Исповедь Дракона

Долго присматривался Волчонок к отаре,

пытаясь найти такого же,

как он сам, покрытого шкурой волка.

Только вот вскоре с изумлением понял,

что овец-то здесь, считай, что и не было,

и из-под кудрявого руна, куда ни глянь, торчали серые хвосты,

когтистые лапы и ощеренные пасти, полные острых зубов…

Когда Индро передал переписанную страницу брату Иерониму, тот сперва растерянно моргнул, потом поднёс пергамент ближе к лицу и поражённо рассматривал его, словно снег посреди лета. — Что это такое?! — воскликнул он, отшвырнув работу Индро прочь. Нельзя сказать, что это стало совершеннейшей неожиданностью. Познания Индро в грамоте оставались весьма скромными, даже несмотря на то, что сам пан Ян принял участие в обучении. Под его чутким взором, с его подсказками Индро начал было думать, мол, не так это и сложно. Но теперь-то он остался с книгой один на один, спросить подсказки у других послушников или монахов было страшно, да ещё и текст попался такой сложный, что Индро едва смог прочитать его. Однако переносить слова на новый лист пергамента он старался очень точно… — Так, это… Переписать же велели, — пробормотал Индро. — Ты что, книгу впервые в жизни видишь, что ли?! — от негодования брат Иероним начал мелко трясти головой. Глядя не его пунцовое от гнева лицо, Индро забеспокоился, как бы на этом приключение в монастыре не закночилось, едва начавшись. — Простите! Грамота мне всегда давалась с трудом, — сказал он, виновато пожимая плечами. — Батюшка уж каких учителей не нанимал, всё без толку… — Боже мой! Я такого в жизни не видывал! Даже дети и то получше пишут, — продолжал лютовать брат Иероним. — Только пергамент испортил… Пресвятая Дева Мария, да за что ж мне это, а? Как таких ещё берут сюда! Позор на мои седины… Ох… Наверное, стоит тебе начинать с чего-то попроще, это ведь никуда не годится! С этими словами брат Иероним отвернулся от Индро к полкам с книгами, поискал там что-то, ведя длинным узловатым пальцем по корешкам, и вытащил небольшой фолиант в зелёном переплёте. — Вот, это песни, с ними должно быть немного полегче, — ворчливо заявил брат Иероним. — Иди уже… С твоей прытью работы как раз хватит до окончания послушания здесь. А дальше пусть уж брат Пётр с тобой разбирается! Представляю, что ты там наваришь, сплошной убыток и порча трав! Пристыженный Индро отошёл в сторонку, пока брат Иероним проверял работу остальных послушников. В душе теплилась надежда, что Антоний и Йодок, будучи сами из простых, не преуспеют в выполнении задания, но всё оказалось не так. В переписанном Йодоком тексте обнаружилась всего пара ошибок, а вот у Лукаса, Чижа и Антония их не было вовсе. От такого Индро ещё сильнее приуныл — он ведь и правда старался изо всех сил, а не вышло ровным счётом ничего! — Братьям Чижу и Лукасу придётся поработать над почерком, — задумчиво протянул брат Иероним. — А вот брат Антоний молодец! Давно не видел такого чистого письма у нового послушника. Вероятнее всего, трудиться ты будешь почти всегда здесь, в скриптории, у нас очень много работы. Затем брат Иероним вздохнул, отложил пергаменты и повернулся к Индро. — Что до тебя, брат Григорий — произнёс он. — Будешь приходить сюда по утрам, как и сегодня, чтобы тренироваться на испорченных ошибками пергаментах. И так до тех пор, пока не научишься! Пишешь ты как курица лапой, а уж про ошибки я и вовсе не говорю, это просто ужас что такое! Читать будешь при мне, притом непременно вслух, чтобы не смел отлынивать. Иисусе… Грехи мои тяжкие… Всё, ступайте на попечение к брату Петру. Обычно к этому часу Индро перехватывал что-нибудь пожевать, но согласно распорядку дня такой возможности у монахов не было. Нужно было продолжать трудиться — на этот раз в лаборатории, где послушников дожидался брат Пётр. Ещё не успев оправиться от предыдущей неудачи, Индро с ужасом разглядывал алхимический стол с кучей разных фиалов, небольшими мехами, точно как в кузнице, и подвешенным над очагом закопчённым котелком. Над головой от стены до стены тянулись