Исповедь Дракона

Никто из лесных владык не смог предугадать коварство Ворона. Старый филин горевал пуще всех — именно его гнездо враг захватил обманом…

Как панове и решили, встречаться с паном Дивишем отправились к мосту под Ледечко. Гануш упрямо называл это место бродом, но когда лично увидал результат хлопот Яна, изменился в лице. И вовсе не от радости — на нём явственно читалась досада. Даже когда воины оказались на другой стороне реки, не замочив ноги, дядя упрямо не проронил ни слова — будто вовсе не было никакого моста. Зато пан Радциг его отметил и даже сказал, что Ян и правда постарался на славу — от этого на душе посветлело, хотя Гануш, казалось, нахмурился пуще прежнего. Строители уже покинули лагерь, оставив после себя лишь стружку, потухшие костры и пожелтевшую траву в тех местах, где стояли палатки. Их новое жилище Ян видел сегодня тоже — на этот раз плотники решили устроиться более основательно, с расчётом на грядущую осень, поэтому рыли землянки. Объединив силы подле моста, панове принялись совещаться. Спорили долго. По итогу решили сперва атаковать лагерь ливнем подожжённых стрел в надежде, что многочисленные палатки охватит пламя; затем большая часть воинов бросится в атаку на главные ворота, а меньшая обогнёт лагерь и нападёт с тыла, откуда враг будет ожидать подвоха меньше всего. Яну было велено оставаться подле Радцига; дядя с его больными коленями обещался следить за боем издали, командуя лучниками. К Вранику добрались глубокой ночью. Луна скрылась за тучами, звёзд не было видно, так что темнота стояла хоть глаз коли. Ян встал на стременах, присматриваясь к едва различимому в темноте лагерю за высоким частоколом. Волнение и страх не смущали его сердце — он знал, что был там, где должен быть, куда его вели годы тренировок и сама его кровь. Его судьба — сражаться, и вот он здесь, на поле брани, с мечом в руке и смелым жеребцом под седлом. Разве может что-то пойти не так? Само Провидение, должно быть, вело его сюда. — Терзает ли страх ваше сердце? — спросил Яна Радциг, обернувшись через плечо. — Нет, — ответил он. Покачав головой, Радциг сказал: — Очень жаль. В бою страх — защита не хуже щита. — Разве пристало рыцарю бояться? — удивился Ян. Радциг издал странный звук, искажённый шлемом — то ли рассмеялся, то ли фыркнул. — Только страх способен оградить тебя от смерти, юный пан, — произнёс он, неожиданно перейдя на ты. — Будь осторожен — проживёшь дольше. — Я это запомню, — пообещал Ян и опустил забрало. Гануш выехал на коне перед воинами. — Внемлите мне! — начал он. — Сегодня мы дадим отпор головорезам, преступникам и убийцам, которые долго терзали наши родные края. Грабили, убивали, насиловали и жгли… И за это мы отправим их прямиком в Адское пекло! Он воздел вверх увесистую булаву, указывая на Враник. — Посмотрите на них! Спрятались за стенами, думают, что это нас остановит! Но эти сукины дети не чета таким, как вы — настоящим воинам! Украсим же этот лес трупами наших врагов! — Может, ещё какой совет найдётся перед битвой? — спросил Ян Радцига. Тот хмыкнул, кивая. — Постарайся не убивать своих, — произнёс он, и от того, насколько невозмутимо, будто невзначай это было сказано, Яна пробрало морозом по коже. Гануш завершил напутственную речь, окончание которой утонуло в восторженных воплях. Крики не успели стихнуть, когда прозвучал приказ стрелять. Ян поднял голову, провожая взглядом тучу подожённыйх стрел, расчертивших небосвод яркими жёлтыми искрами. Их было столь много, что темнота ночи отступила, являя взору Враник во всей красе. Казалось, что стрелы будто бы летели медленнее обычного — Ян затаил дыхание и не моргал, наблюдая их путь. «Сейчас всё начнётся, — думал он. — Скорее бы уже!» Всполохи света погасли, скрытые частоколом, и на один удар сердца вновь