Исповедь Дракона

Как Индро и опасался, за завтраком Лукаса не оказалось. Расспросив соседей по столу, он выяснил, что беднягу посадили под замок в подвале за ночные гуляния. — Может, к полудню и выпустят, первый раз всё-таки, — пояснил брат с рыжеватой бородкой. — Смотри и сам не попади туда, а то от холода и сырости мигом захвораешь. Да и кости ломит после такого… Очень жаль было Лукаса, да ещё и стыд жёг душу, словно клеймо. Понятное дело, что Индро не подговаривал никого выходить из спальни, да только вот не мог отделаться от ощущения, что именно его вина была во всём этом. Но что же поделать? Оставалось уповать на скорейшее освобождение провинившегося брата. Жизнь в монастыре текла своим чередом. Новый день был похож на предыдущий: вновь молитвы, затем послушание… Индро опять не сумел порадовать брата Иеронима своими успехами. На этот раз причиной неудовольствия стала скорость чтения вслух. Зато с алхимией всё получалось как надо — послушникам довелось изготовить снадобье от боли, да побольше, разом для нужд лечебницы и самого аббата. Если верить подслушанным разговорам старших монахов, тот был очень плох. Временами аббату становилось лучше, но по большей части он проводил дни в постели, мало ел и мучился животом. Брат Пётр был этим немало опечален, как Индро показалось, но остальные скорее говорили о новости с нескрываемым интересом, обсуждая попутно выборы нового аббата. Ни в полдень, ни к дневной службе Лукаса не выпустили. Индро изнывал от тоски и нетерпения, не сумев поговорить ни с одним из троицы подозреваемых, зато было и хорошее — он вырвался разок навестить соловушку. Радостно было увидеть его живым, да ещё и мухи из корзинки исчезли. Корку хлеба Индро выбросил, вспомнив наказ Лукаса, и подсыпал ещё гостинцев для птицы. — А ты уже меньше боишься, да? — прошептал Индро ласково. Соловушка глянул на него тёмными блестящими глазами и склонил голову набок — ну точь-в-точь как паныч иногда делал, лукаво улыбаясь. От воспоминания про Яна с губ слетел вздох. Вроде бы не так давно Индро его видел, а казалось, что целая вечность прошла! Как же он там, интересно? Помнит ли про холопа из Скалицы? Волнуется ли? Может, ждёт его даже… А что, если вовсе позабыл, потому как вместо Индро появился новый слуга и компаньон в забавах, этот Иржик? Вдруг прямо сейчас, пока сам Индро томится в монастыре, словно в клетке, Иржик с паном в кости играет? Или… Мысль ужаснула Индро, но он не позволил себе отмести её в сторону. Ведь Ян мог и его позвать в бани! От такого в горле встал горький комок. Птица словно почувствовала, как изменилось настроение Индро, и тихонечко пискнула. — Что же, соловушка, так ты, глядишь, на поправку пойдёдешь, — сообщил ему Индро, стараясь отвлечься от горестных мыслей. — Может, совсем ручным станешь, а? Раз уж так, то надобно тебе имя дать! Приглядевшись к птичке, он закусил губу, размышляя, как бы назвать её. Раньше он бы и не задумался даже. С именами для всякой живой души в Скалице не мудрствовали. Ежели пёс, то звали Барбосом или Тявкой, ежели лошадь — по масти, Ночкой, Рыжей или Сивкой. А птичка — значит, Чижик, вот и всё, только вот в памяти Индро это имя накрепко срослось с образом одного из послушников. — Нет, Чижом тебя назвать нельзя, — сообщил он соловью. — А то ты станешь таким же гордым и заносчивым! Вдруг вспомнилась прекрасная вышивка на вороте рубахи, подаренной Яном. Птички там были точь-в точь как соловушка. Вновь ощутив укол сожаления от потери прекрасной вещи, Индро покачал головой. Что же, может, благодать панской милости вернулась к нему вот таким необычайным образом — неисповедимы пути Господни! И, раз уж пан носил имя Птачек, то и птицу полагалось наречь в его честь. Индро пояснил: — Панское имя тебе дать не смею, уж прости. Хотя… Янов-то у нас в Скалице было аж двое, и обоих звали по-простому: одного — Гонзой, другого — Йендо. К панычу так обратиться никак не возможно… Но ты же парень простой, да? Решено! Будешь Гонзой. Только теперь дороги назад нет, придётся тебе