Исповедь Дракона

Хотя костёр на условленном месте Индро развёл ещё до полудня, разбойники являться на встречу не торопились. Это было не так уж и плохо. После ночных похождений с Птачеком Индро хотелось побыть одному. Он взял с собой припасов, поэтому с немалым удовольствием полакомился поджаренными хлебом и колбасой, запивая еду пивом. Жаль, но пришлось отправиться в путь без Барбоса — Индро опасался, что в лагере, полном головорезов, что-то может пойти не так, и тогда псу тоже не поздоровится. А так, случись с ним что, о собаке будет, кому позаботиться — панский псарь привечал умного кобеля. Сивку Индро оставил в лагере строителей, на попечении Матуша и Фрицека — незаметно выскользнуть из лагеря, когда придёт время, он сам, положим, мог, а вот вывести лошадь, не привлекая внимания дозора, никак не вышло бы. День выдался погожий, не слишком жаркий, но солнечный. Индро сидел на траве, вытянув ноги, и глазел на облака, гонимые по синему небосводу ветром. Хотелось бы развлечься чем-нибудь… Перечитав Птачеково послание Катарине семь раз от скуки, Индро принялся вострить клинок. Как бы там дело не обернулось, стоило быть готовым ко всему. Скверный металл быстро тупился и, если не очистить меч тут же, когда тот запачкался, начинал ржаветь. Лучше, чем тесак, который Индро носил до него, но этому мечу было столь же далеко до отцовского, как от Скалицы до Праги. Интересно было, что за меч у Птачека? Индро ведь ни разу его без ножен не видел. Дрались они всегда на тренировочных, деревянных, чтобы не поранить друг друга, а по-настоящему биться вместе не довелось. Наверняка это прекрасное оружие, ведь всё, что окружало молодого пана, было таковым — и конь у него не простой, а боевой, и наряды самые модные, сплошь из парчи, бархата и шёлка, и девки самые пригожие… Ведь у него и доспехи имелись, как и положено рыцарю. Стоили, как вся Скалица разом — это как пить дать… «И что я вообще о нём думаю? — раздражённо фыркнув, укорил себя мысленно Индро. — Дался мне этот Птачек! Вон он как с девками поступает… А я ведь думал, что он другой, что я ошибся, когда сперва злился на него. Эта затея с Катариной… и письмо… всё это ужасно глупо. Как он мог опуститься до такого? Господь Всемилостивый, дай мне терпения! И я во всём этом ещё и участвовал, помогал совратить девицу… Она-то наверняка на седьмом небе от счастья сейчас, не знает ещё, что прекрасный незнакомец похитил её честь и не собирается возвращаться. Потом слёзы лить будет… Вроде бы и поделом, но разве я бы сам поступил иначе, будучи на её месте?» Конечно, он знал ответ, ведь уже думал о подобном. Приди к нему под окно Птачек со словами любви, пусть даже перемешанными с поистине скандальной пошлостью, Индро бы точно пустил его к себе в постель. И обнимал бы ногами, и позволил шептать на ухо всякие глупости, и отдавался два, три, четыре раза — сколько бы паныч осилил до рассвета. Целовал бы его так, чтобы губы распухли и саднили на следующий день, напоминая о страстной ночи… А если бы Господь благословил ребенком, ни за что не извёл его, лишь молился бы Богородице, чтобы родился непременно мальчик, и чтобы был на пана похожим… Тяжкий вздох сорвался с губ Индро. Как же горько было представлять эту картину, недостижимую и далёкую! Бабья доля тяжела, но, может, Индро как-то сдюжил бы, если уж его так манит близость с мужчинами?.. Или, вернее, с одним, вполне себе определённым юношей… «И кто тебе сказал, что ты был бы пригожей девкой, — осадил он сам себя. — Может, вышла бы образина с грубыми руками, плоским задом и рябой рожей? И выдали бы замуж за какого-нибудь глупого щенка или деда?» Эта мысль неожиданно навела его на размышления о Терезе. Вот уж кому скоро несладко придётся… «Эх, нет уж, всяко лучше мужиком быть. Стирать грязные портки старого, вонючего мужа, а потом ещё и делить с ним постель…» Едва представив столь безрадостное бытие, Индро содрогнулся. «Как жаль, что мне не по душе девицы. Так бы женился на Терезе и горя не знал, — с долей сожаления размышлял он. — Кажется, она-то не против была бы, да и мельник с паном наверняка тоже. Но жениться я пока не хочу, а значит, Терезе нужен кто-то другой. Молодой парень с добрым