Исповедь Дракона

Первым делом, едва проснувшись, Индро добыл для Гонзы опарышей из навозной кучи, а после отправился в бани. Давно уже стоило освежить причёску — волосы по бокам и на затылке успели отрасти с момента первого посещения. Да и помыться не помешало, особенно с учётом грядущей встречи с паном Радцигом и паном Яном. Вновь с тоской вспомнилась одежда, которой Индро лишился в монастыре… «Яну это совсем не понравится, — размышлял он. — На платье он всегда обращает внимание, и не раз говорил, что не пристало его оруженосцу ходить в чём попало. Эх… Как же быть мне теперь? Гроши-то, вроде, остались ещё, да только тратить боязно, Сивку кормить надо и Барбоса… Не до обновок пока что». Решив, что он сделал всё, что мог, чтобы выглядеть достойно, Индро отправился в Верхний замок. Сегодня в Ратае был рыночный день, поэтому на площади оказалось очень людно и шумно. Скользя взглядом по прилавкам, Индро приметил клетки из лозы — маленькие, средние и довольно большие. «Гонзе бы такие покои пригодились, — подумал он, рассматривая аккуратную работу. — Пожалуй, стоит купить на обратной дороге». В голове созрел план, как порадовать паныча. Тот осыпал Индро подарками и милостями, и отчаянно хотелось хоть чем-то одарить его в ответ. Только вот что подарить пану, у которого есть всё и даже больше: прекрасная одежда, сияющие доспехи, боевой скакун, целый замок со слугами в придачу? Индро догадывался, что роскошный перстень, новый лук или меч могут стать достойными дарами, только вот грошей на такие вещи у него не было. Соловей, может, и не был ценен сам по себе, но если он порадует Яна своими трелями — это ведь славно будет, разве нет? Кроме того, птица напоминала о семье паныча, о Птачеках. «А ещё, глядя на соловья, он обо мне вспомнит лишний раз», — с теплотой думалось Индро, и это лишь подкрепило уже принятое решение. От слуг в Пиркштайне он узнал, что пан Радциг навещал пана Гануша сегодня, поэтому, к счастью, в Мрхоеды ехать не пришлось. Однако в Верхнем замке ему велели подождать, пока панове освободятся. Через какое-то время слуга разреши Индро войти, сообщив, что его ожидают. — А вот и наш бравый разведчик! — гаркнул пан Гануш. — Радостно видеть тебя живым и здоровым, — тепло поприветствовал Индро пан Радциг в ответ на глубокий поклон. — Поведай же нам скорее, что удалось узнать! Рассказ этот Индро обдумывал все время, пока был в банях. Очень не хотелось выдавать панове новоявленного Зденека, только вот слухи до их ушей дойдут всё равно, и тогда к Индро обратятся с вопросом — как же вышло, что бежали трое, а ты упомянул лишь про двоих? Так что умолчать об этом он не мог. Главное — не выдать всей правды про Зденека. В итоге история выглядела так: Индро искал Святошу в монастыре, но никак не мог найти его; наблюдая за послушниками, он сузил поиски до троих, исключая из подозреваемых Лукаса; обратился к нему за помощью, и тот помог, но в обмен на обещание взять с собой при побеге, так как его отдали в монастырь против воли. Почему — Индро будто бы не знал, сослался на немногословность Лукаса. И про мельницу решил не упоминать, сказал лишь, что под Сазавой он со своим спутником распрощался, и неизвестно теперь, куда тот направился — а на коне к этому времени он мог оказаться далеко отсюда. Совместный со Зденеком побег и убийство Святоши не порадовали пана Радцига. — Не стоило тянуть этого парнишку за собой, — произнёс он, качая головой. — И без него у тебя хлопот было немало. Жаль, что не вышло доставить преступника живым. — Да и чёрт бы с ним! — пан Гануш махнул рукой. — Чудо, что Индро вовсе вернулся! Представь только, если бы он тащил за собой этого шута горохового — монастырские, поди, точно бы его сцапали! Помер и помер, собаке — собачья смерть. — Я надеялся, что мы сможем допросить его и, возможно, не пришлось бы отправлять никого на разведку, — пояснил пан Радциг пану Ганушу, а затем повернулся вновь к Индро с лёгким вздохом: — Что же, сделанного не воротишь. Пан прав, хорошо, что ты выследил и нашел этого Святошу и смог выбраться из монастыря. Признаться, я уже начал волноваться. Однако теперь тебе придётся встретиться с теми бандитами, Индржих. Заручись их поддержкой, стань для них своим. Я хочу, чтобы ты был крайне осторожен и внимателен! Когда окажешься в лагере, подмечай, сколько у них людей, как вооружены, как обстоит дело с припасами и укреплениями… Но не проливай крови. Едва осмотришься, тут же поспеши назад. Я дождусь тебя в Ратае. Индро поклонился со словами: — Конечно, пан. Сделаю всё, как велено. — Ступай, — ответил тот с кивком. — Ах, да! Едва не запамятовал. Вот твоё жалованье, Индржих. Приняв из рук пана гроши, Индро вновь поклонился. — Постой, Радциг, — вдруг вмешался в разговор пан Гануш. — Неужто ты отправишь парня прямо сразу? Пусть выспится, отдохнёт день-два, ты посмотри, он ведь на ногах еле стоит! Ещё грохнется с лошади на полпути, и никаких вестей нам не добудет. Сказанное будто бы задело пана Радцига. Он нахмурился и быстро, словно… виновато даже, глянул на Индро. «Да нет, не может такого быть, наверняка мне показалось», — сказал себе мысленно он. Ведь не могло же случиться, что пану стало стыдно, что он холопа гонял? В конце концов, на то он и холоп, чтобы посылать с поручениями то туда, то сюда… — Пожалуй, ты прав, — нехотя признал пан Радциг. — Видя молодость и столь похвальное рвение Индржиха впору позабыть про предел возможного. Отдыхай, мальчик мой! Через два дня отправишься, а пока — воздай должное сну и доброму жаркому. Только не переборщи с вином — негоже туманить разум перед столь ответственным делом. От такой щедрости Индро опешил и не сразу нашёлся, что сказать. — Ну? Благодари своего пана, — велел пан Гануш со смехом. — Спас-сибо, милостивый пан! — выпалил Индро. Он вновь склонился в поклоне и лишь после этого удалился. «Целых два дня отдыха, — думал Индро, сбегая по ступеням во внутренний двор Верхнего замка. — Теперь-то точно с Яном увижусь! Наверняка он не даст заскучать. Может, в корчму пойдём или на стрельбище, как он давно обещал? В кости сыграем… Верхом покатаемся, как знать? Не всё ли равно, на самом-то деле — я его повидаю, это главное!» Воодушевлённый этими мыслями, он поспешил в Пиркштайн, не забыв по пути купить клетку для Гонзы.