выздоравливать, дружок. Гонза пискнул и вновь склонил голову, только на другой бок, словно бы понял что-то. — Веди себя хорошо, — попросил его Индро на прощание. — Не приведи Господь тебя найдут здесь… Сиди тихонечко. Ну, а я пошёл! Только Индро собрался выйти из сарая, как услышал голоса. Одного он узнал сразу — то был послушник Йодок, второй же оказался незнакомым. — Говорю же, я точно слышал, как кто-то топал ночью, словно медведь, — заявил Йодок. — Так это, видно, брат Лукас колобродил, — последовал ему ответ. — Нет, я клянусь, что слышал топот ещё до того, как увидал его, — с жаром возразил Йодок. — Послушай, брат мой… Не лезь ты в это дело, — посоветовал ему собеседник. — Наверняка это был брат-уставщик, вот и всё. — Так ведь… — Ш-ш! Умолкни. Будешь такое болтать и везде лезть — закончишь как брат Лукас, понятно? Хочешь тоже в каменном мешке без еды и воды посидеть, а? То-то же. Не лезь не в своё дело. — Так я ведь как лучше хотел, — растерялся Йодок. — Кто-то устав нарушает… — Ох ты ж, Господи! Выслужиться захотел, да? Что же… С этим можно кое-что придумать. Может статься, что ты окажешься полезным… Встретимся после ужина на этом же самом месте, я всё объясню — коли не боишься, явись и жди меня, ясно? — Яснее некуда! — Ишь, — неведомый собеседник хмыкнул. — Ладно, ступай себе. Когда шаги стихли, Индро наконец-то выбрался из своего убежища. «Чем дальше, тем меньше мне ясно, что же тут творится», — подумал он. Он чувствовал — всё это выглядит весьма скверно. Куда уходили монахи посреди ночи? Как брат Йодок мог быть полезен? Видно, его ретивое стремление следовать уставу мешало кому-то, кто желал проворачивать странные делишки под покровом ночи. «Господи, да как же так можно-то? — вопрошал мысленно Индро. — Ведь это святое место… И все эти люди — монахи! А ведут себя, словно какие-то негодяи, все эти шепотки, заговоры, тайны… Неужто они кары Божьей не боятся?» Только одно из этого Индро смог уяснить: как бы там ни было, Бог здесь был больше на словах, чем в душах и сердцах. Прав был, пожалуй, паныч с его нелюбовью к церковникам. «Стоит подслушать вечерний разговор с братом Йодоком, — решил Индро. — Ох, не нравится он мне… Вдруг это и есть Святоша? Вот бы его за шкирку сцапать и уволочь отсюда, да прямиком к рихтаржу!» Очень уж хотелось побыстрее оказаться на воле. Индро и не подозревал, насколько свободным он, оказывается, раньше был — только теперь понял, придавленный страхом нарушить устав и быть раскрытым. Как бы боязно ни было, вряд ли получилось бы узнать хоть что-нибудь полезное, если не нарушать правил вовсе. От скуки и недосыпа то и дело нападала зевота. Взбодриться получилось лишь во время ужина, главным образом благодаря предвкушению грядущей слежки. После трапезы братья бродили по галерее и двору, так что ускользнуть, не привлекая особенного внимания, получилось легко. Индро схоронился всё в том же сарае, где проживал теперь Гонза — заодно подсыпал пернатому другу ещё гостинцев, собранных за день. — Я тебе уже всех мух перетаскал, — сообщил Индро соловью. — Похоже, вскоре придётся мне идти на охоту за опарышами… А то ваше паннейшество так и не изволит летать, как я посмотрю, да? Неизвестно, что на этот счёт думал Гонза, так как разговор их был прерван сперва звуком приближающихся шагов, а затем и негромкими голосами. На этот раз Индро подобрался к двери поближе и пристроился к особенно широкой щели, чтобы не только подслушивать, но и подглядывать за происходящим. Каким же было его удивление, когда стало ясно — на встречу к брату Йодоку явился брат-уставщик. Иаковом его звали, если Индро не изменяла память — Ты пришёл, — заметил Иаков. — Надо же! Я думал, забоишься. — Я хочу быть полезным, — отозвался Йодок. — Кроме того… Велено же было явиться… — Ладно, ладно. После того, как все заснут, отправляйся в подвал. Не поднимай шума и крадись тихо, чтобы не разбудить всех, да захвати с собой обувь и одежду. — А что нужно будет делать? — уточнил Йодок. — Ежели поймают меня, как быть? Судя по выражению