веревки с сушёными травами, а в небольшом сундуке, который брат Пётр отомкнул, чтобы показать содержимое, хранились особенно ценные и дорогие ингредиенты. — Сегодня у нас много дел, — объявил брат Пётр. — Нам нужно просеять золу и сварить мыло — с этим, я думаю, каждый из вас справится. Но есть и задание посложнее: из-за утреннего несчастного случая одному из наших братьев нужна мазь от ожогов. Не хотелось бы попусту переводить ценное сырье, так что к изготовлению мази допущу лишь тех, кто проявит себя в более простой работе. Рецепты вы найдёте вот в этой книге, все нужные компоненты — здесь, прямо под рукой. Начали, как и желал брат Пётр, с золы. Её пришлось просеять через мелкое сито, словно муку, и разложить по небольшим горшочкам с широким горлышком. Сверху такой горшочек полагалось закрыть промасленной тряпицей и обмотать веревочкой, чтобы защитить от влаги. С этим у Индро не возникло проблем. А вот потом началось интересное — брат Пётр показал, как варить мыло. Наблюдать за его работой оказалось очень увлекательно. Особенно сильно Индро впечатлили песочные часы, которые он видел впервые в жизни. Самому было страшно даже коснуться их сперва — а ну как рука дрогнет и стеклянная колба упадёт на каменный пол? Разобьется ведь тут же, как пить дать. Вещь дорогая и редкая, за такое точно последует наказание… Однако всё-таки алхимия оказалась Индро гораздо больше по душе, чем работа в скриптории. Рецепт он прочёл без особых затруднений, а дальше оставалось лишь внимательно ему следовать. Уж всяко лучше возиться с котелком и ступкой, чем силиться разобрать хитросплетения словес! Когда же брат Пётр ещё и похвалил Индро, проверив сваренное мыло, на душе разлилось благостное тепло. — Что же, берите пример с брата Григория, — удовлетворённо кивая, заявил брат Пётр. — Раз уж ты справился с такой задачей, поможешь мне с лечебной мазью. Антоний и Чиж явно скучали, то и дело отвлекаясь от наблюдения за работой, а вот Лукас, как и сам Индро, следил за каждым движением брата Петра очень внимательно. — Основу берём из двух равных частей жира и масла. Сейчас у меня гусиный жир и льняное масло, но это не так уж и важно, на самом-то деле. Жир надобно растопить и процедить, чтобы был чистый, однородный, это понятно? — Угу, — пробормотал Лукас. — Работая с травами надобно помнить про их свойства. Лечебных-то полно, да только вот на каждую хворь свой сбор нужен. Иногда, ежели сильная нужда припекает, можно и одной травкой с подходящими свойствами обойтись, однако же сбор-то всегда лучше… Так что запоминайте и вид, и силу каждой по отдельности, и учитесь думать наперёд. Скажем, в случае ожога нам сгодится календула для заживления, ромашка и подорожник, чтобы снять воспаление. Их-то мы и добавим в растопленную смесь жира и масла, да ещё и воска немного дольём для густоты — только с этим главное не переборщить, иначе вместо мази получите свечу… Индро зачарованно следил за действом и отвлёкся лишь один раз, когда капля нагретого жира из кипящего котла попала на руку Лукасу и тот вскрикнул, тут же сунув пострадавший палец в рот. — Ох ты ж, Господи, — заволновался брат Пётр. — Ты цел, брат мой? — Да, — отозвался тот, вынув кончик пальца изо рта. Стало видно, что на коже вспух прозрачный пузырь. — Видно, придётся тебе самому на себе опробовать новую мазь, брат Лукас, — с улыбкой заметил Индро. Тот мягко ухмыльнулся в ответ. На порозовевших щеках наметились ямочки, а карие глаза тепло блеснули, но лишь на короткий миг — словно испугавшись чего-то, Лукас тут же стушевался, отвёл взгляд и даже ссутулился. Индро нашёл это довольно странным, хотя эта странность не заставила его усомниться в том, что Лукас вряд ли являлся Святошей. «Стоит, наверное, поговорить с ним, — подумалось Индро. — Эти трое прибыли в монастырь раньше меня. Может, Лукас что-то слышал или видел из того, что мне неведомо? Если довериться и рассказать про Святошу, он мог бы помочь…» Варку второй части лечебной мази брат Пётр доверил Индро и Лукасу. Работа спорилась в четыре