стало тихо и темно. Затем раздались взволнованные вопли со стороны врага, и за частоколом посветлело — значит, план Гануша сработал. — Горят! Палатки горят! — услышал Ян сказанное кем-то из своих. Это была чистая правда, и он с высоты седла был одним из тех, кто увидел, как огонь пожирает ткань, стремительно охватывая один шатёр за другим. — К воротам! — повелел Радциг. — Берегите головы, прикройтесь щитами! Несите лестницы! Ян ёрзал в седле от нетерпения. Сердце быстро билось в груди, и, несмотря на ночную прохладу, он чувствовал, как жарко сделалось в доспехе. Хотелось хоть как-то помочь делу, но Радциг не двинулся с места. — Что же мне делать? — спросил его Ян. — Держаться позади меня, — отрезал тот. Пришлось замолчать и ждать. Факелы воинам зажигать запретили — и не зря, ведь бандиты не стали сидеть без дела и обрушили на нападающих град стрел. В темноте их видно не было, лишь послышался свист, с которыми они рассекали воздух, и Ян охнул, когда одна пронеслась мимо его плеча, а другая, пусть и на излёте, тюкнула край наплечника. Целиться, не видя ничего, лучники не могли, зато Гануш тем временем велел вновь угостить негодяев огнём. Несколько стрел впились в соломенную кровлю башни над воротами, и Ян с облегчением услышал взволнованные вопли оттуда, когда солому охватило пламя — надо думать, это затруднит оборону, и удастся разбить створки быстрее. Ночь наполнилась криками, гулом огня, дымом и звоном стали. Амикус, ощущая волнение всадника, нервно пританцовывал на месте и даже громко всхрапнул, дёрнув закушенные удила. Ян положил ему руку на шею, погладил по гриве, силясь успокоить и коня, и себя заодно. Выходило скверно — впору было позавидовать тому, как держался Радциг. — Бейте ворота! — кричал он, и в его голосе ощущалась сила. — Не опускать щиты! Когда вновь полетели вражеские стрелы, Ян поднял щит, прикрывая голову и грудь. До ушей донёсся вопль и хрип — у ворот кто-то умирал, и вместе с тем раздался скрип и удар — одна створка, сбитая с петель, упала прямо на бандитов с той стороны. — Вперёд, в крепость! — велел Радциг. — Бейте их! Убивайте их всех! Его конь сорвался с места и понёсся вперёд. Ян послал Амикуса следом. У главных ворот шла битва, и Радциг налетел на бандитов, как демон мести, срубив одному из них голову с плеч. Та покатилась под ноги лошади, словно кочан капусты, а тело обмякло, оседая на землю бесформенной грудой. «Что делать?» — мысль билась в голове вместе с каждым ударом сердца. Ян не мог подъехать к Радцигу ближе — помешал бы ему сражаться, но и двинуться внутрь лагеря не решился. Мимо пробежало человек десять в цветах Дивиша и пять в цветах Ратае. Они скрылись за воротами и начали биться внутри стен. Вскоре туда же присоединился отряд Радцига, и тот наконец-то направился за своими людьми, подбадривая воинов. Вот тут уже Ян поскакал следом. Опущенное забрало очень мешало обзору в темноте, так что пришлось его поднять. Пара бандитов попались по пути, одного из них Ян сразил сразу, второй же споткнулся и упал коню под ноги. Амикус взвизгнул, сомневаясь на миг, но выучка Смила взяла своё — повинуясь воле всадника, жеребец привстал на дыбы и опустил копыта на врага. От протяжного воя и странного хруста Ян похолодел, однако судьба растоптанного осталась неизвестной, ведь конь нёс растерянного всадника дальше, в самую гущу сражения. Лагерь полыхал, поэтому, оказавшись внутри стен, Ян видел всё так же ясно, как днём — если бы в Аду мог бы быть день. Амикус едва не растоптал парня в скалицком ваффенроке, Ян с трудом успел удержать его. Конь попятился, затем пронзительно взвизгнул и принялся гарцевать, словно обезумел. Оглянувшись, Ян увидел, что край попоны загорелся. Он загривком ощутил — вот-вот жеребец его сбросит, поэтому торопливо спешился сам. Амикус