лица, он знатно оробел. — Никто тебя ловить не будет, не трясись ты так, — Иаков махнул рукой. — Делать будешь то, что велят, а главное, не делай ничего такого, о чём не просили. Держи язык за зубами и не шуми, понял? — Понял! «Видно, выспаться смогу только если выберусь отсюда, — мрачно подумал Индро. — Сегодня опять придётся в ночи колобродить…» Такая затея ему решительно не нравилась. Но как иначе выяснить, что же происходит в монастыре, Индро не имел ни малейшей догадки. Он дождался, пока брат-уставщик удалился и, когда Йодок скрылся в нужнике, выскользнул из сарая сам. Вскоре он уже сидел в тенистом уголке двора, навострив уши и опустив глаза, чтобы со стороны можно было подумать, будто его занимают мысли о Боге и смирении. На самом же деле Индро слушал обрывки разговоров, и один из них привлёк его особенное внимание. — Какой-то пан прислал письмо, — произнёс один из братьев, неторопливо шагая по посыпанной песком дорожке. — С аббатом желал поговорить. — Тот всё равно не принимает никого, — отмахнулся его собеседник, прогуливающийся рядом. — Вроде бы важная птичка, так что, глядишь, и примет… Если полегчает, конечно. Сейчас-то уж больно он плох. — А о чём разговор-то? — Бог его знает, вроде бы кто-то из местных панове дорогу собрался строить, нужно разрешение вести её через наши земли. — Ишь! Ну нет, аббату не до того. У него на уме сейчас одна дорога, и та — в Царствие Небесное! Оба негромко хохотнули, и что дальше говорили, Индро услышать не мог — слишком далеко братья ушли от уголка, где он обосновался. «Это ведь про Яна речь, — взволнованно подумал Индро. — Господи… Неужто он и правда может приехать сюда? Хотя… Вряд ли аббат его примет, это верно. Уж больно он болен. Эх, как жаль, может, я бы мог с Яном увидеться, хоть бы посмотрел бы на него издали». Подавив рвущийся из груди вздох, Индро упрямо сжал губы. Хотя здесь, в монастыре, сложно было остаться наедине с самим собой и кругом постоянно были люди, так одиноко Индро не было, считай, с момента прибытия в Ратае. Тогда он тоже остро ощутил — толпе вокруг дела до него совсем нет. Хоть братья-уставщики неустанно следили за каждым шагом послушников, ясно было как день, что вовсе это не от желания помочь и направить, а подловить на горячем и насладиться мигом власти над тем, кто слабее. Грустно было осознавать, что, называя друг друга братьями, каждый в этих сумрачных стенах готов перегрызть глотку другому. Грустные мысли отвлекли Индро, поэтому он встрепенулся лишь, когда до его ушей донеслись голоса. Стоило оглянуться, как выяснилось, что Лукаса всё-таки выпустили: бледный, осунувшийся, с тёмными кругами под глазами, он присел на краешек скамьи, на которой отдыхала пара монахов постарше. — Ты посмотри-ка, кто на свет Божий явился, — протянул один из них, с бородавкой на щеке. — Шёл бы ты отсюда, брат, — посоветовал Лукасу второй. — Нам тут таких, как ты, не надобно. Сперва показалось, что Лукас вовсе не услышал сказанное ему, но затем как-то сгорбился, ссутулился весь, словно сжался в жалкий комок, а потом медленно, с усилием встал. Смотреть на это было невыносимо, так что Индро, не колеблясь ни мгновения, поспешил подойти. — Какие-то проблемы здесь, братья? — поинтересовался он. Монах с бородавкой громко фыркнул и ответил: — У нас-то? Всё хорошо! А когда этот вот уберётся отсюда подальше, станет ещё лучше. — Чем брат Лукас помешал вам? Вы же видите, он измучен и устал, свободной скамьи нет, так разве худо, если он подсел к вам? — У нас тут лишнего места нет, — заявил второй монах, одарённый весьма внушительным носом. — А по-моему, есть, — упрямо и с нажимом произнёс Индро, но тут его рукав тронули чужие пальцы. Лукас потянул его прочь, качая головой, и негромко добавил: — Не надо, прошу. Оставь их, брат. Когда они вдвоём отошли в сторонку, Носатый и Бородавка продолжили на них глазеть и даже перешёптывались. — Оставь меня, — заявил вдруг Лукас и отошёл от Индро подальше. — Не нужно за меня вступаться, зря ты это сделал! — Да как же зря? Я всё