Исповедь Дракона

Едва живым выбрался Волчонок из западни. И не только его тело болело, но и душа, отравленная столь злыми и столь верными словами Чёрного Ворона…

Расставание с Индро оставило Яна в тревоге и неясном ощущении недосказанности. Кажется, история с Катариной пролегла между ними, словно тень. Неужто Индро и правда решил, что мясникова дочь стоит большего, чем одно, пусть и приятное, ночное приключение? Взгляд и выражение лица, которыми тот наградил Яна в момент, когда он объяснился насчёт дальнейших намерений, говорил об осуждении, если не о разочаровании — и к этому Ян оказался решительно не готов. Он даже испытал желание повернуть время вспять и вовсе не идти к Катарине, Бог с ней, нашлась бы какая-то другая девица… В конце концов, стать мужчиной могла бы помочь и опытная мыльщица. Без каких-то ожиданий, обид и недомолвок… Всё это напрочь убило мимолётную эйфорию после близости. Сперва Ян испытал такое облегчение, словно с души наконец-то сняли тяжкий груз — всё с ним в порядке! Странная тяга к Индро, должно быть, именно потому и возникла — давно стоило лечь с женщиной по-настоящему. Ведь если бы Ян и правда был мужеложцем… Тогда бы его петушок точно не смог бы исполнить, что должно. А он смог, хотя первый раз был таким неловким и быстрым, что они оба, и Ян, и Катарина, едва ли что-то поняли. Второй раз удалось овладеть ею по-настоящему, успев прочувствовать всё как следует. Темнота очень помогала — Ян ничего не видел, лишь ощущал тепло обнажённого тела, которое прижимал к постели, влагу и жар, которыми его приветствовало девичье лоно… Он не думал о Катарине, не ласкал её груди, как обещал в письме, лишь гнался за удовольствием, стараясь не выдать себя случайным стоном или всхлипом. Он не знал даже, понравилось ли ей всё, что случилось — и не сильно-то хотел это знать. Его сердце затопило радостью осознания — он не мужеложец! Теперь-то точно не будет ни странных мечтаний, ни томления при виде Индро, ни тягостных сомнений… Всё это в прошлом! Отныне и впредь он добрый христианин, будет трахать девок, как и положено, может, даже парой бастардов обзаведётся для верности. Увлечённый такими размышлениями, Ян не смог продержаться долго и излил семя, как и полагалось, в Богом предназначенное для этого место. То, что последовало после, он вспоминать не хотел — полное неловкости объяснение, возвращённое нераспечатанное письмо, да ещё и то, что подкупленная Индро служанка, оказывается, всё разболтала про Яна, и никакой тайной истинное положение для Катарины не было. Она глупо проболталась, случайно назвав его паном, и попыталась откреститься сперва, но быстро сдалась и рассказала правду. А потом ещё, стоило покинуть девицу — этот разговор с Индро и его взгляд… «Зачем мне вообще беспокоиться о том, что он думает? — спрашивал себя Ян. — Он всего лишь бастард, а я — пан Птачек из Пиркштайна. Что хочу, то и делаю! Могу хоть каждый день новую девку трахать. Пожелаю, так ещё и прикажу, чтобы их мне прямо в спальню приводили!» Только вот сейчас, когда Индро вновь покинул Ратае ради очередного безумного поручения, Яну мысль о девках претила. Он метался по городу, нигде не находя покоя, и по-настоящему хотел лишь одного: чтобы его несносный оруженосец вернулся поскорее живым и невредимым. Решив назло самому себе сходить в бани и развлечься с какой-нибудь девкой, Ян решительно отмёл все мысли об Индро прочь. Но вот как бы ни ласкали его умелые мягкие руки, избавиться от беспокойства не выходило. Поэтому, так и не решившись повторить опыт, полученный с Катариной, он ушёл — ну хоть вымылся как следует, отмокнув в бадье… Когда Ян подъехал к воротам замка, нахмурился, увидав во дворе суету