего прикроет спину. А что прикрывать придётся, Ян и не сомневался даже — то был лишь вопрос времени. — Да, мы не можем её повсюду посылать, ты прав. Найми себе помощника, парня с быстрыми ногами и достаточно умного, чтобы не болтать, но неграмотного — быть может, ему придётся и письма носить. Много жалованья не обещай! Сам знаешь наше положение. — Если пан позволит… У меня брат есть младший… Он очень толковый, пан, клянусь! — Хорошо. Только учти, Мирослав — будет болтать, я припомню твои грешки с паном Богумилом, ясно? Уж постарайся объяснить это родичу, чтобы тот понял. Упоминание бывшего пуркграфа заставило Мирослава побледнеть. — Разумеется, пан! Я… клянусь вам, мы ваши тайны не предадим! — Ладно, ладно. Ступай уже. И к Пршибковым поскорее гонца пошли, нет мочи ждать уже! Хочу поскорее с ними свидеться. Пусть им скажут, что пан Птачек желает нанести визит завтра вечером — и всё на этом. — Слушаюсь, пан, — Мирослав поклонился и, получив кивок от Яна, скрылся за дверью. Ян остался один и, вздохнув глубоко и тяжко, понял, что придётся всё-таки наведаться в бани — к визиту следовало основательно подготовиться.

***

Наряд для визита Ян выбирал долго. Любимый жёлтый дублет с красным капюшоном он счёл слишком яркими — в таком девок соблазнять было ловко, а вести переговоры с тем, у кого собираешься денег просить — не очень. Пришлось заставить слуг перетрясти все сундуки, пока не нашлось то, что нужно: лёгкий пурпурэн винного цвета и чёрные шоссы, рубаха и капюшон. Последний был скорее необходимостью, чем данью моде, ведь Яну не хотелось привлекать к себе внимание на улице. Его мало кто узнавал, если он был не в жёлтом, и стоило этим воспользоваться. Образ довершил украшенный золотом пояс с кошелём и небольшим кинжалом у бедра. Из бань этим утром Яна провожали с недоумением и даже разочарованием, что несколько испортило настроение. Во время мытья Здена игриво поинтересовалась, не желает ли пан особых услуг. Он сперва задумался, но потом вспомнил последний визит, как раз перед тем, как они с Индро купались в одной бадье, и отказался, сославшись на спешку. — Так это и недолго вовсе, — проворковала Здена, смывая пену с его волос. — Не сегодня, — отрезал Ян, и на этом ей пришлось умолкнуть. В тот раз он никак не мог вовлечься в происходящее ни разумом, ни телом. Орудие любви оставалось безучастным к ласковым прикосновениям мягких рук, и лишь когда Ян выпил хорошенько, велел Здене подойти к нему со спины и не издавать ни звука, а сам глаза закрыл, всё получилось — неловко, мучительно и как-то противно даже. Не сказать, что жажда тела его с тех пор не беспокоила, но теперь он обходился своими силами. «Надо всё-таки улучить момент и навестить мясникову дочку, — раздумывал Ян, пока привычно натирал тело лавандовым маслом, а волосы и запястья — Венгерской водой. — Как бы слухи не пошли, что я совсем к девкам охладел. Пожалуй, ухлестнуть за ней стоит так, чтобы об этом долго судачили. Подарить что-нибудь вызывающе дорогое… Письмо написать, точно! Тайно подбросить его ей в сундук — пусть найдёт и гадает, что за таинственный влюблённый ищет встречи. Весьма куртуазно! О таком девка точно кому-то, да обмолвится, а там, глядишь, слухи ещё и приукрасят. Жаль, конечно, тратиться на всё это… Но что делать-то, не могу же я потерять лицо перед людьми!» Гладко выбритый, подстриженный и чистый, он чувствовал себя намного увереннее. «Как жаль, что придётся идти без Индро, — с этой мыслью из груди вырвался