видел и слышал… — Ничего ты не понимаешь, — со внезапными злостью и жаром выпалил Лукас и тут же добавил: — Держись подальше от меня, не то пожалеешь! Хочешь, чтобы на тебя так же косились и гнали отовсюду? Не думаю! Так что отвали, Христом Богом тебя заклинаю! После этой красочной тирады Лукас развернулся и пошёл прочь в сторону галереи, где уже начали сгущаться тени. Индро же остался стоять в полнейшей растерянности. Было решительно не понятно, с чего вдруг монахи так взъелись на Лукаса — ну, ходил он по монастырю ночью, так он ведь отбыл наказание? И разве стоила такая ошибка столь сурового обращения? «Разве что брат Лукас нарушил какое-то другое правило Устава, — решил Индро. — Может, сбежать попытался? Или украл что-то? Очень уж странно всё это выглядит… Ещё и Йодок с братьями-уставщиками сговорился… Ох и скверно дело идёт. Яну это точно бы не понравилось». Однако пан Ян был где-то в Ратае, в покоях своего замка, в банях или корчме, а сам Индро — здесь, в самой гуще наваристых интриг. Едва пробил колокол, знаменующий конец дня, Индро поспешил поскорее отправиться спать. Хотя по-настоящему засыпать он не собирался, после двух почти что бессонных ночей и дней, полных труда и тревог, хотя бы полежать, закрыв глаза, было большим счастьем. На этот раз Фортуна оказалась более благосклонной — братья заснули быстро, в спальне наступила тишина, нарушаемая лишь лёгким храпом с присвистом. Впрочем, это и хорошо было даже. Храп должен был скрыть звук шагов… Отчаянно сражаясь с желанием провалиться в сон, Индро лежал на боку, лицом к стене, с открытыми глазами. Он слушал. Время шло и шло, но ничего не происходило. «Что же такое? Чего они ждут? — беспокоился Индро. — Может, я как-то выдал себя и спугнул их?» Не зная, чем себя занять и как успокоиться, Индро прибегнул к уже проверенному способу — подумал про Яна. Один из вечеров, посвящённых обучению грамоте, был особенно жарким, поэтому Ян ослабил шнуровку на рубахе. И вот тогда в вороте стали видны волосы на его груди… Индро как глянул, так и забыл, как дышать — пришлось панычу его окликнуть, приводя в чувство. «Господи Боже, ну почему же я не родился девицей, — с тоской думал Индро, крепко зажмурившись. — Притом пригожей… Тогда бы паныч, может, посмотрел бы на меня иначе, ведь говорят же, что он на девок падкий. Я бы познал его… Касался бы его тела, целовал бы прямо в губы… Вряд ли паныч отказался бы от возможности попортить девку, готовую на всё и сразу — может даже согласился бы встретиться несколько раз…» Но вместе со сладкой мыслью о грешном соитии с Яном где-нибудь на сеновале пришла и горечь понимания, что всё это закончилось бы так же быстро, как и началось. Паныч-то наверняка вскоре женится, не до дворовых баб ему будет. Если Богу угодно будет и родится бастард, так отправит куда-нибудь с глаз долой, чтобы пани не смущать, а если нет, так будет вечная мука — работать в замке и смотреть на то, как Ян с женой своей милуется. «Кроме всего прочего, бабья доля несладкая, — подумал Индро и, едва представив себе, насколько тоскливее была бы его жизнь, родись он девкой, содрогнулся. — Стирать, скрести, мести и стряпать… Никаких сражений, никакой учёбы и службы при пане — выдали бы замуж, а там сиди при доме да детей рожай, пока не помрёшь… Так ведь и в родах-то сколько их мрёт! Уж лучше в битве погибнуть, чем вот так». По всему выходило, что стоило смириться с положением и радоваться ему. Пусть никогда Индро не познает Яна так, как его знали мыльщицы или другие пригожие девки, он-то сможет быть при нём, когда паныч про очередную красавицу и думать уже забудет. Если бы только удалось бы Яну уговорить пана Радцига, чтобы передать его всё-таки на службу навсегда! Вот где счастье. Что эти девки? Разве смогут они скакать подле Яна, сражаться с ним бок о бок, на охоту ездить? Девки на то и девки — при доме сидят, детей рожают. Надо думать, что даже пани, если… когда Ян женится, вряд ли проводила бы при нём столько времени, сколько позволено было оруженосцу. «Не говоря