закричал, встал на дыбы, развернулся и кинулся прочь — его пылающая попона скрылась за воротами, и вскоре он исчез во тьме. Ян остался пешим и тщетно пытался найти Радцига. Коня в скалицкой попоне видно не было, но он тоже мог отпустить его или, не приведи Господь, упасть из седла… Кругом царила неразбериха: Ян словно угодил в котёл с раками, который поставили на огонь, где каждый отчаянно пытался выжить, пусть даже ценой жизни другого. «Постараться не убить своих», — напомнил себе он. В его мечтах всё выглядело иначе. Хотелось нестись по чистому полю на коне, а затем, встретив другого рыцаря, сойтись в битве, полной достоинства, где каждый защищал бы свою честь. Представлялся бой, полный сложных манёвров и финтов, и даже если враг был бы ранен, то Ян, разумеется, пощадил бы его и взял в плен. Вот только здесь никаких рыцарей не было и в помине, как не было и тени достоинства — каждый сражался, как мог, не на жизнь, а на смерть. На глазах у Яна один из парней с его гербом на груди пнул под колено бандита, и, когда тот упал, со всей силой ударил булавой, превращая лицо в кровавое месиво. Увлечённый боем, он не увидел, что другой головорез уже занёс над ним клинок, поэтому Ян крикнул: — Сзади! — и сделал выпад вперёд, пронзая врага в уязвимое место прямо под мышкой. Тот выронил меч, зажимая рану руками, и растерянно глянул на кровь. Ян ударил его ещё раз, по ногам, и, когда бандит рухнул на землю, попытался добить, целясь в грудь остриём. Под рваным плащом у бандита что-то было, может, стёганка или укреплённая куртка, поэтому клинок входил в плоть так неохотно, что пришлось вынуть его и повторить удар вновь, вложив все силы. Лишь тогда головорез захрипел, схватился за Янов меч, и изо рта его потекла кровь. Время словно замедлилось; Ян принялся рубить и колоть всех, на ком не было цветов Тальмберга, Скалицы или Ратае. Кому-то он полоснул по горлу, да так, что кровь брызнула во все стороны, окропив доспех и лицо Яна — забрало-то он не опустил. Он хотел было улучить миг и вытереться перечаткой, но услышал голос Радцига и поспешил к нему, прорубая себе дорогу. Тот бился с дюжим мужиком, вооружённым алебардой. Хоть та была тяжёлой и Радциг успевал уворачиваться от атак, сам достать головореза не мог — длины меча не хватало, и противник, видно, владел оружием весьма неплохо, раз не подпускал его близко к себе. Ян хотел было обойти его со спины, но алебардщик вовремя заметил угрозу, поэтому отступил в узкий проход между телегой и пока ещё не охваченной пламенем палаткой. «Был бы у меня лук, я бы мигом засадил ему стрелу меж глаз», — с досадой думал Ян, оглядываясь кругом. Как назло, ничто не могло ему помочь. Разве что… Внимание Яна привлёкла вбитая в землю жердь, на которую опирался навес большой палатки. Он рубанул по ней, затем по верёвке, привязанной к колышку, и шатёр начал крениться, падая прямо на врага. Тот попятился, опустил алебарду — этого Радцигу хватило, чтобы наконец-то рубануть его как следует, отправляя прямиком в Адское пекло. Глядя, как Радциг добивает поверженного негодяя экономным, беспощадным движением, Ян ощутил нечто странное: его одновременно мутило и возбуждало зрелище крови и смерти; хотелось выблевать всё съеденное накануне и продолжать бить бандитов, круша их кости и слыша их крики. Радциг кивнул Яну и махнул рукой, призывая опустить забрало. Пришлось подчиниться, хотя и неохотно — не очень-то здорово было потерять возможность видеть всё кругом, оставив лишь узкую полосу обзора в визоре. Они бежали, огибая горящие палатки, прямо к вершине холма. Ворота второго ряда частокола оказались распахнуты, и бой возле них почти завершился — посланный атаковать в обход отряд как раз добивал раненых. От этой картины Ян испытал мрачное удовлетворение. «Получили по