Исповедь Дракона

Волчонок бежал, путая след. Испачканная кровью морда,

стёртые от бега лапы и репьи на шкуре —

это всё он едва замечал, ведь по его следу шла целая стая. — Поторопись же! — крикнул он Ягнёнку. — Обратно дороги нет! И Янёнок, хоть и выбился уже из сил,

продолжил скакать за ним следом.

Весь день Индро провёл как на иголках. Сосредоточиться на послушании оказалось сложнее обычного: буквы словно выветрились из головы, заставляя спотыкаться на каждом слове при чтении, перо не слушалось при письме, а строки простого рецепта сонного снадобья путались в памяти, стоило лишь отойти от книги к котелку… Одна мысль всецело занимала внимание: сегодня всё свершится. Индро продумывал, как могло обернуться дело, разворачивая в голове разные пути. Хотелось предугадать возможные сложности и хоть как-то подготовиться к ним, да только вот когда воображение подсовывало возможное будущее, где Индро и Святошу ловят на горячем, разум отказывался искать выходы и пришпоривал хозяина страхом. Волнение, впрочем, терзало не его одного. Лукас был сегодня особенно бледен и тих. Он обзавелся тёмными кругами под глазами и искусанными губами — явно мучился выбором. «Как бы страх его не одолел, — с беспокойством оглядывая Лукаса, думал Индро. — Господь, помоги! Мне бы поговорить с ним, хоть чуть-чуть… Предупредить надо и обсудить побег ещё раз. Попробую воззвать к разуму, может быть, получится?» Не меньше Лукаса Индро волновал и Антоний—Святоша. Тот держался на удивление спокойно, словно ничего не произошло вчера — не удивительно, что ему удалось так долго скрываться от банды Коротышки, с такими-то талантами прикидываться не тем, кем являешься… Впрочем, Индро всё равно раскусил обман и чувствовал мрачное удовлетворение от этого. После дневной службы, когда настал черед работы в саду, Святоша мимоходом бросил Индро, пока тащил ведро с водой для полива: — Говорят, на завтра будет похлёбка с кровью. На радость брату Всеславу… — Ага, — отозвался Индро. — Жду не дождусь! Не знаю, усну ли — уж больно похлёбки охота. — многозначительно бросил Святоша. — До полуночи буду ворочаться, как пить дать! Индро поймал взгляд Святоши на краткий миг и едва заметно кивнул. Значит, тот предлагал встретиться в полночь. Только где? У ворот ли или во дворе возле сарая? Впрочем, это было не так важно, отыскать его не должно было стать трудной задачей. Оставалось предупредить третьего возможного беглеца, что Индро и поспешил сделать. Подхватив охапку сорняков, он подошёл к грядке, над которой трудился Лукас. — Я пришёл сказать кое-что насчёт дела, о котором мы недавно говорили, — намекнул Индро. — Понимаешь ведь, о чём речь? Лукас вздрогнул, но головы не поднял. — Понимаю, — коротко и очень тихо отозвался он. — Так и что же? Если надумал, то приходи в полночь во двор и дождись меня подле дровяного сарая. Сперва Лукас бросил в охапку пару растений, выдернутых из земли, затем покачал головой. — Я бы и рад… Но не могу. — Да как же не можешь? — раздосадованный Индро присел неподалёку, делая вид, что тоже дёргает сорняки. — Подумал ли хорошенько? Когда ещё получится выгадать такой шанс, не пожалеешь ли через год, два? Через пять или десять? — Да не могу! — Лукас с раздражением рванул стебель на себя так, что корень остался в земле. — Курва! Ты не понимаешь, Григорий, я не выживу там, в миру! Я как закрою глаза, как представлю, что выйду туда, за ворота, и окажусь один во всём мире, подумаю, куда идти, что искать и как быть… У меня сердце в пятки уходит! Отец всегда говорил, что я труслив, как заячий хвост — видать, прав был… — Так ты не один будешь, — попытался вразумить его Индро. — Я помогу тебе. У меня тоже никого не осталось… — Я думал замолить свои грехи здесь… Надеялся избавить душу от страстей… — И как, помогает ли? — Нет, — Лукас скользнул взглядом по лицу Индро, задержавшись на миг на его губах — а может, показалось только? — Так может, Бог тебя таким задумал? — прошептал Индро едва слышно. — Если на то была Его воля, кто ты такой, чтобы супротив Него идти? — Да что ты, это грех великий, Григорий! — Так и пьянство грех, и зависть, и гордыня! Так и что же, посмотри, разве здесь, в монастыре, иные братья безгрешны? Да они похуже тебя будут во сто крат! Не найти тебе здесь прощения и покоя! Сказав это, Индро мимоходом присмотрелся к тому, чем Лукас занимался. Что-то было не так… Смутное беспокойство заставило нахмуриться и ещё раз оглядеть грядку. И точно: дягиль в полном цвету лежал, сваленный в кучу, зато собачья петрушка гордо красовалась на виду, освобождённая от соперничества более полезного, но менее сильного собрата. — Господи Иисусе! Да что же ты делаешь-то, — выпалил Индро. — Ведь наоборот надо, собачью петрушку выдернуть, а дягиль оставить! Лукас замер на миг, затем сел, опершись на пятки, и медленно поднял на Индро растерянный взгляд. — Но… Это ведь петрушка? Я же думал, раз так называется, она полезная… — Да нет же! Сорняк это, — Индро оглянулся через плечо, проверяя, не идут ли к ним другие монахи. — Давай скорее, сажай всё назад! Однако было уже поздно: один из Уставщиков уже приметил, что двое братьев подозрительно долго разговаривали, и направился в их сторону. Не долго думая, Индро сгрёб выдернутые Лукасом растения вместе со своими сорняками и поднялся на ноги, тут же направляясь к местечку у забора, где была вырыта яма для компоста. К несчастью, на обратном пути он стал свидетелем безобразной картины: Уставщик костерил Лукаса за загубленную грядку, а тот вяло трепыхался, пытаясь оправдаться. Тщетно, разумеется: Уставщика это лишь сильнее раззадорило. Индро хотел было вмешаться, но поймал взгляд Лукаса и успел увидеть, как тот едва заметно мотнул головой — не надо, мол. Может, это и к лучшему? Кто знает, чем накажут Лукаса, не дай бог запрут под замок, а если Индро вместе с ним, то бежать этой ночью не выйдет точно, притом ни у одного из них. — Раз ты такой бестолковый, есть у меня для тебя задание в самый раз, — заявил Уставщик. — Сей же час отправляйся в спальню. Собери и отмой все ночные горшки, что под кроватями стоят! И хорошенько ототри их золой и тряпкой! Лицо Лукаса сделалось из бледного пунцовым. — А когда закончишь, ступай к латрине и приберись там. Уж не знаю, как кто-то умудрился, но сиденье всё испачкано, и даже стена — со вчерашнего дня ещё. Видать, у кого-то кишки расслабило! Индро, к своему несчастью, не только видел уже упомянутое безобразие, но и догадывался, кто был тому виной. Однако несмотря на то, что латрину испачкал брат Пётр, отмывать всё предстояло несчастному Лукасу — и, судя по лицу последнего, тот совершенно не желал для себя такой доли. И всё-таки пошёл, понурив голову. Оставшееся время послушания прошло мирно и спокойно. Закончив работу, Индро отправился на службу вместе с остальными. В костёле стало особенно заметно, что никто из монахов не желал стоять рядом с Лукасом, словно тот был заразным — вокруг него было пусто, словно кто-то очертил невидимый круг, за который нельзя ступить. Выглядел он ещё более несчастным, чем обычно, и Индро вздохнул, глядя на него. Жалко парня было, да только вот помочь ему против его же воли никак нельзя. Тут уж Лукасу самому стоило решиться: сейчас — или никогда.

