Исповедь Дракона

— Отдайте его мне, — попросил юный Сокол. — У вас много подданных, я же желаю одного лишь Волчонка. — Всё не так уж просто, — заметил старый Волк. — Ведь Волчонок этот мой не только по праву силы, но и по праву крови.

Ян ещё раз перечитал ответ, полученный от аббата, со вздохом отложил его и потёр висок. Крайне вежливое послание не несло ни малейшего смысла — ни согласия, ни отказа, лишь смутные намёки на то, что сейчас не время для подобного дела, и что стоит отложить обсуждение вопроса на год-другой. «Уму непостижимо, неужто так сложно дать ответ? — с возмущением думал он. — Господь Всемогущий, они что там, жить вечно собираются, что ли? Сейчас времена такие, решения надо принимать сегодня, не то завтра уже будет поздно!» — Про Индро есть какие-то вести? — спросил Ян замершего у двери Иржика. — Нет, пан. Тревога и навязчивые мысли о кузнецовом сыне стали верными спутниками Яна. «Вот же угораздило меня, — размышлял он, подав слуге знак подлить вина. — Надо ведь было из всех парней выбрать холопа, да ещё и чужого, притом такого, что ни дня без того, чтобы не рискнуть головой, просидеть не может. Нет бы ладную девку завести, чтобы постель грела… Эх, Индро, как же ты там сейчас?» Как назло, последние дни мало что происходило. Внутри словно зудело желание куда-то бежать и что-то делать, только вот Ян мало что мог предпринять. — Вели подготовить коня и свиту, — велел Ян Иржику. — Позови тех двоих из моего гарнизона, про которых я вчера говорил. Забыл их имена... — Всенепременно, пан, — отозвался Иржик и удалился с поклоном. Что же, раз всё равно нечем заняться, так хоть можно съездить и посмотреть на мост. Судя по последним донесениям, первый был почти готов — осталось доделать лишь крышу. Глянув сперва на рисунок, подготовленный мастером Фейфаром, Ян раскритиковал такое решение, ведь оно требовало больше затрат времени и древесины. Однако мастер Фейфар сумел переубедить Яна, указав на то, что это затем окупится — ведь укрытый от снега и дождя мост прослужит много дольше. Ян очень переживал из-за грошей, но стоило закончить основные работы и открыть проезд, как выяснилось, что предварительный расчёт оказался скромнее, чем настоящий доход. Может, помогло и переселение кожевника, но, как бы там ни было, народ сновал туда-сюда днями напролёт, и в казну Яна наконец-то потекли деньги. Впрочем, на уме бродила ещё одна мысль. Ян думал, не доехать ли до лагеря Радцига — тот вновь пропадал под Мрхоедами. Если бы он только решился поговорить об Индро раньше, до того, как беднягу снова отправили в самое пекло! Тогда, глядишь, кто-то другой сейчас томился бы в монастыре, а Индро был бы при Яне. Может, уже поздно? Вдруг кузнец не выберется из монастырского капкана? По спине пробежал холодок. Насилу заставив себя не думать о самом плохом, Ян покинул Рыцарский зал и отправился на конюшни. Его присутствие должно было весьма ускорить сборы в дорогу. Так и оказалось: едва Ян шагнул за порог, поднялась суета, и совсем скоро ему подали осёдланного Амикуса. Иржику было позволено ехать на пожилом чёрном мерине, а два стражника из гарнизона Пиркштайна были конными — пришлось лично отобрать тех, кто лучше иных держался в седле. После случая с половцами Ян, хоть и тяготился свитой, без охраны замок не покидал. Иржика же он взял с собой по иной, корыстной причине. Когда ворота Ратае остались позади, Ян велел парнишке ехать подле себя. Яркое солнце припекало, огромные облака неслись по небу, гонимые ветром — день был погожий и приятный, в самый раз для верховой прогулки. — Расскажи мне про Скалицу, — распорядился он. — Как пану будет угодно, — тут же отозвался Иржик. — Что пан изволит узнать? Про половцев? — И про это тоже… Но сперва расскажи мне, как там жилось? Иржик растерялся. — Не знаю, пан… Хорошо жилось. — Ох, ну мне что, клещами из тебя каждое слово тянуть? Рассказывай подробно, иначе решу, что слишком уж большая честь тебе на коне ехать, и придётся бежать рядом, как собаке, ясно? — П-простите мою непонятливость, вельможный пан! Я сей же момент исправлюсь, клянусь вам! — взволнованно выпалил Иржик. — Скалица… Хорошая была деревня. Не большая и не маленькая. В последние годы почти сравнялась с Ровной, только вот костёла своего у нас не было. Ну, это не беда, мы в соседнюю деревню ходили по праздникам и на воскресную службу. Ян кивнул и велел: — Продолжай. — У нас была лавка, корчма и кузница. Конечно, с Ратае никак не возможно сравнить, и всё-таки славно это было, пан. Работы всегда хватало — на рудниках не бывает лишних рук. — Опасное это дело — в руднике трудиться? — полюбопытствовал Ян. — Да, пан, ваша правда, — Иржик вздохнул. — Месяца не проходило, чтобы кто-то не