вздох. — С ним было бы спокойнее». Ян и сам не знал, зачем это ему. На протяжении всей встречи с Малиной Индро молчал, как и было велено, поэтому вроде бы и не помог ничем. Большую часть времени Ян даже не видел спутника, раз уж сидел к нему спиной. Только вот одно лишь его присутствие за спиной словно вселяло уверенность и помогало справиться со страхом, как и ночью в лесу, когда Ян был ранен и они оба не знали, идут по их следу половцы или нет. Вспоминать о нём не хотелось, но как удержаться? Ян спускался во двор замка и думал о том, как идут дела у Индро в Сазаве. Удалось ли что-то выяснить? Не угодил ли он в неприятности? Если бы только Ян мог помочь ему… Встречи с Индро успели стать привычной частью дня. Отвыкать оказалось тяжело — так и тянуло отправиться на площадку к Бернарду, только вот Индро там уже не было. «Надеюсь, он взял с собой книгу, — думал Ян, шагая мимо лотков с зеленью, тканями и сдобой. — Если позабудет все буквы, придётся браться за грамоту заново… А ведь уже начало получаться!» Размышления пришлось отодвинуть подальше. Ян пришёл к дому Пршибковых. Целых четыре этажа, центр Ратае, охранник, скучающий у стены — что же, у этого семейства и правда водились деньги. Стоило подойти ближе, охранник оживился. — Чем могу помочь пану? — Моего визита ожидают, — ответил Ян. — Пан Птачек? — уточнил охранник. — Именно так. — Проходите, милостивый пан, — дверь перед Яном распахнулась. — Прошу, прошу… В купеческих домах Яну ещё бывать не доводилось, только в чужих замках, да и то давно, ещё в детстве, так что обстановку он оглядел с интересом. Богатство сияло здесь серебром подсвечников, вилось по стенам изящными фресками, укрывало лавки пушистыми шкурами и тяжело, основательно заявляло о себе громоздкой резной мебелью. Этим всем Яна было не удивить, но что он отметил про себя, так это новизну. Некоторые вещи в Пиркштайне и в Верхнем замке служили ещё его прадеду и хранили на себе отпечаток времени, хотя и недавно купленного, разумеется, было немало. Стражник передал заботы о госте служанке, и та захлопотала, устраивая Яна со всеми удобствами. Он присел за стол, кивнул в ответ на предложение выпить прохладного эля, и вскоре остался в зале один, в ожидании. Занавеска из тёмной ткани, закрывающая проход в соседнюю комнату, словно бы шелохнулась — а может, Яну показалось? — Эль для милостивого пана, — проворковала девка, вплывая в зал с подносом в руках. — Пан просил извинить его за задержку, он вот-вот присоединиться к вам. «Решил заставить меня ждать, — понял Ян. — Ах ты старый прохвост! Ну погоди у меня, я это запомню». Пришлось кивнуть, принять кубок с элем и терпеливо сидеть, пока со стороны лестницы не донеслись шаги. Вскоре показался и сам хозяин — полноватый мужичок лет пятидесяти с куцей бородкой. Несмотря на нарядный шаперон, лихо накрученный на голову, ростом он был Яну по плечо. Желтая бархатная куртка могла быть реверансом гостю, но тут обольщаться раньше времени не стоило. — Ондржей Пришибков, милостивый пан, — он поклонился, прижав руку к сердцу. — Принимать вас в нашем скромном жилище — невероятная честь, пан Птачек. — Бог с вами, добрый хозяин, — вежливо отозвался Ян. — Дом у вас… весьма уютный. Давно ли переехали? — Благодарю вас, милостивый пан! Лет тридцать назад, — Ондржей развёл руками, словно демонстрируя убранство. Говорил он тихо и спокойно. Ян ещё раз пригляделся к Ондржею: тонкие губы, скорбно опущенные уголками вниз, небольшие водянистые