Исповедь Дракона

— Вот что я задумал! Принеси-ка мне голубку, — молвил Юный Сокол. — Сей же час вернусь, — охотно согласился Волчонок. — Постой, постой! Смотри не убей её и не повреди! — Так на что же вам она? — удивился Волчонок. — Любиться с ней буду, — мечтательно заявил Сокол и распушил перья. Тяжело вздохнул Волчонок, но отказать не посмел.

Скалица полыхала — Индро чуял запах гари. Всё кругом казалось ало-оранжевым, словно дома, и земля, и деревья, и бездыханные тела людей раскалились докрасна, как сталь в горне. И враг бил по этой стали беспощадно, превращая привычные, родные места в нечто новое, уродливое и изломанное. Индро метался между пылающими хатами, силясь найти родителей. Крик матери звенел в ушах, но он никак не мог её отыскать. — Мама! — в отчаянии крикнул он. — Я бегу к тебе! Крик раздался совсем близко. Бросившись в его сторону, Индро наконец-то увидел маму — проклятые половцы окружили её, размахивая своими кривыми мечами. — Нет! — взревел он. — Не троньте её! Он кинулся на врагов с кулаками. Меча при нём не было… Да и откуда у него меч, он ведь не пан какой, даже странно что он про то вспомнил в этот миг. Но ничего, он управится с этими скотами и так. Индро заехал ближайшему к себе половцу что есть мочи прямо в челюсть, которую не прикрывал высокий шлем, а после добавил ещё пару ударов, от которых говнюк заскулил, как шелудивая псина. — Пошли прочь! Прочь! — собственный голос казался чужим. Второй половец замахнулся на Индро саблей, но его удалось опередить. Скользнув в сторону, Индро попытался перехватить руку с оружием и выкрутить её. — Индро! — кричала мать. — Спасайся, беги! Как он мог бежать? Оставить её? Нет, никогда! Индро с рыком пнул половца, и тот принялся верещать что-то на своём поганом наречии. — Ты умрёшь, как крыса, — прорычал он в ответ на чужеземные проклятия. — Я тебе кишки выпущу и оставлю умирать, медленно! Страх за мать уступил место злости — она словно пеленой застилала глаза, так, что всё остальное словно бы стало неважным. Враг был перед ним, оставалось убить его, не важно, как — руками или камнем, придушив ли,сломав ли шею, распоров ли брюхо его же саблей… Жажда крови стала столь сильной, что, если бы шею половца не защищал доспех, Индро вцепился бы в неё, словно пёс. Но он не успел — в собственную спину вошёл клинок. Индро охнул и замер, широко раскрыв глаза. От боли он не мог ни вздохнуть, ни выдохнуть, а потом мир покачнулся, и земля взбрыкнула под ногами, словно норовистая лошадь. Последним, что он видел, падая на пыльную дорогу, стала мать, на которую надвигались половцы, и фигура всадника на чёрном коне — мужчина в тёмном доспехе, чей взгляд пронзал душу так же, как клинок пронзил тело Индро. Половцы обступили его, и теперь остались видны лишь грязные сапоги и цветастые шаровары. Индро силился подняться, но на его плечо опустился чей-то каблук, и вскоре сразу несколько клинков вошли в его плоть, причиняя такую боль, что он и кричать не смог, лишь захрипел, чувствуя, как изо рта течёт горячая, солёная кровь. Сквозь хрип из горла наконец-то вырвался крик, и только тогда Индро смог вынырнуть из пылающего ужаса в прохладу и темноту своей комнаты. Он распахнул глаза, глядя на едва различимые балки потолка, тяжело дыша и не до конца осознавая, где сон, а где явь. Сердце быстро билось в груди, всё тело вспотело, и больше всего на свете хотелось забыть увиденное. Раньше кошмары никогда не были настолько яркими… Индро и не знал даже, что в сновидениях можно ощутить запах или вкус. Потревоженный вскриком хозяина Барбос завозился, лизнул руку Индро. Хорошо всё-таки, что в эту ночь они устроились вдвоём — страшно представить, каково было бы проснуться после увиденного в полном одиночестве. Индро понял, что уснуть точно не сможет, поэтому оделся, умылся и засел учить стихи при свете свечи. Утром он отправился оповестить пана Яна о ходе дела. Тот вставал всегда рано, и сегодняшний день не стал исключением — Индро застал его за завтраком в зале. Несмотря на то, что солнце едва-едва показалось из-за горизонта, Ян был уже полностью одет, чисто выбрит и аккуратно причёсан. Видеть его было и больно, и сладко... После вчерашнего Индро не мог понять своих чувств. Но одно его очень порадовало — клетка с Гонзой заняла место подле окна, где было побольше света, а значит, пану его дар всё-таки пришёлся по вкусу. — Доброго здравия, милостивый пан. — Рад тебя видеть, Индро, — ответил Ян с улыбкой. — Ты сегодня ранняя пташка? Кстати! Знаешь ли, твой подопечный приободрился и всю ночь шуршал в своей клетке. Пока не пел, но хлопал крыльями — думаю, что он, может, снова летать начнет. — Гонза вам мешал, пан? — расстроился Индро. — Нет-нет, что ты! Соловей — птица ночная, это всем известно, я его сразу определил жить в зале, а не в моей комнате. Стражник доложил, который ночью караулил покои. — Очень рад слышать, что Гонза идёт на поправку… Пан Птачек, я пришёл с вестями. Всё сделано, как вы и велели. — Да что ты? Неужто и платок, и письмо сумел подсунуть? — Разумеется. — Но как? Я жажду подробностей! — Дал грошей служанке, — коротко отозвался Индро. — Хм… И как же она согласилась? Индро махнул рукой: — Пришлось наврать ей с три короба. Главное — всё получилось. — Что же, это отличнейшие вести! — Ян хлопнул в ладоши. — Я уже распорядился, чтобы за Катариной проследили в церкви… Если всё получилось как надо, этим вечером приходи ко мне в покои после заката. И не забудь про стихи! Всенепременно выучи хотя бы один, а лучше несколько. — Слушаюсь, пан, — Индро склонил голову. — Чем же займёшься? — спросил вдруг Ян. — До вечера ещё много времени… Пожав плечами, Индро ответил: — Пока не знаю, пан… Отдохнуть бы чуток. Может, схожу на мельницу… — Повидаться с твоей девицей? — уточнил Ян, приподняв брови. Его лицо приобрело отстранённое выражение, а в голосе Индро почудился холодок. «Говорил же панычу не раз, что у меня с Терезой ничего нет, — недоумённо подумал он. — Хотя… Сам-то он вон с Катариной сегодня будет развлекаться. Зачем мне отпираться? Пусть думает, что я тоже не промах!» — Да, давно не видел Терезу, хотел узнать, как у неё дела, — ответил Индро, пожимая плечами. — Я ведь так и не поблагодарил её за спасение, думал, может, подарить ей что-нибудь. Ян побарабанил пальцами по крышке стола, помолчал, задумчиво покусывая губы. Он смотрел куда-то