***

К великому счастью Индро, пан был в замке. Его удалось найти в Рыцарском зале, где теперь он, видно, проводил больше времени, чем в собственной комнате. Правда, увидав у покоев того самого Иржика, про которого Ян не раз уже упоминал, Индро ощутил, что радости в нём поубавилось. — Бог в помощь, Индро, — с улыбкой поприветствовал его Иржик и спросил, кивнув на клетку: — Что это у тебя? Никак, птица? Растянув губы в ответной ухмылке, Индро отозвался: — Слава Иисусу Христу! Да, это соловей. Что там паныч? У себя ли? — Пан Птачек в Рыцарском зале, — последовал ответ. — Я скажу, что ты прибыл. Пришлось ждать, пока Иржик оповестит пана. Вскоре его пустили в зал, и там Индро наконец-то увидел Яна — после разлуки тот показался ещё краше, чем раньше. Сердце забилось быстрее: Ян зачесал волосы назад знакомым движением, приподнял брови и улыбнулся так тепло, словно правда ждал возвращения своего холопа и, кто знает, может, волновался даже… — Индро! Как хорошо, что ты пришёл! — воскликнул он. — Мне доложили с утра, что ты вернулся. Я думал, Радциг тебя сразу же отправил куда-то — уже полдень, а от тебя не было вестей… Индро спохватился, что так и застыл у двери, не поприветствовав пана как следует: — Милостивый пан, — произнёс он и склонился, прижав руку к груди. — Разве я мог бы уехать, не навестив вас? Я же должен и вам сообщить, что в этих краях делается. — Всё верно, — с явным удовольствием подтвердил Ян. — Что это у тебя там, скажи на милость? — Это, — Индро, робея, подошёл к столу, за которым сидел паныч. — Я… пан… подарок вам принёс. Если позволите… Брови Яна взлетели вверх. Видно, он правда удивился — никак не ожидал, что холоп решится его чем-то одаривать. «Вдруг ему не понравится? Вдруг он осерчает, что я слишком дерзок?» — вихрем пронеслось в голове. Однако уже поздно было отступать, поэтому Индро аккуратно поставил клетку на стол подле пана и, осмелившись, поднял голову, чтобы глянуть на него и пояснить: — Соловей это, пан Птачек, — в горле пересохло, губы и язык ощущались, словно чужие. — Он очень смелый… Я из монастыря его привёз. — Из монастыря?! — изумился Ян. — Но как? Погоди, погоди… Ты мне всё расскажешь с самого начала. И в подробностях! Скажи Иржику, что пан велит подать ещё вина и снеди. Чую, беседа будет долгой! Выполнив поручение, Индро вернулся. Пан милостиво повелел ему сесть за стол и разлить вино по кубкам, а после, сделав пару глотков, внимательно оглядел Индро и покачал головой. — Они там тебя голодом морили? И что, скажи на милость, на тебе надето? — Простите великодушно, — поспешно сказал Индро. — Я… Каюсь… Лишился я вашего дара. — Да как же так?! — Мне пришлось выдать себя за шляхтича. И я никак не мог явиться в монастырь в неподходящей для знатного мужа одежде… Только вот когда всё получилось, платье у меня забрали. Монахам ведь не полагается иметь собственные вещи… Простите меня, пан! Я так хотел бы вернуть их! Это было истинной правдой. От одной мысли о прекрасных утерянных вещах на глаза навернулись слёзы. — Ну, не переживай ты так, — Ян беспечно махнул рукой. — Негоже, конечно, моими дарами разбрасываться, но если бы ты приберёг их, кто знает, вышло бы пробраться в монастырь или нет? Думаю, что очень вряд ли. А вещей этих у меня целый сундук… Посмотрю потом, если вспомню. Может, что-то для тебя и найдётся. — Вы слишком щедры, пан! — взволнованно выпалил Индро. — Я вовсе не хотел сказать, что мне новое надобно! Я и в старом похожу. Ян фыркнул. — Знаю, знаю, — весело заявил он. — Тебе ничего не надо… Что же, а мне нужно кое-что от тебя — поведай всё, что приключилось! Ну же, не томи! И тогда Индро стал рассказывать. На этот раз всё было иначе, не как со старшими панове — там он лишь пришёл доложить, как прошло дело, здесь же начал с самой встречи с панычем и его сопровождающим в корчме. Стараясь развлечь Яна, Индро старался приукрасить историю яркими красками, менял голоса и лицом изображал каждого героя истории. — Боже мой, да ты сумасшедший! — Ян всплеснул руками, когда Индро дошёл до ночного похождения в поисках харчей для Гонзы. — Вроде и осудить тебя не могу, жалко Божье создание, но разве можно так собой рисковать? — Это было не очень-то разумно, — согласился Индро. — Только вот оказалось, что вылазка обернулась пользой. Если бы не пошёл тогда бродить ночью, то не обнаружил бы, что некоторые монахи на пару с Уставщиками пробираются в подвал, чтобы пить вино и играть в кости! Ян рассмеялся. — Ха! Я так и знал, что церковники — те ещё лицемеры! — Это правда, — Индро кивнул. — А дальше вот что было… То, как блестели глаза Яна, как он заливисто хохотал, запрокинув голову, и замирал, приоткрыв рот, когда заходила речь об опасностях — в такие моменты душа Индро пела, взмывая на небывалую высоту. Хотелось, чтобы всё это длилось