***

Ночью Индро насилу дождался тихого шороха, с которым несколько монахов покинули постели. Самому ему даже спать не хотелось, так сильно колотилось сердце и потели ладони. Он последовал за ними и вскоре нагнал уже знакомых ему братьев Иоанна и Штибора. Йодок крутился тут же, освещая им путь свечой. — Брат Григорий! И тебе не спится? — благодушно поприветствовал Индро Штибор. — Как же тут спать, если можно провести время в хорошей компании? — подыграл им он. — Что верно, то верно! Ну, пойдём же, а то Вильгельм-то нас, поди, заждался уже. Все четверо спустились в подвал. Йодок нёс свечу и помалкивал, изредка бросая недобрые взгляды на Индро. Брат Вильгелм действительно был уже тут как тут: сидел за столом перед доской для игры в кости и потягивал вино из глиняной кружки. Завидев дружков, он махнул им рукой. — Панове, ну наконец-то! Язык едва его слушался. Судя по всему, Вильгельм дожидался остальных давненько и налегал на вино. — Эк тебя развезло, дружище, — пожурил его Иоанн. — Боже ж ты мой… Да ты никак весь кувшин вылакал? — Не… Я — ик! — выпил два, — пояснил Вильгельм. — А кувшинчик-то был последний. А ну-ка, Йодок… Давай, это… Бегом! И чтобы без вина не возвращался! — Давайте я сбегаю, — предложил Индро. — Ежели Йодок захочет, пусть со мной идёт. А ежели нет — так и я один быстренько обернусь, моргнуть не успеете! Затея эта пришлась Йодоку по душе. Индро надеялся, что тот решит остаться играть в кости, пока сам он ускользнет с ключом. Только вот не всем эта идея понравилась: — Не-не-не, пущай этот бегает, — воспротивился Вильгельм, указывая на Йодока рукой. Тут он резко отклонился в сторону и его беспощадно вывернуло, судя по цвету, как раз тем вином, которым он усиленно наполнял живот, словно бурдюк. — Вот же свинья пьяная, — пробормотал Иоанн. — Господь Всемогущий, ну и вонь! Йодок, беги за тряпкой и ведром, надо вытереть эту лужу. Подсоби-ка, Григорий, уложим Вильгельма на лавку, пусть проспится. Пока они вместе устраивали Вильгельма в дальнем углу, брат Иоанн ворчал: — Нашел ведь время! Я и сам не прочь выпить, но аббат вот-вот преставится. Всеслав сказал, не ест второй день ни крошки — это верный знак! Выборы на носу. Стоит готовиться, а не надуваться вином… Хотели ведь обсудить всё как следует… — Выборы? — полюбопытствовал Индро. — Нужно решить, кто будет следующим аббатом, — пояснил Шитобор. — Ни для кого не секрет, что кандидатов лишь двоё: брат Пётр… — И я, — заявил Иоанн с шутливым поклоном. — Ого! — воскликнул Индро. — Я и не знал! — Ты, видно, не интересуешься интригами, брат, — по-отечески хлопнув его по спине, заявил Иоанн. — И это правильно! Опасное это дело, знаешь ли. Да и волнительное! — Да уж какие тут волнения, всем и так ясно, что победишь ты! Брат Пётр, дай ему волю, такие порядки тут наведёт, что жить станет невозможно, — воскликнул Штибор. — Слышал я его увещевания: мол, надо больше строгости в монастыре, больше надзора за порядком, чтобы никаких ночных гуляний и возлияний… Да кто в своём уме на такое согласится? И так житьё не мёд, а тут уж и вовсе кислее уксуса сделается. — Так выходит, что и переживать не стоит? Дело решённое? — спросил Индро. — Не совсем, — нехотя признал Иоанн. — Этот Пётр, будь он неладен, новеньким послушникам и молодым монахам голову дурит. Обещает всем равенство и братство… А те и слушают, развесив уши. Не добрался он ещё до тебя, Григорий? Ну ты погоди, явится и по твою душу! Что он им только не несёт, Господи прости… Где это видано, чтобы на земле все равны были? Бог недаром повелел: крестьянам — землю пахать и в навозе ковыряться, панове — сражаться и править, а нам — молиться за их грехи. Таков верный порядок, и идти супротив него — великий грех! Тут у нас, в монастыре, тоже порядок имеется. Негоже его нарушать, вот что я скажу вам! — Выходит, что под твоим руководством всё будет по-старому? — уточнил Индро. — Именно так! Если бы ещё удалось убедить послушников перейти на мою сторону, было бы замечательно. Хотелось бы посмотреть на физиономию Петра, когда он узнает, что я победил его, оставив далеко позади! Индро призадумался. Он помнил кое-что из подслушанных разговоров и решил, что можно попытаться помочь — однако вовсе не брату Иоанну. — Может, есть что-то такое, чем можно увлечь послушников? — предложил он. — Не меняя старый уклад, привнести нечто новое… Я тут краем уха услыхал про некое письмо, от которого старый аббат отмахнулся. Вроде как пан какой-то дорогу строить желает прямо до монастыря. Ежели ты, брат Иоанн, пообещаешь, что дашь добро на такое дело, значит, и торговля пойдёт веселее, и паломников станет больше, а значит, и гроши потекут рекой. Тогда в трапезной можно будет яйца давать почаще, иногда и сыр, а то и рыбу даже… Уверен, уж против такого никто не скажет слова против! — Хм, — протянул Иоанн. Он переглянулся с Штибором. — Пожалуй, что-то в этом есть. Едой любого подкупить можно… Да и что нам с того, что какой-то пан за свои же гроши будет строить? Пущай строит, Бог с ним! А гроши от паломников нам бы очень пригодились… Не так уж ты и плох в интригах, брат, как подумалось сперва! Хорошо, пожалуй, что ты сам в аббаты не метишь! Довольный шуткой, Иоанн сам же первый расхохотался, и Штибор вместе с ним. — Да ну что там, куда мне в том тягаться, — Индро с улыбкой поднял руки. — Может, выпьем за будущего аббата Иоанна? Это, разумеется, пришлось Иоанну по душе — тот расцвёл, заулыбался, но его удовольствие быстро скисло. — Эх, мысль-то верная, Григорий, но этот пройдоха все остатки выхлебал. Подождём, пока Йодок вернётся, и пошлём его за вином. — Боюсь только, что ждать придётся до второго пришествия, — проворчал Штибор. — Где его черти носят? Неужто он ведро с тряпкой найти не может? — Я сам схожу, — предложил Индро. Его сердце забилось чаще. — Только вы уж меня ключом снабдите. Если Йодок не может ведро отыскать, то где уж ему с вином сдюжить? Брат Иоанн пожал плечами. — Иди, только будь осторожен, не шуми. Набери пару мехов из большой бочки, попечитель и не заметит вовсе… И сразу же назад! — Понял, — с готовностью отозвался Индро. — Так и сделаю! Иоанн вложил ему в руку увесистый ключ с изящно украшенным навершием. — Не потеряй только, — махнул рукой Штибор. — Ну а мы пока в кости сыграем