сердцем, и пристроенный как следует, чтобы гроши в дом приносил… И чтобы был хорош собой, конечно. Кто бы мог ей подойти?» Первым делом на ум пришёл неприкаянный Зденек — всё равно он уже жил на мельнице. Однако будущее его выглядело пока весьма туманным. Не ясно, где и как он будет брать гроши, когда закончит переписывать книгу, да ещё ему грозит опасность разоблачения как беглеца. Если даже он женится на Терезе, стоит монастырским обнаружить его, вернётся он обратно, оставив молодую жену вдовой при живом муже. Да и не захочет сам Зденек жениться, и не сможет лечь в постель с Терезой — ни к чему обрекать их обоих на такие страдания. И тут Индро вспомнил про Иржика, который теперь частенько крутился подле Птачека. Сперва эта идея показалась удивительной, но чем больше Индро размышлял, тем больше преисполнялся уверенности — это то, что нужно. Иржик ненамного старше Индро, высокий и ладный, ещё и жалованье имеет. Чем не жених? «Надо бы как-то намекнуть ему при случае, что Тереза нынче на выданье, — решил Индро. — Авось Иржик посватается. Ещё лучше было бы подстроить их встречу ненароком… Попросить что-то передать, например, или принести. Раньше он вряд ли оказал мне такую услугу, но раз теперь я панский любимец, как он считает, может и сподобится. Надеюсь, Тереза разглядит в нём свою удачу. Уж он-то всяко лучше древнего мельника или бестолкового батрака!» День клонился к вечеру, когда разбойники наконец-то явились на встречу. Оказалось, что про громкий побег с убийством они уже слышали и, стоило показать им набор странных костей, которые Индро уже давно носил при себе после спасения Гинека, Задира удовлетворённо кивнул. Он согласился проводить новоиспечённого члена банды в лагерь, и дорога оказалась неблизкой. Стараясь запоминать знаки по пути, Индро понял, что негодяи устроили гнездо в густых лесах прямо под монастырской деревней. Места здесь и правда были дикие, не видно было ни вырубки, ни охотничьих отметок, а тропинка, которая петляла между густыми зарослями, оврагами, ручьями и буреломом, оказалась едва заметной. Вскоре впереди посветлело — между стволами деревьев стало видно розоватое небо с облаками, пронзёнными лучами заходящего солнца. Стоило выйти из-под сени леса, Индро обомлел: перед ним возвышался холм, обнесённой каменной стеной. Хоть та и не была высокой, скалилась в небеса частоколом, за которым виднелись верхушки палаток и крыши нескольких домов. «Тут всё гораздо хуже, чем в Прибыславице, — похолодев, понял Индро. — Боже мой… Сколько же народа сложит головы здесь, прежде чем удастся извести эту погань?» Вспоминая карту, столь удачно купленную недавно, он понял, что это Враник — писарь пометил его как заброшенную крепость, но, судя по тому, что предстало перед его глазами, больше это место заброшенным не было. Судя по многочисленным столбам дыма, в лагере обитало немало народа, и часть ограждений, как и тяжёлые ворота, выглядели совсем новыми, светло-золотистыми, тогда как старое дерево успело потемнеть. Значит, негодяи тут окопались как следует, и давно, раз успели заняться починкой укреплений… Даже солома на крышах нескольких домов была свежей! Ворота особенно встревожили Индро — ровно над ними располагалась вышка, с которой на панскую дружину точно обрушат ливень стрел, да ещё и могут бросать камни на голову тем, кто попытается пробить створки топорами. — Ну, что скажешь? — спросил Индро Задира, показывая пальцем на Враник. — Впечатляет, а? — О да, — выдохнул тот. — Очень… — Так и должно быть! Хорошо, что ты прибился к нам именно сейчас. Впереди такая битва, каждый боец на счету. От этого сердце Индро упало пуще прежнего. — Да? Большое дело? — спросил он, стараясь не выдать излишнего волнения. — О, да! Ты даже не представляешь, — Задира довольно хохтотнул. — Ты вскоре всё сам узнаешь. Пойдём же поскорей, жрать охота и ноги устали, хочу отдохнуть и набить брюхо! Ворота были закрыты, но Задира переговорил с дозорными, пояснил, кто такой Индро, и их пропустили внутрь. — Новенький, да? — один из парней, охранявших вход в лагерь, придирчиво оглядел Индро. — Перво-наперво ступай к Эрику. Он здесь всем заправляет. — А где мне его найти? — Поищи в доме