бесконечно. Ян оказался настолько добр к холопу, что даже повелел сделать перерыв, чтобы отведать поданные кушанья, и только тогда стало ясно, насколько Индро оголодал. Им принесли свинину с хреном, квашеную капусту и свежий, ещё горячий хлеб, копчёный сыр и маленькие булочки с маком и изюмом, сдобренные мёдом. От одного вида таких яств рот наполнился слюной, и Индро с наслаждением приступил к трапезе, да так торопился, что подавился и принялся кашлять. Сильно, до слёз! От стыда и затрудённого дыхания лицо и уши запылали огнём. Ян же, не долго думая, шарахнул Индро ладонью по спине. Рука у него оказалась тяжёлая — от удара дыхание спёрло на миг, зато потом кашель отпустил вовсе. — Что же ты давишься так, Боже мой, — пожурил его Ян. — Никто ведь не отбирает миску... Ешь, не торопись. Я так понимаю, Радциг новых поручений тебе не дал? — Прошу простить меня, пан…. Не совсем так, — пояснил Индро. — Пан Радциг позволил мне отдохнуть пару дней, а затем я отправлюсь шпионить в банду Коротышки. — Господь! — Ян разочарованно шлёпнул ладонями по столу. — Да что же такое! Снова в пекло? И вновь ты? Когда же Радциг найдёт кого-нибудь другого, а? Это не вопрос, Индро, можешь не отвечать. Ох… Хорошо, что хоть дал тебе время, чтобы немного рассупониться. Про то, что мысль насчёт отдыха принадлежала пану Ганушу, Индро решил умолчать. Стыдно ему стало за пана Радцига, словно он мог его подвести под осуждение Яна, доверив всю правду — а позорить собственного пана не хотелось. Всё-таки каким бы он ни был, он выделил Индро, дал ему шанс проявить себя, и одна эта милость стоила благодарности. — Пан Радциг очень добр ко мне, — сказал он. — И щедр тоже. Вы, разумеется, тоже невероятно добры и щедры… — Да, да… Так на чём мы становились? А! Ты говорил про своего дружка. Как его… Лукас? — Ян сузил глаза и внимательно присмотрелся к Индро. Тому стало не по себе. «Вдруг он поймёт, что я недоговариваю?» — мелькнула мысль. Но совесть не позволяла Индро выдать хорошего парня пану, пусть даже и такому милостивому, как Ян. Он ведь мог не проявить этой самой милости к чужому человеку — и тогда кто знает, чем бы всё обернулось для Зденека? Поэтому Индро продолжил рассказывать историю, старательно избегая всего, что касалось мужеложества. — Постой, постой, — прервал Ян сказ, нахмурившись. — Я так и не понял, почему в монастыре так невзлюбили этого Лукаса? — Ну… Он ведь застал монахов, когда они пьянствовали. Начал их корить, что так, мол, нельзя… Им это пришлось не по вкусу. — Хм, — Ян задумчиво потёр подбородок. — Ладно. — Мне его стало жаль, — объяснил Индро. — Его насильно в монастырь отдали. Одним словом, когда он предложил помочь мне с поисками в обмен та то, что мы убежим вместе, решил, что это доброе дело… — Вместе? — эхом повторил Ян. — Так ты не одного соловья, выходит, оттуда притащил, верно, Индро? Или мне тебя теперь Григорий величать? Шучу, шучу. Ты, главное, не говори никому про это имя и всё то, что с тобой приключилось. И лучше бы тебе в Сазаве не появляться в ближайший год, а то и два. Когда речь зашла про Святошу, он воскликнул: — Вот же змей подколодный! И хорошо, что он мёртв. Если бы ещё и его пришлось везти, кто знает, удалось бы тебе уйти от погони? Жаль, что он не предстал перед судом — но с учётом всёго сказанного, я рад, что этот злодей не висел у тебя на ноге, словно гиря. — Лукас очень расстроился, — сообщил Индро. — Он спас меня… Но убить не так-то легко. Особенно в первый раз. — Так он шляхтич, говоришь, — протянул Ян. — Так что же с ним сейчас? — Кто ж его знает? — пожав плечами, Индро отвёл взгляд. — Под Сазавой мы с ним расстались, и дальше каждый поехал своей дорогой. Паныч внимательно пригляделся к нему, словно чуял, что в этой истории есть нечто большее, но вскоре пожал плечами и произнёс: — Да и Бог с ним, в самом деле! Надеюсь, он убрался подальше отсюда, а то у монастыря длинные руки, знаешь ли. Теперь тебе стоит быть вдвойне осторожным, Индро — едва ли Радциг сможет что-то сделать, если тебя обнаружат. — Очень постараюсь, пан. — Славно! Значит, отдых! Есть у меня пара идей, — Ян сладко потянулся и зажмурился, словно большой кот на солнышке. — Сперва я думал навестить корчму и напиться там как следует, а потом — в бани! Но нет, Индро, на этот раз всё будет интереснее! От таких слов в душе расцвела надежда. Очень хотелось побыть с Яном вместе, всё равно, что он там удумает. Так, по крайней мере, Индро думал, пока не услышал, что на самом деле было на уме у Яна. Тот заговорщически понизил голос: — Помнишь, я говорил тебе про дочь мясника? Все надежды, которые вознесли Индро к небесам, рухнули вместе с ним на грешную землю. Он моргнул, осознавая сказанное, и не сразу нашёл, что сказать — так и замер, забыв, как дышать. Паныч же продолжил, не дождавшись ответа: — Я