уже о том, что будет, если придётся с войском выступить куда-то, — размышлял Индро. — Пани в замке останется, а я при Яне. Так-то вот! Эх… Только вот что на это скажет пан Радциг? Если он откажется… Господи… Как же пережить-то мне такое?» Пока Индро думал свои думы, в спальне наконец-то послышался шорох, а вскоре и шаги. Он навострил уши: несколько человек спускались по лестнице. Спешить идти следом не стоило: и так уже было известно, что братья направляются в подвал. Выждав достаточное, как Индро показалось, время, он тихонько встал и сам тоже, после чего повторил путь нарушителей Устава. Двигаться пришлось в полной темноте, ведя кончиками пальцев по стене и нащупывая каждую новую ступеньку ногой перед тем, как наступить на неё. Оказавшись внизу, от напряжения Индро успел вспотеть — несмотря на ночную прохладу, его бросило в жар. Дорога до подвала оказалась более быстрой, ведь путь освещали лампы, оставленные в галерее зажжёнными на ночь. Скоре Индро оказался возле крутой каменной лестницы, ведущей вниз. Он там не был ни разу — послушникам в подвал ходить не полагалось, разве что для отбывания наказания. На стенах плясали неяркие тёплые отсветы, доносились приглушённые голоса. Индро прислушался, но не смог разобрать ни слова. «Ладно, — сказал он себе мысленно. — Ладно… Придётся подобраться поближе. Господи Боже… Спаси и сохрани!» В конце концов, при самом худшем раскладе событий Индро посадят под замок, как Лукаса. Так и что же? Не убьют ведь. Поэтому, сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, Индро начал спускаться по узким ступеням. Ему невероятно повезло: кто бы ни сидел в подвале, увидеть его не мог — стойка с бочками отгораживала лестницу от возможных взглядов. Стараясь ступать тихо, насколько мог, Индро скользнул в густую тень между стеной и бочками. Выбранное им укрытие имело немало преимуществ: неприметный закуток, в который вряд ли кто-то сунется, ещё и с возможностью быстро выскользнуть из подвала, если понадобится… Единственным недостатком была пыль. Кажется, с момента постройки монастыря тут никто и никогда не подметал, повсюду была паутина, в которую Индро впотьмах угодил прямо лицом, и боялся теперь даже оттереть её рукой как следует — мало ли, кто-то из неспящих братьев заметит движение? Немного отдышавшись, он рискнул выглянуть из своего укрытия, и представшая перед ним картина поразила его до глубины души. Трое монахов, один из которых был уставщиком, сидели за столом и играли в кости. В них Индро узнал Носатого и Бородавку, которые вечером обижали Лукаса, а последнего он про себя окрестил Уставщиком, потому что тоже не помнил имени. За доской сидели, разумеется, двое — Уставщик и Бородавка, а Носатый остался не у дел. Индро увидел нарезанный ломтями хлеб и сыр на столе — видно, не он один считал монастырские трапезы скудноватыми вне праздничных дней. Вдруг из темного угла выступил Йодок с кувшином в руках, да так и замер с ним, словно верный слуга. Стоило Бородавке махнуть рукой, Йодок тут же подскочил поближе. — Подлей-ка мне и братьям, — велел Бородавка. Йодок быстро закивал, наклонил кувшин… и в кружку полилось красное вино! Вне всяких сомнений — уж этот цвет ни с чем не перепутаешь. «Вот, значит, как монахи проводят бессонные ночи, — подумал Индро. — Выпивают, перекусывают да играют в кости! Господи Боже… Уж ежели простые братья позволяют себе такие вольности, что же творится у тех, кто повыше? Настоятель… Аббат? Ну, последний-то болен и стар… Хотя я бы, пожалуй, не удивился бы сильно, если бы выяснилось, что он, будучи помоложе, привечал здесь развратных девок!» — Я тоже хочу поиграть, — проворчал Носатый. — Можно ведь ходить быстрее? — А ты что, куда-то торопишься, что ли? — поддел его Уставщик. — Хорошо сидим ведь… — Только вино скоро закончится, — вздохнул Бородавка. — Впрочем… Теперь-то у нас есть верный подручный. Что, брат Йодок, принесёшь нам ещё? А то в глотке пересохнет, и наше настроение сильно, очень сильно испортится… — Если изволите, — пробормотал Йодок