руки: пока Лукас измельчал травы, Индро хлопотал над котлом — его-то привыкшие к жару кузницы руки не так просто было обжечь, да и с кипящим маслом отец обращаться научил, ведь как иначе закалить сталь? То-то и оно. Лукас держался очень тихо, почти ничего не говорил и как будто даже старался не касаться Индро лишний раз ни локтем, ни рукой, словно боялся и об него обжечься тоже. Однако при этом дело своё делал, вовремя подавал измельчённые травы и переворачивал часы. Они неплохо справились, и в итоге вышло чуть жидковато, но довольно похоже на сделанную братом Петром мазь. Последним шагом стало переливание лекарства в низкий горшочек с широким горлышком и крышкой. — Такой мазью можно лечить не только ожоги, но и небольшие порезы, раздражение кожи, рубцы на ранах, — пояснил брат Пётр. — Раз уж у нас осталось немного времени, я расскажу, как правильно обработать открытую рану — к несчастью, судя по тому, что сейчас кругом творится, подобный навык может оказаться полезным. — Неужто кто-то решится напасть на монастырь? — ужаснулся Йодок. — Это же страшный грех! Брат Пётр покачал головой. — Кто же знает? На всё Божья воля. Наше дело маленькое — молиться, учиться и смирять страсти. Вот и учитесь! Воодушевлённый новым знанием, Индро и не заметил, как пролетело время. Настал час дневной службы, пришлось идти вместе с остальными в костёл, где целых два часа предстояло читать молитвы и петь. Ну, петь-то Индро не стал, только рот открывал вместе с остальными, но именно теперь отчётливо ощутил огромную разницу с тем, как увлекательно было заниматься алхимией. Взгляд словно сам собой то и дело обращался к брату Лукасу. Тот ещё и стоял недалеко, так что Индро разглядел и трогательные веснушки на носу и щеках, и длинные, изогнутые ресницы, тёмные, как и брови, несмотря на то, что волосы-то у Лукаса были светлыми. Наверное, этим-то как раз Лукас внимание и привлёк — Индро предпочёл бы услаждать взор гордым Птачековым профилем, но за неимением лучшего пришлось довольствоваться тем, что имелось под рукой. Очень хотелось расспросить Лукаса о его прошлом и заручиться помощью в поисках Святоши, да только вот возможности такой не было вовсе. Побыть наедине с собой можно было лишь в нужнике, а в остальное время вокруг всегда оказывались чужие глаза и уши. «Как же мне искать-то, как узнавать всё, — растерянно думал Индро. — Я здесь уже полдня, а в деле не продвинулся ни на шаг! Если и дальше так пойдёт, придётся здесь задержаться… А этого вовсе не хочется». Он вновь обратил всё своё внимание на трёх подозреваемых. Что же… Чиж, видно, любил задирать нос и весьма гордился благородным происхождением — но как знать, не врал ли? Индро-то вот тоже представился шляхтичем, и ему поверили. Кажется, строгий устав Чижу был не по нраву, а послушание наводило скуку, что Индро вполне понимал… И всё-таки… Если бы он был беглым преступником, пожалуй, вёл бы себя потише, разве нет? Старался бы не выделяться и наоборот, соблюдал все правила, ни с чем не спорил и не ссорился. А вот брат Йодок… Индро бросил на него взгляд искоса. Да, этот-то как раз слишком уж стремился следовать всем правилам и нервничал. В его историю про заботливого отца-землепашца не верилось. Ну как простой крестьянский парень мог бы так преуспеть в грамоте? Даже если бы и нашлись у семьи гроши, дай Бог осилить чтение да письмо так же, как Индро, но для того, чтобы справиться с копированием текста так ловко, нужны годы… Нет, таких денег у того, кто сажает репу да морковь, точно не может быть. Это возвращало Индро к мысли об Антонии. Торговец с таким прекрасным почерком? Тоже весьма подозрительно, если не сказать более. Только вот в отличие от Йодока брат Антоний вёл себя спокойно, словно ему вовсе не о чем было переживать. В конце концов, не известно же, из какой тот вышел семьи — если отец и сам был торговцем, притом более удачливым по сравнению с сыном, то гроши на обучение могли и найтись. Индро знал, что такое случается: обустроенное с огромным трудом дело достаётся в наследство