решился, Индро! Сейчас или никогда. Должен же я уже познать настоящую любовь, верно? — Верно, — повторил Индро, едва шевеля онемевшими губами. — Я не приемлю отказа. Она должна стать моей! Поэтому, Индро, мне нужна твоя помощь. Я придумал изящный план — после такого она точно влюбится и пустит меня в свою светлицу… И ещё кое-куда, ха! «Это когда-то должно было случиться, — пытался утешить себя Индро. — Паныч — молодой парень, кровь у него горячая. И он, в отличие от меня, не мучается от грешных мыслей. Сперва была Клара, теперь вот эта мясникова дочь, потом ещё кто-то будет, и так до тех пор, пока пан не женится. Может, и после свадьбы даже продолжит за юбками увиваться — и, надо думать, отбоя от готовых раздвинуть перед ним ноги не будет. Пан Ратае, да ещё и такой пригожий… Боже, ну за что ты наказал меня этой страстью? Что я сделал не так?» — Ты, вижу, удивлён, — с неудовольствием отметил Ян. — Неужто не найдёшь, что сказать? — Я… право, не знаю, что и говорить, пан, — пробормотал Индро. — Не возьму в толк, зачем нам какие-то планы? Ведь ежели вы ей покажитесь только, она тут же согласится на всё. Разве она может вам отказать? Вы же… пан Птачек… В ответ на это Ян раздосадованно отмахнулся от Индро. — Ну нет, ты не понимаешь, это всё не то! Понятное дело, если я заявлюсь к ней напрямую, она тут же ляжет на спину и юбку задерёт. Но мне это не интересно, понимаешь? Я хочу… чтобы она правда влюбилась! Поэтому я буду инкогнито. — Что? — не понял Индро. — Инкогнито! Тайно, то есть. Она не должна знать, кто её воздыхатель! Мне доложили, что Катарина обучалась при монастыре. Какова девка, а? Значит, она грамотная! Поэтому ты отнесёшь ей письмо. Нужно передать его ей незаметно… Скажем… Подсунуть в сундук или как-то вроде того… Только представь себе, если она найдёт послание, когда вовсе не ожидала его! Как в романе! — Не знаю, — Индро покачал головой. — Может, она испугается, что кто-то чужой в её сундуке шарил? Или разозлится? — Глупости! Ты просто ничего не понимаешь в куртуазности! А Катарина наверняка в этом смыслит побольше тебя. Она просто с ума сойдёт, гадая, кто же написал эти строки, полные страсти и любовной тоски! «Если уж кто и сойдёт с ума, так это я с такими затеями», — мрачно думал Индро, разглядывая воодушевлённого паныча. Тот даже раскраснелся и размахивал руками, словно крыльями — точь-в-точь как молодой петушок. — Это ещё не всё! Иржик добыл для меня любовное снадобье — специальную мазь, которая сделает меня неотразимым! Тальмбергская ведьма наварила, а тут, в городе, есть парень, который перепродаёт втридорога — ну и пусть, главное, что далеко ехать не пришлось. — Зачем вам это? — ощущая внезапно навалившуюся усталость, спросил Индро. — Вы ведь и так неотразимы… Ян на миг замер как-то странно глянул на него. Его взгляд сделался растерянным, словно он и правда засомневался во всей этой затее, но спустя пару ударов сердца он беспечно ухмыльнулся. — Да брось! Бог знает, что у девок в голове! Может, ей светлые волосы не по вкусу? Или, скажем, любит она чернооких красавцев с во-от такой бородой? — Ага, и ростом, чтобы макушкой едва доставал до стремени, — Индро невесело улыбнулся. — Кто знает? В таких делах, Индро, никогда не угадаешь — в любви и на войне сгодится любое средство. И из этой битвы я намерен выйти гордым победителем! — Что же, мне надо письмо ей подложить? И всё на этом? — с надеждой уточнил Индро. — Нет, есть ещё кое-что. Вот, возьми-ка сборник любовной поэзии. Выучи что-нибудь пронзительно-романтичное, будешь мне подсказывать, когда пойдём штурмовать бастион прекрасной девы. — Мне с вами идти?! Но зачем же? — Для подстраховки, дуралей! А вдруг я забуду строчку? Тут-то ты мне и прошепчешь из кустов. Не могу же я опозориться перед дамой! Но это ещё не всё. Вот тебе гроши, иди на рынок и купи ей какой-нибудь платок побогаче. Положишь вместе с письмом. Я написал ей, чтобы надела мой подарок, когда в церковь пойдёт, если согласна на встречу… Всё понятно? — Да, — отозвался Индро и тут же встал из-за стола. Казалось, Ян немало удивился такому. — Ты что это? — Если пану угодно, чтобы я на рынок сходил, письмо передал и стихи выучил, нужно поспешить. — И даже не доешь? — поддел его Ян с лукавой улыбкой. На сердце сделалось так тяжело, словно к земле Индро тянул невидимый камень. Внутри что-то болезненно ныло — видно, сама душа кровоточила после услышанных слов. Индро как никогда ясно понял, насколько паныч далёк для него, несмотря на всю его милость и доброту. Наверное, он так увлёкся своими мечтами, что забылся, и теперь словно трезвел, ощущая мучительное похмелье после сладости грёз. Никогда ему не узнать вкуса губ Яна — их познает дочь мясника. Никогда не услышать его тихий стон, выбитый первым касанием обнажённых тел друг к другу. И то, каков