на самом верху, — последовал ответ. — Самого Эрика ни с кем не спутаешь — уж больно у него бригантина приметная. — Приметная? — не понял Индро. — Какая же? — Увидишь — поймёшь! — хохотнул Задира и добавил, хлопнув Индро по плечу: — Ну, ступай, парень! Теперь ты сам за себя. А я пойду пожру наконец-то, а то брюхо уже совсем скрутило! Оставшись без присмотра Задиры и его парней, Индро смог как следует оглядеться. Лагерь был большим… Куда больше, чем он предполагал. Что ещё хуже, он выглядел не как стоянка бандитов, собранных в кучку волей случайного вожака, а как лагерь пана Радцига под Мрхоедами. Вместо жалких навесов из старых тряпок и лапника здесь были настоящие палатки, выстроенные аккуратно и ровно. Проходя мимо них, Индро увидел внутри лежанки, сундуки и стойки с оружием — хорошо эти бандиты устроились, с немалым удобством! Рассмотрел он и кухню, на которой две бабы, молодая и старая, суетились вокруг двух костров — над одним висел здоровенный котелок, над другим жарился ягнёнок на вертеле. Здесь же оказалась пристроена здоровенная бочка на телеге, из которой, надо думать, брали воду, запасы пива или вина, мешки и корзины с капустой, морковью и яблоками. Тут же, неподалёку, шла игра в кости, а ещё Индро приметил конюшню, под которую приспособили один из старых амбаров. «И лошади у них есть, и оружие, и припасы, — с тревогой думал Индро. — Ох, плохо дело!» Отметил он и то, что почти все бандиты неплохо одеты. У каждого встречного он видел хоть плохонький, но шлем на голове, да и кольчуги, поножи и наручи были отнюдь не редкостью. Сосчитать, сколько палаток или бойцов, Индро не мог, но точно понял, что их слишком уж много, да и денег у них хватает с избытком. Пройдя глубже в лагерь, он увидел ещё один частокол с воротами и башней над ними. Два ряда защиты осложняли дело ещё сильнее. С тяжёлым сердцем он отправился в самое сердце лагеря, где посреди старых горелых хат возвышались две с новой крышей — рассудив, что командир должен был быть в той, возле которой стояла охрана, Индро направился туда. — Стой! Зачем явился? — спросил его один из бандитов, преграждая путь. — Меня только что в банду взяли. Сказали явиться к Эрику. — А-а, — протянул тот в ответ. — Ну шагай тогда. Внутри хата хранила следы запустения, даже несмотря на починенную кровлю. На стенах виднелись следы копоти и сажи, несколько брёвен довольно сильно пострадали от пожара, часть досок под потолком совсем сгнили, через большие щели лился слабый свет заходящего солнца. Но этот Эрик, видно, вовсе не желал мириться с убогостью: мебель сюда принесли добротную и не лишённую изящества, сундуки были украшены резьбой, на полу лежали шкуры, а на стенах висели рога, драпировки из крашеной ткани и даже гобелен, грубо прибитый к брёвнам гвоздями. Несмотря на наличие богатых вещей, всё вокруг несло на себе печать небрежности. Сам Эрик сидел за столом, заваленным кучей пергаментов и свитков. Подле его локтя стояли кубок и миска с недоеденной куриной ножкой, а на самом краю примостилась целая стопка грязной посуды, с которой соседствовал хундсгугель. Задира не соврал — бригантина, в которую Эрик был облачён, и правда была очень приметной. Индро тут же вспомнил, что видел точно такую же в лавке мастера в Сазаве — обтянутую белоснежной шерстью. Гамбезон под ней был того же цвета, и даже кайма, обрамляющая бармицу, оказалась белой. «Экий воображала, — подумалось Индро. — В белом… Будто он не боится запачкаться в битве! Может, он и вовсе не сражается, а так лишь, красуется на коне, размахивая мечом?» Почему-то Индро ожидал, что Эрик окажется старше — матёрый, суровый вояка с кучей шрамов и сединами. «Лет тридцать ему, вряд ли больше, — решил Индро. — Очень странно, что такой большой бандой командует именно он!» Тем временем Эрик дописал строчку, отложил перо и поднял голову, оглядывая визитёра. — Ты ещё кто? — спросил он. — Меня зовут Индро. Я недавно прибыл сюда, сегодня присоединился к… отряду. Мне сказали явиться к вам. — А-а, новобранец! Да ты тот самый, кто в монастыре наделал шуму? — Эрик хмыкнул и вдруг широко ухмыльнулся. — Прекрасно, что ты расправился со Святошей. Эта пиявка немало крови у нас выпила, давно