покалечился или не помер. Страшнее всего — обвалы… У меня так кузен помёр и дядька по отцовской стороне. Так что, хотя многие и работали в шахтах, большое счастье было устроиться как-то иначе. Моя матушка не нарадуется, что меня в стражу взяли. Очень хотелось свернуть разговор в интересующую Яна сторону, но действовать стоило аккуратно, исподволь. — Так что же, хорошая была корчма, говоришь? И девки были ладные? — Не знаю, пришлось бы пану по душе, — ответил Иржик. — Нам нравилось. Пиво варили славное… Девки, вроде, тоже хороши. Мельникова дочь, Тереза, например — слава Богу, она жива, сейчас возле Ратае живет у дяди. Да вот прямо тут! Иржик махнул рукой в сторону мельницы. Всё то уже было Яну известно, но он не оставлял надежд разузнать нечто новое. — Слышал, слышал, смелая девица. Это ведь она Индржиха спасла, — заметил Ян. — Всё так, пан! Бедная девка, вся семья у ней погибла, — сочувственно шмыгнув носом, Иржик перекрестился. — Говорят, Индро едва не умер, пока его везли до Ратае. Какой-то разбойник здорово его приложил. От такой подробности сердца Яна болезненно ударилось о рёбра. Вновь вспомнилась его глупая бравада, придирки и оскорбления Индро в тот день, когда они повстречались… И то, как вскоре после этот же самый мальчишка тащил его на себе из леса почти что два дня, раненого… — И как же именно она его спасла? — спросил Ян. — Так разве вы не знаете, пан? — подивился Иржик, но тут же сам себя поправил: — Прошу простить мою дерзость! — Лишь в общих чертах. Расскажи-ка мне, как всё было, и с самого начала, как на Скалицу напали. — Ох… Жутко было, пан. Огромное войско словно из-под земли выросло! Никто такого не ожидал. Я сам стоял в дозоре, в замке, и со стены видел, как эти скоты… то есть, простите покорно, проклятые половцы… расправлялись с каждым встречным. Кузнец с ними бился — не думал я, что он настолько хорошо мечом владеет. Целую кучу половцев перебил! «Это ведь про отца Индро речь, — взволнованно подметил Ян. — Как интересно… Деревенский кузнец — и с мечом умел обращаться?» — Неужто он мечом владел? Нечастый навык кузнеца. — Умел, пан. Говорили, он в войне участвовал, но как и где сражался, никто не знал — не любил Мартин о таком рассказывать, даже за пивом в корчме. Впереди показалось Ледечко. Ян приставил ладонь козырьком ко лбу, чтобы солнце не слепило глаза. С холма уже виднелась река, и вместо брода можно было разглядеть новенький мост, по которому ехала тяжело гружёная телега. Мужичок в жёлтой шапке подгонял мохноногую лошадь хворостиной, но той, видно, спешить было недосуг. — Однако навыки фехтования кузнеца не спасли, — подытожил Ян и вздохнул. — Нет, пан. Слишком уж много половцев было, а потом налетели ещё и конные рыцари, тут-то уж никак ему не устоять. Индро вроде бы побежал к воротам. Мы кричали ему со стен, чтобы спешил — пан повелел мост поднять. Так он вместо того, чтобы скорее нестись к крепости, развернулся обратно! Вот об этом Ян не знал. Он удивлённо приподнял брови, не сумев вовремя скрыть изумления. — Но зачем?! — Видно, хотел родителям помочь. Мать Индро из хаты выбежала зачем-то, ну и… Окружили их. Один из рыцарей сразил сперва её, потом и Мартина. Я уж думал, тут Индро тоже придёт конец, потому как он замер, словно заколованный, и смотрел на… Ну, вы понимаете… — И что же дальше было? — нетерпеливо подтолкнул Иржика Ян. — А дальше он убежал по тропинке, которая огибала замок. Склон крутой, и тропа узкая, если не знать её, легко сорваться и кубарем лететь вниз. Половцы вроде бы сунулись следом, но мы их угостили как следует стрелами, и им не до кузнецова сына стало. — Понятно. А как же храбрая девица спасла Индро после? Когда он вернулся, сбежав из Тальмберга? — Разное говорят, — неохотно ответил Иржик. — Так скажи. Судя по тому, как Иржик покраснел, что-то здесь было не так. Ян нахмурился и велел: — Выкладывай всё, что знаешь! — Как будет пану угодно… Сама Тереза сказала, что Индро вышел с мечом против пяти бандитов. Она увидела, что он начал с их главарём биться, и тот вмазал Индро дубиной по рёбрам, а затем по голове, так что тот рухнул, как подкошенный, ну и когда его уже добить хотели, она вышла из укрытия и окликнула негодяев. Те, вроде как, растерялись, и тут как раз подоспела дружина из Тальмберга с паном Бореком во главе. Однако поговаривают, что не так всё было… Иржик помолчал немного, видно, решаясь. — Одним словом… Слышал я, что бандиты Индро тогда бросили, чтобы с Терезой развлечься. Ну и… Пятеро их было… Пока то да сё, тут уж дружина и подоспела. «Боже мой, — подумал Ян. — А я-то приревновал Индро к ней… Бедная девка! Вот уж не позавидуешь ей, если и правда так обернулось. Интересно, знает ли Индро?.. Очень уж вряд