Ян в момент, когда его накрывает наслаждением с головой, Индро не увидит — может, к счастью. Хорошо ещё, если паныч не велит стоять у кровати со свечой, освещая Яну дорогу к обладанию прекрасной девицей, слушая каждый стон и видя каждый изгиб тела — вот после такого Индро, пожалуй, сбежал бы из Ратае куда глаза глядят, лишь бы стереть это из памяти и вовек не встречать больше пана Птачека из Пиркштайна. — Благодарю покорно, я сыт, — ответил Индро, склонив голову. — Если позволите, я бы отправился выполнять поручение. — Ну иди, раз так, — разрешил Ян. — Не забудь сообщить мне, когда всё будет сделано. Его радостное возбуждение тоже угасло. Вряд ли потому, что он понял, что Индро поручению не рад — наверняка хотел подольше развлечь себя рассказами о приключениях в монастыре. Впрочем, основное ему Индро уже поведал, а углубляться в мелочи совсем не хотелось. Да и настроение испортилось, не до того было. Когда он вышел в коридор и уже направился к выходу, Иржик окликнул его: — Эй, Индро! Постой! — Да? Что такое? Иржик замялся, словно смутился. — Я тут подумал… Мы же с тобой оба из Скалицы. Считай, соседи были. Что бы нам не выпить пива в корчме вечером, а? В кости сыграем, если хочешь. Раньше стражники смотрели на Индро свысока, беззлобно подшучивали — но тогда он был обычным сыном кузнеца, а не оруженосцем пана. И на службе у пана Радцига не состоял… Теперь всё переменилось. Поди ж ты, Иржик, видать, решил с Индро дружбу свести. «Впрочем, не всё ли равно? — расстроенно думал он. — Может, и правда неплохо сходить с ним в корчму, выпить и поиграть немного. Так, глядишь, мыслей о пане поубавится. И об этой Катарине, будь она неладна!» Он ответил: — Хорошая идея! Я совсем не прочь. — Замечательно! Тогда решено: вечером, как солнце сядет, встретимся в корчме. Той, что ближе к Пиркштайну. На том и порешили. Индро поспешил прочь, обуреваемый чувствами. Он смог немного успокоиться лишь когда дошёл до рынка на площади. «Я должен смириться с этим, — рассуждал про себя Индро. — Паныч, в конце концов, тоже хочет любви. А кто ж не хочет-то? И если то, что живёт в моём сердце — не просто греховная жажда, а любовь, тогда стоит помочь ему обрести счастье и порадоваться хотя бы тому, что он любит и любим. Разве по-христиански желать тому, кто тебе дорог, неудачи? Пан Ян так расстроится, если с Катариной ничего не выйдет… Кроме того, помочь ему — мой долг как верного слуги. Поручения пана Радцига мне тоже не нравятся, но разве это что-то меняет? Надо идти и делать, что должно — вот и всё». Уговорив себя таким образом, он купил какой-то платок из тех, что дорого стоили, и побрёл к подворью мясника. Стоило хорошенько подумать, как же подсунуть девице письмо. Что в нём паныч написал, выснить Индро не мог — послание было запечатано. Он достал сложенный пергамент из кошеля, рассматривая его. Печать не была панской — Ян сделал оттиск какого-то кольца, похоже, но герба Птачеков там не обнаружилось. Пергамент благоухал лавандой… Некстати вспомнилось то послание, которое он писал Яну перед тем, как отправиться в монастырь. «Дурак, — ругал он себя. — Нашёл, кому писать! Да пану на тебя плевать с высокой колокольни. Подумаешь, холоп из Скалицы, у него таких молодцев в замке пруд пруди. Вот был бы позор, если бы Йоханка и правда передала это письмо Яну! Надо избавиться от пергамента поскорее, чтобы никто никогда его не нашёл». В порыве чувств Индро спрятал письмо Катарине, достал своё и порвал его на клочки. Хотелось бы сжечь его, чтобы не осталось ни следа, но днём факелы никто не зажигал, и это выглядело бы странно. Носить при себе даже порванное послание у Индро не было душевных сил, поэтому, проходя мимо мусорной кучи, он бросил остатки пергамента прямо в компанию к навозу, гнилой соломе, рыбьим костям, тряпкам и прочей дряни, коей в рыночный день набиралось в избытке. «Вот так, — с мрачным удовлетворением думал Индро. — Вот верное место для моих чувств. Хорошо, что всё так обернулось — хоть перед панычем я не опозорился!» С этим он шмыгнул носом и быстро вытер лицо рукавом. Настало время решать, как же проникнуть к мяснику… Поэтому Индро присел неподалёку, чтобы понаблюдать за домом. Время шло. Люди заходили в лавку и выходили; удалось заприметить двух дюжих помощников мясника, то ли подмастерьев, то ли сыновей — один рубил и таскал свиную тушу, пока хозяин стоял за прилавком, второй же колол дрова и суетился возле коптильни. К счастью, ворота во двор были распахнуты настежь, так что Индро видел всё, что творилось там, как на ладони. Приметил он и старуху, которая, видно, занималась хозяйством — дважды она ходила за водой к колодцу, потом собрала яйца в курятнике и подмела двор. Индро пытался учить стих из панской книги, то и дело поглядывая на подворье. И вот, наконец, он увидел причину