стоило раздавить её. Теперь Индро смог как следует разглядеть этого странного командира. Первое впечатление оказалось неверным — Эрик явно был моложе, может, лет на шесть-семь старше его самого. Несмотря на вычурный доспех, который не побрезговал бы надеть и знатный рыцарь, рожа у Эрика была самая простецкая: небольшие, близко посаженные глаза, мясистый нос и слегка обвисшие щёки, короткие светлые волосы и резкая, глубокая морщина между бровей… Вспоминая Яна… то есть Птачека, пана Карла, вместо которого Индро пошёл в монастырь, и новоявленного Зденека, Индро решил, что очень вряд ли Эрик из шляхты. Может, чей-то бастард, самое большее. «Как ни обвешивай стены гобеленами, из лачуги панские хоромы не сделаешь, как ни рядись в рыцарские доспехи, рожа выдаст крестьянское нутро», — с мстительным удовольствием подумал Индро. Вслух же произнёс: — Да, я убил его. — Отличная работа! Признаться, никто из наших не ожидал, что ты на самом деле осилишь поручение. Так что же, с кинжалом ты ловок, а что насчёт остального? Биться-то умеешь? — Разумеется, командир. Я обучен обращаться с мечом и немного упражнялся в стрельбе из лука. — Неплохо, неплохо…. И всё-таки хотелось бы тебя испытать. Ступай к нашему мастеру фехтования Ванеку, найдёшь его или возле бочек с вином, или у красной палатки. Пусть он посмотрит, насколько ты хорош. После этого тут же возвращайся ко мне. Делать нечего, пришлось отправиться искать этого Ванека. Тот оказался дюжим мужиком и заставил Индро попотеть, но в конце тренировочного боя сказал, что навыками новичка он доволен. «Стоит ли возвращаться к Эрику? — задумался Индро. — О расположении лагеря я узнал, о положении дел банды тоже… Только вот Задира говорил что-то про грядущее большое дело! Нет, я никак не могу уйти, не узнав, что тут готовится!» Поэтому он поспешил обратно к Эрику. Однако на этот раз тот был не один — подле него стоял невысокий мужчина, одетый в чёрное с головы до пят. — Командир, — начал было Индро. — Я навестил фехтовальщика, как вы и распорядились… И тогда визитёр Эрика обернулся. Ноги Индро приросли к полу, язык присох к нёбу. Он замер, растеряв все слова разом — одетый в чёрное мужчина был ему знаком. В тот день, когда пан Радциг приходил к отцу в кузницу, чтобы посмотреть на меч, этот самый венгерский пан был с ним! Иштван, так его звали, и пан Радциг был с ним очень ласков и любезен, словно они друзья… Не могло быть ни малейших сомнений: Индро прекрасно помнил его гладко выбритое, холёное лицо, к которому словно приклеилось высокомерное, чуть насмешливое выражение. И теперь этот же пан здесь, в лагере Эрика? Как же это возможно? — Что, язык проглотил? — насмешливо протянул Иштван и оглянулся на Эрика. — Кажется, я знаю, что беспокоит юного паныча… Он совсем не ожидал увидеть меня здесь, верно? Индро замер, не зная, что думать, делать и говорить. «Он меня вспомнил, — билось в голове набатом. — И он точно догадается, что я здесь оказался не случайно! Может, удастся ещё как-то уболтать его — ведь кто-то из скалицких, как Збышек, например, заделался в разбойники. Скажу, что и я пошёл по кривой дорожке!» Тем временем Иштван подошёл к Индро и принялся кружить вокруг него, как ворон вокруг падали. — И это чувство, знаешь ли, взаимно, — почти промурлыкал он на ухо, зайдя Индро за спину. — Когда это мы начали нанимать Радциговых людей, Эрик? — Радциговых? — недоумённо переспросил Эрик. Судя по его вытянувшейся роже, он оказался застигнут врасплох как и сам Индро. — Да, да, — протянул Иштван. — Этот паренёк очень дорог ему, знаешь ли. И, я так думаю, ты явился за этим, не так ли? Рука Иштвана легла на рукоять меча и вынула его из ножен. В свете свечей ярко блеснула сталь, и Индро дёрнулся, как от пощёчины, увидав отцовское клеймо, и потянулся к своему мечу, но остриё тут же обратилось против него, а Иштван заявил: — Нет-нет, давай-ка без глупостей, мой милый мальчик! Стража! Взять его! — Ах ты ублюдок! — взревел Индро. — Я убью тебя, скотина! Он ринулся было на Иштвана, но его тут же схватили за плечи чужие руки. А затем кто-то огрел его по голове чем-то тяжёлым, и всё вокруг потемнело, ноги подкосились, и Индро упал на глиняниый пол.