глаза, покатые, как у бабы, плечи… «И этот вот — держит всех купцов в страхе? — изумился он. — Не может такого быть. Наверняка там сынок всем заправляет! Хотя… Если бы оно было так, разве смог бы отчим запретить ему жениться? Впрочем, всякое бывает. Иногда даже самые мирные тюфяки могут в чем-то одном упереться рогом так, что не сдвинешь — кто знает, может, со свадьбой так и вышло». Ондржей присел за стол напротив Яна. — Не желаете ли отужинать со мной, пан? Дорогого гостя первым делом накормить следует — не будем же нарушать закон гостеприимства. — С радостью, — Ян кивнул Ондржею. Тот кликнул служанку, и та влетела в зал тут же, словно бы давно стояла под дверью. Может, так оно и было, как знать? Перед Яном и Ондржеем поставили по серебряной тарелке с щедрой горкой тушёной капусты и одинокой колбаской. Кислый капустный дух ударил Яну прямо в нос, он даже отшатнулся сперва и недоверчиво глянул на Ондржея. Но тот словно бы и не замечал ничего, взял вилку с ножом и невозмутимо отрезал кусок колбасы. Тут-то Яну и вовсе сделало дурно — оказалось, им подали кровяную, в которой мяса не было. Еда для холопов — на столе для ужина с паном? Первым Яна захлестнуло возмущение. Лицо вспыхнуло, бросило в пот, и больше всего хотелось бахнуть по столу рукой, высказать нахальному Пршибкову всё, что он думает и о нём, и о его гостеприимстве, но затем Ян вспомнил все те унижения, которые он терпел от Гануша, все те слова, которые приходилось глотать и смиряться… Подумал он и о том, что если ничего не делать, то это никогда не изменится… И решил не давать гневу волю. Он посмотрел на капусту. От неё шёл пар — только что с огня, видать, сняли. Запах с каждым мигом делался сильнее, и, чтобы не передумать, Ян взял вилку, зачерпнул немного и отправил в рот. На вкус оказалось не так плохо, как он ожидал. Хотя бы соли, сала и перца не пожалели — и на том спасибо. Но вот с колбасой дело обстояло сложнее. Один лишь взгляд на кишку, туго набитую чем-то тёмным, почти чёрным, к горлу подступала тошнота. Яна аж мороз пробрал, когда он отрезал кусочек и увидел содержимое: какую-то крупу вперемешку с запечённой кровью. «Неужели холопы едят эту дрянь, — с тоской подумал он. — Индро, наверное, тоже такое пробовал? Что же… Ладно уж, будет, что ему рассказать при встрече. То-то он повеселится!» Мысль об Индро немного примирила Яна с необходимостью съесть отвратительное блюдо. Он наколол колбасу, положил в рот и постарался проглотить как можно быстрее, не жуя, но странный привкус всё равно ощутил и тут же постарался запить его элем. Да только вот в спешке подавился и начал отчаянно кашлять, чем вызвал беспокойство хозяина. — Милостивый пан! — воскликнул Ондржей. — Всё ли с вами в порядке? Ян кивнул и продолжил кашлять. На глазах выступили слёзы. — Вы уверены? Может, позвать лекаря? Пришлось мотнуть головой и поднять руку, чтобы Ондржей отстал с глупыми вопросами. Ян и без того сгорал от стыда, какой уж тут лекарь! — Вам, видно, не по вкусу поданное блюдо, — с сочувствием произнёс подлец, зная ответ. Но Ян наконец-то одолел кашель, отдышался, глотнул эля и смахнул слёзы, после чего уверил его: — Ну что вы, капуста очень неплоха… Соли в самый раз, как я люблю. — Может, велеть ещё принести? — Ондржей оглянулся на дверь, но раньше, чем он успел кликнуть слуг, а Ян — отказаться, их прервал женский голос. — Я думаю, достаточно, Ондржей. Ян и сам Ондржей одновременно повернулись к говорившей. Та вошла через проход, закрытый