ли — с этого остолопа сталось бы, пожалуй, жениться на ней после такого, чтобы спасти от позора. Этого никак допустить нельзя. Надо будет распорядиться, чтобы мельник поскорее её замуж выдал. Подкину грошей на приданое и чтобы свадьбу сыграли, вот и дело с концом. Главное сделать всё быстро, не то моргнуть не успею, а Индро уже потащат деву в беде под венец». — А ты сам-то как думаешь? Что там было? — спросил Ян. — Не знаю, пан, — Иржик пожал плечами и почесал нос. — Ежели по правде сказать, не хотелось бы верить в худшее… Сами ведь знаете, как оно бывает. Не то чтобы Ян знал… Но слышал предостаточно. Война — дело грязное, так говорили все, кому довелось поучаствовать в битвах. Впрочем, вскоре разговоры пришлось отложить, потому как мост был уже рядом. Ян мягко натянул поводья, замедляя коня, и полюбовался видом. Работа кипела вовсю: пара человек устроились прямо на крыше, один подавал им материал для кровли, остальные суетились неподалёку — что-то строгали, пилили, перетаскивали… Оглушительно пахло деревом и смолой. Справа виднелся большой чан, где, как раз, видно, и кипела смола, а земля кругом оказалась щедро усыпана стружкой. Судя по всему, строители устроились тут наславу: неподалёку Ян разглядел палатки, костерок с подвешенным над ним котелком, несколько баб и выводок ребятишек. Видно, мужики поселились здесь со своими семьями, а значит, неприкаянных беженцев в Ратае стало поменьше. Заметив пана, работники сняли шапки и низко поклонились. Старшой тут же поспешил навстречу и замер подле, почтительно склонив голову. — Дай Бог доброго здравия милостивому пану, — произнёс он. — Изволите ли осмотреть ход работ? — Да, пожалуй, — согласился Ян. Мост вышел на славу. Ян прошёлся по нему взад-вперёд, оглядел и лагерь, и то, что уже было готово, пока слушал объяснения про скорое окончание стройки. За это время пара крестьян с большими корзинами пересекли Сазаву, заплатив дежурному. Закончив с осмотром, Ян справился о том, сколько грошей удалось собрать за нынешний день, и ответом остался доволен. — Местные очень ждут второго моста, пан, — доложил старшой. — Нередко спрашивают… Осень ведь впереди, с ней и распутица. — Это верно, — Ян вздохнул. — Надо бы ускорить работы. Теперь-то вы уже знаете, как и что делать, наверняка дело пойдет быстрее? — Очень постараемся, вельможный пан, — старшой поклонился. — Работников у нас в достатке… — Не ленятся ли? — строго спросил Ян. Он произнёс это достаточно громко, чтобы слова услышал не только старшой, но и парочка работников неподалёку. — Пусть не вздумают даже! Иначе прикажу жалованье урезать, а ежели злостно будут уклоняться от работы, то и розог не пожалею. — Э-э, ну, пан, не извольте волноваться, — последовал ответ. Звучало это как-то неубедительно, но Ян понадеялся, что его угроза не пройдёт мимо ушей ленивых холопов. — Что же, продолжайте, — распорядился он и взлетел в седло. А после махнул рукой страже, обозначая направление, и направил коня в сторону Мрхоедов. Стоило всё-таки пораньше завести разговор с Радцигом об Индро, но удобного случая не выдалось, да и в Пиркштайне Радциг теперь бывал нечасто. Сам же Ян только теперь оправился от раны в той мере, чтобы осилить поездку верхом и не хлебать всю дорогу болеутоляющее снадобье. «Если не уговорить Радцига теперь, едва Индро вернётся из монастыря, ему вновь поручат нечто столь же безумное и рискованное. Нет уж… Пусть кто-то другой подставляет шею», — размышлял Ян, поглядывая на кучерявые облака. Мысли, что Индро может вовсе не вернуться, он старался гнать от себя подальше. Вскоре показались шатры и палатки, реющие на ветру скалицкие стяги, потянуло дымом и запахом жареного мяса. Ян пришпорил Амикуса, и тот устремился вперёд, повинуясь нетерпеливому всаднику. Дозорные, разумеется, признали и Яна, и его коня ещё издали, поэтому один стражник тут же поспешил куда-то вглубь лагеря — вероятно, чтобы дать знать пану Радцигу о прибытии гостя. Настоящего военного лагеря Ян вживую не видел ни разу, поэтому с любопытством оглядел обустройство. Палатки, шалаши и навесы стояли кругом вокруг нескольких костров, над которыми или висел котелок, или жарилось на вертеле мясо. Часть лагеря огораживали повозки, пристроенные так, чтобы в случае нужды служить преградой для врага и защитой для своих; со внутренней стороны лагеря их подпирали брёвна и доски, а между собой скрепляли цепи. С тех сторон, где повозок не хватило, ограждением служила свежевырытая канава с заострёнными кольями на дне. В самом центре расположились шатры побольше и побогаче, а ещё склад припасов — проходя мимо навеса, Ян приметил оружие, корзины, мешки и бочки. Походное жилище Радцига отличалось от других палаток и размером, и