в сторону, мимо Индро, и тот, постояв несколько мгновений в тишине и ожидании, робко уточнил: — Могу ли я идти, пан? Моргнув пару раз, словно выныривая из глубоких размышлений, Ян кивнул и махнул рукой. — Ступай, да. «Видимо, Тереза панычу чем-то не угодила, — размышлял Индро, пока спускался по внешней лестнице. — Может, он с ней попытался завязать близкое знакомство, а она не пожелала сразу же сдавать бастион своей невинности? За такое Ян мог, пожалуй, затаить обиду. Впрочем, сейчас-то у него в уме одна Катарина должна быть? Если уж он так влюбился в неё, разве нет?» Как слуга пана Птачека Индро мог харчеваться в Пиркштайне. Правда, редко ему удавалось воспользоваться этой привилегией, ведь он всё больше был вне замка, а если и возвращался сюда, то либо не успевал к завтраку или ужину, или ел вместе с паном. Этажом ниже покоев пана Яна как раз была просторная кухня и несколько комнат, где Индро бывать не доводилось. Там-то он и отыскал кухарку, которая позволила поесть прямо из котелка, пристроенного на краю большой печи. Здесь же удалось добыть и вчерашних объедков для Барбоса — что было очень кстати, не пришлось лишний раз показываться на глаза мяснику. После сытной еды и беседы с Яном Индро почувствовал, что поспал бы, пожалуй, ещё, поэтому вернулся к себе и завалился в постель. На этот раз обошлось без кошмаров, а когда Индро вновь проснулся, было уже позднее утро — самое время заглянуть на рынок, а после — навестить Терезу и Зденека. Насчёт подарка за спасение Индро ляпнул не думая, но теперь, поразмыслив хорошенько, понял, что идея правильная. Он ведь и правда обязан жизнью храброй девице… И одних слов благодарности было мало. Поэтому Индро прошёлся по рядам среди лотков и повозок, отыскал прилавок с тканями и купил четырнадцать локтей зелёного сукна на платье и ещё пять выбеленного льна. Этого должно было хватить и на новое платье, и на фартук. Вроде бы глаза у Терезы зелёные — Индро не помнил точно, — и такой цвет должен был ей прийтись по вкусу. Он подумал: «А ведь Лукас… то есть, Зденек, меня тоже спас! Но ему я уже дал немало грошей и свою одежду, и на мельницу устроил — наверное, можно счесть, что долг уплачен». Тут-то он собрался уходить, но взгляд его привлекла телега, с которой торговали одеждой. Парень в синем капюшоне рассматривал яркую красную рубаху, а торговец нахваливал товар: — Вы на вышивку гляньте! Просто загляденье! Индро тоже посмотрел на неё, и сердце его упало. Это была его рубаха! Та самая, с которой он в монастыре простился! От волнения слова потерялись, и Индро рванул к телеге, не слишком вежливо оттолкнув пару человек по пути. — Пожалуй, возьму её, — заявил Синий Капюшон. — Нет! Ты не можешь! — выпалил Индро. Капюшон повернулся к нему, являя недовольное веснушчатое лицо. — Это с чего вдруг? — фыркнул он. Тут-то Индро хотел сказать, что эта рубаха — его, да только вот… Не выдаст ли он так себя? Вряд ли эти вещи оказались у торговца случайно, а значит, он как-то связан с монастырём… Что, в свою очередь, делало признание собственности опасным. — Я… Сам её куплю, — ответил Индро. Такой ответ Капюшону не понравился. Тот пожал плечами и заявил: — Ну уж нет, парень, я первый её углядел… Настроение у Индро ещё со вчерашнего дня было скверным из-за Яна, Катарины и всего с этим связанного, и сегодня оно лучше не сделалось. За последний месяц Индро так устал и пережил так много, что терпение его подошло к концу — и он не собирался смотреть, как незнакомый юнец забирает его рубаху, да ещё и подаренную Яном… А уж от одной мысли, что он натянет её на себя, оскверняя панскую благодать, Индро потерял остатки выдержки. — Она моя! — взревел он. — Сгинь по-хорошему, а то придётся по-плохому! — Да что вы, что вы, не будете же вы драться? — запричитал торговец. — Может, предложите свою цену? — Предложу, — охотно согласился Индро. — Но только когда этот отсюда уйдёт! Уязвлённый Синий капюшон заявил: — Что же, раз ты такой ретивый, давай! Попробуй-ка одолеть меня, вот и поглядим, кто кого! Девки запричитали, послышались недовольные голоса мужиков, какая-то баба визгливо орала, требуя рихтаржа — но Индро было всё равно. Он бросился на супостата. Желание причинить ему боль кипело в крови, и судорожный вздох в ответ на пару особенного чувствительных ударов прозвучал словно песня в ушах Индро. Парень был не промах и смог пнуть под колено разок, весьма ощутимо, и всё-таки подобного напора не ожидал. Заехав кулаком в челюсть, Индро с удовольствием отметил, что точно синяк будет, а что-то внутри трепетало и радостно толкало его к тому, чтобы пролить кровь. Не убить, конечно; может, дать в нос, или по зубам, чтобы разбить губы… — Ладно, ладно, чёрт с тобой, Боже! — воскликнул Капюшон. — Курва… А ты неплохо дерёшься! — Рубаха моя, — напомнил Индро. Ярость и гнев всё ещё клокотали в нём, как продолжает кипеть вода в котелке, снятом с огня. — Твоя, твоя, — Капюшон поднял руки вверх. — Господь… Ну и ну! Далась она тебе… Тем временем подоспела стража с рихтаржем во главе. — Что это тут происходит? Драка? Зяблик, это ты опять? — рихтарж поджал губы, качая головой, обращаясь к Синему Капюшону. — Он первый начал! — наябедничал Зяблик и ткнул пальцем в Индро. — И всё из-за рубахи! Это я её купить хотел, а он как кинулся на меня! От возмущения Индро потерял дар речи на миг. Но вскоре спохватился и перебил Зяблика: — Да нет же, это он мне сказал — давай драться! Рихтарж очень странно уставился на Индро, будто бы с опаской. — Кхм… Так что же, это ты, Индржих, с Зябликом связался? — спросил он. — Он известный забияка… Э-э… Надеюсь, не слишком-то он тебя отделал, а? И что там за рубашка, про что Зяблик бормочет? От такого поворота беседы Зяблик возмутился пуще прежнего: — Да что же это делается-то! Это ведь он мне бока намял, а не я ему! Скажите, люди добрые, все ведь видели! — Ты первым его драться позвал, вот что я слыхал, — воскликнул торговец рыбой. — А уж дальше кинулись друг на друга, как коты весной! — Послушайте, — вклинился Индро в беседу, обращаясь к рихтаржу. — Я и правда хотел купить ту рубашку, на которую уже положил глаз Зяблик. Мы с ним… поспорили из-за этого. Уступать он не захотел и заявил — мол, давай драться. Ну а дальше… — А дальше я и так знаю, что произошло, — с неудовольствием прервал его рихтарж. — Всё с ним понятно! Зяблик, я предупреждал тебя — ещё