всех бед — ту самую Катарину, которая поразила своей красотой пана Птачека. Что же, она была очень хороша, это правда: блестящие тёмные волосы, уложенные в два узла, пригожее лицо с яркими губами, красиво очерченные брови, высокая грудь, не большая и не маленькая, тонкая талия и полные бёдра, да ещё и платье модное, из ярко-красной ткани — оглядев все девичьи прелести, Индро вздохнул. В Катарине было всё то, чего ему самому недоставало. Она даже была обучена при монастыре — а значит, не страдала так над каждой строчкой, как он. Помимо всего прочего, она была девицей, что уже выгодно отличало её от Индро, и девицей крайне красивой… «Тут удивляться нечему, что пан влюбился, — сказал он себе мысленно. — Ты бы и сам, наверное, потерял бы покой, завидев такую красавицу… Если бы был как все…» Катарина уселась с вышивкой на лавке во дворе, а уже знакомая старуха устроилась подле неё и занялась штопкой. Чуть позже, когда торговцы начали кричать, что скоро рынок закрывается, девица, видно, начала умолять старуху пойти глянуть товары. По крайней мере так Индро решил, увидев, что Катарина показывала рукой в сторону площади. Старуха сперва заупрямилась, но потом нехотя согласилась и сходила в лавку — видать, спросила у мясника разрешения. Вскоре они обе оставили работу и отправились к лоткам. Как и все девки, Катарина бросилась разглядывать нарядное, дорогое и блестящее. Ткани, кружево, украшения и сласти особенно задержали её взгляд. Один раз она прошла недалеко от лавки, где сидел Индро, и бросила на него долгий взгляд, в конце сдобренной лукавой улыбкой. Старуха, правда, тут же сцапала её за локоть и зашипела на ухо что-то, словно сердитая кошка, а вскоре и вовсе увела прочь, да ещё и ворота закрыла. «Видно, она девку стережёт, — понял Индро. — Старовата для матери. Скорее всего, служанка при доме. Хозяйки что-то не видно — хотя, может, и померла она. Уж точно появилась бы на улице хоть разок, в такой-то погожий день… А значит, единственный мой шанс — уговорить старуху помочь». Вскоре она вышла к колодцу в третий раз, и вот тут-то Индро решился действовать. Он подошёл ближе и окликнул её: — Здравия тебе, добрая женщина! Та обернулась и, видимо, признав его, тут же скривилась. — Что тебе нужно? — Поговорить об одном деле. — Не о чем нам разговаривать, — отрезала она. — Знаю я, о чём ты меня спросить хочешь! Таких, как ты, знаешь сколько каждый день отгоняю? Думаешь, я не видела, как ты на Катарину смотрел? Кобель похотливый! Не смей даже думать о ней, понял меня? — Я вижу, вас и правда утомили женихи Катарины, — начал было Индро. — Да какой из тебя жених! Гол, как сокол — и всё туда же! — Постой, постой, добрая женщина! Боюсь, ты меня неправильно поняла. Меня Катарина совершенно не волнует. — Так что же тебе надо от меня тогда? Она подозрительно прищурилась. Правый глаз её был затянут мутной плёнкой, а над верхней губой росли редкие, но толстые и жёсткие на вид седые усы. «Матерь Божья, уж не ведьма ли она, — с опаской подумал Индро. — Проклянёт меня ещё или порчу наведёт… Свят-свят!» — Дело в том… Что Катариной заинтересовался один знатный юноша, которого вы, думаю, прекрасно знаете. Как и все в этом городе. Седые брови старухи поползли вверх. Она вытерла руки о фартук и нахмурилась, пожевав губами. — Я что-то в толк не возьму… О ком это ты толкуешь? — Я думаю, вы и сами понимаете, но я не могу называть имени. Пан велел держать всё в строжайшем секрете. — Ну конечно! Если ты — панский слуга, так я — пражский рихтарж! «Придётся врать», — понял Индро, поэтому приосанился, поднял подбородок и оскорблённо заявил: — Еloquium tuum et vivam! — воскликнул он и снисходительно пояснил: — Блаженны неверующие, ибо слепы! Глаза старухи округлились. Ей неоткуда было знать, что это была одна из фраз, которые въелись в память Индро в день, когда его посвятили в монахи. Он не мог бы сказать, что она на самом деле означает — но этого, к счастью, и не требовалось. — Ты что же, сынок, латынь знаешь? — удивилась старуха. — Разумеется. Для слуги благородного пана это совершенно необходимо. — Господь! — она перекрестилась. — Да неужто Катарину приглядел сам… — Тс-с! Тише. Без имён. — Но… Хозяин строго-настрого велел мне следить за ней, — она развела руками. — Разве я могу ослушаться? — Твой хозяин не сможет сказать ни слова против, если узнает, кто осчастливил своим вниманием его дочь. Сомнения терзали её, это было видно. Покусав губы, старуха отвела взгляд. — Разумеется, за помощь и молчание полагается награда, — на этом Индро ловко выудил из кошеля мешочек, в который за время ожидания удобного случая отсыпал грошей. Перезвон монет сломил остатки сопротивления. Воровато оглянувшись, старуха стремительно сцапала подношение и тут же спрятала мешочек в фартуке, заткнув нижний край за