вокруг перепачканной глиной телеги. На ней, укрытый грязным одеялом, лежал труп какого-то оборванца — первой мыслью Яна было возмущение, зачем же ему в замок привезли нищего? Однако тут же его поразило осознанием, что в избитом бродяжке угадывались знакомые черты… Тревога превратилась в ощущение всепоглощающего, удушающего ужаса, когда Ян неловко соскользнул с коня. Он крикнул, чтобы слуги увели лошадь, а сам замер с сердцем, быстро и болезненно колотящимся о рёбра, не в силах сделать ни шага, чтобы и правда убедиться. «Это не может быть он, — мысли скакали, словно перепуганные зайцы. — Нет… Я, верно, обознался. Индро ведь уже не раз выпутывался из разных передряг, неужто не сдюжил? Господи… Он умер! Как же так! Это всё Радцига вина, будь он проклят! Нет-нет-нет… Индро… Как же я без тебя? Ты ведь не мог меня так оставить!» От осознания потери голова пошла кругом. Ян задохнулся, едва устояв на ногах — не хватило бы ещё лишиться чувств на глазах у всей челяди. «Сперва отец… Теперь он… Ну почему все, кого я люблю, умирают?!» — в отчаянии успел подумать Ян, прежде чем труп чихнул, шевельнулся оттолкнул руки стражников, которые хотели снять его с телеги. — Я сам, — прохрипел Индро разбитыми губами. От облегчения Ян не смог сдержать вздох, но тут же обуздал вихрь чувств. То, что Индро жив, было хорошо. Но привезли его на телеге, а значит, рано радоваться — нужно действовать. — Ты, — рявкнул Ян, ткнув пальцем в замершего с открытым ртом слугу. — Бегом за лекарем! Во весь дух! А ты — поспеши к пану Радцигу, скажи — Индржих едва живой вернулся. Живей! Вы что застыли, болваны, помогите ему дойти до постели! И поосторожнее с ним! Индро же тем временем успел слезть с телеги и замер подле неё, бестолково улыбаясь и глядя на Яна, словно видел его впервые. — Пан Птачек, — пробормотал он. Тут уже Ян подошёл к нему поближе, с каждым шагом всё больше закипая от злости на Радцига. Отделали Индро знатно — один глаз, украшенный всеми оттенками фиолетового, опух и не открывался, на запястьях виднелись отчётливые следы от верёвки и, кажется, кроме плаща, обуви и брэ, на нём не было ничего. От него крепко несло какой-то дрянью — одному Богу известно, где он так вымазался. Такой вони Ян не ощущал никогда в жизни — тут и нужником пахнуло, и помоями, и какой-то гнилью… — Господь Всемилостивый, что с тобой сталось? — спросил было Ян и сам же поспешно покачал головой: — Постой, всё потом. Сперва пусть тебя лекарь осмотрит. — Простите мой непристойный вид… Но лекаря мне не надо! — заупрямился Индро. — Со мной всё в порядке… — Не верьте ему, пан, — заявил какой-то парень, спрыгнувший с телеги. — Нехорошо ему, это точно. Збышек Индро на себе приволок! Не знаю уж, как, сказал лишь, часть пути Индро сам шёл. Только вот стоило нам его на телегу уложить, как уснул так крепко, что мы думали — ну точно преставился! — Ничего я не помер! — с возмущением оборвал его Индро. — Устал просто… — Так, — Ян шумно выдохнул, собирая всё хладнокровие в кулак. — Вы двое — ведите Индро в его комнату. Это приказ! И тебя, Индро, он касается тоже. На это уже ни у кого не нашлось возражений, и к облегчению Яна, раненого увели под руки прямиком в постель. Конечно, укладывать его в таком виде, не помытого, было не очень-то правильно — но тут уж было не до бани. Сам Ян замялся сперва, стоит ли идти следом. «Вот же курва! — думал он, пытаясь унять дрожь в руках и успокоить дыхание. — Идти следом мне, как пану, не с руки… Опять пойдут разговоры… Да и к чёрту! В конце концов, он панский бастард, а не обычный холоп — так и что же, я не могу проявить сочувствие и волнение, если у меня на глазах чуть не помер сын Радцига?» На этом сомнения покинули