занавеской. «Ага, значит, там и правда кто-то был», — сказал себе Ян. Горло всё ещё саднило, но от неожиданности он на миг позабыл об этом. В зал вплыла величавая пани — ровесница Ондржея, судя по виду, но в ней ощущалась совсем иная стать. Хоть и невысокая, она держалась как истинная пани и, несмотря на возраст, сохранила тонкий стан. Одетая во всё чёрное, Катаржина носила вуаль на тронутых сединой волосах. Руки с тяжёлыми кольцами и роскошный пояс выглядели странно рядом с довольно скромным платьем — обычный лён, хоть и тонкий. Будто бы Катаржина носила траур… «Возможно, кто-то из родни преставился», — подумал Ян. — Пани, — он поприветствовал её, учтиво склонив голову. — Доброго здравия вам! — Да пребудет с тобой милость Бога нашего, Иисуса Христа, — отозвалась она. — Будем знакомы, пан Птачек. Катаржина Пршибкова, милостью Всевышнего хозяйка этого дома. Ты можешь идти, Ондржей, — более мягко закончила Катаржина и добавила: — Вели унести это, пусть подадут нечто более подобающее. То, с какой поспешностью Ондржей вскочил и вышел вон, сказало Яну всё и даже больше. Он уставился на эту маленькую женщину, и веря, и не веря, что это — она. Она держала его купцов в ежовых рукавицах, отказала пуркграфу и, похоже, руководила что своим мужем, что сыном так же запросто, как и дворовыми девками. Катаржина уселась на место Ондржея, ровно напротив Яна, и одарила гостя внимательным, цепким взглядом. Несколько мгновений провели в молчании, изучая друг друга, затем она произнесла: — Прошу простить это небольшое представление, милостивый пан. В моём возрасте и положении приходится быть очень осторожной, особенно если дело касается столь важного гостя, как вы. Ян не поверил ни единому слову. Катаржина знала, что делала, и осознанно испытывала его терпение. «С ней надо держать ухо востро», — решил Ян и растянул губы в улыбке. — Да ну что вы, пани, это был любопытный опыт. Впервые попробовал кровяную колбасу — и если бы не вы, такого бы точно не случилось. — Любопытный, — протянула Катаржина. — Я бы выразилась иначе, пан. Это совершенно необходимый опыт. Ян подивился её глазам, золотисто-карим, почти янтарным. Должно быть в молодости она была чудо как хороша, даже сейчас Ян видел это сквозь печать времени: морщины и седину. Ох недаром на неё польстился первый муженёк — прекрасная девица благородных кровей стоила того, чтобы жениться на ней несмотря на небогатое приданое. — Боюсь, пани, я не совсем понимаю, к чему вы ведёте, — Ян пожал плечами. — Я как-то слышала, что есть в мире порода птиц, которые рождаются, живут и умирают в полёте. Стоит такой лишь единожды сесть на землю, подняться в небо она уже не сможет, чем обречёт себя на гибель. Станет добычей для тех, кто охотится внизу, — она умолкла, когда служанки внесли вино и угощение. Когда блюда, кувшины и кубки были расставлены на столе, и они с Яном остались вдвоём, Катаржина продолжила: — Панове привыкли летать высоко, пан Птачек. Сверху бренная земля выглядит иначе… Но забывать о том, как всё выглядит для тех, кто остаётся внизу — это ошибка и риск потерять очень многое… Иногда даже жизнь. Ян нахмурился, скрестив руки на груди. — Пани Катаржина, мне на миг показалось, что в ваших словах таится угроза? Она покачала головой и грустно усмехнулась. — Вовсе нет, пан Птачек. К чему же угрозы? Это предостережение. Вы молоды, а я стара… Я своё уже отвоевала, ваши битвы ещё лежат впереди. Может, когда-нибудь вы вспомните старуху добрым словом — и на