заслугам!» — думал он, но когда они с Радцигом подошли ближе, стало видно, что среди лежавших на земле были и их люди, мёртвые и ещё живые, но раненые. — Пан Птачек, — выдохнул один из них, в жёлтом вафферноке. Ян остановился подле него. Он оглянулся, чтобы убедиться, что никто не преследует его и что бой правда стихал, а после присмотрелся к раненому. Тот пытался зажать рану на бедре, из которой вытекла целая лужа крови. — Мы с вами, пан, так весело гуляли в корчме, — пробормотал парень. Его рябое лицо было белым, как полотно. «Он умирает, — понял Ян. — Слишком большая рана… И слишком много он потерял крови». Внезапное осознание, что битва обернулась карой не только для тех, кто заслужил смерти, но и для тех, кто просто выполнял долг, настигло Яна и ударило под дых. Покачнувшись, он с трудом устоял на ногах — ему стало дурно, голова пошла кругом, и тошнота сделалась почти нестерпимой. — Ты славно бился, — зачем-то сказал Ян раненому. — Вы видели? — с надеждой спросил тот. — Помните меня, пан? Мы с вами… Пили… С Рыжим вместе… К своему стыду, Ян не помнил. Много кто из гарнизона Ратае бывал с ним в корчме, только вот бедняге этого знать не стоило. — Конечно, — солгал он. — Ты молодец. Сражался, как должно… Тот улыбнулся и открыл было рот, чтобы произнести что-то, и не успел. Свет в его глазах потускнел — душа покинула тело. Ян же остался стоять, глядя на него, с горьким комком в горле и ощущением вины. Надолго углубиться в переживания, впрочем, не вышло — он услышал громогласный голос Гануша и оглянулся, стряхнув с себя оцепенение. Дядя шагал на вершину холма, грузно переваливаясь с ноги на ногу и прихрамывая. — Где эта венгерзкая мразь? — спросил он, едва завидев Радцига. — Я его не видел, — ответил тот и махнул рукой в сторону пары домов. — Похоже, командиры расположились там. Я послал человека, чтобы обыскать всё, но он не нашёл там ни души… — Только не говори мне, что его вовсе здесь нет! Радциг пожал плечами, невозмутимый и спокойный. — Похоже, так и есть, Гануш, — ответил он. — Но твой парень уверял, что Иштван был здесь! Как же это так получается, а? — не мог успокоиться дядя. — Раз Индро так сказал, нет причин ему не верить, — заявил Ян, ощутив обиду за сомнения Гануша. — Не призрак же оставил на нём все эти синяки! Наверняка Иштван смог ускользнуть в суматохе, вот и всё! — Нам надо найти его! — заявил Гануш. — Постой, — Радциг поднял руку. — Я сказал, что мой человек не нашёл никого, но это не значит, что он вернулся с пустыми руками. Видно, командиры уходили в большой спешке, и теперь у нас в руках недописанное письмо. Я не успел его прочитать… Возможно, оно прольёт свет на то, где же искать нашего скользкого друга. Стоило Радцигу развернуть пергамент, как Гануш, мельком глянув ему через плечо, спросил: — Ну? Что там? Мягко хмыкнув, Радциг заметил: — Не думал ли ты немного поднатореть в грамоте, старина? В Праге, говорят, даже последний виночерпий при дворе умеет читать и писать. — Да пусть там хоть золотари будут изъясняться латынью! В нашей глухомани эти премудрости мне нужны, как собаке пятая нога. В конце концов, для чего же при мне писарь тогда, а? Так что там в письме, говори поскорее! Ян слушал всё это, навострив уши. Впервые он увидел, как Радциг поддел дядю — притом ещё и прилюдно! Понятное дело, это было не просто так. Уж если что Ян понял про Радцига, так то, что он умел держать себя в руках и неизменно изъяснялся очень осторожно. Вряд ли он решился так унизить Гануша забавы ради, и уж вовсе это не походило на дружескую подколку. Значит ли это, что Радциг из соратника дяди становится соратником Яна? Как бы хотелось в это верить… Только вот обольщаться раньше времени не следовало. — Итак, — протянул Радциг. — Похоже, послание написано Иштваном, но не ясно, кому