Яна, и он решительно пересёк двор, вошёл в комнатку Индро и замер у порога, чувствуя, как по рукам и спине бегут мурашки. Испачканный плащ стражники помогли снять, как и сапоги. Ян застал Индро ровно в тот миг, когда тот остался в одних лишь брэ — и на этот раз его нагота не была возбуждающей. От вида синяков и ссадин, щедро рассыпанных по телу, сердце болезненно сжалось. Индро поймал взгляд Яна и тут же торопливо натянул на себя одеяло до самого подбородка. — Все вон, — повелел Ян. — Лекарь придёт — пропустите. Оставшись вдвоём, они глянули друг на друга в неловком молчании. Его нарушил Индро: — Пан… Я должен кое-что рассказать... — Да уж, рассказать тебе предстоит немало, — произнёс Ян с нервным смешком. — Я так понимаю, бандиты тебя раскрыли? — Это так. Иштван Тот… Он у них за главного. Пан Радциг… его знает. И там что-то готовится! Что-то очень скверное, нам надо спешить, иначе быть беде! — судорожно вдохнув, Индро выпалил: — Эти бандиты засели во Вранике! Хорошо укреплены, частоколы, лошади, башни с воротами! Много народа, все в броне, у них мастер-фехтовальщик есть… — Стой, стой, — Ян поднял руки. — Не торопись ты так! — Я должен! Надо во Враник вернуться. У Тота отцовский меч! Вместе с этим Индро попытался было встать с постели, но Ян прикрикнул: — А ну лежать! Ты с ума сошёл, что ли? Никуда ты не поедешь. Посмотрим ещё, что тебе лекарь скажет… Дверь за спиной Яна распахнулась. Ожидая лекаря, он оглянулся, но увидел Радцига, встревоженного и побледневшего. За спиной у него маячил Гануш — ну надо же, тоже явился! — Индро! — воскликнул Радциг и шагнул к постели, да так и замер, не дойдя пары шагов. «Ну конечно, он ведь так и не рассказал сыну всего, — подумал Ян, вновь ощущая, как затихшая было ярость снова поднимает бурю в душе. — И всё-таки явился! Признал бы Индро вслух — так мог бы обнять его. А тут… Нет, не понять мне Радцига!» Индро же встрепенулся, приподнял голову и глянул на своего пана. — Отец? — выдохнул он неуверенно и замер, воззрившись на Радцига словно в ожидании приговора. Впервые Ян увидел, что Радциг и правда растерялся. На короткий миг… И всё-таки его удивление и неготовность к такой беседе сделались очень явственными. Вскоре, конечно, всё это уступило место привычкой маске спокойствия и собранности, без которой его редко можно было застать врасплох — но Ян-то знал, что видел, и что ему вовсе не показалось. — Ха! А я говорил тебе, у мальчишки во-от такие яйца! — гаркнул Гануш, довольно бесцеремонно протиснувшись мимо Радцига в комнатку. Хоть жилище Индро и было более чем просторным для холостого холопа, всё-таки в нём недоставало места для подобных собраний. От того, как сделалось здесь людно и тесно, Яну стало не по себе, словно воздуха не хватало и даже потолок показался ниже — того и гляди заденешь макушкой. Он скользнул за спины Гануша и Радцига, чтобы встать прямо на пороге, опираясь плечом о косяк двери. Так он вроде бы и слышал всё, и видел, но одной ногой был снаружи. — Что же, я вижу, ты не терял времени зря, — пробормотал Радциг, а после продолжил более уверенно: — Об этом мы с тобой обязательно поговорим позже, но не столь… публично. Нет-нет, не вставай, лежи… Скажи только, ради всего святого, что с тобой случилось? Индро начал говорить: — Меня, э-э… Не слишком-то ласково приняли во Вранике. Оказалось, именно там засела банда разбойников. Но мне удалось разузнать про их планы… — Кто у них главный? — Гануш нетерпеливо перебил рассказ. — И какие такие планы, чёрт бы их побрал?! Говори же скорее, кто за всем этим стоит! «Как всегда, ни выдержки, ни воспитания, — отметил про себя Ян. — И этот неотёсанный боров ещё читает мне мораль!» Индро продолжил: — Теперь всё стало известно — это тот венгерский пан, который гостил у вас, пан Радциг, перед самым нападением на Скалицу. — Иштван Тот, — задумчиво протянул пан Радциг. — Он и его люди, — подтвердил Индро. — Это они печатали фальшивые гроши, чтобы собрать всех наёмников в округе. У него во Вранике целая армия! — И какого чёрта ему нужно? — воскликнул Гануш. — Он мне сам сказал, что именно, и, боюсь, вам это не понравится… — Неужто? — бросил Радциг, скрестив руки на груди. Ян не видел его лица, ведь стоял за спиной, но по тону мог понять, что Радциг подозревал самое худшее. — У нас с ним приключилась довольно долгая беседа, — пояснил Индро. — Когда я пробрался в лагерь, меня почти сразу раскрыли как шпиона. И этот Иштван решил лично присутствовать на допросе. — И на этом допросе тебя так разукрасили, — не спрашивая, а утверждая, ввернул Ян. Поймав его взгляд, Индро кивнул. — Всё так, пан. Этот Иштван оказался тем ещё болтуном — очень уж хотел похвастаться собой. Видно, он так уверен в своём плане, что не счёл нужным хранить его в секрете. Он служит Сигизмунду и желает уничтожить союзников короля Вацлава, то есть… вас, панове. — Вот ведь курва венгерская! — взревел Гануш. — Он считает, что Сигизмунд позволит ему править захваченными им землями. Поэтому Иштван собрал все силы, какие смог… Я не знаю, можно ли его победить, уж больно их там много… И Тот знает, что помощи ждать неоткуда. Как обычно и бывало, Радциг промолчал, а Гануш принялся ругаться: — Я прикажу с него шкуру живьём содрать! Чёртова гнида! — Как много у него людей? — спросил Ян. — Я не знаю, — последовал ответ. — Больше сотни… Лагерь укреплён. Два ряда частокола… лучники… На холме стоит… Лишь одно осталось неясным. Ян уточнил: — И как же ты смог спастись, если тебя схватили? — Мне Збышек помог. Это парень… Из Скалицы. Он примкнул к шайке Тота, но меня признал и решил спасти. И… вы уж помилуйте его, панове. Если бы не он, кто знает, что бы со мною сталось? — Думаю, что Индро сообщил нам всё, что необходимо знать, — заметил Ян. — Нам стоит оставить его и дать время отдохнуть, не так ли? Дядя оглянулся на Яна, словно на назойливую муху. Но Радциг, вздохнув, произнёс: — Да, пан Птачек прав. За лекарем уже послали? — Разумеется, — не сильно скрывая раздражение, буркнул Ян. — Вскоре должен явиться. — Хорошо. Пусть осмотрит Индро и сообщит мне после, насколько тот пострадал. На этом нам следует удалиться и обсудить, как быть дальше. Кажется, Индро очень ждал этого, потому что сразу же откинулся на подушку и закрыл глаза. Силы совсем оставили его. К счастью, во дворе обнаружился лекарь — он не решался зайти, прерывая беседу панове. Рядом с телегой о чём-то спорили три парня, двое похожие на крестьян, а третий — измазанный, судя по запаху, в той же дряни, что и Индро, и больше похожий на придорожного бандита. — Ты — Збышек? — спросил Ян, не спеша подходить ближе. Бандит кивнул и поклонился. — Да, пан. — Ты, говорят, Индржиха спас? — Всё верно, пан. — Но ты был с шайкой заодно, не так ли? Збышек заметно оробел, увидев, что к Яну подошёл Радциг. — Я-я… Пан… Раскаялся… — Что же, Збышек, если ты и правда спас жизнь моего сына, я тебе благодарен, — заявил Радциг. — И в качестве знака моей признательности, прими эту награду, — он кивнул стражнику, и тот передал Збышеку мешочек с грошами. — С учётом обстоятельств я не буду расспрашивать, как ты попал в столь скверную компанию во Вранике, но тебе лучше уехать подальше отсюда, пока я не решил подумать об этом вновь. — А вы кто такие? — спросил Ян двоих других, что мялись возле телеги. — М-мы плотники, пан. Я — Фрицек, он — Матуш, — ответил один из них, и оба склонили головы. — Индро