нерадивому отпрыску, и тот, даже имея на руках все возможности для прекрасной безбедной жизни, вскоре оказывался по уши в долгах, терял и дело, и дом. А затем — корчма, вино и драки, колодки и так по кругу до позорной смерти в придорожной канаве… Могло статься, что Антоний не желал себе такой судьбы, поэтому и подался в монахи. После дневной службы послушникам было велено отправляться в огород. Жара уже спала, дело шло к вечеру, так что Индро даже обрадовался возможности побыть под ясным небом. Сумрачные коридоры и залы монастыря дарили приятную прохладу, однако же душа словно сама собой тянулась на волю, к солнцу и свежему ветру. Огород при монастыре поразил своими размерами — длинные ровные грядки сменял виноградник, а позади него виднелся старый фруктовый сад. К несчастью, для прополки сорняков всех четверых отправили в разные стороны, да ещё и несколько монахов постарше трудились неподалёку, зорко наблюдая за новенькими. Лукасу и Йодоку сильно досталось от брата, следившего за работой — вместо сорняков те повыдёргивали морковь. Индро даже жаль их было, он ведь и сам с утра оказался в похожем положении. Вся монастырская жизнь подчинялась распорядку дня, и точное время смены занятий знаменовал колокол. Вечернего звона Индро ждал с нетерпением — есть хотелось страшно, колени, шея и спина ныли, а голова гудела от обилия всего нового, что пришлось уместить в неё в этот один день. Наученный горьким опытом, на ужине Индро постарался не спешить с трапезой: слопал лишь половину, а остальное растягивал, поглядывая на соседей, чтобы не закончить раньше положенного. В конце концов, сидеть на лавке и потягивать травяной отвар было гораздо лучше, чем работать — и в том, что освободившегося раньше других послушника тут же отправят мыть котлы или подметать на кухне, сомневаться не приходилось. Зато после ужина наступило долгожданное свободное время. Его полагалось посвящать раздумьям, только Индро понятия не имел, о чём можно так долго размышлять. Брат Лукас, с которым он безуспешно пытался остаться наедине весь день, и на этот раз был вместе с остальными — уселся на лавку в саду и замер, словно изваяние, опустив глаза в пол. Выгадав момент, когда место подле Лукаса освободилось, Индро подсел к нему и тут же обратился: — Как тебе первый день в монастыре, брат? Тот испуганно вздрогнул и отодвинулся к противоположному концу скамьи. — Н-незнаю, — с запинкой произнёс он. — А что? — Просто хотел спросить. В огороде… Когда мы работали… Я подумал, что такой труд тебе непривычен. Может, тяжко оказалось? Лукас поёжился, словно не жаркий летний вечер был, а зимняя стужа. — Да, мне не приходилось ещё таким заниматься. — Зато в алхимии ты преуспел, — подбодрил его Индро. Бросив подозрительный взгляд на него, Лукас покачал головой. — Не пойму я, брат Григорий, что тебе от меня надобно. У нас сейчас время для раздумий, а ты… уж прости, но мешаешь мне в этом. Ежели что-то тебе надобно, так и скажи. — Прости меня, брат, я не хотел отвлекать тебя, — уверил его Индро, хотя лукавил при этом. Он хотел было что-то добавить, но Лукас отвернулся, всем видом показывая нежелание разговаривать. Пришлось отступиться. Чтобы не смущать столь явно не настроенного на беседы брата, Индро встал со скамьи. Он прогуливался по двору, наслаждаясь покоем, солнцем и пением птиц. Под кустом шиповника что-то трепыхалось в траве, тёмное. Сперва показалось, что мышь, но приглядевшись повнимательнее, Индро увидел соловья, тщетно пытающегося взлететь. Помятое правое крыло не позволяло ему это сделать, но он отчаянно пытался вновь и вновь, пока не упал совершенно без сил. — Кто же тебя так отделал, дружок? — спросил Индро, присев возле птицы на корточки. Соловей ничего не ответил, лишь тяжело и часто дышал и поглядывал на него с опаской блестящими, как тёмные бусины, глазами. — Что там такое? Опять крыса? — крикнул брат Иероним. — Нет, — отозвался Индро. — Тут соловей. Наверное, из лап кошки насилу вырвался. — Только этого тут не хватало, — проворчал Иероним. — Унеси