том свете моей душе за вас будет радостно, — она невозмутимо отпила вино, словно говорила о ценах на дерево или сукно, а не о собственной смерти, и положила в рот клюкву в сахаре. «Насколько широко она осведомлена о моих делах? — с опаской размышлял Ян. — Уж не на Гануша ли она намекает? Всё это выглядит прескверно». Катаржина тем временем запила ягоду вином и словно невзначай бросила: — А теперь я надеюсь узнать о том, что вам от нас нужно. Ян задержал дыхание. О, этого вопроса он ждал, к нему он готовился! Хотя, конечно, не был уверен, что с Катаржиной его план сработает, уж больно странной фигурой она оказалась. — Я… кхм… понимаю, что мой визит не мог быть расценен как праздный интерес, — Ян положил ладони на стол, пытаясь выглядеть спокойнее, чем был на самом деле. — Возможно, вы слышали про дожди последних дней… Он вдруг понял, как глупо и невнятно звучит начало его речи и устыдился. «Вот проклятье! Как же быть-то? Я вовсе не ожидал, что встречу такого собеседника. Весь мой план — полная чепуха… Нет, с ней надо иначе!» — Ян лихорадочно размышлял, замаскировав паузу парой глотков вина. — Так, ладно, — обречённо заявил он, поставив кубок на стол. — Пани, мне нужны деньги в долг. Катаржина нисколько не удивилась, лишь спросила: — Много ли? — Немало, — признал Ян и назвал сумму. — Ого, — Катаржина приподняла брови. — Признаться, это и правда немалые гроши. И для чего же они пану понадобились? Ян выдохнул. Тут-то и настал черёд изложить всё как есть, главное — кратко и по делу. — Я дороги хочу строить, пани. Но сперва — мосты через Сазаву, во владениях пана Малины. По надёжному пути ехать будет быстрее и безопаснее, а значит, меньше риск потери груза или задержек в пути. Думаю, на торговле это скажется наилучшим образом, а ещё даст работу беженцам. Зима скоро, людям гроши нужны, если не пристроить их куда-то, они учинят много бед. Этим Катаржину удалось немало удивить. Она сперва молча воззрилась на Яна, потом отвела взгляд куда-то влево и задумчиво покрутила кольцо с крупным сапфиром. — Довольно неожиданная идея. Я много что предполагала, но не такое, — Катаржина будто бы улыбнулась даже, но так коротко, будто улыбка эта мелькнула против воли. — Разве хватит ли столько грошей на дорогу? Дело-то хоть и толковое, только затратное. — У меня всё посчитано. Сперва буду строить мосты, каждый тут же начнёт приносить гроши. С учётом их и займа я смогу начать делать дороги — сперва до Ледечко, больше до зимы все равно не успеть, но гроши мне нужны именно сейчас, на начало работ. — Погодите-ка, доход с мостов? — Катаржина чуть подалась вперёд. — Так это же земли пана Малины, не ваши? — Не мои, но мост построю я, и гроши с него иметь тоже буду я. У нас с паном уже подписан договор. Кроме того, мы с ним решили перенести мастерскую кожевника подальше от дороги и самого Ледечко… — Слава Богу, — Катаржина перекрестилась. — Вот уж что давно пора сделать! — …а что касается дорог, то материал для них нам достанется даром. Мне… кхм… рассказали про способ строительства, простой и дешёвый, с использованием речной глины и отходов с рудников. У них там мелкая руда получается, шламом называют или хвостами… С паном Радцигом уже всё обговорено. Тут Катаржина неожиданно рассмеялась. Ян умолк, не понимая, что он сказал такого смешного, и даже почти уже обиделся, но тут она заявила: — Ни за что не поверю, что вас послал пан Гануш. Я его знаю достаточно хорошо, чтобы с уверенностью сказать — он бы ни за что