у нас лошадь свою оставил. И под утро явился, еле живой, со Збышеком вместе. Мы их на телеге сюда довезли. — Это хорошо, — Ян кивнул. — Что сталось с лошадью Индро? — Так её уже на конюшню увели, пан. — А остальные его вещи? Доспехи, оружие? — При нём ничегошеньки не было, пан, когда он вертался, — пояснил дружок Фрицека. — Вы же на меня работаете, верно? — уточнил Ян. — Строите мост? — Уже построили один! — хвастливо заявил Фрицек. — Старшой сказал, надо лагерь переносить, новый ставить будем! — Я распоряжусь, чтобы вместе с жалованьем вас наградили за заботу об Индржихе. Ступайте на кухню, пусть вас покормят как следует перед тем, как возвращаться. Следуя за Радцигом и дядей в Пиркштайн, Ян пару раз оглянулся — он видел, что лекарь скрылся в комнате Индро, а слуга с пустым ведром побежал на кухню, видно, за горячей водой. Тревогу немного успокаивало то, что Индро остался под присмотром и совсем скоро получит лучшее лечение, какое только возможно — поэтому настало время обратиться к иным заботам. Панове устроились в рыцарском зале, велели принести вина. — Ты тут всерьёз обосновался, как я вижу, — заявил Гануш, оглядывая весьма обжитое Яном пространство. — Тут у тебя и не зал уже, а кабинет! Это не слишком-то прилично. Читать и писать мог бы в библиотеке. — Мне так удобнее, — отрезал Ян и добавил, чтобы смягчить сказанное: — Дядя. — Итак, мы в ещё более глубокой заднице, чем предполагали, — заявил Гануш. — Вместе с Дивишем нам должно хватить людей, чтобы побороть эту скотину. Времени у нас нет, надо действовать немедля. Лучше уж мы выберем место и время для битвы, чем этот паршивец Тот! — Вне всяких сомнений. Странно, что он был так осторожен — раз уж ему удалось собрать столь могучую силу, как Индро описал нам, он мог бы устроить гораздо больше бесчинств в этих землях. Впрочем… Если он и правда собирается править вместо нас, возможно, у него нет цели сравнять всё с землёй — какой прок властвовать над пеплом? — Однако Скалицу сожгли, — напомнил Ян. — Это верно, но ценность Скалицы не в её людях, а в серебре. Видно, план был в том, чтобы сперва обескровить нас — остановить работу рудников, лишить возможности снабдить воинов лошадьми, затруднить сбор урожая… А затем нанести решающий удар такой силы, которой нам нечего противопоставить. Нужно действовать сейчас же — атакуем лагерь Иштвана этой ночью. Хорошо бы ещё раньше, но собраться скорее мы не успеем. — Вот это я рад слышать, друг, — Гануш довольно оскалился. — Я пошлю гонца в Тальмберг — пусть Дивиш выдвигается к Вранику, встретимся с ним у брода возле Ледечко. Ну, раз всё решено, предлагаю выпить немного, а то от всех этих разговоров у меня в глотке пересохло! «И снова меня не замечают! — подумал Ян. — Да я словно бестелесный дух здесь!» — Я тоже должен ехать биться, — заявил он. С тяжким вздохом Гануш отставил кубок и воззрился на него. — Ну и чего тебе неймётся? Ты — наследник Ратае, и мой долг — обеспечить твою безопасность… — Но разве речь идёт не о моём долге? О чести? — Ян понял, что теряет самообладание, но не смог взять чувства под контроль и встал из-за стола. — Мои земли грабят и жгут! Люди должны видеть, что их пан не отсиживается в замке, а защищает их, как и завещано Богом! — Ещё и Бога вспомнил, ты посмотри-ка на него, Радциг, — Гануш покачал головой. — Ну брось, разве ты бы поступил иначе? Молодые всегда рвутся в бой, — пожурил его Радциг. — Да и правда — пан Птачек уже слишком взрослый, чтобы скрываться за стенами, покуда в этих землях происходят такие бесчинства… Я сам был младше него, когда впервые пошёл в бой. Ганушу сказанное Радцигом совсем не понравилось. Он поджал губы и насупился, задумчиво покручивая