его и выкинь в мусорную кучу возле нужника, ещё сдохнет здесь, вонять на жаре будет. «Выкинуть? — мысленно ужаснулся Индро. — Так он ведь живой ещё!» — Разве можно так с Божьей тварью? — спросил он с надеждой у брата Иеронима. Тот закатил глаза. — А что ты предлагаешь делать, брат? Может, койку ему в лечебнице выделить? Нам и без того забот хватает. Если сможет взлететь, так с мусорной кучи сам уберётся восвояси, а если нет — на то воля Божья. Всё, ступай! Индро не ответил ничего, но про себя решил, что ни за что не бросит соловья погибать среди объедков и навоза. Там его или кошка снова отыщет, или заклюют вороны — что так, что так невелик шанс выжить. Поэтому он осторожно взял птицу в ладони, стараясь не навредить больному крылу. Соловей сразу же забился из последних сил. Индро чувствовал, как быстро бьётся маленькое птичье сердечко. Пришлось одной ладонью держать бедняжку, а другой прикрывать сверху, чтобы тот не выпал на землю с высоты человеческого роста. — Тише, дружок, тише, — шептал Индро, быстрым шагом пересекая внутренний двор. — Сейчас мы что-нибудь отыщем для тебя, погоди только! «Где бы его спрятать, — лихорадочно размышлял он. — Нужно место, где птица и ночью не замёрзнет, и днём от жары не помрёт. Ещё и укромное, нельзя ведь, чтобы его видели!» Раз уж брат Иероним велел Индро идти к мусорной куче, пришлось и правда отправиться в ту сторону. Кроме нужника здесь теснились сараи, прилепленные к высокой стене, отделяющей внутреннюю часть монастыря от внешней, где располагались конюшни, гравёрная мастерская, кузница, жилища для паломников и прочие помещения, открытые для посещений мирских людей. Дровяной сарай не подошёл — слишком уж открытым был, да и пользовались им, надо думать, довольно часто. Проверив остальные, Индро выбрал один, забитый всяким хламом, и устроил птичку в старой корзине, уложив на дно немного соломы и пыльную тряпицу, найденные тут же на полу. Рукотворное гнёздышко пришлось устроить повыше, на поставленных друг на друга бочках. Индро надеялся, что если поблизости и обитает кошка, так до несчастной птицы ей будет добраться сложнее. К моменту, когда соловей оказался устроен в корзине, тот совсем выдохся и даже не сопротивлялся. Смотреть на него было невыносимо — бедняга явно перепугался до полусмерти. — Так-то лучше, да? — пробормотал Индро, с тревогой оглядывая пострадавшее крыло. — Только вот тебе ведь надо что-то есть и пить… Вот это уже сложнее! В этом могла помочь та самая мусорная куча неподалёку. К счастью, в ней нашёлся черепок, как раз подходящий для поилки. Наполнив его дождевой водой из бочки, Индро пристроил находку в птичьем жилище, добавив ещё и сухую, немного заплесневелую хлебную корку. — Ну вот, готово, — сообщил Индро соловью. — Пока что я вряд ли смогу тебе чем-то помочь. Постарайся не помереть тут, хорошо? Может, еще получится подлечить твоё крыло… С этим пришлось уйти, притворив дверь. Вернулся во внутренний двор Индро как раз вовремя — свободное время закончилось, и теперь следовало готовиться ко сну. Он проследовал вместе со всеми в просторный зал, уставленный лежанками и кроватями. Брат Пётр показал новеньким послушникам их места, а после велел идти умываться, чем несказанно удивил Индро. Он-то к такому привык только по утрам, тут же на тебе — вечером! Только вот на этом странности не закончились: братья прошли в небольшую комнатку, уставленную лавками с тазами и кувшинами. В углу разместились две большие бочки с водой, а на деревянной полке нашлись те самые горшочки, которые Индро с остальными ребятами сами наполняли утром. Стараясь не выказывать удивления, Индро держался позади и смотрел, что делают остальные, взяв себе брата Петра за образец. Тот сперва умыл лицо, затем принялся чистить зубы обёрнутым тряпицей пальцем, макнув его перед этим в золу. Индро иногда полоскал рот после еды и, бывало, даже не водой, а мятным отваром, особенно перед свиданиями с Бьянкой. Но таких хитростей он не видывал и теперь вновь испытал жгучий стыд за то, что для