Исповедь Дракона

— Ты должен бежать, — увещевал Волчонок Ягнёнка. —

Ведь тут, кроме тебя, других овец не осталось! — Не верю, — молвил Ягнёнок в ответ.

— Да и бежать мне отсюда некуда… Долго уговаривал его Волчонок, ведь он знал, как голодны

его собратья, скрытые мягкими овечьими шкурами.

И, когда настал час ему скрыться, Ягнёнок явился

на условленное место, чтобы дать ответ…

Видно, брат Иероним от Индро устал. А может, брату Петру он оказался нужнее. Так или иначе, с самого утра Индро было велено отправиться в лабораторию и, к его радости, Лукасу досталось то же самое задание. Что означало — сегодня точно удастся выгадать момент для разговора, только вот дожидаться его было тяжко, как никогда. Индро то и дело бросал взгляд на брата Петра украдкой, проверяя, не решится ли тот отойти куда-нибудь, да хоть по нужде — навестить латрину, как тут было принято изъясняться. И вот — свершилось! Брат Пётр, глянув в котелок, над которым колдовал Индро, и проверив работу Лукаса, сообщил, что вскоре вернётся, а после вышел вон, оставив двоих послушников наедине. — Брат Лукас! — взволнованно зачастил Индро. — Нам нужно поговорить… — Не о чем нам с тобой разговаривать, — перебил его Лукас, продолжая толочь травы в ступке и не поднимая головы. — Я уже говорил тебе и повторю ещё, раз ты такой непонятливый, не надо… — Это я понял, — теряя терпение, заявил Индро. — Брат Лукас, мне очень нужна твоя помощь! — Я уже почти закончил с травами, — последовал ответ. — Да нет же, не с алхимией! Я должен тебе кое-в-чём признаться. У нас мало времени, так что придётся сказать всё кратко: я здесь не по своей воле, а по приказу моего пана, коего я назвать не могу. В стенах монастыря скрывается опасный головорез, и моя задача — найти его и увести отсюда, чтобы предать честному суду. Лукас замер. Звук, с которым пестик ударялся о каменную чашу ступки, стих. Слышно было лишь бульканье в котелке — там кипело снадобье, которое должно было помочь тому, кто не мог опростаться. Индро встретил взгляд Лукаса — тот наконец-то повернулся к нему с круглыми от ужаса глазами, даже рот приоткрыл. — Господь Иисус, Григорий! Что ты такое говоришь-то?! — Правду, брат Лукас, чистую правду! — Так чем же я могу помочь тебе? Индро шагнул к Лукасу ближе, и тот впервые не отшатнулся. — Я знаю, что тот, кого ищу — один из новеньких послушников. Может, ты слышал про них что-нибудь подозрительное? Растерянно потеребив рукав, Лукас сперва отвёл взгляд, потом снова уставился на Индро. — Почему ты решил просить о помощи меня? Конечно, тут можно было бы рассказать про ночные откровения о нём пьянствующих монахов… Только вот Индро почуял, что Лукаса его знания скорее уж смутили бы, чем расположили к себе. — Я в людях, может, и не больно хорошо разбираюсь, — ответил Индро. — Но ты никак на головореза не похож. Тот творил чёрные дела… Наводил страх… А ты… уж прости, брат Лукас, но видно, как сам всех боишься. С губ Лукаса слетел лёгкий вздох, плечи его поникли. — Что верно, то верно. Пресвятая Мария, да как же ты решился на такое? В монастырь идти, преступника тут ловить?.. Нетерпеливо махнув рукой, Индро заявил: — Приказ есть приказ, мне и не такое приходилось делать! Ну же, поспеши, брат Пётр в любой миг может вернуться. Знаешь ли что-то, способное мне помочь? Брат Лукас призадумался, нахмурив брови. Покусал губу, снова потеребил рукав и, кивнув самому себе, заговорил: — Ладно. Не думаю, что ты лжёшь мне, а если и так, то ума не приложу, зачем. Про брата Чижа и Йодока не могу ничего сказать, но брат Антоний про себя неправду говорит. — Да неужто? — Индро повысил голос от волнения. — Тише! — зашипел на него Лукас. За дверью послышались шаги — надо думать, брат Пётр возвращался. Лукас шагнул ещё чуть ближе к Индро и торопливо прошептал: — Я слышал, как он несколько раз упоминал, что родом из Влашимы, но это не так. Я во Влашиме всех знаю, и брат Антоний там точно никогда не жил! Дверь отворилась, и