оно предназначено. М-м… Всё идёт по плану… Ага… Тут ничего нового… Хм. Он пишет, что замок вскоре будет захвачен. — Замок? — хором повторили пан Дивиш и дядя. — Какой именно? — обеспокоенно спросил Ян. Радциг покачал головой: — Боюсь, на этом всё обрывается. Надо допросить пленных, кто-то что-то должен был знать. По приказу Радцига привели единственного разбойника, оставшегося в живых после битвы. В ответ на расспросы тот рассмеялся и заявил: — Он вновь вас провёл, не так ли? Ха! Гануш замахнулся, чтобы ударить пленного, но Радциг перехватил и мягко отвёл его руку, обратившись к бандиту вновь: — Положение у тебя не самое выгодное. Но ты ещё можешь сохранить себе жизнь после всей этой передряги, если окажешься благоразумным. Где твой пан? Он был здесь вчера, не так ли? — Мы оба знаем, что для меня всё кончено, — бандит кивнул, указывая на свой окровавленный бок, и закашлялся. — Мой пан… ушёл. И взял большую часть людей с собой. Радуетесь, что справились с нами — так знайте, что это лишь малая часть его сил! — Куда он ушёл? — Радциг схватил его за плечо. — Говори! — Есть тут один замок недалече без присмотра… Хе-хе! Теперь-то наши парни уже, верно, трахают пани и распивают вино из панского погреба! Ян оглянулся на пана Дивиша. Старик побледнел и замер, словно изваяние, а его сотник подскочил к пленному и отвесил тому звонкую пощёчину, прорычав: — Что ты сказал, щенок?! Они поехали в Тальмберг? — Вы моего пана не победите! — вместо ответа крикнул он. — Никогда! Ха-ха-ха! Его хохот прервала булава Гануша, которой тот размозжил череп пленника. Тело повалилось в грязь тряпичной куклой. Воцарилось неловкое молчание. Все взгляды устремились на дядю. «Вот ведь болван, — подумал Ян. — Может, мы бы ещё что из этого дурака вытащили, а мёртвым он ничего не скажет!» — Ну и что вы на меня всё так смотрите? — проворчал Гануш. — Неужто вы бы его в монастырь отправили после такого? — Разумеется, нет, но у нас был бы шанс разузнать побольше, — заметил Радциг. — Хватит разговоров! — гаркнул Гануш. — Нам бы поспешить. Впереди новый бой, не так ли, пан Дивиш? На того было больно смотреть. Ян всерьёз забеспокоился, не лишится ли пан Дивиш чувств — казалось, тот едва ли слышит и осознаёт происходящее. Но он всё-таки кивнул, и Гануш обернулся к остальным со словами: — По коням, панове! К счастью, лошади далеко не убежали — Амикус вернулся, услышав свист Яна, и, к счастью, кроме подпалённого хвоста и края попоны, он не пострадал. Раненых пришлось оставить на попечение нескольких воинов. — Мы должны скакать во весь опор, — заявил пан Дивиш. — Мы не можем ждать пеших! Следует отправиться сей же час, без промедления! — Разумно ли будет разделять наши силы? Конных воинов не так уж много, — заметил Радциг. — Там моя жена! — в крике пана Дивиша было столько боли и отчаяния, что никто не посмел спорить с ним. — Если хоть волос с её головы упадёт, я… — Этого не случится, — уверенно заявил Радциг. — Иштван умён. Он понимает ценность заложника, и, если пани в его руках, он обеспечит её безопасность. Что же… Хоть мой разум и говорит мне, что это не лучший выход, придётся нам и правда разделиться. Мы с Дивишем поскачем во весь опор к Тальмбергу — возможно, успеем туда раньше, чем Иштван и его армия, ведь лошадей на всех у него нет, а значит, он двигается медленно. — Мы с Яном останемся с пехотой, — заявил Гануш. Эта идея Яна вовсе не обрадовала: — Я не хочу оставаться здесь! Я поеду с паном Дивишем и паном Радцигом! — Это слишком опасно, — отрезал Гануш. — Когда ты решил биться — я разрешил, но на такое я никак согласиться не могу. Кроме того, кто-то же должен вести людей и здесь тоже! — Ты один прекрасно справишься с этим! — Я сказал — нет! Едва сдерживая гнев, Ян послал коня в галоп, направив его в конец