что учинишь, посажу в колодки. Стража! Взять его! Будешь знать, как задирать честный народ. — Так я же! Я не задирал вовсе! Это он начал! — воскликнул Зяблик. — Курва мать, да что это делается?! — Радуйся ещё, что легко отделался, — отрезал рихтарж. — Ты, видать, совсем ум потерял? Не знаешь разве — Индржих лично пану Птачеку служит! Если бы сам пан о таком узнал, не поздоровилось бы тебе! — Подождите, пан рихтарж, это ведь всего лишь недоразумение! — Индро попытался остановить стражу, преградив ребятам путь. — Мы всё уладили, никто не пострадал, вон, у меня синяков даже нету, за что же Зяблика в колодки? Уж тогда нам вместе надо стоять… Раз мы оба не сдержались… Сказанное им заставило рихтаржа задуматься. Он с сомнением оглядел сперва Индро, затем Зяблика, потом вновь Индро, а после тяжело вздохнул и махнул рукой: — Бог с вами обоими! Воскресенье же, в конце концов. Но знай, парень, — он погрозил пальцем Зяблику. — На этот раз ты выкрутился чудом! И больше я так добр не буду. Что до тебя, Индржих, — рихтарж повернулся к нему, — ты уж будь мудрее. Тебе как человеку пана Птачека не пристало с такой швалью драться. Побереги силы для иных сражений… Не приведи Господь, конечно, но времена такие — скоро эти силы, может, понадобятся. На этом рихтарж счёл вопрос решённым, махнул страже и удалился в сторону ратуши. Зяблик куда-то подевался — Индро не успел понять, когда и как, однако порадовался, потому что теперь-то ему точно ничто не мешало выкупить драгоценный дар Яна. Мало того, к его немалому счастью на телеге обнаружились и его нарядные высокие сапожки для верховой езды — Индро явно повезло быть одним из первых покупателей, раз их не увели из-под носа. Но шоссов он не обнаружил, спросить о них, конечно, не мог. «Ну и ладно, — решил Индро. — Эти шоссы тоже ничего. Главное, что рубаха при мне, да и сапоги вернуть тоже дело отличное, в монастырских сандалиях на коне ехать неудобно, и по лесу в них не побегаешь. Надеюсь, хватит грошей!» Торговец не стал ломить цену и даже поторговался с покупателем, так что вскоре они сошлись на устроившей обоих сумме и расстались весьма довольные друг другом. Конечно, Индро терзало, что пришлось платить за его же собственные вещи, и пришлось успокоить душу мыслью: если бы не чудесное везение, он бы никогда не увидел этих даров… Или, того хуже, увидел бы — на ком-то другом. А тут они вновь в его руки вернулись, ещё и не осквернённые чужим потом и грязью. В этом Индро убедился, когда отошёл подальше от рынка: поднёс рубаху к лицу и втянул в себя запах. Лёгкий аромат лаванды всё ещё ощущался от ткани, и, не удержавшись, Индро оставил на ярком сукне поцелуй — прижался губами, зажмурив глаза, на краткий миг. Сердце отозвалось болью в ответ на воспоминание о предстоящем вечере, так что пришлось поскорее покинуть город, оставляя тяжёлые думы позади. Едва оказавшись на дороге, Индро скрылся в высоких кустах и переоделся, сложив вещи в узелок, в котором нёс подарок Терезе. В сапогах и нарядной рубахе он словно бы почувствовал себя иначе, захотелось расправить плечи и шагать с высоко поднятой головой. Так он и сделал, и даже настроение от этого улучшилось. Вскоре он добрался до мельницы. Тереза обнаружилась во дворе, сидела на лавочке в тени с шитьём. Завидев гостя, она сразу же расцвела в улыбке, отложила работу и встала, торопливо поправляя передник. — Доброго здравия, милостивый пан! — шутливо поприветствовала она его, сопровождая слова реверансом. — Ох, Индро… Какой ты стал, ну просто глаз не отвести! Как ответить на такую похвалу, было не ясно. Поэтому Индро поклонился в ответ и в той же манере произнёс: — Приветствую добрую пани! Как поживаешь, Тереза? Всё ли хорошо? Она словно бы замялась, сглотнув и изменившись в лице. — Слушай… Здесь так много ушей, говорить боязно, — тихо сказала она. — Хорошо, давай пройдёмся вдоль реки, как в прошлый раз, — легко предложил Индро. — Погода хорошая… Жаль даже, что Барбос на псарне остался. Скажи, а Зденек здесь? Я бы с ним повидался. Тереза фыркнула. — Этот твой престранный дружок? Здесь он, куда ему деться. Дядя его на чердаке поселил, он там и сидит второй день. Спускается только поесть и… во двор наведаться. Откуда ты его взял, Индро? — Мы, э-э… недавно с ним повстречались, — уклончиво ответил Индро. — Когда пойдём гулять, я всё расскажу. — Ладно, ладно, — Тереза рассмеялась, качая головой. — Только вот лучше бы нам до корчмы дойти. Дядя просил меня купить холодного пива и копчёного сыра. Я пойду переоденусь, а ты пока можешь Зденека проведать, хорошо? — Погоди-ка! У меня кое-что есть для тебя, храбрая дева. Я ведь так и не поблагодарил тебя толком за то, что ты меня спасла от разбойников в Скалице… Тереза округлила глаза, отчаянно краснея. — Да ну что ты! Вовсе ни к чему это, Индро! Но тот, не слушая её, достал из узелка аккуратно сложенную ткань. — Я не знал, что тебе может пригодиться… Решил, что такой девице, как ты, всегда кстати хороший отрез на платье. Ну и лён… Для всякого разного… В конце он совсем смутился, надеясь, что Тереза и сама поймаёт, что лён ей сгодится на нижнее платье и фартук. Та взяла свёрток и лукаво глянула на Индро. — Такой девице, как я? Это какой же? — Ну, — Индро пожал плечами. — На выданье? Почему-то это расстроило её. С лица тут же сбежала улыбка, а с губ слетел лёгкий вздох. — Спасибо тебе, Индро. Правда… Ткань очень красивая, и цвет славный. Знаешь… Перед тем, что в Скалице случилось… Отец подарил мне новое платье. Синее, с вышивкой. Оно мне ужасно понравилось! Я его всего раз надела, и иногда вспоминала, думала, как же жаль, что не осталось оно у меня — и память была бы, и наряд, чтобы в город ходить… Теперь-то я ещё лучше сошью, сама! — Нисколько в этом не сомневаюсь! Любо-дорого будет посмотреть, — подбодрил её Индро. — Что же, пойду-ка я проведаю Зденека. Тот нашёлся на чердаке, как Тереза и сказала — сидел на коленях возле сундука, на котором устроил книгу, свечу и пергамент с чернильницей. Заслышав скрип приставной лестницы, Зденек тут же встрепенулся, вскинул голову, как испуганный олень, но тут же выдохнул, завидев, кто к нему пожаловал. — Это ты! Господь, как же я рад тебя видеть, — выпалил он и, поморщившись, неловко поднялся на ноги. — Бог в помощь! И я рад видеть тебя в добром здравии. Как ты тут поживаешь? Зденек развёл руками: — Не знаю.... Мельник не