в комнату влетел брат Пётр. — Григорий! Ты что же, котелок с огня не снял?! Тут-то стало ясно — а ведь и правда, про котелок Индро начисто позабыл! Тут же подхватился, поднял повыше, да только куда там, снадбье переварил, это как пить дать. — Простите, брат Пётр, не уследил я, — виновато пробормотал Индро. — Господи Боже мой! Чем же ты тут занимался? — воскликнул брат Пётр. — Теперь начинай всё с начала, такое снадобье никуда не годится. И на этот раз постарайся не отвлекаться! Куда деваться — пришлось и правда варить снадобье заново. На этот раз всё получилось, только вот когда Индро хотел было запечатать горлышко кувшина воском, брат Пётр забрал его. — Вы… Э-э-э… Сварите пока что отвар календулы, вот что, — велел он. — А я пока… Отнесу снадобье тому, кому оно очень нужно. Возле порога брат Пётр обернулся и, строго приглозив пальцев, заявил: — И на этот раз чтобы без глупостей! На этом он удалился, а Индро, решив, что календула подождёт, вновь обратился к Лукасу. — Спасибо тебе! Я присмотрюсь к брату Антонию. Признаться, у меня больше подозрений вызвал брат Йодок… — Так может статься, что брат Йодок тоже лжёт, — пожал плечами Лукас. — Придётся тебе разузнать всё получше. — И то правда, — расстроенно заявил Индро. — Знаешь ещё что, — вдруг сказал Лукас, — брат Антоний не спал вчера ночью. Он сперва прошёл на балкон при спальне, возился там какое-то время, а после лёг в постель, как ни в чём не бывало. — Что же он там делал? — Я не знаю! — воскликнул Лукас. — Мне одного наказания в подвале хватило! Я думал тебя предостеречь от беды, а попался сам! Больше не хочу, так что не стал я вставать с постели и его расспрашивать. — Послушай, брат Лукас, — мягко начал Индро. — Я всё знаю. И про Уставщиков, и почему они тебя так невзлюбили. Я ведь… и сам набрёл на них ночью. — И что же ты знаешь? — звенящим от напряжения голосом спросил Лукас. — Говорю же, всё. Они… пьянствуют там, в кости играют. Йодока себе в прислужники взяли, заместо слуги он у них теперь. А тебя… они не любят… Потому что… Лукас вдруг глянул Индро прямо в глаза. Его бледное лицо и взгляд, полный готовности принять удар, поразили Индро до глубины души. Язык словно к нёбу присох. Хотел ведь сказать всё, как есть… Да как на такое решиться? — Ну? Потому что?.. — Они как-то узнали, что ты… предпочитаешь компанию мужчин, — выпалил Индро. — Вот, значит, как, — горько произнёс Лукас. — Я-то думал искупить свой грех, смыть его постами и молитвами… А выходит, он преследует меня по пятам! Неужто весь монастырь уже знает? Что же, брат Григорий, давай! Обзови меня содомитом, грешником, отродьем Сатаны! От такой тирады Индро совсем растерялся — впервые в жизни, получается, и правда встретил человека, переживающего нечто похожее, что чувствовал он сам. Желание узнать побольше зудело, как комариный укус, но стыд сковывал язык, и ловкие слова никак не находились. — Я… вовсе не собирался, — насилу выдавил из себя Индро. Лукас же всплеснул руками. Он покраснел, глаза его блестели от непролитых слёз. — Скажи мне! Я ведь помог тебе, теперь ответь мне честно — разве могу я переменить то, кем я являюсь? Видно, Бог так проверяет мою веру… И это суровое испытание, уж поверь! Глядя на то, каким несчастным выглядел Лукас, Индро не смел упрекнуть его. Он сам знал, и знал прекрасно, насколько тяжело бороться с желаниями плоти, пусть даже они богопротивны. И он пытался держать страсти в узде, но разве это возможно, если они догоняют во сне, и уж там от них никак не спрятаться, не убежать? — Я не осуждаю тебя, — поспешил ответить Индро. — Это… необычно, пожалуй! Нечасто такое встретишь… — Богом клянусь, я никогда не делил постель с мужчиной, — поспешно продолжил Лукас, даже перекрестился при этом. — Когда отец задумал женить меня, я признался ему во всём, и он отправил меня сюда. Поначалу я даже будто даже рад был такому… Меня пожирала вина и я думал, что тут-то обрету, наконец, душевный покой. Бог