***

Индро плыл в бесконечной темноте. Его не волновало ничего — ни отцовский меч, ни поручения, ни Иштван… и даже боль. Ему было легко и хорошо, словно тело растаяло, превратившись в туманную дымку, и слилось с непроглядной тьмой вокруг. Ледяная вода окатила его, вынуждая вынырнуть из забытья. Он отчаянно цеплялся за благословенное беспамятство, но на него плеснули ещё раз. — Он приходит в себя, — сообщил ненавистный голос того, кто мучил его так долго. Имени Индро не знал, так что про себя называл урода Палачом. К несчастью, Палач был прав — чувства к Индро вернулись, а вместе с ним и боль. Каждый вдох причинял страдания, ныла челюсть, правый глаз опух и не открывался. Теперь ко всему этому добавились и запястья — когда Индро лишился чувств, он повис на верёвке, за которые его руки привязали к балке под потолком. Бог знает, сколько времени он провисел так… И всё-таки левым глазом он всё ещё видел. И, что хуже всего, слышал мерзкий голос Иштвана: — Приношу глубочайшие извинения за причинённые неудобства, — издевательски улыбаясь, заявил он. — Ты столь ретив, что, не приведи Господь, пришлось бы прикончить тебя, если бы ты снова попытался напасть на меня. А этого, уж поверь, я вовсе не желаю. Можешь считать это удачей, парень — я намерен оставить тебя в живых. Уверен, твой папаша знатно раскошелится, чтобы выплатить выкуп за тебя. Слова Иштвана с трудом находили путь к разуму. — Что ты несёшь? Мой отец мёртв, — пробормотал Индро. Он едва удерживался на тонкой грани между явью и тьмой. Всё вокруг казалось зыбким, словно туман. — Твои ублюдки даже не позволили мне вовремя похоронить его, — продолжил Индро. — Будь ты проклят! В ответ на это Иштван внезапно расхохотался. Индро видел, как тот приобнял Эрика за плечи и доверительно сообщил ему: — Смотри-ка, он не знает! Никто ему не сказал! Ха! Только представь себе: его драгоценный папаша сообщил мне, иноземцу, а родному сыну — нет. Разве это не забавно? Индро скривился и попытался освободиться из пут вновь — опять безуспешно. Иштван едва ли обратил на это внимание, принявшись вновь кружить вокруг жертвы. — О, я уверен, ты предпочёл бы услышать это, скажем так… в иных обстоятельствах, — произнёс он. — И от кого-нибудь другого… Но выбирать тебе не приходится. Твой отец… Твой настоящий отец жив. И ты даже знаешь его. Это твой драгоценный пан, Радциг Кобыла! «Он лжёт! — пронеслось в голове Индро. — Но зачем ему лгать? Разве стал бы он сообщать о таком, не будь в этом выгоды для него? Боже мой… Неужели вся моя жизнь — это ложь? Моя мать… и пан Радциг? Неужто правда? А отец — как же так, он ведь всегда был так добр ко мне, я ни на один миг не подумал бы подобном! Как они могли скрыть от меня это? Хотя… Может, выполняли волю пана? Но почему же он сам, пан Радциг, не сказал мне правды, зная, что моя семья погибла?! Почему?!» — Впрочем, не знаю, насколько он на самом деле дорожит тобой, раз послал шпионить сюда, — продолжил Иштван с коротким смешком. — И вот ты в моих руках, бедная сиротка, которой никто не потрудился рассказать об истинном положении дел… Обидно, должно быть, да? Твои родители ведь мертвы, не так ли? Индро не стал отвечать. Он упрямо отвёл взгляд, даже видя, что Иштван смотрит прямо на него. — Я так и думал, — фыркнул негодяй. — И всё-таки Радциг так и не сподобился поговорить с тобой. Может, он тебя стыдится, как думаешь? Если так, он и выкуп платить не захочет… В этом случае мне от тебя пользы нет. — Мой отец мёртв, — рыкнул Индро. — О, я понимаю твои чувства, уж поверь, — ответил Иштван, разведя руками. — Моё детство не сильно-то отличалось от твоего. Не странно ли, что у нас столько общего? — У меня с тобой нет ничего общего! — выкрикнул Индро. Иштван лишь ухмыльнулся и продолжил, словно не заметив ответа: — Мы потеряли много времени с тобой, мальчик. Думаю, настал час признаться. Итак, зачем же ты явился сюда? — Я искал отцовский меч, который украла одна паскуда, — заявил Индро. За это Палач наградил его ударом по измученным рёбрам. Задохнувшись от боли, Индро крепко сжал зубы, силясь сдержать рвущийся из груди крик. — Что же, твоё желание сбылось — ты его нашёл, — Иштван вновь вынул меч из ножен и хвастливо, напоказ полюбовался ладной работой. — Разумеется, это вовсе не означает, что ты получишь его. И кстати — про какого отца ты говоришь? Про того, который отказался от тебя и не говорил правды, или про того, который тебя принял, но лгал всю твою жизнь? М-м? Молчишь… Что же, в каком-то смысле этот меч принадлежит им обоим. — Не