остальных-то послушников это всё, как видно, казалось делом обычным. «Как ни старайся, всё никак не изжить в себе крестьянскую грязь да вонь, — думал Индро, старательно натирая зубы золой. — Ян-то, поди, каждый день такое делает, может, и не один раз даже…» Когда же умывание завершилось, настало время ложиться спать. Ещё даже не стемнело на улице… Но, если вспомнить про всенощную, то это было вовсе не удивительно. Оказалось, что Лукаса определили спать подле Индро. «Я и так на бедолагу насел сегодня, не буду больше беспокоить, — решил он. — Может, завтра получится?» Только вот стоило улечься на тонком матрасе, как брат Лукас обратился к нему сам. — Эй, — едва слышно прошептал он. — Брат Григорий? — Да? — так же тихо отозвался Индро. Глаза Лукаса блестели в полумраке. Он облизнул губы, словно не мог решиться, но затем произнёс: — Послушай… А что с той птицей? — Ты про соловья, которого я во дворе нашёл? — Ага. Индро помолчал, не зная точно, можно ли доверить тайну Лукасу или нет. — Он живой ещё. Я, — Индро подался вперёд и сказал так тихо, что не был уверен, расслышит ли его Лукас, — спрятал его. — Хорошо… Даже в полумраке видно было облегчение на лице Лукаса. — Я оставил его в надёжном месте с едой и водой, — зачем-то пояснил Индро. — И что ты ему дал? — Корку хлеба. — Да ну что ты, они ведь хлеб-то не едят, — укорил его Лукас. — Всяких тварей вроде мух, личинок… От хлеба он подохнет у тебя. Поверь мне, я знаю, у меня были птицы в детстве. — Так откуда ж я мух-то возьму? — растерянно прошептал Индро. — Бегать их и ловить, что ли? Брат Лукас ухмыльнулся. Улыбка ему шла — на щеках появлялись трогательные ямочки. — Поищи дохлых у окон, в паутине… Опарышей можно накопать. Главное — не попадись на глаза братьям-уставщикам. — Хватит там шептаться! — проворчал брат Чиж. — Спите уже, балаболы! Лукас тотчас же отвернулся от Индро, а ему самому пришлось лежать, раздумывая о том, что из-за его бестолковости соловей остался голодным. «Я ведь до самого вечера не смогу к нему пробраться, — размышлял он. — Бог знает, доживёт ли он до этого времени… Нет, я не могу его так оставить! Придётся рискнуть. Дождусь, пока все заснут, и проберусь в сарай. У окон трапезной точно должны найтись мухи…» Как бы ни закрывались глаза сами собой, Индро мужественно держался и ждал. Время тянулось ужасно медленно. Сперва братья ворочались — слышно было шорох и скрип кроватей. Потом кто-то начал похрапывать. Вскоре к первому храпуну присоединился второй, с лёгким присвистом на каждом выдохе. «Господи, да как же можно спать-то, когда тут такие песни выводят», — удивился Индро. Вскоре стало ясно, что не он один был такого мнения, потому что послышалось шлёпанье босых пяток по полу, шорох и сдавненное ойканье, после чего храп стих. Видно, один из братьев пихнул самого ретивого храпящего в бок. Второй вскоре тоже притих. Индро чутко прислушивался, гадая, все ли спят или ещё нет. Когда он решил уже было, что можно встать, оставаясь незамеченным, до ушей долетел очень странный звук. Нахмурившись, Индро подумал даже, что ему показалось… Но нет. Он медленно повернул голову, стараясь не выдать себя. От увиденного в горле пересохло, а ладони, наоброт, мигом вспотели: на кровати неподалёку, через проход, один из монахов лежал на боку, немного согнув колени. Движения руки под длинной нательной рубахой не оставляли ни малейших сомнений в том, чем именно тот был занят — ласкал себя, не стыдясь соседства со спящими братьями. Индро знал, конечно, что другие мужчины таким занимаются, но никогда не видел этого. Кроме того, он и подумать не мог, что подобное может случаться в монастыре — ведь монахам полагалось отринуть все страсти, в особенности грешные желания плоти. Даже не зная имени того, кто занимался рукоблудием, Индро ощутил жгучий стыд, то ли от того, что подглядывал невольно, то ли от того, что чувствовал неловкость вместо самого грешного монаха. «Но это ведь неправильно, — сказал он себе мысленно. — Разве такое может быть? Неужто он не боится, что его