видит мою душу и знает, что я чист перед Ним! — Но… Если ты никогда, — Индро запнулся. — Ну, не был с мужчиной… Как ты понял?.. По лицу Лукаса скользнула слабая улыбка, словно тень облака, гонимого ветром. Он отвёл взгляд и, поколебавшись немного, тихо произнёс: — Был ли ты влюблён когда-нибудь, брат Григорий? Может, есть девица, которую ты всегда искал взглядом в толпе, стремился подстроить будто бы случайную встречу, а когда видел её, пусть даже издали, то сердце пускалось вскачь, а душа словно взмывала к небесам, чтобы затем рухнуть вниз, на грешную землю? Перебирал ли ты в памяти каждую встречу, каждое сказанное ею слово? А если удалось коснуться её руки… Скажи, ощущал ли ты, что тебя словно молнией пронзило? Лукас смотрел куда-то мимо Индро, видимо, вспоминая того, кто вызывал такие чувства в его сердце. Его глаза словно светились, и выглядел он окрылённым, словно вот-вот готов был воспарить. Если бы Лукас задал такой вопрос месяц-другой назад, Индро бы, не колеблясь ни мгновения, ответил, что подобного с ним никогда не случалось. Ладную девку с пригожим лицом он, разумеется, отличал от простушки. Иногда сам, но чаще благодаря друзьям. Только вот парни-то, даже бойкий Фрицек, тут же теряли дар речи, стоило одной из деревенских красавиц пройти мимо или, скажем, улыбнуться. О том, чтобы заговорить первым, ни один из них и помыслить не мог, чему Индро неизменно удивлялся. Женщина — не дикий зверь, а человек, чай, не откусит руку, если пригласить на танец или спросить что-нибудь. Лёгкость, с которой Индро говорил с девушками, всегда была поводом для зависти и шуток со стороны других парней, сам же он не испытывал ни волнения, ни трепета и, если получал отказ в ответ на предложение потанцевать, пожимал плечами да уходил пить пиво или играть в кости с лёгким сердцем. Зато уж стоило Матушу получить от ворот поворот — о, сколько дней приходилось выслушивать горестные стенания! Как-то раз, хорошенько выпив с друзьями, Индро оказался словно на допросе. Парни вознамерились во что бы то ни стало выведать секрет, как же кружить головы девушкам. — Да я вовсе не кружил, — попытался было воспротивиться Индро, но куда там. Фрицек наставил на него палец, икнул и медленно произнёс: — Э, нет, уж кто-кто, а ты к любой можешь подойти! И теперь настало время рассказать нам, в чём же секрет. Ты же наш друг! Брат почти! Так неужто не поделишься? Пожав плечами, Индро ответил: — Да я не знаю, что и сказать вам. Никакой это не секрет. Все знают, что девушки любят цветы, танцы и чтобы им говорили приятные вещи. — Пф-ф! Да как бы я с букетом-то смотрелся? — прыснул со смеху Матей. — Кроме того, девка бы точно решила, что из меня можно верёвки вить! А я… Я мужчина! — Ну, от букета или пары добрых слов стручок не отсохнет, — хмыкнул Индро и осушил остатки пива в кружке. — А девице приятно будет. — Но как подойти к ней! — простонал Матуш. — Какие уж тут цветы, если слово сказать боязно! Индро нахмурился и уточнил: — А чего боязно-то? Фрицек и Матуш заговорили разом: — Так откажет ведь! — А вдруг говорить не захочет? — Так и что ж? Ну откажет и откажет, значит, другая согласится. Может, недосуг ей? Может, она ведро от колодца несёт полное, а вы к ней пристали? Тут надо или помочь, или выждать момент, когда она отдыхать будет. — Господи, как всё сложно, — простонал Матуш. — Нет, Индро… Всё это не то! Думаю, врёшь ты нам, как сивый мерин! — Может, у тебя оберег какой? Снадобье? — вдруг оживился Фрицек. — Я слышал, парень из Ровны ходил к какой-то колдунье… — Да Бог с тобой! — воскликнул Индро и перекрестился. — Нету тут никакого колдовства! Хотите, поспорим на грош? Вот, Фрицек, кто тебе из девок нравится? — Все, — выдохнул тот. — Но Тереза с мельницы… Вот это ладная девица, скажу я тебе! — Хорошо, — Индро кивнул. — Итак, завтра будут танцы. Подойдёшь к ней с букетом, подаришь. Затем скажешь что-то приятное, вроде того, что она ещё краше, чем цветы, а затем пригласишь