пояс. — Что нужно сделать? — деловито поинтересовалась она. — Положить вот это в сундук Катарине, — пояснил Индро и передал ей подарок и письмо. — И, когда пан явится, помалкивать и не мешать. — Когда его ждать-то? — Когда он соизволит явиться, не раньше и не позже. И вот ещё что: Катарине о нём ни слова. Пан желал оставить своё имя в тайне. Если Катарина пожелает его видеть, пусть явится в церковь в платке, который он ей подарил — это и будет знаком, что вскоре он её навестит. — Хорошо, хорошо, всё поняла, — старуха закивала, заискивающе улыбаясь. — Всенепременно сделаю, как угодно пану! Удивительно было, насколько легко всё оказалось, однако вместо облегчения Индро испытал липкий стыд, словно измазался в чём-то гадком. Решив, что неприятное послевкусие беседы можно удачно смыть пивом и заесть сытным ужином, он направился в корчму, где его вскоре должен был отыскать Иржик. «Может, и хорошо, что он сам меня пригласил, — раздумывал Индро, шагая по улице. — Заодно расспрошу его, что за дела у них с паном… И что там на охоте делалось. Я, наверное, слишком много о себе думал — мол, панская милость снизошла лишь на меня в своей неслыханной щедрости. А оно могло быть вовсе не так — пан Птачек богат… Вдруг у него таких, как я, на каждый день седмицы хватит? Вот и узнаю наверняка». Настроение от такого не улучшилось, поэтому Индро принялся размышлять на ходу, чем бы он хотел поужинать — и мысль о тушёной утке с ягодным соусом заставила его немного ускорить шаг. А уж когда он решил, что кроме того побалуется ещё и сладкими коврижками, по-настоящему приободрился.

***

Утка оказалась выше всяческих похвал. Индро обглодал косточки дочиста и собрал жир с миски кусочком хлеба, а после удовлетворённо вздохнул, с нежностью глядя на коврижки. Все столы в корчме были заняты, было шумно и весело. Кто-то даже играл на дудочке, и несколько пар отплясывали во дворе, взявшись за руки. — Как служба служится? — спросил его Иржик. Он вытер пиво с усов рукавом и принялся за жаркое. — Потихоньку, — решив не сильно-то откровенничать, ответил Индро. — Часто в разъездах бываю. То там, то сям… Сам понимаешь. — Ага, — Иржик кивнул. — Ну… Не совсем. Моя-то служба, в основном, не выездная. Всё больше в замке сижу, в дозоре, теперь вот покои панские охраняю… — Ты, я слышал, пана иногда сопровождаешь, — заметил Индро. — Чем же не выездная служба? — Было, было! Ох, почаще бы так, скажу я тебе! Пару раз мы к пану Радцигу в лагерь ездили, паныч изволил мосты смотреть и беседовать о чём-то. Но охота — вот это, скажу тебе, настоящее веселье! Ревность вгрызлась в Индро с удвоенной силой. Он ощущал её отравленные коготки и зубы прямо в сердце — впивались и терзали, неумолимо и медленно, словно дразня. После Катарины его, казалось бы, ничего не должно было уже расстроить сильнее — а вот поди ж ты, весть о том, как весело Иржик с паном охотился, ударила в какое-то особенно чувствительное место. — Да? И как же всё было? — стараясь не показать волнения, спросил он. — Ну, мы в лес поехали. Я подле ловчего на коне скакал, представляешь! — Неужто? — с деланным интересом спросил Индро. — А стрелял ли сам? Добыл дичь? — Нет, ну что ты, я ведь для охраны пана поехал. Зато я ему стремя держал, когда он в седло садился и спешивался! Потом ещё на привале костёр развёл и помог ловчему пару зайцев зажарить. Даже нам разрешил одного съесть, представляешь! Искренний восторг в словах Иржика немного успокоил Индро, но он решил удостовериться и поэтому продолжил расспросы: — Повезло тебе! Когда паныч меня на охоту взял, пришлось за его конём бежать. Изумление Иржика выглядело презабавно. «Надо ведь, а когда-то я ему страшно завидовал и считал таким взрослым», — подумал Индро. — Как так! Ты ведь… ну, — Иржик замялся, словно не знал, как выразить мысль вернее. — Говорят, что пан… тебя выделяет. — Кто это такое говорит? Иржик неопределённо пожал плечами и осушил кружку. Налил и себе, и Индро ещё пива. Крепкое оно было — голову уже приятно заволокло хмельной дымкой. — Да все! Тебе он и коня подарил, и покои выделил в Пиркштайне. Мы-то все в казарме ютимся… Пан Птачек всегда велит докладывать, ежели ты в Ратае явился, и пропускать тебя к нему, даже если он занят. — Сивку мне пан Гануш подарил, — возразил Индро. — А что до комнаты… Наверное, пан так щедр, потому что я ему жизнь спас. На охоте, когда его половцы пленили. — О-о, так это правда! Я думал, привирают, и пана на охоте кабан подрал! — Нет, не кабан. Слава богу, что всё обошлось — рана была скверная, — Индро покачал головой, вспоминая, как перевязывал Яна. — И я рад, что теперь ты его охраняешь. Уж следи за паном получше, хорошо? — Вот те крест! — Иржик и правда перекрестился. — Паныч-то уж больно шустрый оказался! Но я ему безмерно благодарен, он ведь моей мамке жизнь