слишком-то рад мне. Тереза славная, кажется, и готовит неплохо — по сравнению с тем, что доводилось есть, э-э… в другом месте, это почти что панский пир. — Это хорошо! Чем ты тут занят? Что это за книга? — Алхимический трактат «Тайна Светоносца». Престранная штука, скажу я тебе… Понятия не имею, где Пешек её достал и, признаться, не сильно-то и хочу знать. Он её кому-то передать обязался, да только вот на фолиант этот появился ещё один покупатель — и раз уж Пешек прознал, что я грамотный, велел мне сделать копию. — Хитро! — Индро присвистнул — И он, стало быть, продаст две книги вместо одной? Тебе-то хоть заплатит? — Да, об этом можешь не волноваться. На самом деле я рад, что хоть какая-то работа для меня отыскалась. Пока что мне так страшно, что я и выходить отсюда боюсь. Жду, пока щетина не отрастёт как следует — может, меня тогда признать будет труднее… Зденек отвёл взгляд, тяжело вздыхая. Его профиль очертили лучи солнца, пробившиеся в щели между старыми досками. Выгоревшие на кончиках ресницы бросали на щёки тень... «Если бы я полюбил его, то был бы счастлив, — подумалось вдруг Индро. — Насколько всё стало бы легче! Ведь он — такой же мужеложец, как и я, и даже шляхтич, как Ян; он в бегах — а значит, у него нет родичей, способных принудить к нежеланному браку. Он хорош собой, молод и добр… Чего же ещё я могу пожелать? С паном Яном у меня нет ни единого шанса. Так может, вот она — моя судьба, прямо передо мной?» Он присмотрелся к Зденеку ещё раз. Вроде бы всё в нём было прекрасно и вместе, и по отдельности — ещё один юный пригожий паныч…. Но в сердце Индро засел иной образ, и сил противиться этому чувству у него не осталось. Ян, Ян… Даже имя будило в душе бурю, а если произнести его вслух, осмелиться вот так запросто, словно бы Индро имел на это право, точно легло бы на язык как капля засахаренного мёда, который медленно тает, надолго оставляя сладкое послевкусие… — Индро? Где это ты витаешь? — с улыбкой спросил Зденек. Вместе с этим снизу донёсся и голос Терезы: — Я готова идти! — Сей же миг бегу, — отозвался Индро. Пришлось проститься со Зденеком и отправиться с Терезой в корчму. Ближайшая к мельнице была та, что стояла за городом. — Как твои дела? — спросила Тереза, пока они с Индро шли в гору вдоль дороги. — Совсем ты к нам не заглядываешь. Панские дела покоя не дают? — Я пришёл, как только смог. Дел по самое горлышко… — Видела тебя на коне давече. Уж думала, ты мимо проедешь, не по чину здороваться с простой крестьянкой! — Простая крестьянка? — Индро сделал вид, что оглядывается кругом. — Где? Не вижу ни одной! Только лишь храбрую пани! Тереза рассмеялась, махнув на Индро рукой. — Ну, полно тебе, совсем ты меня смущаешь! — Ты сама-то как, жива-здорова? Не обижает тебя мельник? На этом Тереза поникла, опустила плечи и отвела взгляд. — Нет… Он ворчливый, но по-своему заботится обо мне. Я ведь его единственная родственница теперь. Только вот, — она вздохнула. — Его забота не всегда мне по нраву. — Понимаю, — Индро кивнул. — Мне тоже казалось, что родители слишком уж опекают меня. Теперь-то опекать некому… Знаешь, может, оно не так уж плохо, на самом-то деле? В конце концов, о тебе есть, кому позаботиться. — Я знаю, знаю! — воскликнула Тереза. — Ты не понимаешь, Индро! Дядя надумал выдать меня замуж! Этому Индро вовсе не удивился. Тереза уже давно вошла в возраст, когда девки привечают женихов, и если бы её отец остался жив, тоже присматривал бы хорошую партию для дочери. Наверняка по осени и её, и Индро с Бьянкой поженили бы, и дело с концом. Он глянул на расстроенное лицо Терезы и попытался вразумить её: — Так он ведь не со зла это делает? — Но я не хочу замуж! Почему нельзя оставить всё, как есть? Неужто я не могу продолжать стирать, готовить, убирать и работать в огороде, зачем мне при этом муж? — Пешек стар, того и гляди совсем немощным сделается, а тебе одной с мельницей не справиться. Представь только: работать он не сможет, выселят вас с мельницы, и останешься ты одна со стариком на руках? А будет у тебя муж работящий, так дядя, глядишь, мельницу вам передаст. Разве плохо? — Плохо, Индро, — горько прошептала Тереза. — Ты бы видел, за кого он меня сватает! Один — мельник, старый, лысый и вонючий, как козёл, другой — молодой батрак, бестолковый, словно гусь, и такой же чванливый… А третий и вовсе рябой! — Может, ты бы сама кого-то подыскала? — предложил Индро. — Попроси дядю обождать со сватовством, сходи на танцы… В Ратае столько ребят! И даже наши, Скалицкие здесь есть, в гарнизоне Пиркштайна. Тереза покачала головой. — Нет, Индро… Не хочу я никуда ходить. Глаза бы мои этих женихов не видели… Она бросила печальный взгляд на Индро и едва слышно вздохнула. — Ладно, не будем об этом, — она пожала плечами, робко улыбаясь. — Кто знает, может, ещё какой жених вдруг отыщется? Что-то странное было в её взгляде. «Уж не про меня ли она говорит? — вдруг подумал Индро. — Вот уж дудки! Мельник меня живо к работе пристроит, буду мешки с мукой таскать с утра до вечера. Нет, я пану хочу служить, а не быть прикованным к мельнице!» — Может, и отыщется, — сказал он и отвёл взгляд. — Но и самой поискать всё равно не помешает! Такой ответ Терезу расстроил, и остаток пути она помалкивала. Лишь когда они вышли из корчмы, она спросила: — Слушай, так что за парень этот Зденек? Откуда он взялся, как ты его узнал и почему привёл к нам? — Это долгая история, — уклончиво ответил Индро. — И я не всё могу рассказать, потому что… дал слово. Зденек спас мою жизнь, я спас его, теперь мы квиты. Он славный парень, хоть и немного робкий. — Спас жизнь? Индро, у тебя что ни день, то новое приключение! Неужто ты вновь рисковал собой? — И не раз! Для меня теперь это обычное дело, знаешь ли! — Ну да, ну да! Недавно с бандитами сражался, теперь пану служишь, а что завтра? Короля отправишься вызволять? — А кто же, если не я? — Индро развёл руками. — Видишь, других-то желающих нет! Они оба рассмеялись, разгоняя неловкость, повисшую между ними после разговора о грядущей свадьбе. Остаток дороги Тереза щебетала о планах на новое платье, и вскоре Индро довёл её до ворот, где и простился с ней. День клонился к вечеру — а это значило, что совсем скоро придётся отправиться к Яну, чтобы помочь ему в соблазнении Катарины. От этого на душе делалось тяжко, но ничего не поделаешь… Разве мог Индро ему отказать?