на танец. Сделай всё, как я сказал, и тогда она согласится, а ты мне должен будешь. — Прямо так и сказать? — растерялся Фрицек. Индро тяжело вздохнул. — Ну… да? Или сам придумай что-нибудь, главное, чтобы девице приятно было! На следующий вечер Фрицек и правда явился на танцы с букетом полевых цветов. Тереза подарок приняла. Индро и остальные ребята наблюдали за зрелищем, ожидая развязки. Матуш даже губу прикусил от волнения за друга… Фрицек что-то сказал Терезе, и та, на миг замерев с круглыми от удивления глазами, отвесила ему знатную пощёчину. Букет полетел в кусты, а сам Фрицек, пунцовый от стыда, поспешил обратно за стол к ребятам. — Я же говорил, ерунда это всё, — мрачно выплюнул он, плюхнувшись на скамью. — Господь! А рука-то у Терезы тяжёлая! — Что ты ей сказал? — полюбопытствовал Индро. — Ну, приятное, как ты и говорил, — ответил Фрицек. — Не темни! Что именно? В ответ на приятное не лепят пощёчины! — Я… э-э… сказал, что её груди такие же высокие и красивые, как Скалицкие холмы. Индро на миг и сам опешил, а потом расхохотался. — Иисусе! Фрицек, ну ты и дубина! — Я всё сделал, как ты велел, — огрызнулся тот. — А ну давай мне свой грош, ты проспорил. — Погоди-погоди, не спеши-ка, — Индро поднял руки вверх. — Ты всё переиначил! Это не считается. Давай так: попробуешь ещё раз, с другой девицей, только теперь повторишь всё точь-в-точь. Скажешь ей — эти цветы хороши, но ты, прелестная дева, их много краше. — Не буду я дважды позориться! — Фрицек сплюнул в сторону. — А я попробую, — вдруг заявил Матей. — Придётся, правда, наведаться в чей-нибудь сад, ведь не буду я ночью в полях цветы искать… Вскоре троица друзей наблюдала, как Матей преподнёс небольшой букетик ромашек и маков Йоханке, перебросился с ней парой фраз, поклонился, протянув руку — и получил заветный кивок в ответ. Как хорошо они плясали, как улыбались друг другу… Индро жаль стало, что они так и не успели стать по-настоящему парой. Вскоре после этого на Скалицу напали, и теперь Йоханка трудится, не покладая рук, а бедняга Матей бродит между жизнью и смертью… Видно, всё дело было в том, что девицы никогда по-настоящему не волновали Индро, в отличие от его друзей. Странно и горько было думать о том, что они так легко таяли и дарили ему улыбки только лишь по тому, что его сердце не терзала сладкая мука влюблённости. Бьянка и вовсе решилась на близость — Индро ощущал благодарность и стыд в ответ на это, однако не понимал, чего ради весь шум и суета. Столько разговоров, столько переживаний из-за того, что случается между мужчиной и женщиной… Было хорошо, но не настолько, чтобы сходить с ума от страсти. Тогда Индро думал, что он такой человек — спокойный и уравновешенный, вот и всё. Теперь же… Он словно только-только начал узнавать самого себя. И нынче этот новый, другой Индро точно знал, о чём говорит Лукас. — Если всё так, как ты говоришь, не больно-то это похоже на грех, — заметил он. — И на что же это похоже? — Лукас снова вернулся из воспоминаний в нынешний миг, и лицо его погрустнело, а свет в глазах погас. — Я не знаю, — ответил Индро онемевшими губами. — Вдруг это… любовь такая? И вовсе не обязательно, что грешная — можно ведь любить мужчину, как брата. — Нет, Григорий, — обречённо отозвался Лукас. — К моему великому несчастью, было и кое-что иное. Я не согрешил… Но солгал бы, сказав, что всё моё естество не желало этого. Любовь, что от Бога идёт — светлая и чистая, в ней нет места греховной страсти. — Да как же нет-то! — возмутился Индро. — Девки, считай, через одну тяжёлые под венец идут. Ты оглянись кругом! И никто это за грех-то не считает! Со вдовами, женатыми бабами и незамужними ложаться в постель, и ничего — исповедуйся, почитай Аве Марию и Отче наш десять раз неделю кряду, и всё, ты перед Богом чист! А индульгенции? Можно воровать, даже убить человека, заплатить грошей семье и Церкви — и всё, ты прощён! В крайнем случае велят в паломничество сходить, так