поймают и накажут?» Тем временем рука под рубахой ускорила движения, и вскоре Индро услышал сдавленный выдох, увидел судорожно приподнявшиеся плечи… Всё закончилось. Он зажмурился, не желая видеть, вытрет ли монах пальцы о постель или об одежду. Вскоре воцарилась тишина, но пришлось ждать ещё и ещё, пока сладострастный брат не уснёт. Пока Индро медлил, в противоположном конце зала послышался шорох, шёпот и шаги. Приоткрыв глаза, Индро увидел, как несколько братьев покинули спальню и спустились по лестнице, неся обувь в руках. «Да что же это получается, — мелькнула мысль, — ночью в монастыре какая-то жизнь происходит? Не я один, выходит, решился нарушить устав? А те братья, которые ушли вместе… Они ведь наверняка слышали и поняли, что кто-то занимался блудом, и не сделали ничего!» Всё это никак не укладывалось в голове. Однако теперь Индро ощутил почему-то, что страх словно немного разжал хватку на его сердце. Раз уж не ему одному пришла в голову мысль подняться среди ночи, значит, кому-то это сходило с рук — только вот стоило быть очень осторожным, чтобы не оказаться пойманным. Вскоре он поднялся с лежанки и, последовав примеру братьев, взял сандалии в руки. Сердце билось так быстро, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. И всё-таки Индро прокрался к лестнице, сбежал по ступеням, замирая от каждого скрипа старого дерева, и, лишь оказавшись внизу, обулся. В крытой галерее, опоясывающей внутренний двор, горело несколько масляных ламп, подвешенных на стенах. «Наверняка хотя бы один брат-уставщик не спит ночью, чтобы проверять, не нарушает ли кто правил, — подумал Индро. — Для этого и оставили лампы — чтобы было тяжелее скрыться от их глаз! Стоит быть осторожнее и поскорее убраться подальше от света!» Дорогу до трапезной он нашёл без труда. Дверь оказалась не заперта, но скрипнула, открываясь, от чего у Индро сердце в пятки ушло. Он поспешно юркнул внутрь и притворил створку, отдышался немного, чтобы успокоиться, и поспешил к окнам. Ночь была ясной, так что луна помогала Индро в поисках. Мух тут оказалось в достатке, так что Индро собрал их в горсть. Правда, он понятия не имел, сколько соловьи едят и хватит ли этого… Поэтому, поколебавшись немного, навестил ещё и кухню. Вот тут у единственного окна мух было куда больше. Воодушевлённый успехом, Индро отправился во двор, стараясь держаться в тени. Соловушка спал, но, стоило коснуться корзины, тут же завозился своём гнёздышке. — Ш-ш-ш, всё хорошо, не надо бояться, — прошептал ему Индро. Мух он отсыпал прямо в корзину наугад, надеясь, что птица как-нибудь сама разберётся с ними, остатки же пристроил неподалёку, на краешке покосившейся полки. После чего оставил соловья в покое и поспешил назад — не хватало ещё, чтобы Индро кто-то поймал в ночи, да ещё и возле сарая… Обратно возвращаться было легче и даже веселее. Осознание сделанного доброго дела грело душу. Только вот когда Индро разулся и прошлёпал босыми ногами до своей лежанки, увидел, что соседняя, в которой должен был спать Лукас, оказалась пустой. «Ну и дела, — подумал он. — Кажется, ночами у братьев столько дел, что и спать некогда!» Отсутствие Лукаса выглядело крайне подозрительно. Внезапная догадка наполнила душу страхом — так ведь он мог проснуться, увидеть соседнюю пустую лежанку и отправиться проверять, куда Индро подевался! Может, его спасло то, что скрылся в трапезной, и Лукас пошёл куда-то ещё… Мог ли он пожаловаться братьям-уставщикам? «Да нет, ну не стал бы, — утешал себя Индро. — В конце концов, сам же пожалел соловья, недаром же спрашивал про него… Уж скорее брат Йодок не упустил бы такого шанса. Господи… А вдруг уставщик поймал Лукаса? Ведь он тогда, получается, по моей вине его повстречал!» Впрочем, если даже это и было так, Индро ничем помочь Лукасу не мог. Оставалось лишь надеяться, что тот сумеет вернуться в свою постель до того, как его отсутствие заметят. Хотелось дождаться этого момента, но усталость долгого дня взяла над Индро верх, и он провалился в глубокий сон без сновидений.