с будущим аббатом! Заветный ключ ощущался приятной тяжестью, словно Индро сжимал в руке надежду. Он поспешил прочь, оставив ни о чём не подозревающих Штибора и Иоанна в подвале за доской. Влажный ночной воздух показался особенно свежим после стылой затхлости, царившей внизу. Собачий лай донёсся откуда-то издали, ему тут же ответили поближе — может, Барбос, а может, охотничьи псы попечителя? Они могли причинить немало проблем, если их пустят по следу… «Сивка нас со Святошей вдвоём далеко не увезёт, — подумал Индро. — Значит, придётся взять лошадь с монастырских конюшен. Что же мне с Лукасом делать? Впрочем, он, может, и не явится вовсе…» За ужином Лукас был особенно тих и печален. Индро навестил нужник перед тем, как улечься в постель, и видел, что внутри стало чисто. «Каково же шляхтичу такое делать-то было, — невольно задумался он. — Боже милостивый! Я и представить не могу, чтобы Яну пришлось мараться о дерьмо! Нет-нет-нет, он бы никогда на подобное не согласился. Крик поднял бы, может, был бы наказан — но не подчинился такому приказу!» Только вот Лукас, видно, слеплен из другого теста, более мягкий оказался и податливый. Индро видел его и перед отходом ко сну ещё раз, пока тот усиленно тёр руки мыльной тряпкой возле умывальника. Жалость к Лукасу вновь острым шилом кольнула душу. Двор встретил его тишиной. Ночь была ясная, луна лила яркий серебристый свет, так что вскоре глаза привыкли к полумраку и двигаться даже без факела можно было без труда. Увидев, что Лукас не явился на условленное место, Индро ощутил разочарование. Он до последнего мига надеялся, что тот решится — но нет, видно, страх тот преодолеть не смог. «Что же, придётся бежать без него, — решил Индро. — Так или иначе, я должен вернуться в Ратае к пану со Святошей. И… к Яну тоже. Я никак не могу здесь задержаться!» Первым делом он направился к сараю, где прятал Гонзу, и приметил, что дверь приоткрыта. Не дойдя пары шагов, Индро замер на миг. Ему показалось, будто внутри послышался какой-то шорох, но он решил — то птица, должно быть, в корзине возится. Поэтому распахнул дверь и шагнул внутрь, тут же налетев на кого-то в темноте. Индро едва не лишился чувств от страха, пока не услышал тихий вскрик: — Ай-яй! По голосу стало ясно, что то был никто иной, как Лукас. — Тише ты! — зашипел Индро на него тут же. — Что ты тут делаешь?! — А ты что думаешь? Прячусь я! Дверь приоткрыл и ждал, пока ты явишься! Неужто думаешь, мне охота быть снова пойманным? Посреди двора я на виду был! — Это ты хорошо придумал, — похвалил его Индро. — Как я рад, что ты явился! Готов бежать вместе? — Да, — глухо ответил Лукас. — Я думал — в монастырь уйду, приму кару за свои грехи, буду молиться… И тогда, быть может, Бог услышит меня и избавит от этих страстей и сомнений. И тут ты явился… Завёл речи, что Господь меня таким задумал… Рассуждать начал, грех это или любовь… У меня все мысли спутались! Я… даже подумал… Уж не несёшь ли ты на себе такое же бремя, как и я?.. Сарай освещала лишь узкая полоса лунного света из приоткрытой двери. Индро видел половину лица Лукаса, но даже в темноте его глаза блестели, словно от непролитых слёз. Не время и не место было для задушевных разговоров… Да и стоило ли открываться Лукасу? «Он может выдать меня со страху, — подумал Индро. — Не со зла даже… Нет, так рисковать нельзя. Я должен хранить тайну — даже от него». — Нам надо спешить, — произнёс он вместо ответа. — Возьми корзину с Гонзой… с соловьём, то есть. Будь с ним осторожнее, он немного осмелел, но к тебе не привык, может напугаться. — Хорошо, — покладисто согласился Лукас. Вскоре они вышли из сарая вдвоём. Гонза беспокойно пискнул было со страху, но вскоре затих. Индро махнул Лукасу рукой, и они вместе отправились к воротам через крытую галерею. Святоши нигде видно не было, поэтому Индро вздрогнул, когда тот выскользнул из-за куста, словно неясная тень. В руках у него был увесистый бурдюк — значит, всё получилось, как и задумано. Лукас тоже отпрянул, прижав корзинку к груди. — Зачем он здесь? — недовольно спросил Святоша, кивнув на Лукаса. — Мы о таком не договаривались. — Он бежит с нами, — твёрдо произнёс Индро. — Либо так, либо никак. Святоша покачал головой, оглядев Лукаса с ног до головы, и обратился вновь к Индро: — Ключ у тебя? Он ответил: — Да… Но погоди немного. Давай-ка ты мне расскажешь, где найти логово Коротышки. — Нет уж, сперва мы выберемся отсюда, а затем я тебе всё расскажу, — заупрямился Святоша. — У меня тут неподалёку вещи припрятаны, — сообщил Индро. — Можно будет переодеться… На троих нас, правда, их не хватит, но лучше, чем ничего. — Я и сам с этим справлюсь, — Святоша махнул рукой. — Уж стянуть рубаху да шоссы как-нибудь сумею, не впервой. — Господь! — вырвалось у Лукаса. — Заткнись ты, Христа ради, не то как дам тебе в лоб! — раздражённо прокаркал Святоша. — Ну же, отворяй эту чёртову дверь, пока по нашу душу Уставщик не явился! Видно, душевное напряжение вынудило его показать истинные чувства. Так или иначе, он был прав — поэтому Индро, не теряя времени зря, прильнул к небольшой двери в створке ворот, сунул ключ в скважину… Сердце на миг сжалось от страха — повернётся или нет?.. Но ключ, слава Богу, повернулся, и дверь распахнулась, открывая путь к свободе. Индро пропустил первым Лукаса, затем Святошу, и лишь после выбрался сам, а затем затворил дверь, чтобы там не привлекала внимания. — Так, теперь кровушка, — пробормотал Святоша. Вынув пробку из горлышка меха, он плеснул ею у ворот. Лукас поражённо выдохнул, но промолчал — видно, угрозу Святоши запомнил и воспринял всерьёз. — Теперь надо обозначить путь до обрыва, — Святоша бубнил себе под нос, пока шёл в нужном направлении. Он щедро брызгал кровью по пути, стараясь, чтобы та попала на камни — даже в лунном свете становились видны тёмные пятна. Возле самого обрыва он вылил остатки из бурдюка, обильно смачивая траву, кусты и песок под ногами, а после велел: — Григорий, кинжал! Сердце Индро билось, как у перепуганной птицы. Внизу, под обрывом, блестела тёмная гладь Сазавы, а луну заволокло облако — словно та не желала стать свидетелем грядущего разговора. — Сперва расскажи про банду, — велел Индро. Он вынул клинок из-за верёвки, которой привязал ножны к голени. Остро