невелика беда! — Тише, Григорий! — Лукас прижал палец к губам и с опаской оглянулся на дверь. — Не ровен час, кто услышат твои речи! Точно решат, что ты такой же, как я. А может, и хуже даже, что ты еретик какой! — Хуже, чем кто? Они-то? — Индро неопределённо махнул рукой в сторону коридора, имея в виду других монахов. — Послушай меня... Послушай очень внимательно! Когда я найду преступника, то сбегу отсюда. Беги и ты со мной вместе! Ты ведь, думаю, понял и сам уже, что ни покоя, ни прощения тут не сыщешь! С лица Лукаса схлынула вся краска, он почти сравнялся цветом с чисто выбеленной стеной. Покачнулся даже, чем немало напугал Индро — ведь мог и в обморок упасть, не дай Бог, ударился бы! Схватившись за край стола, Лукас устоял на ногах и растерянно пробормотал: — Бежать? Но куда? Я не могу домой вернуться, меня тут же отправят назад. Понятия не имею, что мне делать… У меня никого нет… И грошей тоже… — А тот парень, про которого ты говорил? — осторожно произнёс Индро, присматриваясь к тому, как будут восприняты эти слова. — Может, он убежал бы с тобой? — Он женат, — махнул рукой Лукас. — Да он и не знает о моём грехе, ему я не признавался, лишь отцу… Но главное, Григорий, я ведь хотел прощения! Думал, смогу побороть этот грех! Индро положил руку на плечо Лукасу и ободряюще сжал. — Хочешь посвятить себя Богу и бороться с грехом — поселись на отшибе, в лесу, вдали от людей, молись и постись. Может, со временем станет легче… Уж лучше быть одиноким в землянке в лесу, чем здесь! Или, наоборот, ступай к людям, займись делом — трудом и помощью ближнему ты к Господу ближе окажешься, чем молитвами здесь. — Но, Григорий, я ведь шляхтич! Я не умею работать! Не выживу я там, один, — в отчаянии Лукас указал на окно. Легонько тряхнув его за плечи, Индро строго заявил: — Раз ты шляхтич, значит, обучен грамоте, стрельбе из лука, да ещё и с мечом в ладах. Можешь наняться счетоводом, писарем, ловчим или к купцу в охрану. Уж всяко лучше, чем отмывать горшки от чужого дерьма — а именно это наказание для тебя уже уставщики измыслили и, уж поверь, повод, чтобы назначить его, они быстренько отыщут! Судя по отвращению и ужасу на лице Лукаса, такое будущее вызвало в нём волну яростного неприятия. Неизвестно, что он хотел сказать на этот счёт, потому что вновь донёсся звук поспешных шагов в гулком коридоре, и вскоре дверь распахнулась, обозначая возвращение брата Петра. Конечно же, к этому мигу оба, и Лукас, и Индро, принялись за дело — только вот их успехам вернувшийся монах был очень не рад, ведь пока его не было, отвар календулы варить даже не начали. — Что с вами поделаешь, — проворчал брат Пётр. — Глаз да глаз с вами! Его живот издал протяжный скрип, который услышали все трое. — Ой, батюшки, — растерянно пробормотал брат Пётр и перекрестился. — Нет, кажется, придётся мне снова удалиться… Только на этот раз жду от вас готовый настой! Ещё раз обнаружу, что от работы отлыниваете, расскажу всё уставщикам, так и знайте! С этими словами он опрометью кинулся обратно. Лукас и Индро переглянулись. — Кажется, ясно теперь, для кого предназначалось то снадобье, — с улыбкой произнёс Лукас. Индро кивнул: — Да, и оно, видать, отменного качества вышло, раз брат Пётр так по монастырю летает! Ну словно птица! Оба рассмеялись, и на душе стало будто бы светлее. — Послушай, могу я тебя попросить кое-о-чём? — спросил Индро спустя пару мгновений, как в лаборатории вновь воцарилась тишина. — Мне бы проверить тот балкон, про который ты говорил. Сейчас в спальне никого нет, и, может статься, моё отсутствие никто не заметит. — А ежели брат Пётр вернётся? Или кто другой заглянет и спросит, где ты? — Тогда соври, что я только что вышел по нужде, и всё! — Ох, не нравится мне это всё, — проворчал брат Лукас, качая головой. — Во что ты меня втягиваешь, Григорий… Ладно, иди, только побыстрей. — Спасибо! — выпалил Индро и тут же припустил к выходу, молясь о том, чтобы задуманное получилось.