***

Как и было велено, Индро явился к панычу после заката, когда почти совсем стемнело. Оделся он неприметно, чтобы легче было спрятаться, и взял с собой книгу с любовными стихами. Ян был у себя в комнате, разодетый в пух и прах: для этой ночи он выбрал узкие чёрные шоссы с красными подвязками, украшенный золотом пояс на талии и парчовый дублет, нарядно блестящий в свете свечей. Аромат лаванды оказался так силён, что доносился даже у порога, где застыл Индро, хотя сам Ян стоял в нескольких шагах от него, спиной к двери. Когда паныч обернулся, Индро потерял дар речи. Его лицо, обычно пригожее и ровное, сейчас покраснело, притом не ровно, а пятнами. Ко всему прочему на лбу и щеках высыпали мелкие прыщики, которых с утра и в помине не было. Испуганное и расстроенное выражение дало понять, что Ян догадывается о положении дел. — Доброго здравия, пан — пробормотрал Индро. — Ты уже явился… Знаешь, эта мазь как-то странно пахла, и у меня от неё всё лицо полыхает, словно я на солнце обгорел. Я пытался рассмотреть себя в зеркальце, но его давно стоит отполировать, да и маленькое оно, ничего не понятно. Скажи, насколько всё плохо? Только не смей мне лгать! Глаза Яна блестели, словно от непролитых слёз. В них плескался страх и отчаянная надежда, что не всё ещё потеряно. «Ну и дурак же он, — с щемящей нежностью подумал Индро. — И зачем ему эта мазь? Он так красив, что любая бы с ним пошла — даже не будь он паном. Стоит ли сказать, как есть? Так он ведь совсем растеряется. Расстроится очень… Может, даже передумает идти к Катарине?» Ох, какой соблазнительной была эта мысль! Индро ведь не пришлось бы ничего предпринимать, чтобы расстроить план Яна — лишь сказать правду, как тот и просил. «Только вот что это даст? Не будет свидания с Катариной сейчас, значит, потом появится какая-нибудь другая. Ничего не изменишь… Не могу же я вечно его от девок отваживать, а если бы и смог, толку от этого — даже если с женщинами у Яна не сложится, он на меня не посмотрит. Нет, не-по христиански это. Я ведь и правда хочу ему счастья… Значит, мой долг — помочь его обрести». — Ну что же ты молчишь? — поторопил его Ян. — Говори! — Вам это кажется, пан. Вы выглядите великолепно, как и всегда. Может, даже лучше! Сказанное не очень-то убедило Яна, и он с сомнением протянул, осторожно поглаживая щёки кончиками пальцев: — Но я чувствую, что меня словно крапивой по лицу отстегали! — Э-э… Думается, что это колдовство очень уж сильное. И раз уж оно уже подействовало, может, вам лучше умыться? — А вдруг эффект пропадёт?! — Но ведь мазь у вас ещё осталась! Вы как умоетесь, я вам сразу скажу, действует она или нет. Если перестала, можно снова нанести. Ян цокнул языком и нахмурился, задумчиво поглядывая в сторону умывальника. — Хорошо, будь по-твоему. Надеюсь, эта дрянь и правда уже сделала, что нужно. — Вы бы с мылом потёрли, — участливо посоветовал Индро, наблюдая, как Ян плещется над тазиком в углу. После тщательного умывания он подал панычу полотенце. Тогда стало ясно, что тот употребил не только ведьмину мазь, но и немало вина — видно, для храбрости. От Яна крепко несло смесью аромата сладкой лаванды и винного духа. — Ну? Что скажешь? — спросил Ян Индро, когда с мытьём было покончено. Кожа всё ещё была красной, прыщи никуда не делись… И всё-таки, глядя на встревоженного Яна, Индро понял, что плевать ему на это. Подумаешь, прыщ, у него самого иногда такое бывает… Всё равно Ян чудо как хорош, а вот тому, кто продал эту мазь, Индро бы с радостью намял бока. Вовсе ведь не ясно, правда ли снадобье было сварено ведьмой, да и сколько оно хранилось — могло ведь испортиться! Хорошо ещё, если кожа вскоре излечится. Оставалось надеяться, что паныч не решится воспользоваться дурацкой мазью повторно. — Кажется, всё ещё действует, — пробормотал Индро. — Вы ведь так взволнованы… Вот и покраснели. Это пройдёт. — Конечно же, я взволнован! Сегодня я увижусь с этим небесным созданием, лесной нимфой, моей прелестной возлюбленной… Наконец-то это свершится, дорогой мой Индро — торжество любви и красоты! Так что же, ты готов идти? — Ага, — подтвердил Индро. — Я книгу принёс. — Хорошо, положи её вон туда, — Ян махнул рукой. — А теперь — выпьем немного вина перед делом, и вперёд, к прекрасной деве! Настроение у Яна будто бы улучшилось — он шёл, мурлыкая под нос какую-то песенку. Когда они пересекали двор замка, Ян спросил: — Скажи-ка, Индро, а сколько у тебя девушек было? «Если правду сказать, он посчитает меня сопливым мальчишкой, — подумал Индро. — Одна девица звучит несерьёзно». — Несколько, — бодро солгал он. — Но мне в любовных делах с вами, конечно, не сравниться. — Ха! Это верно. Помяни моё слово, Индро: однажды о моих похождениях будут писать пьесы! — Комедии или трагедии? Ян оглянулся на Индро, приподняв брови. Видно, не ожидал, что крестьянский мальчишка сможет его так поддеть — а вот поди ж ты, недаром Индро в монастыре побывал, многое узнал и из книг, и из разговоров. — Зависит от того, как сегодня всё пройдёт, — ответил Ян. — Ты уж постарайся, не подведи меня. — Так уж обязательно было усложнять дело? — спросил Индро. На это Ян громко фыркнул и пояснил: — Не буду же я бросаться на неё, как олень во время гона! Катарина — не какая-нибудь мыльщица. Достойной цели нужен достойный подход. Она заслуживает ухаживаний, подарков, стихов… Тем более, быть тайным поклонником прекрасной девы очень модно во Франции, а уж французы как никто знают толк в куртуазных ухаживаниях. — Откуда же вам знать, как там за девками ухлёстывают во Франции? — не удержался Индро. — Вы ведь никогда не покидали эти края? — Для этого существуют книги! Кроме того, год назад в Ратае гостил менестрель, который побывал в Париже. Мы с ним выпили немало