важно, кому он принадлежит, — выплюнул Индро с яростью, вспыхнувшей словно сухая щепа. — Я убью тебя им! Ещё один удар выбил из Индро дух. Иштван смеялся на ним, над его яростью и бессилием — и от этого жажда крови сделалась нестерпимой. «Если я выживу, найду эту тварь и убью», — пообещал он себе, глядя в карие глаза Иштвана. Тот стоял так близко… Если бы Индро только мог, задушил бы его голыми руками. — О, мальчик мой, боюсь, ты не в том положении, чтобы мне угрожать! Хотя… если хорошо подумать, — Иштван вновь оглянулся на Эрика, который стоял в стороне, в тени, потягивая вино, — почему бы и нет? Когда твой папаша — и я говорю про настоящего, а не про вшивого кузнеца, — заплатит за тебя выкуп, я, может, дам тебе возможность попытаться. — Ты очень щедр, — заметил Эрик, качая головой. Судя по тому, как помрачнело его лицо, идея Иштвана не пришлась ему по душе. «Не может это быть правдой, — в отчаянии думал Индро, вспоминая отца и пана Радцига. — Ведь не может же?» Однако в глубине души он знал ответ и страшился его. Вся его жизнь в Скалице была построена на лжи… И его родной отец стыдился бастарда, поэтому скрывал от Индро истину. Зато многое стало понятно — и то, почему пан Радциг взял на службу непослушного крестьянского мальчишку, и почему разрешил ему ходить в оруженосцах при юном паныче, и почему ни слова не сказал про то, что Индро осмелился вооружиться мечом… «Кто ещё кроме Иштвана знал? — спросил себя Индро. — Пан Дивиш! Ну точно — иначе зачем бы он послал сотника с отрядом спасать какого-то холопа? Значит, и пани Стефания знала, и, разумеется, пан Гануш. Боже мой! Неужто даже Ян? И не сказал мне ни полслова! Может, потому-то он и был столь милостив и щедр ко мне — не из-за того, что выделял среди прочих, а потому, что я — бастард Радцига?... А значит… я просто придумал себе, что стал для Яна кем-то особенным!» От горечи разочарования из глаз брызнули злые слёзы. Индро возненавидел себя за эту слабость, за бессилие, за глупую надежду, за безнадёжную, грешную любовь. «Пусть бы уж лучше Иштван убил меня!» — в отчаянии решил Индро. Но показать ещё большую слабость проклятому венгру он не мог, поэтому заявил: — Радциг сокрушит тебя. И тогда я с удовольствием выпущу тебе кишки. Буду наматывать их на кулак и смотреть, как ты мучаешься! — О, я в этом очень сомневаюсь, — Иштван усмехнулся. — Ты ведь шпионил здесь, верно? И теперь ты знаешь, что у горстки людей твоего папаши нет ни единого шанса против тех сил, которые я здесь собрал. Ваш король сидит в плену. Паны растеряны, каждый сам за себя… Очень уж вряд ли кто-то явится на помощь Кобыле. Тем более, если речь идёт не о законном наследнике, а о бастарде. В тебе маловато голубой крови для такого, мальчик! Иштван принялся ходить взад-вперёд перед Индро, явно наслаждаясь каждым мигом этого разговора. — Гануш и Дивиш наверняка помогут Радцигу, но даже если они объединятся, ты и сам знаешь — им не победить. Лагерь хорошо укреплён. Мои бойцы прекрасно вооружены. Их тренирует мастер-мечник каждый день… И это ещё ты не видел моих лучников. Только одна сила в этой стране может выступить супротив меня — это армия Сигизмунда. Вот только знаешь что? Это ведь он мне платит! От этих слов затуманенный разум Индро прояснился. «Вот оно что, — думал он. — Всякая гниль сбивается в стаю. Каков негодяй! Как он только втёрся в доверие к пану Радцигу? Неужто тот не заподозрил, какую змею пустил в свой ближний круг?» — Сигизмун победит, а вместе с ним и я, — продолжил Иштван в упоении от превосходства и безнаказанности. — Всё, что я возьму сейчас, будет моим — и я намерен взять этот край! — Этому не бывать! — рыкнул Индро. — Такая тварь, как ты, не создана, чтобы править! На этот раз Иштван опередил Палача и ударил Индро сам. В глазах потемнело от приступа боли, которая вгрызлась в тело с утроенной силой. — Ты, видно, не слышал никогда про пана Сокола из Ламберга и пана Гинека, известного как Сухой Чёрт? — невозмутимо спросил Иштван, словно они с Индро беседовали за ужином. — Они сражаются за твоего короля, а прямо сейчас грабят панов в Австрии. Знаешь, говорят, что сильнейший кобель кроет сучек. Война — грязное дело… Он был готов продолжать мучить Индро побоями и напитанными ядом словами до самого утра, в этом не было сомнений. Но Иштвана прервал посыльный, сообщивший, что время пришло. — О, как жаль покидать дорого гостя, — заявил Иштван. — Не волнуйся, я оставлю тебя в заботливых руках моего верного слуги. Ты ведь постараешься, чтобы мальчишка не заскучал? Палач ответил с поклоном: — Разумеется, пан. — Что же, боюсь, у меня есть более важные дела, чем вести разговоры с бастардом, — Иштван хохотнул. — Молись, чтобы за тебя поскорее заплатили выкуп. Прощай! — Гори в Аду, мерзкая вошь! — рявкнул Индро. Три удара последовали за этим, но от ярости вместо стона с его губ слетел почти звериный рык. — Да уж, хороших манер тебе недостаёт, — заметил Иштван. — Вот что значит крестьянское воспитание! Пойдём, Эрик. Нам пора! Они удалились, и Индро остался наедине с Палачом. Он закрыл глаза — не хотел видеть и знать, когда последует новый удар. А что он последует, не было сомнений…