***

Оглядывая совершенно пустой балкон, Индро застыл в полной растерянности. Зачем Антонию понадобилось пробираться сюда посреди ночи? В этом не было никакого смысла. Но раз он это сделал, дождавшись удобного момента, значит, дело оказалось достаточно важным. — Что же за секрет ты хранишь, — пробормотал Индро, обходя балкон по кругу. Он попытался представить себя на месте Антония. Что могло бы привести его сюда? Встреча с кем-то? Но Лукас не упоминал ни о ком другом. — Может, он что-то взял отсюда? — спросил сам себя Индро, но тут же покачал головой. — Нет, здесь ведь нет ничего. Совсем пусто. Времени на эту загадку было мало. Индро торопливо осматривал всё кругом, кусая губы, пока взгляд не зацепился за песок и каменное крошево в одном месте на полу. Это было странно — в монастыре весьма рьяно следили за чистотой и порядком, если не считать пыльного подвала. Да и откуда здесь взяться песку? На обуви нанести невозможно, слишком долго шагать от двора до спальни, с подошвы всё бы осыпалось. Присев на корточки и нахмурившись, Индро присмотрелся к плитам на полу. Там, где обнаружился сор, одна была как будто бы поцарапана — виднелись борозды по краям, словно кто-то пытался поддеть её лезвием. Индро прощупал плиту и с удивлением обнаружил, что та шатается, словно детский зуб. С трудом, ругаясь сквозь зубы, ему удалось приподнять и сдвинуть камень в сторону. — Вот тебе и раз, — прошептал Индро. — Антоний-то не так прост! Ничем иным, кроме как тайником, это быть не могло: Антоний припрятал в нём мешочек с серебром, пару отмычек и кинжал в потёртых ножнах. «Очень уж необычно для простого торговца, — отметил про себя Индро. — Как же он смог сохранить это? Разве что умудрился спрятать где-то, пока жил при монастыре в ожидании, когда примут в послушники, а потом перенёс сюда, поближе к себе и понадёжнее! И что же мне теперь делать?» Размышляя, Индро тронул пальцем лезвие. Острое оно было, хорошенько наточенное. «Стоит мне, пожалуй, поболтать с этим Антонием по душам, — решил, наконец, Индро. — А если он и есть Святоша, разговор может обернуться худо… Пожалуй, лучше будет вооружиться. На всякий случай… Не хотелось бы проливать кровь в святом месте, но если он на меня кинется, я хоть пригрозить смогу, может, и сговоримся мирно. Господи, прости грешную душу…» Кошель и отмычки Индро, хоть и поколебался, решил не брать. Спрятать их не было негде и некогда, серебро могло звякнуть в неудачный момент, а отмычкой он всё равно пользоваться не умел. Зато кинжал сгодился тут же — Индро отрезал кусок верёвки от своего пояса и приладил ножны к ноге так, что под широкими полами рясы видно его не было. В душе росла тревога — казалось, он пробыл здесь дольше, чем собирался, и его отсутствие могли уже заметить. Поэтому Индро поспешил вернуться в лабораторию бодрой рысью. Едва он влетел в комнату, взволнованный Лукас бросился к нему навстречу. — Где ты пропадал?! — почти прошипел он. — Один из Уставщиков заходил, спрашивал о тебе! Индро похолодел. — Давно ли? — Нет, только вот перед тем, как ты явился. Вы с ним, видно, разминулись, — ответил Лукас. — Господи Боже… — Что ты ему сказал? — с нажимом спросил Индро. — Ничего! Как ты и велел, сослался на то, что пошёл навестить латрину. Тот, кажется, проверять отправился. Иисусе, Григорий, я думал, тут мне и конец! На этот раз уже сам Индро прижал палец к губам. Они с Лукасом метнулись к столу с разложенными на нём травами и, к тому времени, как дверь распахнулась, делали вид, что очень заняты работой. Брат Пётр — а вошедшим оказался именно он — произнёс: — Вы здесь? Ну слава Богу! Он подошёл к остывающему котелку и принюхался. — Да, пахнет как надо, — удовлетворённо заметил брат Пётр. — Что же, радостно видеть плоды ваших трудов. Наконец-то! Индро благодарно глянул на Лукаса. Тот едва заметно мотнул головой, мол, не стоит благодарности. «Надеюсь, он всё-таки решится бежать, — подумал Индро. — Страшно ему, это ясно… Но оставаться здесь — хуже во сто крат, чем самому выживать в миру. Работать-то в монастыре всё равно придётся, а грошей не платят, да ещё и мучить будут. Только вот больно уж Лукас робок… Ладно, что же, по крайней мере, у него теперь хотя бы есть выбор».