заточенное лезвие блеснуло в лунном свете. — Хорошо, я расскажу, — Святоша фыркнул. — Какой ты нетерпеливый! Можно ведь было и подальше отойти… — Ага, чтобы ты сбежал, и поминай, как звали? — Ладно, ладно. Они схоронились в лесах к Югу от деревни при монастыре. Но ты сам вряд ли их отыщешь — места там дикие. Так что лучше бы тебе убедить ребят, что ты и правда убил меня. Лагерь большой, народу там тьма, они и сами, думаю, не все друг друга запомнили ещё, так что для входа требуют пароль — скажешь, что пришёл сыграть в кости. У каждого, кто в банде, есть особенный набор… Тёмные такие, с отметкой навроде клейма. Глупость несусветная, но им, кажется, нравится — будто шпионские страсти какие, тьфу! Были и у меня такие, но я их первым делом выбросил, когда пустился в бега. — Погоди-ка… У меня, кажется, есть такие, — задумчиво протянул Индро. Святоша подивился: — Неужто? — Пара бандитов из той банды явились убить твоего дружка, Гинека. Пришлось с ними разобраться… При них были странные кости. Я думал их продать, да всё недосуг было, так и возил в кошеле. — О-о, а ты парень, я смотрю, не промах, — с уважением протянул Святоша. — А Вонючка-то что? Живой? — Да. Он покинул эти края. Это, казалось, приободрило Святошу. Он сказал: — Что же, я рад это слышать! Значит, в лагерь ты проникнешь без труда. На этом всё! Давай окропим остатками крови кинжал и бросим его тут, чтобы точно поверили, что я помер. — А может, в монастыре решат, что помер я? Или Григорий? — робко вклинился Лукас. — Он прав, — заявил Святоша. — Зря ты его взял с собой. Вопрос не в том, что решит монастырь, верно, братец Григорий? А в том, поверят ли бандиты в то, что ты убил меня. И вот он, — Святоша ткнул пальцем в Лукаса, — испортил весь наш план! Теперь как знаешь, так и выпутывайся, я же пошёл своей дорогой! — Плевать мне на план! — рыкнул Индро. — И никуда ты не пойдёшь. Мы вместе с тобой отправимся к рихтаржу в Ратае! — Да что ты? — издевательски протянул Святоша. В его правой руке что-то блеснуло. — Так ты панская шавка, значит? Ну давай, попробуй взять меня! — У него нож! — воскликнул Лукас. — А ты думал, я с кухни захватил только мех с кровью? — Святоша фыркнул. — Ну, что замер? Кишка тонка? Индро и Святоша принялись осторожно кружить, присматриваясь друг к другу, с оружием наготове. Ни один не решался броситься первым. Времени было мало. Пошлют Йодока проверить, куда Индро запропастился, и всё, пиши пропало! Надо было решить это непростое дело как можно скорее… Только вот пока он выбирал нужный момент, Святоша опередил противника: резко бросился в сторону и сцапал стоявшего с корзиной в руках Лукаса, тут же приставив ему нож к горлу. — Без глупостей, — почти промурлыкал Святоша. — Я перережу ему горло, если только дёрнешься в мою сторону. Медленно положи кинжал на землю. — Григорий, — выдохнул Лукас. Он трепыхнулся в крепкой хватке, но Святоша лишь сильнее сжал его плечо. В глазах Лукаса плескался страх. Индро не знал, что ещё можно поделать, поэтому подчинился. — Хорошо, — сказал Святоша. — Теперь оттолкни кинжал от себя ногой, да подальше. Пришлось сделать и это тоже. — Постой, — осторожно начал Индро. — Давай поговорим… — Иди в чёрту! — с неожиданной злобой рявкнул Святоша. — С панским прихвостнем не договоришься! И тут произошло то, чего ни он, ни Индро не ожидали: Лукас, мгновение назад в ужасе замерший, словно заколдованный, со всей силы лягнул Святошу под колено, а затем освободился стремительным и мощным рывком. Индро тут же бросился на Святошу, первым делом пытаясь выбить из его руки нож. Сдаваться так просто тот, впрочем, не собирался, и в рукоять вцепился, словно клещ в собачью холку. Это была не та борьба, которую скалицкие ребята устраивали в корчме или за околицей; Святоша не признавал никаких правил, не гнушался ничем. Сперва он ошарашил Индро укусом в предплечье, а затем подставил подножку, роняя их обоих на примятую, испачканную кровью из бурдюка траву. Вскоре Индро оказался под Святошей и, как ни пытался, скинуть с себя не мог. В жилистом теле противника крылась немалая сила — пришлось бросить все силы на удержание руки с оружием подальше от своего горла. Резко выдыхая сквозь зубы, Индро старался разжать пальцы Святоши; но тот, почуяв, что вот-вот потеряет преимущество, ударил его лбом прямо в лицо, словно молотом по наковальне. Боль была внезапной и резкой. Индро ослабил хватку, из носа хлынула кровь, щедро омывая губы и щёки. Он услышал вскрик и странный глухой стук, а после Святоша замер на миг и тут же обмяк, всей тяжестью навалившись на Индро. Лишь спустя пару ударов сердца стало ясно — Святоша мёртв. Сбросив с себя тело, Индро как мог резво вскочил на ноги. Лукас в полной растерянности стоял подле, неотрывно глядя на поверженного разбойника. В траве возле Святошиной головы лежал увесистый камень, испачканный чем-то тёмным и влажным — вестимо, кровью. — Я убил его, — пробомотал Лукас. — Господь Всемилостивый… Я правда убил человека! «Эдак он надолго может застыть», — понял Индро и произнёс как можно более убедительно: — Нет, спас мою жизнь. Посмотри на меня, — он вытер кровь с губ рукавом рясы и схватил Лукаса за плечи, заставляя посмотреть в глаза. — Слышишь?! Мужайся! Времени на сомнения нет, нам надобно бежать, и бежать быстро! — Бежать? — рассеянно повторил Лукас. Тут тишину ночи нарушил писк Гонзы. В пылу драки Индро совсем позабыл про их пернатого спутника, и только теперь понял, что тот благополучно пережил опасность, оставшись в корзинке, устроенной возле трухлявого пня. Это было славно, но стоило позаботиться о новой проблема — мёртвом теле. Первым делом Индро решил проверить, что Святоша захватил с собой, и обнаружил тот самый увесистый мешочек с серебром из тайника и пару отмычек. И то, и другое Индро забрал, равно как и кинжал, который подобрал с земли. — Неужто ты труп обираешь, Григорий?! — воскликнул Лукас. — Ему серебро больше не понадобится, а нам — очень даже. Стоит привыкать к простой жизни, Лукас, если уж ты теперь не шляхтич и не монах. «Как же быть? Оставить тело здесь, чтобы его нашли? — лихорадочно размышлял Индро. — Но тогда понятно будет, что мы с Лукасом убийцы. Не приведи Господь одного из нас кто-то узнает или выследит — после такого прямая