ярким цветом. Здесь тоже стоял часовой, который, признав Яна, приветствовал его поклоном и приподнял край полога на входе. Скромное убранство шатра вполне соответствовало нраву Радцига — он, видно, и работал, и жил здесь, судя по отгороженной лёгкой ширмой кровати у дальней стены и большому столу посередине с развёрнутой на нём картой окрестных земель. Иные пергаменты лежали опрятной стопкой, так что разглядеть, что там, Яну не удалось. Радциг встал, тепло приветствуя гостя, и тут же пригласил присесть с ним и выпить вина. Слуга подал им кубки и засуетился, собирая что-то из снеди. — Вижу, вы тут неплохо обосновались, пан Радциг, — заметил Ян. — Ох, если бы! — вздохнул тот в ответ. — Рад, что вы прибыли навестить меня, пан Птачек, однако это наводит на мысль о том, что привело вас сюда? Надеюсь, не вести о новом несчастье? — Вовсе нет, вести как раз-таки хорошие, — поспешил уверить Радцига Ян, присаживаясь напротив него. Хоть стул и покрывала овечья шкура, он показался Яну очень неудобным, а вино — слишком терпким. «Надо ведь, совсем разнежился я от своей перины, — мысленно пожурил он сам себя. — Так и на охоте спать станет неудобно, придётся с собой целый воз мебели таскать!» — Это замечательно, — настороженно отозвался Радциг. — Такое сейчас как нельзя кстати. — Я навестил строительство моста. Всё идет отлично, — пояснил Ян. — Кроме того, он уже начал приносить доход, и поболее, чем я предполагал. — Что же, приятно видеть молодого шляхтича, столь рьяно стремящегося навести порядок в своих владениях, — произнёс Радциг с ободряющей улыбкой. — Жаль, что Гануш не разделяет этой радости. Но что поделать, всем нам растёт смена, надо давать дорогу молодым… «Считать ли это намёком на его поддержку в будущем? — подумал Ян. — Не знаю… Он ведь так с Ганушем дружен… С другой стороны, Радциг умён и хитёр. Ему нужна поддержка богатого соседа, особенно в его нынешнем положении, поэтому сейчас он с Ганушем так ласков. Как только же я верну Ратае себе, Гануш станет мелкой сошкой, не влияющей ни на что — и надо быть полным дураком, чтобы поставить дружбу с ним на кон, когда идёт речь о лояльности и поддержке настоящего наследника. Особенно, если этот наследник начинает заявлять о себе!» — Нет ли вестей по нашему делу? — поинтересовался Ян будто бы невзначай. — Хотелось бы уже поскорее избавиться от разбойников в этих землях. — Боюсь, ничего нового, — отозвался Радциг. — Индржих ещё не вернулся, а сами негодяи засели где-то в лесах и не кажут оттуда носа. — К слову, об Индржихе, — Ян отхлебнул вина, дав себе чуток времени, чтобы решиться. — Поначалу я был о нём иного мнения, но он, как сейчас стало видно, парень очень толковый. — Это верно. Опыта ему не хватает, однако он быстро учится и способен думать головой — качество, не очень годное для обычного воина, зато для подручного — бесценное. — Да, да, так и есть… Признаюсь вам, поначалу Гануш невероятно разозлил меня тем, что вверил Индро оруженосцем. Теперь же я по-своему привязался к нему… — Как уж тут не заметить! Стоит только ему в Пиркштайне оказаться, тут же бежит к вам на поклон, — с мягким смешком отозвался Радциг. Ян вспыхнул и открыл было рот, чтобы объясниться, но Радциг покачал головой, не переставая улыбаться. — Я не в обиде, не волнуйтесь, пан Птачек. Вы одного возраста, и вполне естественно, что вам оказалась приятна компания столь толкового юноши. Более того, мне кажется, это пошло на пользу вам обоим. — Не буду спорить, всё так и есть, — Ян зачесал чёлку назад и прерывисто вздохнул. — Я понимаю, что у вас каждый человек на счету… Но, быть может, вы согласились бы обменять Индржиха на двоих моих людей? Я привёз их с собой. Вы можете убедиться хоть сей же час, что они хорошо обучены, прекрасно держатся в седле… Я отдам их конными. Две молодые лошади, пригодные для боя — прекрасное дополнение для вашей дружины… На лице Радцига проступило явственное удивление. Он, видимо, вовсе не ожидал, что Ян прибыл к нему именно за этим, но вскоре растерянность сменилась почему-то самодовольной ухмылкой, которая Яну совсем не понравилась. — Не думал я, что вы оцените Индржиха столь высоко, — заявил Радциг. — Предложение более чем щедрое! Я, признаюсь, польщён. Но, к сожалению, никак не могу согласиться. Сердце Яна пропустило удар. Он не удержался и воскликнул: — Но почему же? Хорошо, я добавлю ещё пару пеших воинов… — Пан Птачек! — прервал его Радциг. — Видимо, придётся мне объясниться. Я так понимаю, ваш дядя не соизволил поставить вас в известность, хотя он сам давно обо всём знает. С любым другим моим человеком я бы не сомневался ни мгновения и отдал бы вам без всякого обмена. В час нужды вы приняли меня в своём замке, теперь ещё