вина и он рассказал мне всё, что и как там делается! Так что смотри и учись. — Понятно, — пристыженный Индро тяжело вздохнул. Конечно, откуда ему, сыну кузнеца, знать о таких премудростях? Пройдя мимо одного из домов, Ян заметил: — Здесь живёт ещё одна очень хорошенькая девица. Но у неё уже есть жених. — С каких пор вас это заботит? — удивился Индро. — С тех самых, как её жених швырнул меня в навозную кучу, да ещё и тумаков отвесил. «Видно, это до меня было, — подумал Индро. — Уж я бы не дал паныча в обиду. Подумать только! Пана Птачека — в навозную кучу! Да я бы этого женишка в дерьме утопил за такое!» Вслух же он сказал: — Похоже, ваши подданные не стесняются переходить от слов к делу, когда вопрос касается их женщин. — О, ну что ты, он ведь не знал, кто я. Если бы я сказал, он ни за что не поднял бы на меня руку. Мы почти на месте! Подворье мясника примыкает к старому церковному кладбищу. Окна комнаты Катарины выходят как раз туда, поэтому там мы и устроимся. Спрячься в кустах и старайся не шуметь, она не должна тебя заметить! Ночью на кладбище было очень тихо, темно и жутко. На вкус Индро место совсем не располагало на романтический лад, но разве с Яном поспоришь? Пришлось лезть в кусты, как и было приказано. — Что мне делать? — прошептал Индро. — Ш-ш! Подсказывать стихи, конечно! А теперь умолкни. Не спугнуть бы её… Ян негромко свистнул, и вскоре стало видно, как в одном из окон на втором этаже зажёгся неяркий свет. Из-за веток перед лицом было видно не очень хорошо, но Индро смог разглядеть изящный силуэт, который показался в проёме. Он услышал девичий голосок: — Кто там? Вас не видно! «Говорит она по-простому, без панских витеватостей, — отметил про себя Индро. — А Ян так хвалил её, что учёная… Что же, посмотрим, как всё дальше обернётся!» Сам же Ян поклонился, разведя руки в стороны, словно два больших крыла, и торжественно объявил: — Ваш самый преданный воздыхатель, о прекрасная дева! — Ага, — протянула Катарина. — И как же звать этого воздыхателя? — Что значит имя? Роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть… как-то ещё. Правда ведь? Кажется, вино совсем ударило Яну в голову. Язык у него заплетался. Ответом на сказанное стало неловкое молчание, и Ян, растерянно глянув на Катарину, шёптом обратился к Индро: — Начинай! — Что? Я не слышу! — тоже шёпотом произнесла Катарина. Лихорадочно перебирая в памяти заученные строки, Индро принялся подсказывать так тихо как мог: — Тоскую я, пусть ночь нежна. О ночь, скажи мне, где она… Слова её как сладкий мёд, пусть поскорей она ко мне придёт. Ян едва заметно кивнул, принял красивую позу, воздев к окну одну руку и прижав к сердцу другую, и произнёс: — Тоскую я, пусть ночь нежна! О ночь, скажи мне, где она! Уста её — как сладкий мёд, к моим пусть чреслам припадёт! Услышав последнее, Индро едва не выпал из кустов. — Да нет же! — не удержался он. — Всё не так! — Заткнись и продолжай, — процедил Ян и лучезарно улыбнулся девице, видно, надеясь, что она разглядит это и проникнется его очарованием. — И сердце плачет от тоски — когда ж коснусь её руки? Нас развела сама судьба, страдаю я, как никогда, — прошептал Индро. Ян бросил на него быстрый взгляд. Пришлось повторить, и лишь тогда он тряхнул головой и торжественно, с выражением продолжил: — И чресла ноют от тоски… Э-э… Мечтаю сжать твои соски! Любовь к тебе… м-м… сон дивный в ночь! Я переспать с тобой не прочь! От волнения у самого Индро полыхали и уши, и лицо. Он попытался привлечь внимание Яна, махнув рукой, и даже прошипел: — Не-ет! Что вы такое несёте?! Катарина высунулась из окна по пояс, силясь разглядеть, что происходит внизу. — Что там за шипение? — недоуменно спросила она. — А, прелестная дева, это просто гусь, — Ян махнул рукой в сторону кустов, где сидел Индро. — И этот гусь уже успокоился. От всей этой неразберихи стихи в голове Индро перепутались, строчки разлетались в разные стороны, и он никак не мог сообразить, что же произнести дальше. Ян выжидающе глянул на него, молчание затягивалось, и Индро, вспомнив первый же попавшийся в памяти кусок, прочитал его вслух: — О, Боже, сжалься надо мной с моей любовью неземной! Будь весел, добрый господин — по сердцу мне лишь ты один. Ян нахмурился, ещё раз бросил взгляд на Индро украдкой. «Курва! Ведь это совсем не подходит! Стих-то от лица девицы!» — догадался он, но пока думал, как бы исправить положения, паныч решил действовать сам. — О Боже, сжалься надо мной с моей любовью неземной! Словом манишь как медком — как и сладким передком! — произнёс он и добавил, обернувшись к Индро и понизив голос: — Что за чепуху ты там бормочешь? — Я?! — тут уж Индро не смог удержаться и, пылая от возмущения и стыда, заявил: — Да это вы чепуху несёте! Катарина тем временем задумчиво оглядела поклонника и заметила: — Да ты с причудами, не так ли? Никогда таких странных стишков не слышала. Ты их сам придумал, что ли? Кажется, это совсем выбило паныча из колеи. Индро видел, что Ян растерял весь задор и прикусил губу, явно не зная, что сказать. «Надо ведь было ему заварить эту кашу! Пошёл бы к ней сам и назвался, уже бы вспахивал её сад без всяких причуд. Нет, нужна французская мода и эта, как её… куркуазность!» — Это последнее веяние французской моды! — прошипел он Яну. — Ты уже наворотил дел, — отозвался тот и грозно ткнул в Индро пальцем. — Лучше заткнись и сиди под кустом, как и полагается гусю! Я сам справлюсь! — Понравилось ли тебе, душа моя? — спросил он Катарину. — Ах, — протянула она. — Как ты ласков! Вдруг она обернулась и прижала руки к груди с испуганным вздохом. — Папенька идёт! Скорее, прячься! — выпалила она и отпрянула от окна. Ян тут же нырнул в тень куста и устроился подле Индро, согнувшись в три погибели. Они