растерянно. — Только… Откуда же я возьму вино? Носатый невозмутимо ответил: — У попечителя в кладовой. — Но, братья, да как же, — мямлил Йодок. — Ведь попечитель живёт с той стороны стен, ворота заперты… Да и что же, мне вино украсть придётся, получается? Все трое монахов, сидевших за столом, покатились со смеху. Кажется, затея подставить Йодока пришлась им весьма по вкусу. — Раз уж хочешь с нами веселиться, придётся приподнять зад и придумать что-нибудь, — отсмеявшись, заявил Бородавка. — И поторопись, брат, пока мы спать не ушли! Если сумеешь сделать всё как надо, так и быть, нальём и тебе кружечку. А может и две даже! Ну, что встал? Пошёл, пошёл! Наблюдая, как Йодок беспомощно оглядел своих дружков, и затем поплёлся к лестнице, Индро испытал не жалость, а презрение. Разве стоила возможность поиграть в кости и выпить вина таких унижений? Лучше уж быть как все, чем выслуживаться перед такими скользкими типами, какими оказались эти трое. Йодок поднялся наверх и, к счастью, не заметил притаившегося внизу Индро. Зато на самого Индро посыпалась потревоженная Йодоком пыль со ступеней. В носу отчаянно засвербило. Паникуя и пытаясь остановить неизбежное, Индро с силой зажал нос пальцами, зажмурился от натуги, но чих подступал также неизбежно, как и стремление посетить нужник, ежели съешь что-то не то. Уж если припёрло, так припёрло — и, понимая, что вот-вот произойдёт ужасное, притом быстрее, чем он сможет выбраться наружу, Индро спрятал лицо в сгибе руки. Чих вышел странным, словно кабаний всхрюк. И, очевидно, сгиб локтя не смог заглушить этот звук так, чтобы и дальше оставаться незамеченным. — Кто здесь? — тут же всполошился Бородавка. — Йодок, это ты вернулся? — спросил Носатый. Все трое всполошились, повскакивали с лавок и похватали кто свечу со стола, кто факел со стены. — А ну выходи! Не то стражу кликнем! — грозно заявил Уставщик. Индро медленно выбрался из своего укрытия. Сердце отчаянно билось в груди, нос всё еще чесался, словно хотелось чихнуть ещё раз, но уже по-настоящему. «Надо наврать что-нибудь, — лихорадочно размышлял Индро. — Они ведь спросят, как я здесь оказался!» — Вы посмотри-те ка, братья, — протянул Бородавка. — Юным послушникам всё не спится! — Прошу прощения, — залепетал Индро. — Я не хотел вам мешать… Увидел, что брат Йодок куда-то уходит, решил догнать его, чтобы уговорить вернуться назад, ведь накажут за такое… А он раз — и в подвал… Это немало развеселило Носатого: — Да неужто? И долго ты там сидел, в углу? — Не знаю, — пожал плечами Индро. — Но ноги затекли… — Ишь! А что не ушёл тогда? — Так я, — Индро сглотнул, ощущая, что от растерянности все разумные мысли разлетелись кто куда. — Я… Есть я хотел… Простите… Маменька всегда говорила, что я ем за троих… И вот… Носатый легко рассмеялся. Они с Бородавкой и Уставщиком переглянулись, словно совещаясь без слов. — Так ты что же, жаловаться на наш ночной пир не собираешься? И даже не прочитаешь нам мораль, что, мол, нехорошо это всё? «Если бы это помогло», — проскользнула мысль. Индро ответил: — Я здесь пару дней всего и уже мучаюсь от скуки. Должно быть, тоскливо здесь, без девок, выпивки и развлечений… Уж я-то знаю, поверьте! А раз девок никак не раздобыть, хоть вина выпить и сыграть партию-другую — и то хлеб. Носатый удовлетворённо хмыкнул. — Ну что, я так вижу, парень ты не промах, а? Брат Йоанн, брат Штибор — выбор за нами, примем ли мы в наши ряды свежую кровь? — Да что бы и не принять? Ты в кости-то играешь? — полюбопытствовал брат Штибор — тот, которого Индро запомнил как Бородавку. — А то, — бодро подтвердил Индро. — Ну, садись, значит, к нам, — заявил уставщик Иоанн. На ослабевших ногах Индро дошёл до стола и сел на скамью. Ему тут же плеснули вина и сунули кусок хлеба с сыром в руки. Сердце всё ещё отчаянно колотилось, и он так и сидел, не решаясь и есть, ни пить. Лишь когда прерванная партия Иоанна-Уставщика и Штибора-Бородавки продолжилась, а Носатый принёс ещё одну доску с набором костей, Индро немного успокоился. Между