дорога на виселицу… Нет. От тела надо избавиться! Тогда станет не ясно, кто на кого напал — неизвестность всегда можно обернуть на себя». — Подсоби мне, — велел он, схватив Святошу за руки. — Возьми его ноги. Несём к обрыву. Живей! Перепуганный Лукас послушно сделал, что велено. Святоша был тяжёлым, но вдвоём они быстро управились: дотащили труп до края, раскачали и бросили прямиком в Сазаву. Лишь услышав громкий всплеск и увидев, что тёмный куль медленно, будто неохотно, поплыл прочь, влекомый силой реки, Индро с облегчением вздохнул. Он бросил пустой мех из-под крови следом за телом, подумав, что так больше запутает будущих преследователей. — Не забудь про птицу, — распорядился Индро. — Пора уносить ноги! После этого он схватил Лукаса за руку и потянул за собой, тут же переходя с шага на бег. Лукас следовал за ним, словно в полусне. Видимо, переживания от увиденного что-то сделали с ним, наверняка этого всего оказалось слишком много для одной ночи. Вряд ли раньше ему приходилось убивать… Индро помнил, что и сам испытал ужас и растерянность после этого. «Ничего, переживёт, — решил он, сжимая вялую ладонь Лукаса в руке. — В конце концов, Святоше всё равно не суждено было жить — пан повесил бы его, это совершенно точно». Монастырский двор, к счастью, оказался пуст. Наверняка он охранялся, но стража, видно, дремала в сторожке, лишь часовой ходил туда-сюда. Впрочем, пока что и его не было видно. Между стеной конюшни и повозкой, гружёной камнем для стройки сгустилась тень — туда-то Индро и завёл Лукаса, велел ждать и сидеть тихонько, а сам отправился к жилищу Йоханки. Вообще-то в такое время она должна была спать, но сквозь щели в двери виднелся неяркий свет, словно от одинокой свечи. «Должно быть, шьёт что-то, а может, повязки стирает», — сочувственно подумал Индро, вспоминая про то, как бедняжка жаловалась на тяжёлый труд. Что же, тем лучше: не придётся будить её в ночи. Он подобрался поближе и услышал какой-то шорох и скрип. Хотел было постучать, но краем глаза увидел яркое золотистое пятно света — словно на грех, стражник явился во двор с факелом в руке. Сердце, ещё не успевшее успокоиться после бега, зачастило снова. «Я же здесь как на ладони!» — запаниковал Индро и, недолго думая, толкнул наудачу дверь. Та, к его удивлению, с лёгким скрипом отворилась, поэтому он юркнул внутрь и тут же закрыл её за собой, прижавшись к рассохшимся доскам спиной. Но здесь его поджидало нечто иное. Индро открыл рот, словно выброшенная на берег рыба, и выпучил глаза, явственно ощущая, как лицо и шею заливает краской. Йоханка была здесь, но не одна: с нею вместе оказался гладко выбритый мужчина лет сорока на вид, с седыми висками и крючковатым носом. Неожиданный визит застал их прямо в постели в самом неприглядном виде: незнакомец вовсю трудился меж бёдер Йоханки, оглашая комнатку влажными шлепками кожи о кожу, и не успел даже вынуть из неё своего орудия. Его потная спина блестела в свете свечи, пристроенной на сундуке. Видна была и плоская мохнатая задница, которая не вызвала в Индро ничего, кроме омерзения, но более всего его поразил вид Йоханки: она была совершенно нагая, даже без нижней рубахи, что позволяло любовнику мять полные, крепкие девичьи груди с маленькими розовыми сосками. Завидев Индро, оба замерли, едва дыша. Справедливости ради, сам Индро тоже опешил. «Боже мой! Так вот каким тяжким трудом ей комната досталась! И платье новое!» — промелькнула мысль и тут же сменилась неясным, но сильным ощущением неловкости, отвращения и стыда. «Сейчас он примется голосить, — понял Индро вдруг, почуяв грядущее загривком, как зверь. — Завидев послушника, всего в крови, что он ещё может сделать?» И тут он осознал, что где-то уже встречал этого человека… Точно! Да это ведь попечитель — Индро видел его мельком, когда тот явился разговаривать с братом Петром, только тогда тот был нарядно одет, ещё и в шапероне, так что признать его сейчас было не так уж просто. Он вроде и не был уродлив, но всё в нём показалось Индро противным: и морщины, и мокрый от пота лоб, и впалая грудь с седыми волосами, и то, как он прикрывал ладонями не успевший опасть член. Вот ведь не повезло на него наткнуться! И именно в тот момент, когда задержка могла погубить всё дело! Индро поднял руки и начал говорить быстрее, чем попечитель успел опомниться: — Милостивый пан, приношу мои извинения за столь, э-э… неожиданное вторжение, — начал он. — Я уверен, что ни вам, ни мне ни к чему огласка того, что мы оба увидели, поэтому предлагаю договориться… — Эт-то что ещё такое! — взвился попечитель, вскакивая с постели. Голосить он не спешил. Йоханка тут же натянула на себя одеяло до подбородка, глядя на Индро огромными от ужаса глазами. — Кто ты таков? Что ты тут делаешь? — зашипел попечитель, поспешно пытаясь надеть брэ. — Кто тебя подослал?! «Ага, видно, если он стражу позовёт, то позора не оберётся, — понял Индро. — Это хорошо. Йоханка говорила, что попечитель женат — надо как-то ввернуть это в беседу, чтобы он понял, чем ему грозит поспешность в решениях!» — Я оставил здесь кое-что на хранение, — пояснил Индро. — Мне нужно всего лишь это забрать. Я… здесь не для того, чтобы подловить вас. Это вышло случайно. И я с радостью забуду всё, что видел, если вы пообещаете мне то же самое, и дадите слово шляхтича. — Да кто ты такой, чтобы требовать с меня слово! — возмутился попечитель. Видимо, в брэ он почувствовал себя увереннее. — Я сейчас стражу позову! Тебя вздёрнут за такие речи! А ты, — он обернулся к Йоханке, — гусыня бестолковая, сколько раз говорил, что дверь надо запирать! — Я-я запирала, — проблеяла Йоханка. — Кажется… — Меня-то, может, и вздёрнут, — Индро кивнул, соглашаясь. — Только вот слух о ваших похождениях разнесётся очень быстро… Неужто думаете, стража будет молчать? До второго кувшина вина — и то вряд ли. Как скоро вести дойдут до аббата? Или до вашей супруги? Навряд ли вам удастся сохранить почтенное положение при монастыре после такой некрасивой истории… — Ах ты змей подколодный, — угрожающе зашипел попечитель. — Так ты что же, шантаж удумал? Индро покачал головой: — Бог с вами, мне ничего не нужно, кроме своего. Я тут же уйду. Но дайте мне слово, что ни одна живая душа от вас не узнает о том, что вы меня