оба замерли, наблюдая за тем, как всё обернётся. Вскоре свет в комнате Катарины стал ярче, послышался скрип отворяемой двери и голос мясника: — Что там такое, что за разговоры? Почему ты не в постели, Катарина? Если опять какой-то франт, я ему кишки тесаком выпущу! — Какие разговоры? Наверняка пьянчуги буянят по пути из корчмы, — заявила Катарина. — Ты слышал, что он сказал? — прошептал Ян. — Надо уносить ноги. У меня плохое предчувствие, — отозвался Индро, с тревогой вглядываясь и вслушиваясь в происходящее. Ему очень не понравились слова мясника насчёт тесака и выпущенных кишок. Драться они вовсе не собирались и пришли на встречу с девицей безоружными, а у Яна уже не раз такое бывало, что он был бит возмущённым женихом соблазнённой им девицы. А ну как мясник и правда порежет паныча, не успев разобраться, что к чему? От этой мысли Индро похолодел. — Ты ещё здесь? Эй! — донёсся голос Катарины. Не успел Индро и глазом моргнуть, как Ян уже выскользнул из укрытия и встал во весь немалый рост, раскинув руки в стороны: — Конечно, любовь моя! Как я мог тебя покинуть! — Лучше бы покинул! Отец спускается, он тебя прибьёт! — Ему и в голову не придёт искать меня там, где я спрячусь, — заявил Ян и рассмеялся. «Видно, хмель ещё не выветрился», — с неудовольствием отметил про себя Индро. Девушка скрылась в комнате и захлопнула ставни, а Ян метнулся к Индро и взволнованно зачастил, положив ему руку на плечо: — Настало время получить награду! Я пойду к ней, а ты прикрой мне спину. — Да как же?! — Вот так, обойду дом сзади, и тихонько проскользну внутрь. Ты, главное, отвлеки папашу, дай мне время подняться к Катарине — готов поспорить, он не догадается, что я буду там! Не успел Индро сказать и слова, как Ян уже устремился прочь и вскоре совсем скрылся из вида, затерявшись в темноте. Голос мясника послышался совсем рядом, и он, судя по всему, шёл не один. «Худо дело, — понял Индро. — Тут надо обойтись без драки. Если он тех двух дюжих молодцев с собой взял, я против них не выстою!» — Вот ты где, змей-искуситель! — завопил мясник, размахивая факелом. В правой руке он сжимал тесак. — Сейчас ты узнаешь, почём честь мясниковой дочери! К несчастью, как и Индро и опасался, те самые два парня, которых он приметил днём в лавке, стояли за спиной разгневанного папаши. Тот направил тесак остриём на Индро и потребовал: — Немедленно объясни, что ты забыл тут, под окнами моего дома! — Погоди, погоди, добрый человек! Ты, кажется, всё неверно понял, — Индро поднял ладони вверх, чтобы мясник увидел, что он не вооружён. — Я пришёл навестить могилу прабабки. — Неужто? И почему же ты оказался ровнёхонько под окном моей дочери, а? — Я понятия не имел, что у вас есть дочь. Так уж вышло, что моя прабабушка, Царствие Небесное, — Индро перекрестился, — похоронена именно тут. Ведь мы на кладбище стоим, добрый человек… Вместе с этим он обвёл рукой всё кругом, показывая на старые могилы и покосившиеся кресты. Мясник от сказанного смутился и переглянулся со своими помощниками. Почуяв слабину, Индро решил перейти в нападение: — Вопрос вот в чём, почему это вы топчете её могилу? — Прошу прощения, — выпалил мяснил и отступил в сторону, чтобы оказаться на тропинке. — Постой-ка… Я ведь слышал голоса! — Конечно, вы слышали, ведь я молился, — пояснил Индро. — Suspi me, Domine, secunda… Аве Мария… — Что-то сдаётся мне, ты врёшь, — заявил мясник. Видно, латынь его не впечатлила. — Какого чёрта ты решил молиться посреди ночи? — А когда мне молиться? Я в Ратае с моим господином приехал, весь день при нём, только вот ночью насилу смог вырваться. Завтра на рассвете мы уедем уже, и я не мог покинуть город, не помолившись у могилы бабули. Славная была женщина, добрая христианка… Мы можем вместе помолиться! Хотите? Мясник смерил Индро взглядом, полным пренебрежения. — Чудной ты какой-то, парень. А ну пшёл отседова! Так и быть, поверю тебе, но нечего подле моего подворья шататься. Из дома не доносилось ни звука. «Что же, паныч должен был успеть пробраться к Катарине, — рассуждал Индро, унося ноги. — Если она не подняла крик, значит, всё хорошо? Только вот всё равно за Яна боязно. Вдруг мясник решит проверить дочь и обнаружит в её постели незваного гостя?» От волнения за Яна у Индро перехватило дыхание. Он завернул в боковую улочку и подождал немного, чтобы мясник и его парни убрались восвояси, а после тихонько вернулся к дому и схоронился в тех же кустах, откуда подсказывал стихи. Теперь оставалось лишь ждать, чутко прислушиваясь… В надежде, что всё кончится побыстрее. Ночная прохлада беспощадно впилась в тело. Мелкая дрожь сотрясала Индро, и он уселся, подтянув колени к груди и крепко обхватив их руками, чтобы было теплее. Кажется, он разобрал тихий девичий смех — но тот оборвался так быстро, что уверенности не было. Воображение рисовало картины, как Ян овладевает Катариной, как скользит меж её бедёр, закусывая губу от наслаждения… Зависть к этой девице сделалась такой нестерпимой, что перешла в гнев, и Индро, сжав кулаки до боли, мысленно сказал себе: «Не стоит об этом думать! Это как рану посыпать солью. Пусть веселится… А я обожду». И он ждал, читая Аве Марию каждый раз, когда попадал в ловушку порочных образов. Становилось легче, но вот от холода спасения не было, поэтому он совсем продрог, когда наконец-то услышал скрип двери, шорох, шёпот и шаги. Индро тут же поспешил перехватить Яна по пути, и они столкнулись возле ворот мясникова подворья. Глаза Яна сияли, и он, завидев Индро, радостно рассмеялся. — Ты здесь, друг мой? Я уж думал, ты давно ушёл! — Как я мог оставить вас одного, — буркнул Индро. — Неровен час этот безумец обнаружил бы, что делается, и пришлось бы мне вмешаться… — Да брось, всё прошло как надо! «Не