***

Мысль побеседовать с Антонием была хороша, только вот исполнить задуманное оказалось куда сложнее, чем хотелось бы. Подобный разговор можно завести лишь наедине, только вот как это обустроить? Индро мучился, бросая на Антония взгляды украдкой, пока работал в огороде. Положим, если подобраться поближе, словно бы пропалывая соседнюю грядку, Индро мог бы завести беседу. Только вот кто же знает, Антоний повёл себя? «Если он так хитёр, что смог сюда пробраться, не стоит уповать на то, что всё пройдёт легко да гладко», — решил Индро. Оставалось лишь одно — выжидать и присматривать за Антонием издали. Нужный момент выдался незадолго до окончания послушания. Антоний сообщил уставщику, что отлучится по нужде, и Индро, выждав совсем немного, последовал за ним, сославшись на тот же самый повод. «Да уж не лучшее место, но выбирать не приходится, — поспешно шагая, размышлял Индро. — Поскорее бы вывести Святошу на чистую воду и вернуться в Ратае!» Впервые мысль о Ратае омыла душу таким теплом и тоской. Про Яна Индро решил вовсе не думать, чтобы не отвлекаться — в беседе с жестоким, умным и изворотливым головорезом ему нужно было собрать все силы, что есть, и не отвлекаться. Антония удалось подловить как раз в момент, когда тот покидал нужник. — Эй, брат, — позвал его Индро. — Нам бы поговорить с тобой. — Некогда сейчас, давай позже, брат Григорий, когда будет время после ужина, — невозмутимо отозвался тот. — Мы поговорим об этом сейчас, — Индро шагнул в сторону, перекрывая Антонию путь. Решив, что нужно рискнуть и ошарашить собеседника, Индро добавил: — Я нашёл кинжал, который ты спрятал на балконе. — И часто ты в чужих вещах роешься? — невозмутимо ответил Антоний. — Ты лучше скажи, зачем монаху кинжал? — Индро решил вовсе не отвечать на заданный вопрос. Он внимательно следил за выражением лица Антония, но тот не высказал ни удивления, ни испуга. Что было странно: любой другой бы точно — Этот кинжал — единственная память о моём отце. Он всегда лежал под прилавком в нашей старой лавке. Он держал его там, чтобы защищаться от воров. Когда я был маленьким, он мне очень нравился, и я часто спрашивал, не подарит ли мне отец его, когда подрасту. Он всегда соглашался, но говорил, что это будет только после его смерти. — Ага, — легко согласился Индро. — Лавка во Влашиме, да? — Именно так. Этот кусок стали — последняя нить, что связывает меня с внешним миром. Я знаю, что монаху не пристало иметь оружие, но… я просто не могу с ним расстаться. — Ладный рассказ, брат Антоний. Только вот знаешь что? Одна птичка напела, что во Влашиме тебя отродясь не бывало. И больно уж ты грамотен для сына простого лавочника, пишешь чисто, словно шляхтич! — Антоний открыл рот, чтобы что-то сказать, но Индро не дал ему этого сделать, продолжив: — Я тебя выслушал, теперь выслушай и ты меня. Твоя история никак не сходится. Либо ты мне рассказываешь правду, либо я тут же отправлюсь жаловаться на тебя — и, поверь, жизнь тебе мёдом после такого не покажется! С губ Антония слетел глубокий вздох. — Ну и как ты докажешь, что кинжал мой? — Тебя видели, когда ты его прятал. У меня свидетель имеется. — Что ж, ладно, — плечи Антония поникли. — Хочешь правду? Вот она. Жил да был на свете парнишка. Он был заблудшим и несчастным, будущего у него не было. Друзья подбили его делать очень скверные, глупые вещи. Но он не был таким уж плохим, поэтому, когда дошло до дела, он предпочёл сбежать, чем сделать непоправимое. Впрочем, бывшие друзья такому вовсе не обрадовались, поэтому пришлось ему скрываться там, где ни один пёс его не достал бы. «Вот ты и попался! — душа Индро ликовала. — Наконец-то я нашёл тебя, Святоша!» — Только ты ошибся, — медленно произнёс он. — Этот пёс всё равно нашёл тебя. Впервые за разговор Антоний потерял самообладание. Индро видел, как его глаза расширились от удивления, а лицо заметно побледнело. Антоний сглотнул, зарыскал взглядом, словно думал, как сбежать прямо отсюда, из огороженного со всех сторон монастырского двора. — Ты?.. — Успокойся, — Индро поднял руки ладонями вверх, обозначая мирные намерения. — Всё не так, как ты думаешь. — А как же тогда? — голос Антония едва слышно дрогнул в конце. — Я не из людей Коротышки. Я только хотел попасть в его банду, но взять меня согласились лишь после того, как пройду испытание — найду и убью тебя. — Послушай, — перебил Индро Антоний. — Давай заключим сделку. Ты же, надеюсь, понимаешь, что мы оба — лишь разменная монета для тех, кто играет по-крупному? У них свои планы на нас. Но мы не должны позволять играть нами! Мы можем просто забыть обо всём, и каждый пойдёт своей дорогой. «Ишь, какой языкастый, — отметил Индро. — Сразу видно, что на священника учился — болтать уж точно горазд!» — Мы можем сбежать отсюда вместе, — продолжил