ходами он съел угощение, хлебнул вина, и наконец-то смог спокойно выдохнуть — похоже, на этот раз всё обошлось как нельзя лучше, хоть и чудом. — Как же брат Йодок будет вино добывать? — решился спросить Индро своего соигрока, Носатого монаха по имени Вильгельм. Тот небрежно махнул рукой: — А Бог его знает! У нас, на самом-то деле, есть ещё один бочонок про запас. Но Йодок-то пусть подсуетится, даже любопытно, как он без ключа выберется. — А у вас есть ключ от ворот? — уточнил Индро. — Ключ передают друг другу братья уставщики. Сегодня моя очередь не спать, охранять покой и порядок монастыря… Поэтому и ключ со мной. Завтра мы с Иоанном и Штибором будем отсыпаться, значит, вместо нас здесь засядут братья Иаков, Всеслав и Богумил. — Понятно, — не зная, что и сказать ещё, брякнул Индро. Первую партию он специально проиграл, догадываясь, что это польстит носатому Вильгельму. И правда, тот аж засиял, лишь отметил с досадой, как же жаль, что на гроши не сыграешь. Вторую партию Индро поддавался тоже, но не так явно. В конце же третьей, когда Вильгельм чуть ли не расцвёл от удовольствия, сказал: — Что же, мне в костях, видно, ещё многому надо научиться! — Да уж, парень, твоё счастье, что играем без ставок, — наставительно сообщил ему брат Вильгельм. — А то я бы обобрал тебя до нитки! — Брат Вильгельм, а можно спросить? — осторожно начал Индро. Дождавшись кивка, он продолжил: — А что же с братом Лукасом? Он вас тоже… нашёл? — Да, да, — брат Вильгельм тут же скривился, словно учуял мерзкий смрад. — Явился сюда… Тьфу! Подтверждая его слова, Иоанн и Штибор тоже сплюнули на пол. — Он пожаловаться на вас хотел? — уточнил Индро. — Этот-то? — брат Иоанн фыркнул. — Да он перепугался до полусмерти, стоял, открыв рот! Умора! — А за что же его тогда наказали? Брат Штибор поджал губы, а брат Иоанн повернулся к Индро, нахмурившись, и сказал: — Что тебе до него, брат Григорий? А может, ты и сам из таких, как он? Индро опешил. Моргнул несколько раз, перевёл взгляд с одного собеседника на другого, затем на третьего и понял, что что-то явно ускользнуло от его внимания. — Боюсь, братья, я не понимаю, о чём идёт речь, — произнёс наконец Индро, пожимая плечами. — Брат Лукас показался мне безобидным, напуганным каким-то даже. Поэтому и спросил… Не больно уж он похож на бунтовщика. — Не похож, а тот ещё бунтовщик, ха! — заявил Иоанн и грохнул кружкой об стол. — Он против самого Бога бунтует, так-то! Индро ужаснулся: — Как же так?! Он что, еретик? — Хуже, брат мой, много хуже, — заговорщиским полушёпотом сообщил ему Вильгельм, наклонившись над доской. — Он содомит проклятый! Мужиков любит, то есть. Вот тут-то Индро и замер, словно его гвоздями прибили к лавке. Открыв рот, он медленно осознавал новое знание. Лукас… Лукас — мужеложец! «Я не один несу это бремя, — билась отчаянная мысль. — Господи… Теперь-то всё понятно. Вот почему с ним не хотели сидеть на одной лавке, вот почему его не позвали к столу играть в кости и пить вино. Они знают. Они всё знают! Боже мой, ведь такое может и со мной случиться, если не быть осторожным! А может, и что похуже… Я-то не из шляхты!» — Ну, братья, судя по тому, что мы видим, думаю, не будет ошибкой предположить, что брат Григорий об этом не знал, — торжественно объявил брат Вильгельм. — Я… не знал, — выдавил из себя Индро, отчаянно краснея. Братья поняли его растерянность иначе. Иоанн похлопал Индро по плечу и ободряюще произнёс: — Да не переживай ты так! Только впредь будь с ним осторожнее. А то и не заметишь, как этот Лукас к твоей заднице пристроится! — Или свой зад перед тобой оголит, аха-ха! — подхватил Штрибор. — Так может, он как раз потому в монастырь и ушёл? Чтобы… излечиться от греха? — робко предположил Индро. Ответом ему стал дружный смех. — Да ты что, Григорий, такому, как Лукас, чтобы от содомии излечиться, надо в женский монастырь уходить, — заявил Иоанн. — В мужском же… Это же как… Да как козла в огород пустить, вот что! — Лучше бы он в армию подался, — веско добавил Вильгельм. — Всем