кубок в руке. — Всё это очень красиво звучит, спору нет. Ну а если тебя ранят, Ян? Или, не приведи Господь, убьют? Ночью-то поди разберись, кто есть кто, могут и не признать в тебе шляхтича. — Так и нас с тобой убить могут, — заметил Радциг. — Что поделать? Мы родились воинами, значит, приходится рисковать головой каждый раз, когда этого требует долг и честь. Юный Птачек будет держаться подле меня и в самую гущу не полезет — верно ведь? — Разумеется, — тут же отозвался Ян. — Дядя, ты же сам всегда говоришь мне об обязанностях и повторяешь, что пора повзрослеть — и вот, разве это не то, чего ты так долго ждал от меня? — Ладно, Бог с тобой! — Гануш раздражённо махнул рукой. — Если помрёшь, пеняй на себя! Ишь, ретивый выискался! Однако это было не всё, о чём Ян собирался поговорить. «Как всегда, сейчас обсудят основное, потом в бой начнут собираться — а про Индро забудут, — размышлял он. — Кто о нём позаботится, ежели не я?» — И ещё кое-что, — сказал он. — Индро бежал из плена едва ли не в чём мать родила. Слава Богу, он остался при коне — догадался не брать лошадь с собой. Но нынче он безоружный и без доспеха, и с этим нужно что-то делать. — Что ты предлагаешь? — взвился Гануш — Ну пусть наведается в арсенал, раз так! — Думаю, бастарду пана Радцига не пристало ходить в ржавом мусоре, который там остался, — заметил Ян. — Так что я предлагаю выделить грошей на достойное снаряжение. — Ох… Разумеется, вы правы, пан Птачек, — вздохнул Радциг. — Боюсь только, я сейчас не в том положении, чтобы платить за полный доспех… — У меня тоже нет лишних денег, — признал Ян. — Поэтому… Я прошу тебя, дядя, проявить щедрость. — Ишь ты! — Гануш хохотнул, сделав глоток вина. — Боже мой… Ну ладно, что уж тут поделать? Думаю, мы с Радцигом заплатим пополам — как тебе такое? Всё-таки твой сынок при моём племяннике в оруженосцах ходит. Не могу я допустить, чтобы Индро был раздет, да? Радциг кивнул: — Благодарю тебя. Не знаю, где бы я был, если бы не щедрость и милость лордов Липы! — Что же, решено! — Гануш жахнул рукой по столу. — Готовьтесь, панове! Отдохните как следует перед тем, как ехать. И, Ян — за ужином не пей вина, в бою нужна твёрдость руки и ясность ума. На этом совет завершился, и Гануш, к счастью, удалился в Верхний замок — а без дяди в Пиркштайне дышалось легче. Не теряя времени зря, Ян решил наведаться в лавки бронника и оружейника сам, чтобы сразу осмотреть товары. От такой чести оба мастера растерялись и обрадовались, только вот купить всё, что Яну понравилось, на выделенные гроши не вышло — так что пришлось поумерить пыл, выбрав что-то попроще. Впрочем, от себя Ян добавил немного денег сверху, чтобы бронник обтянул бригантину жёлтой шерстью. В конце концов… Раз уж Индро его оруженосец — теперь-то уж точно, раз уж Радциг назвал его сыном прилюдно, — хотелось, чтобы любой узнал это с первого взгляда. Вернувшись в Пиркштайн, Ян подловил лекаря во дворе — тот как мыл руки в бадье подле дровяного сарая. — Вы осмотрели Индржиха? — спросил Ян. — Да, пан, разумеется, — лекарь кивнул. — Всё не так плохо, как могло бы показаться. Много ушибов и ссадин, но кости целы, да и глаз тоже. Он жалуется на головную боль и тошноту после удара, так что я посоветовал ему провести несколько дней в постели, много отдыхать и ни в коем случае не читать книг. — И что же? Это всё? А лекарства, настойки — что-то может ему помочь? — Конечно же, я уже дал ему снадобье от боли, чтобы спалось лучше, но главные помощники здесь — время и покой. — Хорошо, — пробормотал Ян. — А что сейчас? Как он? — Уснул, — лекарь улыбнулся. — Боюсь, расспросы несколько утомили Индржиха… Пообещав навещать больного дважды в день, лекарь