Антоний. — Ищи-свищи ветра в поле! — Ты, кажется, не понимаешь, каким людям перешёл дорогу, — строго заявил Индро. — Положим, я отпущу тебя, но они на этом не успокоятся. Вместо меня явится кто-то другой, менее сговорчивый, который без разговоров перережет тебе горло. Тебе всю жизнь придётся ходить, оглядываясь! — Хорошо, ты, пожалуй, прав. Значит, нам нужно убедить всех в том, что ты и правда убил меня. Индро от такого растерялся. — Что?! — Да ты сам посуди: это лучший выход! Меня искать не будут, а тебя возьмут в банду, как ты и хотел. Кинжал у нас есть, осталось раздобыть кровь, — Антоний деловито нахмурился, покусал губу и продолжил: — А, ну конечно! Завтра должны привезти снедь. Надо бы позаботиться, чтобы среди покупок была кровь... Брат Всеслав, который нынче кухней заправляет, уж больно любит ею всё приправлять, так что почти наверняка один-два меха отыщется. — А тело? Разве поверят в то, что ты помер, если не будет трупа у всех на виду? — Хм… В этом есть смысл. Сделаем вот как: плеснём крови у ворот, затем накапаем до обрыва над рекой, здесь недалеко, должны заметить. А там бросим кинжал и выльем остатки, чтобы уж наверняка нашли и решили, что ты меня сперва ранил, потом выволок за пределы монастыря, затем прикончил и сбросил в реку. Индро подивился хитрости Антония. Тот явно был хитёр, словно лис, и план его звучал очень уж гладко, если не считать пары деталей. — Во-первых, кровь-то наверняка в кладовой будет, под замком. Придётся нам ключ достать, — заметил Индро. — А во-вторых, ворота ведь тоже заперты. — Кладовую я возьму на себя, — Антоний беспечно махнул рукой. — У меня есть отмычки… Если ты их не взял. — Я их не брал, и серебра твоего тоже. Но кинжал останется при мне, обратно не отдам. И вновь спокойствие Антония дало трещину — он на краткий миг выдал удивление, услышав про серебро, но быстро взял себя в руки и сказал: — Добро, Григорий. Только вот ворота я отомкнуть не смогу — уж больно замок там сложный. Так что придётся тебе подсуетиться и добыть нам тот ключ у Уставщика. — Хорошо, — согласился Индро. — Только не вздумай выдать меня. Кинжал я спрячу, так что решишь нажаловаться — лишь попусту потратишь время. — И в мыслях не было, — слишком уж поспешно отозвался Антоний. — Что же, тогда договорились. Этой ночью выспись как следует. Если через день удастся добыть крови, сразу же нужно бежать. На этом разговор был закончен. Возвращаться вместе они, разумеется, не стали. Индро воспользовался шансом, проведав Гонзу и сунув кинжал за один из пыльных мешков, полных Бог знает чем. А после вернулся в огород, где его ждали грядки с заросшим сорняками хреном. Выдёргивая одуванчики и чертополох, Индро размышлял о том, как он ошибся. Брат Йодок ему сильно не нравился, и хотелось бы, пожалуй, чтобы именно он оказался Святошей. Зато Антоний Индро понравился. По крайней мере, он был ему очень благодарен за помощь с латынью… Антоний выглядел таким доброжелательным и спокойным, что никак не возможно было представить его в Нойхофе или в придорожных кустах с тесаком в руке, в ожидании одинокого путника. «Надо как-то предупредить Лукаса, — думал Индро. — Хоть бы он решился бежать! Только вот… Антоний, то есть Святоша, не знает ещё, что я его к рихтаржу поведу. Сам он, конечно, не согласится. Придётся схитрить. Пообещаю ему, что принесу одежду нам на смену, зайду к Йоханке за вещами — та, наверное, удивится очень, но поймёт, ведь тут дело важное… А когда выйду, то смогу пригрозить оружием и свяжу его». Неожиданно Индро вспомнил про Гонзу, который сегодня, кажется, даже рад был видеть своего спасителя. «Если Лукас останется здесь, сможет присмотреть за ним, — с тоской подумал Индро. — Если же решится бежать… Что же… надо будет хотя бы из сарая корзину вытащить, чтобы он смог улететь, если хватит сил. Он пока, правда, не пытался даже выбраться и взлететь, но не могу же я его унести! Мне нужны свободные руки, особенно если придётся уговаривать Святошу сдаться кулаками…» С учетом того, какие планы вынашивал Индро, и всего того, что он сегодня узнал, можно было бы усомниться, сможет ли он заснуть. Слишком много было волнений, слишком много всего стояло на кону… Мог ли Святоша решиться придушить Индро во сне? А может, раздобыл бы на кухне нож, пусть и не такой острый… Только вот после убийства разве смог бы он скрыться, ведь сам сказал, что замок на воротах слишком сложен для того, чтобы отпереть его отмычкой. Врал ли?.. Мучимый сомнениями, Индро долго ворочался с боку на бок, тревожно прислушиваясь к каждому шороху. На этот раз никто из братьев не спешил нарушать покой ночи, и Индро сам не заметил, как его затянуло в водоворот глубокого сна без сновидений — усталость и прошлые почти что бессонные ночи, как видно, дали о себе знать.