и заботитесь о моих людях, когда я сам помочь им не в силах. Сердце билось тяжело и горько. Ян замер, едва дыша, пытаясь по лицу Радцига понять, в чём же дело, но тот, словно специально, неторопливо отхлебнул вина, ещё и закусил куском вяленого мяса. Ожидание длилось, казалось, целую вечность, Ян томился в неведении, не зная, что и думать. «А вдруг Радциг прознал про меня? Догадался как-то? И теперь будет меня шантажировать, зная слабость к Индро?!» Ужасная мысль поразила Яна до глубины души. Он бросил все силы на то, чтобы сохранить внешнее спокойствие, хотя внутри всё плавилось и пылало, словно в горне. — Дело в том, что Индржих — моя кровь, — пояснил Радциг и глянул Яну в глаза. — И мне бы хотелось иметь сына под рукой, тем более, раз уж он подаёт надежды. «Сын! Курва, ну теперь-то мне всё ясно!» — пронеслось в голове. Разрозненные кусочки витража вмиг соединились в одну предельно ясную картину. Вот почему пан Дивиш принял Индро в Тальмберге и послал за ним дружину с самим сотником во главе; вот почему Индро так милостиво простили за неповиновение и потерянный меч; вот почему ему сошло с рук многое из того, за что любого иного уже давно заковали бы в колодки… И к Яну в оруженосцы его приставили по этой же самой причине. Уж конечно, для сына кузнеца это не дело, ему и меч носить не полагалось… Но бастард! Притом не абы какого мелкого шляхтича, а королевского гетмана… Это ведь совсем иной случай! — Теперь я, кажется, всё понимаю, — протянул Ян. — И всё же… Служба Индро у меня могла бы стать зароком нашей дружбы и взаимопомощи. Индржих и сам, думаю, был бы рад этому, а помимо всего прочего вы, пан Радциг, как… отец… наверняка желаете долгих лет жизни своему единственному сыну, не так ли? Я не мог не заметить, что Индржих нередко получает довольно рискованные поручения. Могу вас уверить — при мне он будет в большей безопасности. Радциг рассмеялся, что озадачило Яна. Неужто он сказал что-то смешное? — Пан Ян, но с чего же вы взяли, что Индржих — мой единственный сын? Молчание, которое за этим последовало, пока Ян осмысливал услышанное, Радциг нарушил сам: — Мы с королём Вацлавом тоже были молоды, пан Птачек! И плоды наших с ним… любовных кампаний… оказались изобильны. Я, признаться, доподлинно про всех и не знаю даже. Порой сложно сказать, чьи они — мои или нашего короля… Впрочем, в том, что касалось подобных неясностей, наш правитель всегда великодушно брал затраты на себя. «Вот оно что, — поражённо размышлял Ян. — Индро — не единственный, а один из многих! Теперь-то понятно, почему Радциг не особенно дорожит его жизнью. Конечно, это незаконнорожденный наследник, в нём половина крестьянской крови, всё это легко объяснимо… И всё-таки… Индро ведь так старается! Дай ему Радциг чуть больше времени, начни его обучать пораньше, он горы бы свернул, а вместо этого мальчишку держали при кузнице восемнадцать лет, чтобы теперь посылать его то шпионить, то сражаться! При том не позаботившись даже о хоть каком-нибудь доспехе! Да что там… даже о койке в казарме — неужто Радцигу настолько плевать на собственного сына, что он не задумался о его ночлеге?» — Почему же вы не сказали об этом Индржиху? — спросил Ян. — Он ведь потерял родителей в Скалице. Наверняка знание, что у него есть отец, притом ещё и шляхтич, помогло бы справиться с горем?.. — Мальчик был хорошо устроен, — Радциг пожал плечами и отрезал себе ещё мяса от куска запечённой свинины на блюде. — Мартин воспитал его, обучил ремеслу, если бы не нападение армии Сигизмунда, женился бы по осени и жил, не зная горя. Вы, пан Птачек, ещё очень юны и не знаете, чем это обычно оборачивается. Дети — не только благословение Господа нашего, но и бремя забот и затрат. Поэтому, если позволите, дам вам совет: не стоит хлопотать надо всеми ростками разом. Дайте им сперва окрепнуть и присмотритесь, кто посильней — и уж только после бросайте в грядку навоз и поливайте, вот тогда и получите знатный урожай. — Спасибо за совет, — пробормотал Ян. — И всё-таки… Если вернуться к моему вопросу… Раз уж вы признали, что Индро — не единственный бастард, так, может, уступите его мне? — А вы настойчивы! — воскликнул Радциг. — Мне это нравится! Но, повторюсь, я не готов его отпустить — он мне стал дорог, да и столь яркий талант упустить было бы жаль. Я не против того, чтобы он сопровождал вас, как оруженосец, но Индржих останется моим подданным и мои поручения будут для него приоритетом. Не стоит печалиться, пан Птачек, жизнь длинная, и кто знает, что приключится завтра? Быть может, когда пан Гануш передаст вам управление вотчиной, мы поговорим об этом повторно. — Понимаю вас, — сухо отозвался Ян. — Что же, боюсь, что дела не позволяют мне оставаться