***

Сперва вернулась боль, затем — свет, а уж после стало ясно, что кто-то трясёт Индро за плечо. — Очнись! Эй! Ну давай же, давай, — шептал знакомый голос. — Господь, как же тебя отделали-то… Индро! Ты меня слышишь? Мутная дымка немного развеялась. Единственным глазом, который он мог открыть, Индро разглядел тёмную фигуру, склонившуся над ним. — Я тебя знаю, — сообщил он ей. — Но не помню, как зовут… — Боже, — простонал кто-то. — Збышек я! Тебе что, весь ум отбили, что ли? — Збышек, — повторил Индро, едва шевеля разбитыми губами. — Из Скалицы. — Вот! Именно так! — Збышек почему-то этому очень обрадовался. — Вот, на, попей. Только не захлебнись! Я уж думал, тебе конец… Хорошо, что ты живой… Он поднёс ко рту Индро мех с водой и даже придержал голову. «Збышек ведь в разбойники подался, — всплыло в памяти в этот миг. — Надо же… Его сюда же прибило, как и меня». Пить и правда хотелось ужасно. Никогда ещё обычная вода не казалась настолько вкусной. Он не помнил, как его сняли с балки, но теперь Индро лежал, связанный, на куче гнилой соломы. Крепкий запах навоза смешивался с вонью крови. Холодно было — палач раздел его до брэ, и те оказались мокрыми после всех тех ведёр воды, которыми тот приводил пленника в чувство. — Ещё, — попросил он, когда Збышек отодвинул мех. Напившись, Индро смог произнести: — Курвин сын… Предатель! Теперь Индро помнил всё ясно. В тот первый раз, когда он вернулся в Скалицу после нападения армии Сигизмунда, сбежав из Тальмберга, он встретил там Збышека. Тот был занят тем, что обчищал кошели убитых соседей. Они подрались из-за лопаты, которую Збышек отказался отдать Индро для копания могил, а после сбежал, как трусливая шавка… чтобы вернуться вскоре с подкреплением в виде нескольких бандитов с Коротышкой во главе. — Меня едва не убили из-за тебя! — выплюнул Индро. — Ох, дьявол, да тише ты! — Збышек прикрыл его рот рукой. — Я знаю, знаю… Ну прости! Может, когда-нибудь ты со мной поквитаешься, но не сейчас. Ты едва живой! И тебе надо выбираться отсюда. Моя помощь — твой единственный шанс! «Он прав, — понял Индро. — Без него мне отсюда не выбраться. Не знаю, решит ли пан Радциг платить за меня выкуп… Но к тому времени, когда он даст ответ, меня тут или похоронят, или сделают калекой. Если уже не сделали…» — Хорошо, — прошептал Индро. — Мне бы одеться во что-то… Мои вещи… — Забудь про них, — отрезал Збышек. — Я принёс тебе сапоги и плащ. Немного, но хоть не голым пойдёшь. Ты ведь сможешь идти? — Не знаю, — честно ответил Индро. — Вот чёрт, чёрт! Придётся тебе шагать, ежели жить охота. Надевай сапоги. Погодь, я помогу тебе сесть… Оказавшись обутым и закутанным в плащ, Индро спросил: — Почему ты мне помогаешь? — У меня на это свои причины. Отчасти чтобы грехи исправить, отчасти из-за денег. Я слышал, ты панский бастард? Наверняка ведь Радциг не повесит спасителя своего сына, а? — Пан Радциг, — поправил его Индро. — Посмотрим. — Нет уж! Ты сперва пообещай, что попросишь его помиловать меня! И заплатишь мне грошей… Скажем… Сотню! — Курва… Ладно, обещаю. — Вот и отлично. А теперь слушай: я знаю, как выбраться из крепости незамеченными. Все ворота хорошо охраняются, но есть одно место, куда за стену выбрасывают мусор. Куча там уже порядочная, так что если спрыгнем прямо со стены, не расшибёмся. — В мусор прыгать? Что же… Вряд ли будет хуже, чем теперь, — сказал Индро. — Это верно. Вообще-то я должен был сторожить тебя до рассвета, и, думаю, вряд ли тебя хватятся раньше…. Только вот остаётся не так много времени, чтобы убраться отсюда. Особенно если ты будешь волочиться, как улитка… — У меня лошадь возле моста через Сазаву осталась. Нового, что к Ледечко ведёт... — О! Да это же отлично! Тогда нам главное туда добраться. Ну, готов? Обопрись о меня. Вот так… Осторожно… Казалось, палач не оставил ни единого живого места на теле Индро. Сильнее всего болела голова и бок, куда его ранил