колонны, чтобы замыкать отряд. «Вечно он меня осаживает, — с досадой думал он. — Ведь всё так хорошо начиналось! Одержали победу… Я бился, как и полагается рыцарю! И что теперь? Вместо того, чтобы ехать спасать пани, я буду глотать пыль, взбитую сапогами холопов!» Он видел, как пан Радциг и Дивиш отбыли в сопровождении всадников. Свет факелов в их руках позволил долго следить за ними в темноте. Но вскоре топот копыт стих, и огни растворились в ночи. Ян не стал возвращаться к началу колонны, чтобы присоединиться к Ганушу. Он ехал, чувствуя, как дыхание выравнивается, и размышляя о том, как нехорошо всё обернулось для Дивиша. Невольно отметил он и то, что люди явно устали, но, чувствуя беду, старались идти быстрее. Они переговаривались друг с другом и поглядывали в сторону Тальмберга, явно гадая, что их там ждёт. «Бедный Дивиш, — думал Ян. — Сложно представить, каково ему сейчас. Если бы такая змея захватила Ратае и пленила того, кто мне дорог… Я бы расправился с ним без малейшей жалости. Каково коварство! Боже мой… Погоди-ка… Может, Збышек не просто так помог Индро сбежать? А что, если Иштван сам этот побег и устроил, зная, что Индро тут же расскажет всё Ганушу и своему отцу, а те нападут на лагерь? Разумеется, обратившись к Дивишу за помощью — тогда Тальмберг останется без защиты, сам же он ради такого пожертвует лишь малой частью своих людей? Иисусе на палочке, а мы ведь отпустили этого Збышека!» Со злости Ян сжал поводья в руках, отчаянно жалея, что это не шея проклятого венгра. Подумать только — какая изощрённая игра! Как можно было измыслить подобное коварство? «Но ведь Иштван не мог знать, что к нему подошлют Индро… Или мог? Ох, как же жаль, что его самого здесь нет, Индро мигом бы рассказал все, как было!» Мысли попытались увести Яна в русло беспокойства о том, как его оруженосец чувствует себя сейчас, так что пришлось усилием воли отодвинуть их подальше. Не понятно было, знал ли Иштван с самого начала, кого вербовали его люди, или выяснял случайно, увидев Индро в лагере, да и был ли Збышек подослан, тоже. Теперь-то уже ничего с этим не поделаешь — оставалось лишь поспешить в Тальмберг и запомнить на будущее, что не стоит так запросто доверять скользким типам и перебежчикам. Когда замок показался из-за деревьев, Ян привстал на стременах, чтобы лучше разглядеть происходящее. На стенах он видел огни, но звуков боя слышно не было. Несколько ярких всполохов приближались к войску — конные спешили обратно. Ян пришпорил Амикуса, устремляясь к ним навстречу, и успел как раз к моменту, когда всадники поравнялись с Ганушем. С тревогой Ян оглядывал отряд, ища и не находя в нём Радцига. Дивиш подъехал последним, и одного взгляда на него хватило, чтобы понять — случилось нечто ужасное. Он словно постарел на десять лет за одну ночь, плечи опустились, словно у печального старика, а не у гордого пана… Но страшнее всего был взгляд, тёмный и потухший, точно угли прогоревшего костра. — У меня недобрые вести, панове, — глухо начал Дивиш. — Мой замок захвачен. Этот змей Иштван засел внутри… — А где же Радциг? — спросил Гануш. — Не говори мне, что он пал! — Я не знаю, — Дивиш беспомощно развёл руками, бросив поводья коню на шею. — Мы скакали во весь опор. Конь Радцига оказался выносливее прочих, а мой старичок совсем отстал, как бы я ни пришпоривал его. Мы почти что успели! Почти! Выезжая из леса, я видел, как Иштван стоял на мосту и говорил со Стефанией, но затем он схватил её и уволок в замок, и началась бойня — его солдаты резали остатки моего гарнизона, выскочив из темноты, словно черти. — Как же ты разглядел всё это? — удивился Гануш. — К старости я стал лучше видеть вдали, зато едва ли могу прочитать письмо или книгу, — пояснил Дивиш. — Что же насчёт Радцига… Он скакал впереди и успел пересечь