здесь дольше в вашей компании. Я вынужден вернуться в Ратае. — Разумеется, лучше путешествовать засветло, — на этом Радциг встал вместе с Яном, чтобы проводить его до выхода лично. — Ах да, пан Птачек, я хотел попросить вас не говорить Индржиху о том, что вы узнали, — произнёс он напоследок. — О столь деликатном деле я хотел бы побеседовать с ним сам. — Хорошо, — против воли согласился Ян. — Как вам угодно, пан Радциг. От меня Индржих ничего не узнает. Они простились, и Ян, покинув лагерь, смог дать волю своим чувствам: пустил коня в стремительный галоп. И плевать было, что стражники не могли за ним поспеть — догонят чуть позже, не беда. Ветер бил в лицо, смазанные очертания полей и небольшой рощи проносились мимо. «Вот же старый лис! — думал Ян. — Мне, значит, надо сперва отвоевать своё наследство, и лишь после этого Радциг подумает, не отдать ли мне Индро. Господи Иисусе! Мы с ним словно за руку девицы торгуемся! Хотя нет, с девкой было бы проще — даже того, что я наследник Ратае, пусть и без настоящей власти, для многих с лихвой хватит, чтобы отдать дочь за меня. А тут… Боже мой, ну почему, почему я обречён на это проклятие? И почему именно Индро из всех прочих? Как будто у меня без того проблем не хватает!» Тут его мысли приобрели иной оборот: «С другой стороны… Ведь если Индро Радцигов сын, значит, я могу дружить с ним без страха осуждения. Конечно, это всё ещё не делает нас ровней, но всё-таки панычу гораздо более подходит компания бастарда, нежели сына кузнеца. Тем более, что Радциг-то не последний человек в королевстве. Если короля когда-то освободят из плена, Радциг вновь сделается очень важным, он ведь с Вацлавом водил дружбу, да такую, видать, крепкую, что они одних и тех же девок трахали… Подумать только! Знал бы об этом Индро… Посмотреть бы на его лицо! Ох, как бы я хотел сам рассказать ему, но тут уж ничего не попишешь — дал слово, придётся держать». Рассуждения Радцига про многочисленных бастардов показались Яну очень уж приземлёнными. Тот и вправду сравнил детей с посадками в огороде! Ладно хоть не со скотом, но всё равно было в этом что-то неприятное, от чего в душе остался горький отзвук. Видно, в Праге, может, и в Кутна-Горе тоже, растут другие Радциговы отпрыски, пристроенные как Индро — сыновья зеленщиков, аптекарей, писарей и Бог знает, кого ещё, и наверняка большая часть из них также не знает истинного своего происхождения. А Радциг собирает вести про них и присматривается, кому, значит, навоза в грядку кинуть… Амикус устал и перешёл на рысь. Вскоре Ян позволил коню пойти шагом, чтобы стража могла догнать его, а сам продолжил размышлять об услышанном. Истинное положение Индро рождало ещё и некоторую надежду, которую Ян до сих пор старательно гнал от себя прочь. Ведь бастарда знатного шляхтича не сожгут на костре за мужеложество? «Да, не сожгут, только вот он сам может покинуть меня, стоит лишь заподозрить в такой мерзости. Индро ведь когда про Прибыславицу рассказывал, едва не плакал… И после боя тут же исповедываться побежал. Он-то добрый христианин, не то что я. А что ещё хуже, если он… Если бы он вдруг оказался тоже… И решился бы лечь со мной в постель, зато после раскаялся и горько пожалел... Боже мой! Нет, такого я решительно никак не смогу вынести. Быть с ним — значит поставить на кон честь и переступить через закон, и я бы, может, даже рискнул бы — но лишь будучи совершенно точно уверенным, что чувства взаимны и он не отвергнет меня вскоре после грехопадения». Понимание этого отдалось в сердце сладкой болью. Ян на миг прикрыл глаза, воскрешая в памяти образ Индро, и тут же тяжело вздохнул: открытое лицо с широко распахнутыми глазами, тёплая улыбка, то, как удивлённо он приподнимал брови, стоило рассказать что-то диковинное, и как хмурился, покусывая кончик пера, когда корпел над грамотой при свете свечей… Как бы хотелось, чтобы он оказался рядом сейчас. С ним никогда не бывало скучно, и даже такие рутинные занятия, как переписывание страницы, становились веселее. Его неловкие шутки и правда веселили Яна — такие же простые, как сам Индро, но не глупые. Ян не знал, откуда в нём взялось терпение, чтобы возиться с Индро, учить его, как малое дитя, чтению и письму, он ведь и не подозревал даже, что в нём скрыты такие способности. А вот поди ж ты — учил, и повторял раз за разом, если и упрекал за неловкость с пером, то лишь в шутку… Воспоминания лишь раздразнили Яна, и когда вместо Индро он увидел краем глаза Иржика в скалицком ваффенроке, испытал глухое раздражение. К счастью, Иржик был парень понятливый, и, видя, что пан не в духе, помалкивал. Так же молча они вчетвером доехали до Пиркштайна, откуда Ян велел слугам увести Амикуса на конюшни.