не стал тратиться на такую блажь… как он это видит, разумеется. Пан Гануш давно летает слишком высоко и на землю не спускается. — Я сам решился прийти, пани. — Вот как! Это славно, — отчего-то Катаржина сделалась такой довольной, что Ян заподозрил неладное. — Дорога до Ледечко — идея неплохая, а куда вы дальше её поведёте? До Сазавы, до Тальмберга? «Всё-то она знать хочет», — с неудовольствием подумал Ян. Эта женщина внушала ему страх. Что от неё ожидать? А вдруг она дяде расскажет? Словно почуяв ход его мыслей, Катаржина добавила: — Надеюсь, пан, вы понимаете, что моё любопытство — не праздный интерес. Я хочу знать, куда пойдут мои деньги. Вот это уже было славно. Раз Катаржина упомянула о грошах именно так, она допускала мысль займа. В таком случае следовало продолжать переговоры, пусть даже выложив всё как на духу. — От Ледечко доведём до Сазавы. Сперва я думал укрепить дорогу оттуда на Север, чтобы через Скалицу выйти на кутногорский тракт, — Ян отпил вина, не замечая вкуса. — Но тогда товары из Сазавы пойдут прямиком в Кутна-Гору, мне же нужно, чтобы они шли через Ратае. Поэтому придётся строить дорогу от Ратае на Северо-Запад, к Нойхофу и дальше. Только это… скажем так… планы на будущее, когда я получу вотчину в полное владение. — Я понимаю, к чему вы клоните, пан Птачек. Это укрепило бы положение Ратае в окрестных землях. — Разумеется, — Ян приободрился, получив нечто вроде подтверждения идеи от Катаржины. — А прямой выход по хорошей дороге к большому тракту, к Кутна-Горе — это же Рай земной для торговли! Катаржина хмыкнула. Она тоже пригубила вина, но все те яства, которые слуги расставили на столе, оставались нетронутыми. Сам Ян не смог бы проглотить хоть что-то, от переживаний вспотел и всеми силами старался держать лицо, как и подабало вельможному пану. — Купцы-то да, будут вне себя от счастья. А что с мастерами делать? Ян моргнул. — А… с ними будут проблемы, вы полагаете? — Я скажу вам честно, пан Птачек, — она вдруг приняла такой серьёзный вид, словно недавно не испытывала терпение Яна. Он аж вытянулся в кресле, выпрямляя спину. — Вы мне нравитесь. У меня, знаете ли, сын вашего возраста — и про него, как и про вас, говорят, что непутёвый повеса. Не извольте обижаться, пан — я думаю, для вас это не тайна. «Она так уверена в себе, — поразился Ян. — Катаржина, конечно же, пани, но это уж больно дерзко… Хотя как с ней не согласиться? И как понимать — нравлюсь я ей?» Пока Ян не мог сообразить, что с этим делать и как себя повести, она и не думала останавливаться: — Вам не понять горе родителя, осознающего, что тяжёлый труд многих десятилетий будет пущен по ветру непутёвым отпрыском. Не приведи Господь вам такой доли! — Могу вас уверить, пани, бытие такого отпрыска тоже доля незавидная, — мрачно ввернул Ян. Катаржина кивнула: — В это я верю, пан. Однако же я смотрю на вас и вижу надежду. Мальчики взрослеют… иногда позже, чем хотелось бы матерям — но взрослеют всё равно. Её лицо на миг дрогнуло, и Ян на короткий миг увидел в нём с трудом сдерживаемую горечь. Но Катаржина тут же вернулась к выражению величавого спокойствия и продолжила: — Как бы там ни было, вы — наш пан, наше будущее, и с вами я сейчас во сто крат добрее и честнее, чем с любым другим, будь он на вашем месте… «Если это — доброта, я вовсе не хочу знать, какова она в гневе», — подумал Ян, с опаской присматриваясь к Катаржине. — Поэтому я расскажу насчёт слабого звена вашего прекрасного плана, — Катаржина