разводной мост с несколькими своими воинами, прежде чем тот поднялся, а решётка опустилась. А вот я не успел... И не знаю, что сталось с Радцигом. Увидев, что вы приближаетесь, я двинулся навстречу. Как обычно, на скверные вести Гануш ответил ругательствами: — Дерьмо собачье! Демонское отродье! Нет, спустить шкуру с Иштвана будет мало, я его в бочку с дерьмом посажу и прикажу возить по городу, лишь потом его повесят на стене, как вшивого бродягу! — Нам следует вернуться к замку и попробовать поговорить с ним, — предложил Ян. — Индро упомянул, что у Иштвана длинный язык и он любит тешить самолюбие — воспользуемся этим и выясним, живы ли Радциг и пани Стефания. — Господь Всемилостивый, — пробормотал едва слышно Дивиш. — Конечно, вы правы, пан Птачек. — Ян, останься здесь, — велел Гануш. — Мы с паном Дивишем отправимся вдвоём. Такое Ян вытерпеть не мог и воспротивился: — Вот уж нет! Едва ли ты со своими коленями сможешь скакать галопом, дядя! Мне вряд ли что-то угрожает. Мы поедем со светом, так что на стенах разглядят наши гербы. Никто не посмеет стрелять в нас! — Вот же дьявол! Ты совсем обезумел, Ян? — Гануш громко фыркнул. — Раньше всё по девкам и корчмам шатался, а тут на тебе — удумал из себя рыцаря строить? — Иштван не станет убивать переговорщиков, — согласился с Яном Дивиш. — Прошу тебя, Гануш, решай поскорее — нам следует спешить. — Видно, чтобы его удержать, придётся связывать, — проворчал Гануш и махнул рукой. — Езжайте, только будьте осторожнее! Без лишних церемоний Дивиш повернул коня и послал его галопом в направлении Тальмберга. Амикус вскоре догнал его, и остаток пути они ехали стремя к стремени. Вскоре, когда ворота оказались вблизи, и они, и небольшая конная свита замедлились. Зажгли факелы, и Ян с Дивишем, высоко держа их над головами, выехали вперёд, к самому краю рва перед поднятым мостом. — Иштван Тот! — выкрикнул Дивиш. — Я желаю говорить с тобой! Ян разглядел движение в тёмных провалах бойниц — там засели люди Иштвана. Сердце колотилось в груди, ладони в перчатках вспотели… А ну как Иштван решит, что избавиться от панове ему выгоднее, чем вести переговоры? Есть ли в нём хоть толика чести? Вдруг сейчас со стен полетят арбалетные болты, способные пробить доспех? Но вместо этого оттуда донёсся голос: — О, я вижу, вы прибыли с пополнением, пан Дивиш! Освещённый факелами стоящих подле него людей, на стену вышел Иштван Тот. Он был невысок и одет во всё чёрное — Ян подивился, как этот маленький человек мог натворить столько бед, сплести такие интриги и обвести старых панове вокруг пальца. Впереди себя он держал пани Стефанию, приставив кинжал к её горлу. — Выходи и сразись со мной, как мужчина! — воскликнул Дивиш, обнажив меч. Его конь всхрапнул, привстал на дыбы и попятился от обрыва. — О-о-о… Зачем же мне это? Я тут так хорошо устроился! — заявил Иштван со смешком. — Так ты что же, будешь прятаться за моей женой, как паршивый щенок? — взревел Дивиш, теряя всяческое терпение. — Осторожнее со словами, старик, иначе моя рука может дёрнуться и перерезать эту прелестную шейку, — прошипел Иштван. — В заложниках у меня недостатка нет, а эти стены хорошо защитят меня от твоей бесполезной ярости! Приведите его сюда! В соседней бойнице показался пан Радциг. Его руки, похоже, были связаны за спиной, и явился он в сопровождении двух дюжих бандитов. «Что же… По крайней мере, он жив, — с облегчением подумал Ян. — Не представляю, каково было бы Индро, узнай он о гибели настоящего отца, когда он только-только обрёл его!» — Мы здесь не для того, чтобы обмениваться оскорблениями, — заявил Ян, поднимая руки. — Скажи, что ты хочешь? Выкуп за пани? — О, кто это у нас тут заговорил? Юный паныч? Откуда ты взялся, неужто вылез из-под дядиного сапога? — издевательски протянул