***

Этой ночью Ян никак не мог уснуть. Мысли его витали вокруг разговора с Радцигом, навевая смутные мечтания. «Если Индро походит при мне в оруженосцах, может, потом и рыцарем сделается, — размышлял Ян, ворочаясь в постели. — Ну а что? Конечно, не так просто это было бы устроить, но для бастарда Радцига уж как-нибудь бы получилось. Не знаю, расщедрился бы сам Радциг на такое… Вряд ли. Он Индро не балует. Зато если бы я вступил в права наследования… Гануша пошлю к чёрту и смогу сам посвятить Индро в рыцари! Тем более, если бы Радциг, как и обещал, отдал бы его мне в услужение…» Картинка так ярко встала перед мысленным взором, что Ян прикрыл глаза и нырнул в неё с головой. Индро представился ему в сияющих латах, коленопреклонённым, непременно в жёлтом, как и полагается оруженосцу пана Птачека. Ян видел его выбритый затылок и тёмно-русые волосы, собранные в короткий хвост чуть ниже макушки, и от того, какой беззащитной казалась его шея, в груди что-то сладко тянуло, словно натянутая струна. Ян видел в своих руках меч. Он и читал, и слышал, и даже видел на фресках и рисунках подобную сцену столько раз, что теперь-то уж точно знал, что делать. Поэтому он уложил лезвие плашмя на плечо Индро, пока с губ словно сами собой слетали положенные случаю слова. А потом Индро поднял бы голову. Немного, ровно настолько, чтобы поймать взгляд Яна, и то, что Ян увидел бы в нём, невысказанное, пронзительное, ошеломило его даже вот так, будучи всего лишь бестелесной мечтой… Такой ли уж бестелесной? Теперь-то Ян хотя бы мог действовать, чтобы воплотить её в жизнь. Нелегко это будет: тягаться с Ганушем, затем уговаривать Радцига отпустить от себя столь способного отпрыска… Однако сегодня и сейчас Ян позволил себе роскошь надеяться, что всё это получится. Ведь теперь он знал, что желаемое им хоть и сложно, но достижимо. Иметь такого рыцаря под рукой, верного, словно пёс, любой пан счёл бы за честь. Не говоря уже об остальном… Ян вновь мысленно полюбовался Индро — нет, Индржихом Скалицким, — и тем, как солнце играло на отполированных латах. Ему ведь тогда и герб полагался? Возможно, тот взял бы перечёркнутый скалицкий, как многие бастарды, кому повезло заиметь герб. А может, они бы вместе придумали новый? Ян прерывисто вздохнул, воображая их вдвоём на конях, скачущих по полю боя. Славно было бы биться бок о бок с другом… Или с возлюбленным. На этом Ян окончательно сдался и, ослабив завязки, нырнул рукой за пояс брэ, тут же обхватывая колом стоящий член, как рукоять меча. Мысль об Индро-сыне кузнеца волновала его; Ян потерял счёт, сколько раз пачкал бельё семенем, думая об обнажённом крепком теле, увиденным им в банях. Но даже в пылу страсти он не позволял себе вообразить слишком уж стыдного. Обычно этого и не требовалось, стоило лишь вспомнить всё до малейших деталей, и брэ превращались в палатку, натянутую готовым к бою орудием. Если же добавить ко всему ещё и то, как ноги Индро касались его собственных под водой в той благословенной небесами бадье, Ян обычно прикусывал губу и срывался в стремительный вихрь ласк, которые подводили его к краю слишком быстро, и совсем вскоре после он, попив вина и вытеревшись влажной тряпицей, почти всегда был готов ко второму разу. Иногда Ян представлял нечто иное: как Индро помогал бы ему одеться и грел бы своего пана особенно холодной зимней ночью, прижимаясь спиной к спине, как тогда, в лесу, после случая с неудачной охотой… только без рубахи, кожа к коже. Порой позволял себе мечтать, что вновь повёл бы Индро купаться, на этот раз на реку или к озеру, чтобы полюбоваться обнажённым телом, едва прикрытым тонкой тканью мокрых брэ… Но сегодня кое-что изменилось. Теперь Ян знал, что мечтает он не о сыне кузнеца, а о том, в ком текла добрая половина голубой крови. Наверняка потому-то Индро ему и пришёлся по сердцу: душа распознала его, как почти что шляхтича! Как же Ян раньше об этом не подумал? Видно, страсть застилала глаза. Разве у обычного холопа могли обнаружиться таланты к фехтованию и немалые способности к грамоте — хоть сам Ян и ворчал, не мог не отметить, что с учётом возраста и потраченного времени Индро немало преуспел в