известно, что такое бывает… Поход на несколько месяцев, а то и на год, жена дома, местные девки все или убиты, или перетраханы, вино выпито, что же остаётся? Тут-то вот и выясняется, что мохнатый зад не так уж плох, ежели нос зажать, чтобы дерьмо не нюхать! От этих омерзительных речей Индро хотелось провалиться под землю. Он отчаянно жалел, что явился сюда, и стыд пожирал его изнутри, словно ненасытный зверь. Лукаса было жалко, и Индро очень, очень сильно не хотел быть тем, кто поддерживает издевательства над ним. Но разве может он возразить братьям? Они же точно разозлятся в ответ на такое, а дружба с ними виделась необходимой — через них, как уже стало ясно, можно многое узнать о послушниках из того, что они сами никогда не признают. Что не менее важно, у уставщика был при себе ключ от ворот и, если втереться к этим гулякам в доверие, можно этот ключ взять под предлогом похода за вином, да и сбежать прочь. Кроме того, Индро впервые столкнулся лицом к лицу с самой неприглядной стороной мужеложества, о которой старался не думать вовсе до этой поры. Гнал от себя такие мысли — да только они настигли всё равно. «Я подумаю об этом, но не сейчас», — строго велел себе Индро. Он молчал и ненавидел себя за это молчание. Страшно было, что его неодобрение станет заметным, но здесь ему помогло выпитое братьями вино. — Хорошо, что ты про дерьмо напомнил, брат, — произнёс Вильгельм и пьяно рассмеялся. — Раз уж брат Лукас так любит это дело, значит, чистить ночные горшки для него — одно удовольствие! Вот и придумали ему наказание на следующий раз. — А он провинился в чём-то? — спросил Индро. Иоанн махнул рукой: — Пока нет! Но ты ведь знаешь, как бывает. Если нужно кого-то наказать, повод всегда отыщется! «Господи, бедный Лукас! — ужаснулся Индро. — Они ведь ему жизни не дадут, это точно!» Чтобы не поддерживать неприятную беседу, он решил сменить направление разговора: — Что-то давно уже Йодока нет. Не случилось ли чего? — А, этот-то, — Вильгельм фыркнул. — Скоро уж спать пойдём. Надеюсь, этот дурак не решился сбежать. — А если сбежал? — холодея от смелости вопроса, поинтересовался Индро. Ответил ему Штибор: — У попечителя две собаки живут. Во-от такенные пасти! Пустят их по следу — где бы голубчик ни спрятался, они достанут. — Глупо бежать, — ввернул Индро. — Да и куда? Далеко ли убежишь, в рясе и без грошей. Тут вон кормят, крыша над головой, да и разбойники сюда не сунутся — чем не жизни? Разве что скучно, так вот есть же вино и кости! — Это ты верно говоришь, брат! — согласился Вильгельм. Послышались шаги. Вскоре по лестнице сбежал вниз Йодок, расстроенный и пристыженный, с пустыми руками. — Что, не получилось вина достать? — издевательски протянул Иоанн. — Ладно, не робей! Завтра попробуешь ещё раз. Не выйдет — так послезавтра, в третий! И так, пока не получится, ха-ха! Вытянувшееся лицо Йодока и взгляд, которым он наградил Индро, дали понять, что только что в стенах монастыря у него появился настоящий враг. Глаза Йодока сперва широко распахнулись, взгляд блуждал между Индро, доской перед ним и объедкам на столе. Потом глаза его сузились, даже жилка на щеке дрогнула. «Да уж, наверняка обидно ему, что пришлось полночи бегать по монастырю, словно курица с отрубленной головой, и прислуживать в надежде, что после этого дадут присесть за стол и поиграть с братьями. А какой-то другой послушник пришёл — раз, и уже тут как тут, и выпивает, и кости бросает, и сыром лакомится… Только разве же я виноват в том, что Йодок выбрал такой путь? Теперь-то его постоянно будут гонять туда-сюда, как мальчишку на побегушках. И, чует моё сердце, унижений придётся хлебнуть ещё немало…» Впрочем, беды Йодока Индро мало касалась, если только тот не Святоша. И вот это ещё предстояло выяснить — но сегодня, по крайней мере, можно было сказать себе точно, что наконец-то удалось продвинуться в расследовании. Поэтому после того, как братья спрятали доски и отправились в спальню, Индро рухнул на свою лежанку и уснул быстрее, чем голова коснулась подушки.