Иштван. — Хм… Дай-ка подумать… Что же мне нужно от вас? Да пожалуй, что ничего! Разве что увидеть, как вы все, и даже жирный кабан Гануш, сдохнете в муках! Ян понял, что сейчас будет, и поднял щит на миг раньше, чем Иштван крикнул: — Стреляйте! Убить их! Он увёл Амикуса в сторону, и стрелы просвистели мимо. Однако Дивиш, видимо, не был столь расторопным — за спиной Яна послышался его вскрик, и, оглянувшись, он увидел, что одна из стрел ранила пана в плечо. — Скачите прочь! Скорее! — крикнул Ян Дивишу. Все они в сопровождении всадников отступили от замка, вновь воссоединившись с Ганушем. Пехота расположилась тут же: уставшие воины расселись прямо на земле, вытянув ноги. Звёзды померкли, над верхушками деревьев наметилась светлая полоса — ночь подошла к концу. — Ты в порядке? — взволнованно спросил Гануш и, увидев стрелу в плече Дивиша, грязно выругался. После же крикнул: — Лекаря! Немедля! — Пан, сильно ли вас ранили? — спросил Ян. Он спешился и теперь с волнением наблюдал, как оруженосец и сотник Борек помогали Дивишу слезть с коня. — Жить буду, — прокряхтел тот. — Но меч смогу держать не скоро. — Ну, людей, чтобы держать меч, у нас хватает, — отозвался Гануш на это. — А вот хорошего пана отыскать намного сложнее! — Нам надо спасти мою жену и вернуть мой дом. Сейчас это главное… — И пана Радцига тоже, — напомнил Ян. — У нас нет иного выхода: крепость придётся осадить. Гануш глянул на него странно — впервые без раздражения и насмешки, а скорее… с затаённой опаской? Он не произнёс ничего, но Дивиш тут же запротестовал: — Нет, нет! Это последнее средство. Сперва мы должны попытаться обойтись иными способами! Иштван… Вы сами видели, что он не знает чести — попытался убить нас во время переговоров! А значит, начнём осаду, жизнь Стефании окажется под угрозой! — Пан, если позволите, у меня есть идея, — произнёс сотник Борек. После кивка Дивиша, он продолжил: — Под покровом ночи несколько людей могли бы пробраться в крепость с восточной стороны, освободить заложников и открыть ворота. Наверняка их держат в сторожке во дворе, как мы сами всегда делали. Покачав головой, Гануш сказал: — Наверняка? А ежели нет? А ежели лазутчиков увидят, и они не смогут поднять мост? — Пан Гануш, — сотник подошёл ближе. — Если бы мы могли спасти хотя бы одного заложника… Оставшийся стал бы вдвойне более ценным, и тогда Иштван точно не стал бы его убивать. И без пояснений было ясно, про кого идёт речь — сотник Борек, верный своему пану, желал спасти пани Стефанию. Если же Радциг останется в плену… Он — воин, мужчина… И он умён. Сумеет договориться с Иштваном — наверняка Борек размышлял подобным образом. — Поручение не из лёгких, — заметил Гануш. — Кого же ты пошлёшь? — Я… не знаю. Борек точно отправится... Думаю, он же и выберет надёжных ребят, — пробормотал Дивиш. — В любом случае, нам никак нельзя делать вылазку сегодня, ведь они начеку, да и близится рассвет. — Для верности придётся подождать день-два, — согласился Гануш. — Пусть они подумают, что мы отступили. Как раз будет время обустроить лагерь. Мне бы тоже не хотелось вести осаду твоего замка, Дивиш, но если ваш с Бореком план не удастся, у нас не останется иного выхода. — Да, — слабым голосом ответил Дивиш, придерживаясь за стремя. — Я это понимаю. — Ну, что же, тогда всё решено! Остаёмся здесь. Ян глянул вокруг — поле на границе с лесом. «Что же, придётся устраиваться, как на охоте», — решил он. В конце концов, это был не первый раз, когда ему приходилось спать на земле. Ближе к рассвету в новоявленном лагере пылали костры, а для панове обустроили лежанки из накрытого попонами лапника. Только когда Ян растянулся на своей, стало ясно, как же сильно он устал и насколько голоден, но сон поборол его быстрее, чем он успел приказать принести припасы и вино.