чтении, хотя письмо ему давалось тяжелее. Всё это ему от Радцига досталось, теперь это стало очевидно. Поэтому сегодня Ян осмелел и позволил себе зайти намного дальше, чем все разы до этого. Он вообразил, как Индро схватил бы его за плечи и прижал спиной к стене, чтобы затем придавить своим телом, не давая возможности отступить, и принялся бы целовать отчаянно и сильно, до исступления. Хоть Ян и был чуть выше, он точно ощутил бы сокрытую в Индро мощь и почти животную страсть, которую он показывал лишь в бою, когда увлекался; Ян был почти что наверняка уверен, что если подобное жило в нём, то проявилось бы и в любви. Не хотелось бы, чтобы Индро нежил его, словно девицу, и чтобы робел сам, краснея и бледнея… Нет, Ян желал ощутить тот напор на грани с наглостью, которые будили в нём гнев и возмущение, когда он только встретил Индро, а теперь — возбуждали его почти что до боли. Он ласкал себя рукой, неторопливо ведя кулаком вверх и вниз. Брэ очень мешали, так что Ян вовсе от них избавился и откинул одеяло, под которым стало жарко. Прохладный воздух лизнул влажную от пота кожу. Яйца поджались — ну конечно, после жара, на сквозняке-то. Ян и сам был не промах и, если бы желал, мог бы, конечно, вывернуться из сильной хватки — только и он, и его тело жаждали совсем иного. Поддаться, распахнуть и стряхнуть с плеч гамбезон, охотно подставить лицо и шею под лавину горячих, быстрых поцелуев, а затем, когда рука Индро нырнула бы меж их телами, прямо за пояс брэ Яна, безошибочно находя скрытое в них и принимаясь ласкать огрубевшей, жёсткой от мозолей ладонью, расставить ноги и позволить Индро вести его прямо в тёмный омут грешного наслаждения… Пальцы Индро на члене Яна, его язык, вторгающийся в рот — Ян отчаянно прикусил мякоть указательного пальца левой руки, чтобы хоть немного отсрочить неизбежное болью. Хотелось продлить момент, представить ещё что-то… Да хоть бы Индро в постели, прямо тут, прямо сейчас. Горячее, тяжёлое тело, которое прижимало бы Яна к матрасу, так близко и так тесно, что он ощутил бы биение чужого сердца — столь сильно и поспешно оно стучало бы о рёбра… На этом Ян обхватил себя крепче и ускорил ласки. Пальцы на ногах поджались словно сами собой. Он запрокинул голову и приоткрыл рот, оглашая тишину спальни быстрыми, резкими выдохами, и в момент, когда ощутил, что под пальцами перекатывается, собираясь извергнуться, семя, Ян не сумел сдержать жалкий всхлип, смешанный со стоном. Грудь и живот окропило горячей влагой, но он едва ли заметил это. Из тела словно вынули все кости, таким податливым оно казалось, словно мягкая глина — лепи, что душе угодно. Тяжело дыша, он ощущал, как сумасшедший бег сердца замедляется, вдохи и выдохи становятся ровнее и глубже, а разгорячённую кожу холодит сквозняк из приоткрытого окна. — Иисусе на палочке, — прошептал он. Про себя же подумал про то, смогла бы мясникова дочь подарить ему хоть часть такой страсти, которую он сам себе вообразил. «Скорее всего, нет, — признал Ян. — И всё-таки… Не зря ведь я поручил Мирославу разузнать о ней. Девка ладная, это уж точно, а ежели всё так и дальше пойдёт, я свой петушок до мозолей сотру. В конце концов, нельзя ведь, чтобы поползли мерзкие слухи — и того достаточно, что моё расположение к Индро так очевидно, и Мирослав на это намекал, и Радциг понял. Да и как не понять, если ему от меня столько милостей досталось? Ещё и комната эта… Если бы Радциг наконец-то хотя бы вслух признал Индро, как своего, тогда бы, глядишь, вопросов поубавилось; стоит ли удивляться такой дружбе и моей щедрости, если всем известно, как близок Радциг Кобыла с панами Липы? Только вот до тех пор может ещё немало воды утечь, а слухи к тому времени пустят глубокие корни. Нет, дочь мясника надо оттрахать совершенно точно, и чем скорее, тем лучше. Господи… Как было бы проще, возжелай я какую-то девку, да пусть даже Радцигову, незаконнорождённую… Тут бы никто и бровью не повёл. Вот ведь насмешка Судьбы…» Когда прохлада стала неприятной, Ян нащупал брэ, вытерся ими и укрылся одеялом. Глаза закрывались, спать хотелось страшно — и он позволил себе поддаться этому желанию, надеясь, что Индро явится ему во сне.