положила локти на стол и наклонилась вперёд, словно желала стать чуть ближе к Яну. — Мастера, пан Птачек, вовсе не обрадуются лёгкому и безопасному пути до Кутна-Горы. Только представьте себе, что на рынок Ратае хлынут товары оттуда — кто же будет покупать местные? Сейчас их везут тоже, разумеется, но продают с надбавкой за риски и трудность пути. А если они станут стоить почти столько же, как и то, что мы делаем сами? Ян слушал её в полнейшей растерянности. Он вовсе не думал о таком влиянии его планов на торговлю. Ему-то казалось, что дорога — отличная идея, полезная для всех и каждого, а тут вон что выясняется… И ведь не поспоришь с Катаржиной. Пани знала, о чём говорила. За ней стоял опыт, которого у Яна не было. — Я… о таком не подумал, — тихо произнёс он. — Но ведь должен же быть способ решить эту проблему? Катаржина откинулась на спинку кресла и вздохнула, задумчиво кивая. — Да, разумеется. И способ этот — торговые пошлины. Увеличить мзду за ввоз чужих товаров, понизить на вывоз своих, скостить купцам налоги на доход, ежели они возвращаются с деньгами в Ратае. Это поможет сохранить интерес народа к тому, что производится в наших краях. Только вот в чём дело, пан Птачек — без пана Гануша ни вы, ни я на это повлиять не в силах. Это заставило Яна глубоко задуматься. Можно было бы, конечно, пренебречь недовольством мастеров… Но ему-то нужна была поддержка многих. Если же против него встанут гильдии, это обенётся весьма скверно. Впрочем, до большого тракта на Кутна-Гору без ведома и разрешения дяди всё равно дорогу не построить. — Так, — Ян нахмурился, почёсывая подбородок. — Ну, если ввести такие налоги в Ратае, люди будут покупать кутногорорское добро в Сазаве или Ужице, вот и всё. Тут надо ставить пост там, где начинается граница ратайской вотчины. Хорошо бы в самом начале, где дорога сворачивает с тракта, но там уже земли герцога Пшемысла, а с ним вряд ли выйдет договориться так же просто, как с местными панове. — И в этом вновь никак не обойтись без пана Гануша, — заметила Катаржина. Ян молчал — ну что тут скажешь? Разве пойдёшь против правды? Он уже было приуныл вовсе, как Катаржина добавила: — Полно, пан, не огорчайтесь раньше времени. Ваш дядя вскоре уступит вам управление… Если не по закону, то по сути. Вы молоды, время на вашей стороне — успеете ещё заняться дорогой в Кутна-Гору. Катаржина коротко улыбнулась. Она кивала, словно в ответ своим мыслям, и с видимым удовольствием положила себе на тарелку кусок пирога. Яна вдруг озарило осознание, что Катаржина и в этом испытывала его — проверяла, догадается ли сам, коли не подсказать. «Ох и змея», — с немалой долей восхищения признал он, глядя на то, как сияют на её старческих узловатых пальцах кольца с крупными камнями. — Вы совсем не ели ничего, пан Птачек, — пожурила она его. — Прошу, угощайтесь! Давайте же воздадим должное стараниям нашей новой кухарки. Что же… Такое достойное начинание, о котором вы мне поведали, нельзя не поддержать. Ещё многое предстоит обсудить — уточнить сумму займа и срок выплат, посмотреть ваши расчёты, договоры с панове… Надеюсь, вы никуда не торопитесь? Ян мотнул головой и тонко улыбнулся: — Этим вечером — я весь ваш, пани. То, как она польщённо фыркнула, дало понять — деньги Яну дадут, а значит, дороге, по крайней мере до Ледечко, суждено быть. Волнение, напряжение и страх сменились облегчением и восторгом. Ян вдруг понял, что и правда проголодался. И, не долго думая, тоже положил себе пирога.