видели! — Почему ты в крови, — пискнула Йоханка из-под одеяла. — На меня напали, — бросил Индро неохотно. — Но это вас не касается. Мои вещи и моё молчание — в обмен на ваше молчание. Решайтесь! Попечитель замер, тяжело дыша, неотрывно глядя на Индро и раздувая ноздри. Несколько мгновений тянулись бесконечно долго в ожидании его слов, и, наконец, он произнёс: — Быть посему. Клянусь — я никому не скажу, что встретил тебя здесь. Глянув на Йоханку, Индро заявил: — Пусть она тоже пообещает. — И за неё ручаюсь, — с раздражением ответил попечитель. — Если проболтается, прикажу вырвать ей язык. Бестолковая баба! Сдавленный вздох Йоханки не пробудил сочувствия в душе Индро. Он старался вовсе не смотреть в её сторону, чтобы не смутиться самому и не смущать её. — Хорошо. И собак по моему следу не пускайте. — Так ты беглец! Я так и знал! И весь в крови, — попечитель всплеснул руками. — Господь Всемилостивый! — Это уже вас не касается, — повторил Индро. — А теперь позвольте мне забрать свои вещи. Он прошёл к сундуку, взял то, зачем пришёл, затем проверил, точно ли ушёл стражник со двора, и обернулся напоследок. — Я вас покидаю, — сообщил он. — И не советую сразу же идти за мной следом. Я вооружён и я не один. — Пресвятая Дева Мария! — попечитель перекрестился, а Индро, решив, что большего он добиться не сможет, выскользнул прочь. Он нашёл Лукаса там же, где и оставил. Тот сидел с корзиной в обнимку, такой же нахохлившийся и перепуганный, как и Гонза, только вот на жалость и объяснения времени не было вовсе. — Пойдём, быстрей, — прошептал Индро. Он повёл Лукаса к конюшне. От сердца немного отлегло, когда там обнаружились Сивка с Барбосом, целые и невредимые. Пёс был особенно рад воссоединению, однако Индро лишь мимоходом потрепал его за ухом — он очень спешил. Сбруя тоже была на месте. Так быстро он не седлал коня ни разу в жизни. Вскоре Индро собрал Сивку, накинул ей сумки на спину и, поколебавшись немного, оседлал гнедого коня из соседнего стойла. — Раз ты шляхтич, думаю, ездишь получше меня, — Индро махнул рукой на гнедого. — Садись в седло. Поскачем так быстро, как сможем. — Как же я рясе-то поеду? — пробормотал Лукас. — Задери её, Господи Боже! Какая разница! Переоденемся, когда окажемся подальше отсюда! Живо, в седло! Я открою ворота, а ты меня не жди, скачи во всю прыть. По широкой дорое, к Ратае. Если вдруг со мной что-то случится… На, возьми, — Индро сунул Лукасу в руки мешочек со Святошиным серебром. — Отправишься на мельницу. Мельник тот ещё пройдоха, но за гроши спрячет тебя, пока всё не утихнет. Понял меня? Скажи, что ты друг Индро. Он поймёт, хотя вряд ли обрадуется… Лукас прошептал: — Боже мой, — но гроши взял и залез на лошадь, придерживая Гонзу. «Переживёт ли соловей такую скачку? — подумал Индро. — Ох… Здесь-то он вряд ли выживет. На всё воля Божья, значит! Господи, тут ведь ещё четыре коня, нас точно догонят! Что же делать?» Конечно, у него рука не поднялась бы причинить вред лошадям, как сделали бандиты в Нойхофе. Только этого вовсе и не нужно было — Индро выхватил кинжал и порезал тонкие ремни уздечек, аккуратно развешанных на стене. «Так-то лучше, — удовлетворённо подумал он. — Поди-ка, поскачи без сбруи!» Затем настал черёд ворот. Индро выглянул из конюшни и, к своему облегчению, стражи не увидел. Стараясь ступать как можно тише, пробрался к воротам и снял доску, на которую они были заперты, а после осторожно, чтобы не потревожить тишину скрипом, распахнул створки. Он почти успел дойти до конюшни, когда услышал крики со стороны монастыря. Сердце ушло в пятки — ну точно, их хватились, и, наверняка, уже обнаружили пятна крови. Несмотря на то, что Индро сказал Лукасу сразу же скакать прочь, едва ворота будут открыты, тот дожидался его вместе с Сивкой. «Вот ведь дуралей!» — обругал его мысленно Индро, когда сам вскарабкался в седло и поддал пятками по бокам кобылы. — Скорей! — дрожащим голосом выкрикнул он. — Во всю прыть! И они поскакали. Топот копыт эхом отдавался от стен вокруг, а уж когда лошади миновали деревянный мост, от грохота, наверное, даже аббат проснулся. От страха Индро задыхался, хватал ртом ночной воздух, и стискивал поводья в руках до боли. Барбос с лаем бросился за ними — вот ведь негодник, если кто-то ещё не понял, что случилась беда, теперь уж точно все переполошились! Оглянувшись, Индро заметил огни — стража высыпала на улицу с факелами, слышались крики, кто-то показывал пальцем в их сторону. — Господи, помоги нам, — всхлипнул Лукас. — Спаси и сохрани! К счастью, в седле он держался и правда отлично, поэтому, наверное, и не выронил несчастного Гонзу в корзине. Индро то и дело оглядывался, но верховых не видел, да и собак, кроме Барбоса, тоже, что было очень кстати. Они пронеслись по деревне, словно вихрь, пересекли мост и выехали к дороге, ведущей к Ледечко. Только углубившись в лес они смогли дать отдых себе и лошадям, перейдя на шаг, и то ненадолго. — В деревне наверняка есть кони, — нарушил Индро тишину. — Как только от монастыря добегут с вестями, за нами отправятся в погоню. Возможно, с собаками… Так что лучше нам снять одежду и оставить где-нибудь здесь, чтобы сбить их со следа. Только теперь Индро понял, как и сам он, и Лукас выглядели со стороны, с задранными до пояса рясами, едва прикрывающими бёдра, и совершенно голыми ногами. «Слава Богу, Ян не видит меня сейчас, — обеспокоенно подумал Индро. — Это ведь никуда не годится! Впрочем… Если бы сам паныч в таком виде на коня взгромоздился, я бы на такое, пожалуй, глянул бы с удовольствием!» Воспоминание о ладных, ровных и стройных ногах в узких шоссах отдалось в сердце сладкой болью. Пришлось остановиться ненадолго, чтобы переодеться. Индро отдал Лукасу скалицкую одежду, потому что она была чистой, а сам натянул новое из того, что купил недавно в Ратае ещё до того, как Ян побаловал его подарками. Делиться с кем-то собственными брэ было мучительно стыдно и неловко, тем более, что этот кто-то был шляхтичем… Но Лукас принял одежду с благодарностью и быстро натянул на себя, не сказав ни слова против. Когда Индро собрался было бросить рясы прямо у дороги, Лукас вдруг подал голос: — Может, нам как-то запутать их получше? Если впереди будет развилка, бросить по пути одной дороги и поехать по