Коротышка в Скалице. Одновременно хотелось есть и мутило, но идти Индро смог. Притом, к великой радости Збышека, после нескольких шагов стало ясно, что он сможет худо-бедно шагать сам, хоть и не быстро. Лагерь спал. Костры потухли, стрекотали сверчки. Збышек шёл чуть впереди, Индро ковылял за ним. «Главное — добраться до Ратае, — повторял он мысленно раз за разом. — Предупредить панове… Мне надо их всех предупредить…» Вскоре Збышек схватил Индро за руку и потянул в узкий проход между палатками, велев сидеть тихо. Они подождали, пока мимо пройдет дозорный с факелом, и продолжили путь. Индро с трудом преодолел степени, ведущие на узкую деревянную галерею вдоль частокола, и в одном месте увидел, что пара брёвен оказались подпилены сверху. Видно, чтобы кухарке удобнее было выливать тяжёлые вёдра на ту сторону… — Ну, всё, с Богом, — сказал Збышек. — Прыгай! И они прыгнули — сперва Збышек, потом Индро. В темноте не видно было, куда они угодили, но нос не подвёл — мерзкий смрад гниющей пищи и дерьма окутал обоих густым облаком. Куча была очень тёплой и мягкой, но для Индро падение оказалось всё равно болезненным. — Выбирайся отсюда, давай, ну давай же, — торопил его Збышек. Он вытянул Индро за руку и потащил за собой, так и не отпуская ладонь. Слава Богу, что Збышек принёс сапоги — в темноте, да ещё и в лесу, никто не смог бы далеко уйти босым. Куда они шли, было не ясно. Индро переставлял ноги, послушно следуя туда, куда его вели. Над головой ухнул филин. Словно в ночь, когда он говорил с Яном … После встречи с рыцарем-разбойником… Как его звали? Индро не мог вспомнить, зато он помнил дрожащий голос Яна и то, как на его глазах блеснули слёзы, когда тот сказал: — Он такой же, как и я… И Индро пообещал сделать всё, что угодно, чтобы помочь. И клятву эту держал, пусть даже не всегда желания паныча и сама эта помощь были ему по вкусу. «Я всё-таки люблю его, — понял Индро с безысходной обречённостью. — Пусть даже он не так мудр, как мне показалось… Пусть падок на девок… Что я могу поделать? Разве что сердце вынуть или умереть… И то, быть может, любовь эта проросла так крепко, что и смертью её не выведешь?» Превозмогая страдания, причиняемые каждым шагом, Индро представил, что и правда погиб бы. Лучше бы, конечно, не сейчас, а красиво, героически. В битве… Или, ещё лучше, убив проклятого Иштвана, вернув отцовский меч — умер бы подле остывающего трупа врага, сжимая рукоять оружия в руке. Наверняка тогда пан Радциг понял бы, как ошибался в нём, и признал, что зря не сказал Индро правды. И Ян… Ян бы тоже осознал, что ни один другой слуга не будет ему так беззаветно предан. Никогда… От картины, где собственный холодный труп в окровавленном доспехе внесли бы во двор Пиркштайна, а Ян стоял бы и смотрел на него, может, даже заплакал бы, осознавая потерю, у него самого на глаза навернулись слёзы. — Эй! Ты что, ревёшь, что ли? — удивился Збышек. — Ох… Похоже, по голове тебя особенно крепко приложили… Остаток пути Индро размышлял о том, что умереть было бы и правда неплохо, ведь тогда он бы встретился с родителями. «Пусть пан Радциг мой отец по крови, он всё-таки не воспитывал меня, — решил он. — Вряд ли я скоро привыкну к мысли, что я — панский бастард». Впереди послышался говор реки, Индро приободрился и даже заковылял быстрее. И, когда они со Збышеком вышли наконец-то к мосту, он едва не расплакался снова, уже от облегчения. Небо посветлело, разгорался рассвет. Лагерь строителей уже не спал… Збышек закинул руку Индро себе на шею и поволок его через мост. Кто-то бросился им наперерез — Фрицек. Они со Збышеком о чём-то взволнованно говорили, даже спорили, но силы окончательно оставили Индро, и он мог лишь стоять, опираясь на Збышека, и изредка выныривать из благословенно черноты на свет Божий, улавливая обрывки фраз и голоса Фрицека, Матея и Збышека. Вскоре его подхватили уже с двух сторон и понесли, а после уложили на деревянные доски, подсунув под голову что-то мягкое. Приоткрыв глаз, Индро увидел, что лежит в телеге, перепачканной глиной. Он почувствовал, что его накрыли одеялом, а после Матей устроился подле, скрестив ноги, и телега, мягко поскрипывая, тронулась с места. — Не волнуйся, всё будет хорошо, — пообещал Индро Матей. — Мы отвезём тебя в Ратае. Индро хотел что-то ответить, но решил, что это подождёт. Пусть его везут, а он отдохнёт немного… Ведь надо всё рассказать панове, найти и убить Иштвана — на такое потребуются силы. И тогда он перестал бороться с темнотой и окунулся в её благословенные объятия.