спрашивай, не надо», — подсказал здравый смысл, но Индро не смог преодолеть желания узнать, случилось ли то, к чему Ян так стремился. — Как всё прошло с Катариной? — спросил он. — О, Индро, это была лучшая ночь в моей жизни! — Ян мечательно запрокинул голову и счастливо вздохнул. — Она полностью покорилась моим ухаживаниям. Едва я её коснулся — растаяла в моих объятиях! — И что же… Вы с ней, — Индро замялся, — близки были? — Ближе некуда! Сколько в ней страсти! Сперва она, конечно, робела, как и положено честной девице, но потом обхватила меня ногами и отдалась полностью, без остатка! Я овладел ею дважды, прежде чем покинуть. К счастью, она и правда оказалась девственницей — так что я совсем не разочарован. Это было… чудесно! Величественно! Для меня словно приоткрылись врата Рая! Индро слушал эти откровения молча, со странной жадностью — каждая новая мелочь в рассказе больно жалила его сердце, но он хотел знать всё и даже больше. Что сказать на это, он не знал. Его собственный опыт с Бьянкой он не мог бы описать такими словами, но, наверное, это потому, что он — проклятый мужеложец, а не добрый христианин. Конечно же, Яну всё понравилось, ведь он получил девушку, в которую влюблён… Хотелось бы и самому когда-то познать похожее чувство — только вот Индро не верил, что такое и правда может случиться. Они с Яном шли по тихому, безлюдному ночному Ратае в направлении замка, и казалось, что всё это, и город, и то, что случилось этой ночью, будто бы ненастоящее… Как во сне. — Отчасти это твоя заслуга, мой верный помощник и посланник моей любви! — Ян пьяно рассмеялся. — Господь! Индро, ты заслуживаешь награды за твои труды. Приходи ко мне утром… — Утром я уже уеду, пан, — тихо ответил Индро. — Так скоро? — радость в голосе Яна померкла. — Что же… Тогда награда дождётся твоего возвращения. — Благодарю за милость, пан! Когда вы снова увидитесь с Катариной? Мне… снова вам помогать?.. Ян беспечно махнул рукой. — Снова? Не собираюсь я с ней видеться! Всё прекрасное должно заканчиваться. Кроме того, она — дочь мясника, а я — высокородный пан. За эту ночь Ян удивил Индро много раз, но именно теперь он оказался поражён до глубины души, даже остановился. Паныч, завидев, что его холоп за ним не следует, обернулся. — Вот так просто оставите любовь всей своей жизни? И все эти подарки, интриги, тайны… ради одной ночи? — Индро, ты пойми, — Ян подошёл поближе. — Не стоит она моего красноречия. Подумать только, эта глупая корова даже читать не умеет — чему её, интересно, учили при монастыре? Она вернула мне запечатанное письмо! Знала бы она, сколько я времени и сил потратил, чтобы его написать! Сколько пергамента извёл, а она… Впрочем, сам посмотри, ты-то уж, в отличие от неё, грамотный теперь, верно? Читай и учись у настоящего поэта! Пусть хоть кто-то оценит мой писательский талант! В руки Индро перекочевало уже знакомое письмо. Не зная, что и думать, он пробормотал: — Спасибо, пан, — и умолк. В Пиркштайне они разделились — паныч удалился в свои покои, а Индро отправился к себе. Письмо жгло пальцы, от болезненного любопытства душа корчилась в муках. Решив, что всё равно заснуть, не прочитав его, он не сможет, Индро распечатал послание и зажёг свечу. «Милая моя! Я твой самый преданный тайный поклонник. Тайный, потому что пока я не узнаю, что ты мечтаешь обо мне так же, как я о тебе, моё имя останется неизвестным…» — Очень интересно, — вслух сам себе сказал Индро. — Как же она может мечтать о том, кого не знает? Чушь какая-то… Он продолжил читать: «Но когда мы узнаем друг друга, тогда, моя возлюбленная куколка, я буду ласкать твои соски, а после искать сокровище, что ты носила с собою с рождения, ибо нет существа прекраснее тебя!» — Ну это уже совсем какая-то похабщина, — пробормотал Индро. — Может, и хорошо, что она читать не умела? Впрочем, если она после тех стишков с ним легла… Ох… Письмо продолжалось. Видно, пан и правда долго его сочинял: «Стоит мне лишь подумать о тебе, и я поднимаю такую боевую палатку, которой позавидовал бы сам Сигизмунд! Ты должна быть моей и ничьей больше. Я перенесу тебя в Рай и обратно, ты встретишь всех ангелов на небесах и призовёшь Господа громче, чем когда-либо! Если ты хочешь почувствовать такое наслаждение, как ни одна женщина до тебя, надень завтра мой дар, и я буду знать, что должен прийти к тебе в ночи и проникнуть в твой тайный садик. Твой самый страстный, Тайный поклонник». Индро спрятал полыхающее от стыда лицо в ладони и застонал. Он знал, конечно, что паныч за словом в карман не лезет. И что он любитель любовных утех… Но всё-таки от такого послания делалось стыдно за него. «Знать не знаю про эту курнуазность… или как там это называется… Только вот думается мне, что очень вряд ли французы пишут такое своим панночкам», — решил Индро. Образ сияющего Яна, доброго, милостивого и щедрого, знающего про всё на свете, словно бы потускнел в воображении. Не ясно было, что и думать теперь о нём — в очередной раз приходилось спрашивать себя, какой же он, паныч, на самом-то деле? Может, не так уж Индро ошибался, когда при первой встрече злился на Яна и хотел начистить ему рожу? Вроде бы всё-то он верно говорил, что Катарина ему не пара, и читать не обучена… И всё-таки невозможно было отделаться от ощущения, что Индро будто бы разочаровался в паныче. «Вот и прекрасно, — сказал он мысленно сам себе. — Теперь-то у меня любовного пыла поубавится. Может, и вовсе пройдёт эта дурацкая любовь, как проходит лихоманка! Было бы славно. Тогда, глядишь, и жить, и служить стало бы легче!» Решив, что на сегодня с него хватит забот с Птачеком, Индро спрятал письмо на дно сундука, разделся и лёг спать, в надежде, что его сон не омрачат кошмары — стоило выспаться перед дорогой.