другой? Индро очень удивился, что его спутник, оказывается, тоже размышлял, как им быть, а не просто следовал за ним, терзаемый страхом. — Хорошая мысль! Так мы и сделаем, — он кивнул. — Есть у меня идея, как это устроить. Не теряя ни мгновения, снова сели на коней и поспешили прочь. Возле брода, где теперь красовался новенький мост, сходились две дороги. Индро помнил то место по карте — если повернуть направо и ехать вдоль Сазавы, можно было бы углубиться в густые леса и вывернуть окольными путями к Ратае, минуя Ледечко. Если же отправиться прямо и через мост, то для начала пришлось бы заплатить за проезд смотрителю, а значит, и показаться ему на глаза, а после — миновать лагерь строителей и Ледечко, вновь рискуя выдать себя. Если бы Индро и впрямь был беглым монахом, ни за что на свете не воспользовался бы вторым путём — а раз так, то именно так ехать и следовало. Впрочем, Индро сперва свернул направо, чтобы бросить в кусты их с Лукасом рясы, и лишь после отправился к мосту. Сонный смотритель поднялся со своего места, отчаянно зевая. В нём Индро узнал Фрицека — и обрадовался как никогда в жизни. — Фрицек? Это я, Индро! Ты что же, смотритель теперь? — Господи! И правда ты? — воскликнул Фрицек, подойдя ближе. — Да, смотрителю смена нужна, а работа как раз по мне — сиди себе, отдыхай, собирай гроши… Что ты здесь делаешь посреди ночи? — Панские поручения, — Индро нетерпеливо поёрзал в седле. — Послушай… Возможно, тебя спросят, не видел ли ты двух всадников здесь. Будут говорить, мол, ищут преступников и всё прочее — не верь ни единому слову. — Господь! — Фрицек перекрестился. — Да во что же ты вляпался, Индро? — Лучше бы тебе не знать этого, дружище, — вздохнул тот и торопливо продолжил: — Скажи, если спросят, что всадники повернули туда, к лесу, а мост не пересекали, хорошо? Вытянувшееся лицо Фрицека без слов говорило о том, как он оробел. — Так… Неужто ты натворил чего? — Я выполнял приказы моего пана, — отрезал Индро. — И говорить о них мне запрещено. Не лезь туда, Богом прошу, иначе не сносить тебе головы! А ещё… Он сунул руку в кошель, нащупал несколько монет и, свесившись с седла, протянул гроши Фицеку со словами: — Это за проезд. Грошей там было больше, чем Фрицек мог заработать за несколько дней здесь, даже будучи плотником, а не смотрителем. — Спасибо, — растерянно произнёс он, поглядев на серебро в руке и на Индро с Лукасом. — Погоди-ка, я вас пропущу. — Не стоит, мы проедем по броду, — Индро покачал головой. — А то от топота копыт по доскам все в лагере проснутся. — Это верно, — пробормотал Фрицек. — Что же… С Богом тогда… Махнув на прощание рукой, Индро направил Сивку прямо в воду. Реку пересекли быстро, и мимо лагеря проехали неторопливо, шагом. Когда же палатки скрылись из вида, пришпорили коней и вновь понеслись во весь дух. Вскоре впереди показалось Ледечко; Индро решил, что ехать через деревню никак невозможно, поэтому они с Лукасом обогнули её, направляясь к берегу Сазавы, чтобы оказаться у второго брода, не привлекая внимания местных. Тропинка вывела беглецов к крайнему подворью, где их услышала собака, огласив всю округу громким лаем. Барбос не остался в долгу и отозвался, и вскоре все деревенские псы включились в беседу. Такое частенько бывало и в Скалице — тявкнет один, подхватят другие, зато в этом шуме топот копыт и звон сбруи приметить было сложнее. По крайней мере, Индро очень на это надеялся… Здешние места ему были известны довольно неплохо, особенно если двигаться по приметам. Скажем, бывшее подворье кожевника, ныне почти что разобранное — мимо него приходилось ездить уже много раз. Поэтому остаток дороги преодолели быстро, не петляя, хотя и оглядываясь через плечо, чтобы проверить, не покажется ли погоня. Тогда-то Лукас и решился завести разговор: — Послушай, Григорий… — Меня не так зовут, — пришлось прервать его. — Я — Индро. Из Скалицы. Лукас помолчал немного, затем тихо произнёс: — А я Карл Тетур из Тетова. Был… Теперь-то мне это имя забыть придётся. — Благодарю, что поделился им со мной, — ответил Индро. — Но ты прав — этим именем, как и монастырским, тебе зваться никак нельзя. Придётся новое придумать. — Пусть будет Зденек, — подумав, сказал тот. — Это имя… Значимо для меня. «Может ли быть, что так звали парня, про которого Лукас рассказывал? Тот, в кого он был влюблён? — думал Индро. — Что же… Если им никогда не доведётся встретиться, сохранить память, взяв себе его имя — едва ли не лучшее, что можно измыслить. Надеюсь, мне никогда не придётся называть себя Яном… Даже помыслить страшно, если я больше никогда его не увижу». — Хорошо. Рад познакомиться с тобой, Зденек! И тому, что ты решился бежать со мной. — А я сам и не знаю даже, рад ли всему этому, — глухо произнёс Лукас. — Меня учили сражаться, но я никого не убивал до этой ночи. Тем более — вот так, не мечом, а камнем, словно варвар… — Слушай… Я тебя понимаю. Правда! Мой отец кузнецом был, и никто меня биться не учил. Дрался я, бывало, с ребятами смеха ради или в корчме по пьяни, но это вовсе не то же самое, что пролить кровь. Это… непросто. Чувствуешь, будто взял на душу тяжкое бремя, и никогда уже не отмоешься по-настоящему, сколько ни три руки мылом, сколько ни стирай одежду… — Да, — тихо откликнулся Лукас. — Но знаешь что? Это проходит. Главное — понять, что у тебя и выбора-то иного не было. Ты поступил правильно, если не по закону, то по совести! Неужто был бы спокойнее, коль Святоша убил бы меня на твоих глазах? — Нет! Я бы не простил себе этого. — Вот видишь? Кроме того, брат Антоний — страшный человек, опасный преступник. Он был священником, потом заделался в бандиты, грабил путников и дома,затем и вовсе связался с бандой матёрых головорезов. Сам подумай: он обманом пробрался в монастырь, чтобы скрыться от преследования своих же дружков! Я должен был доставить его к рихтаржу в Ратае. Там его бы предали суду и вскорости повесили, так что в любом случае он был не жилец. — Иисусе! Григорий… Индро, но как же ты во всё это ввязался, скажи на милость? Разве сыну кузнеца пристало заниматься чем-то подобным: убивать людей, преследовать беглых преступников… в монастырь идти тайно, в конце концов! С тяжким вздохом Индро пояснил: — Признаться, я и сам иногда спрашиваю себя, как так