спас. Хорошо, что могу службой отплатить долг пану Птачеку! Вот тут Индро удивился. Про такое он не слышал. Мать Иржика Индро знал прекрасно — у них в семье корова была, и приходилось бегать к ней купить то молока, то сыра, то масла… Славная женщина, тихая и скромная, как и положено доброй христианке. Но что мог сделать Ян, чтобы её спасти? — Это как же? — спросил Индро. Иржик пояснил: — Её порезали в Скалице. Сильно… Я уж думал, она не оправится. Чудом удалось довезти её до Ратае, но здесь ей лучше не стало. А пан Птачек, когда его самого ранили на охоте, об этом узнал и велел лекарю осмотреть и мою мать тоже. Его снадобья и мази помогли, и всё благодаря молодому пану, храни его Господь от всех невзгод! «Боже мой… Ну и вот что теперь думать-то?» — спросил себя Индро в мыслях. Липкое ощущение после разговора со служанкой мясника сменилось теплотой от осознания, что Ян был добр к простому стражнику, даже не из его собственного гарнизона, проявил сострадание… Как же так выходило, что Ян, даже не будучи рядом, то выводил Индро из себя, то вновь заставлял трепетать от любви и восторга? «Но с Катариной он не сделал ничего дурного, — решил он. — Что поделать, если она ему так сильно понравилась? Это моя чёрствая душа не может порадоваться за чужое счастье, вот и всё. А пан Ян — хороший, добрый, благородный… Наверняка он о Катарине позаботится, даже если она понесёт от него. Жениться-то не сможет, конечно… Но любить её никто ему запретить не может». Индро чувствовал, что мысли эти правильные, и всё-таки они отдавались в душе эхом боли. — Что же, повезло нам обоим, что пан Птачек столь милостив, — произнёс Индро наконец. — Да! Выпьем же за его здоровье! — Выпьем, — Индро поднял кружку. И осушил её до дна. — Так и что же, паныч-то больше никуда тебя не брал? Говоришь, к пану Радцигу с ним ездил? — Да-а, — Иржик махнул рукой. — Но мне про это болтать не велено. Я уж лучше промолчу, а то пан Птачек грозился розог всыпать тем, кто про примерку проговорится… Сказав это, он понял, что ляпнул, и испуганно умолк, глядя на Индро широко распахнутыми глазами. — Я… Не должен был этого говорить, — зачем-то пояснил очевидное Иржик. «Какая такая примерка? — Индро нахмурился, пытаясь сообразить, как это могло соотноситься с остальной беседой. — При чём тут пан Радциг? Какие ещё тайны?» — Так я про это уже давно знаю, — с деланной беспечностью махнул рукой он. — Мне пан Птачек сам сказал! — Да? Ох! Слава Богу, я уж думал, быть беде — проболтался! — облегчение явственно отразилось на живом лице Иржика. Он широко улыбнулся и добавил: — Столько в казарме смеху было, мы все гадали, кого же пан Птачек нарядом одарить собирается! А вот портной-то не на шутку испугался, знаешь? Ты бы видел, как он стращал своего мальчишку, чтобы тот никому ни полслова не молвил про всё это! — Да ещё бы! Я бы и сам испугался, — поддержал его Индро. — Бедняга этот портной! — Я думал, ты теперь всегда в той рубахе ходить станешь, — Иржик отхлебну ещё пива. — Пан уж так расстарался! Ик! Я бы носил… Красивая! Пока Иржик подзывал корчмаря и просил принести ещё кувшин пива, Индро сидел, словно его по башке пыльным мешком ударили. «Так значит… То были не вещи Яна, — осознание потери обрушилось на него с удвоенной силой вместе с пониманием истины. — Он специально заказал всё для меня! Как я раньше не догадался, ведь его вещи никак не могли оказаться мне впору — особенно старые… И сапоги как раз впору были… Так вот почему мастер тогда спросил моё имя — наверняка втихаря снял с моей обуви мерки, когда я её чинить принёс! Боже мой! Если бы я только знал… Если бы я знал! Ни за что, никогда бы не расстался с этими дарами! Но… тогда ведь выходит, что пан Ян и правда меня выделяет среди прочих! И мне не показалось — он действительно печётся обо мне. Боже мой… Как же мне теперь быть-то?» — Я пойду, пожалуй, — пробормотал он, встав из-за стола. — Что-то я выпил лишнего сегодня. Кажется, Иржика это лишь раззадорило: — Оставайся! Сыграем в кости! — Нет, мне пора. Благодарю, что посидел со мной. Матери привет передавай, да хранит её Господь… — Слава Иисусу Христу! — воскликнул Иржик и перекрестился. — И пану Птачеку! На этом он снова выпил, а Индро побрёл в Пиркштайн, в свою комнату — домой. Слишком много мыслей теснилось в его голове, и на половине пути он остановился и долго смотрел на звёздное небо, задрав подбородок. «Если бы только я мог поговорить с тобой, отец, — горько думалось ему. — Хотя бы один последний раз!» Тоска по родителям подняла голову в душе, и Индро, почувствовав, что в носу защипало, бегом бросился вперёд. Без Гонзы его комнатка вновь опустела, и впервые со дня, когда Ян вручил ему ключ, Индро пустил туда Барбоса. Только тогда, обнимая тёплый собачий бок, он и смог заснуть, оставляя весь этот тяжёлый день позади.