удалился, а Ян, покусав губы, решился навестить Индро перед отъездом. «Мне ведь предстоит бой этой ночью. Это опасно… Всякое может случиться. Кто знает, вернусь ли я живым? — рассудил он. — Если так, это последний шанс увидеть его и попрощаться… Пусть даже он этого и не вспомнит — что к лучшему». Успокоив совесть подобными мыслями, Ян скользнул в комнату Индро. Тот спал, вытянувшись на постели и сложив руки на груди поверх одеяла. Мерзкая вонь исчезла, вместо неё Ян чуял лёгкий запах уксуса и трав. Одеяло Индро сменили, а синяки и царапины на предплечьях, запястьях и лице блестели от жирной мази. На столе подле расположились склянки и дымились курения, а на сундуке лежала уложенная чистой стопкой одежда. Всё говорило о том, что об Индро отлично позаботились… Только вот лучше бы он вернулся целым и невредимым, и заботиться не пришлось вовсе. Ян стоял, прижавшись лопатками к закрытой двери, и смотрел на освещённое скудным светом единственной лампы лицо Индро. Тот дышал так тихо и медленно, что стало страшно — вдруг перестал? Повинуясь внезапному порыву страха, Ян сам не понял, как оказался у постели, присев на самый край и жадно вглядываясь, прислушиваясь — дышит ли? Оказалось, что да. Едва заметно, но всё-таки… — Индро? — позвал Ян, решив проверить, точно ли тот спит. Тот не отреагировал никак — даже лицо осталось спокойным, ни единая жилка не дрогнула. Спящий Индро казался неожиданно юным, совсем мальчишкой, хотя Ян уже привык видеть его с отросшей бородой, собранного и серьёзного, как и полагается взрослому мужчине. Остро вспомнился тот день, когда Ян увидел его впервые — оборванец из Скалицы с горящими глазами, точь-в-точь блохастый, тощий волчонок, загнанный в угол и лишившийся стаи, но не сдавшийся до конца. В душе Яна делалось что-то непонятное. Он словно таял и плавился от странного, щемящего чувства, не имевшего ничего общего с похотью — и тем самым пугающего пуще прежнего. «Мне пора идти, — сказал себе мысленно Ян. — А то и не знаю, чем это всё может обернуться…» Он встал было с постели, на что кровать отозвалась скрипом, но тут Индро всхлипнул и тихо, очень жалобно пробормотал: — Мама… Ян замер, пару мгновений разрываемый на части сомнениями. Затем присел возле Индро вновь и положил ему руку на грудь, укрытую одеялом. В ответ на это припухшее, обезображенное синяками лицо Индро озарила едва заметная, мягкая улыбка — может, ему снилось, что мать пришла утешить его? Ян чувствовал, что горло сжалось, а глаза наполнились слезами, но он не позволил себе заплакать. Не время было для этого и не место… Он сам, едва дыша, сидел и считал ровные вдохи и выдохи, чувствовал, как приподнимается грудь под его ладонью, следуя неторопливому ритму, и не думал ни о чём, кроме того, как бы хотел удержать этот миг подольше. Со двора донеслась поступь коня, а после — шаги, голоса и бряцание доспехов. Задерживаться дольше Ян не мог, поэтому, бросив на Индро последний взгляд, он с сожалением поднялся и вышел прочь быстрее, чем успел бы пожалеть об этом. Настало время облачаться в доспехи… На смену тревожно-трепетному чувству Яна накрывало звонким, пьянящим предвкушением битвы. «То, к чему я так долго готовился! Наконец-то! — думал он, пока слуги надевали на него латы. — Теперь-то я покажу дяде, чего я по-настоящему стою! Он поймёт, что я уже не ребёнок, и начнёт относиться ко мне, как к рыцарю! А Индро… Жаль, конечно, что он не увидит меня в бою. Но потом он обязательно узнает о том, как славно я бился — и тогда…» На том, что же будет тогда, мысли Яна спутались, и он, смущаясь, тряхнул головой и решил, что подумает об этом потом. А сейчас его должна была волновать только битва и честь, и ничего кроме.