вышло. Пан взял меня на службу, считай, случайно, а дальше то одно, то другое — я и продохнуть не успеваю. — Какому пану ты служишь? Вот с этим ответом Индро замешкался. — М-м… Всё это непросто. Мой пан — Радциг Кобыла, но сейчас я в услужении у пана Птачека из Пиркштайна. — Пан Птачек? Он славного рода, — с уважением отозвался Зденек. — Гроши-то у него, насколько слышал, водятся? А то мой род тоже знатен, но толку от этого… Впрочем, не будем о прошлом. Лучше и вовсе забыть о прежней жизни. Теперь-то даже не знаю, как мне быть… Что делать… — Для начала стоит спрятаться и переждать, пока шум вокруг побега стихнет, — Индро покачал головой, вспоминая, как неудачно всё обернулось со Святошей. — Выспишься, отдохнёшь… Серебра тебе должно хватить на первое время, если не роскошествовать. — И в мыслях не было! — живо отозвался Зденек. — Я постараюсь гроши беречь! Кивнув, Индро продолжил: — А дальше… Дальше посмотрим. Может, какая работа в Ратае подвернётся? Ты же читать и писать обучен. Наверняка кому-то сгодится писарь или счетовод. — Ты прав… Боже мой, я без тебя ни за что бы на такое не решился! Спасибо… Даю тебе слово шляхтича, что не забуду твоей помощи и помогу тебе в ответ, если будет нужно. — Ты лучше забудь про все эти шляхтенские штуки, — посоветовал Индро. — Вот так оговоришься где-то, и всё — считай, снова в бега бросаться надо. Придумай       себе одну историю и держись её. Чем выдумка проще, тем лучше — неровен час, сам же запутаешься! Лукас — Зденек, попросил сам себя Индро, — с тяжким вздохом согласился: — Ты прав, конечно. Что же… Буду я тогда сыном писаря. У нас в деревне был один… сына его Зденеком звали. Моего возраста парень, собирался в Кутна-Гору податься. Если даже кто-то что-то и слышал про него в этих краях, не слишком удивится, ежели тот вместо Кутна-Горы осел в Ратае. — Да, звучит ладно, — согласился Индро. — На том и стой. Как там Гонза? Брошенный в корзину взгляд Зденека он отследил с волнением. Но тот улыбнулся, и от сердца отлегло: — Твой соловей? Живой он, вроде. Надо же, такая маленькая птаха… Я думал, помрёт он со страху, а нет. Храбрый соловушка! Индро оглянулся вновь. К счастью, ни огней, ни силуэтов всадников видно не было. Позади вилась дорога, колыхались потревоженнные ночным свежим ветром травы и стелились поля, синевато-голубые в свете луны. Звенящее, словно натянутая струна, напряжение в душе и в теле ослабло лишь когда лошади перешли мост, ведущий к Ратае. Стоило ступить на землю Яна, Индро явственно ощутил, что вот теперь-то он вновь под его защитой. Оставалось устроить Лукаса — и вряд ли вышло бы найти место лучше для этого, чем мельница. Ворот и забора у мельника не было, лишь старый плетень, поэтому получилось подъехать прямо к дому. Скрип и плеск водяного колеса вселил в Индро ещё больше спокойствия. По крайней мере, тут-то он знал, кто есть кто и с кем разговаривать, да и его самого знали как человека пана Птачека, что должно было придать силы и веса в беседе. — Вот мы и прибыли, — Индро спрыгнул с лошади и добавил: — Ты пока лучше помалкивай, хорошо? Я сам поговорю с хозяином. В ответ на стук сперва никто не отозвался. Пришлось повторить ещё раз, громче, и вот тогда с той стороны двери донеслись проклятия и шаркающие шаги. — Кого черти принесли? — рявнкул Пешек, распахивая дверь. В руке у него была дубина, так что Индро поспешил объясниться: — Это я, Индржих! Из Скалицы. — Ну? — не меняя ни тона, ни выражения лица протянул Пешек. — Пошто припёрся? — Я, э-э… Тут есть дельце одно. Хорошему человеку нужен кров на время… — Ты спятил, что ли? У меня тут не лекарня! А ну проваливай отседова со своим человеком! — Так мы заплатим, — ввернул Индро. — Гроши у него есть. — А-а, — тон Пешека тут же изменился. — Так что же ты сразу не сказал? Ежели так, то что бы и не помочь? Надолго ли дружок твой задержится? Индро оглянулся на Лукаса… то есть, на Зденека, и пожал плечами. — Не знаю… На пару месяцев, думаю. И лечить его не надобно, он здоров. Только койка нужна и харчи. — Что же, это славно. А работать он сможет? — Ну, — Индро неуверенно оглянулся вновь. — Я не знаю. Это уж вы с ним сами решайте. Он из грамотных, сын писаря… Таскать мешки с мукой не привык. — Хм-м… Писарь? А откедова он? — А обязательно ли это знать? Если он хорошо платит, — намекнул Индро. — Это верно. Сорок пять грошей, деньги вперёд! Дорого Пешек запросил за лежанку и миску каши… Но что поделать? Хотя… Идея возникла в голове внезапно, и Индро ухватился за неё. — Погоди-ка… А если оплатим не грошами? Возьми коня. Вон того, гнедого! — Ворованный? — деловито уточнил мельник. — Ну-у, — Индро вздохнул. — Да… — Хм… Откедова? — Обязательно ли говорить? — Парень, ну должен же я знать, где его нельзя продавать! — Пешек потерял терпение и повысил голос. — Могу я его на мясо и шкуру мяснику отдать, конечно, но живым-то конь дороже выйдет! — Из Сазавы он, — неохотно признал Индро. Пожевав губами и оглядев сперва лошадь, затем Зденека, Пешек неохотно кивнул. — Добро! Мне — гнедой, твоему дружку — крыша над головой, харчи дважды в день и моё молчание. Пущай остаётся, курвин сын! Племянницу шоб пальцем не трогал, и других девок не водил — выпорю, сразу говорю. — Нет-нет, ну что вы, я ни за что, я не… не буду такого делать, — зачастил Зденек, но Пешек лишь махнул рукой на него. — Я этому сказал, — он ткнул пальцем в Индро, — и тебе говорю — обрюхатишь Терезу, изоль жениться! Корзину с соловьём пришлось у Зденека забрать — памятуя о том, как Пешек ругался на Барбоса, Индро не рискнул бы оставить Гонзу здесь. Тем более после всего того, что они вместе пережили. На том пришлось им проститься, оставив Зденека обустраиваться на новом месте, а сам Индро, еле живой от усталости, отправился в Ратае. Когда он наконец-то добрался до своей комнатки, на горизонте посветлело — занималась заря. Начали петь птицы, возвещая начало нового дня… Только вот Индро, вместо того, чтобы встречать его, повалился на кровать с блаженным стоном. Всё закончилось. Всё по-настоящему закончилось! Монастырь позади, он в Пиркштайне, и сегодня уже, быть может, свидится с Яном. Сколько предстоит рассказать! Индро заснул, улыбаясь — он представлял, какое будет у паныча лицо, когда он поведает ему о своих приключениях.